*3040. Аристотель и Перипатетики

[Русская историческая библиотека]

http://rushist.com/index.php/philoso...otelya-o-dushe
Рассматривая живые существа, Аристотель и к ним подходит с точки зрения соотношения материи и формы. Если форма везде играет роль движущего начала, то душа, естественно, оказывается формой, а тело – «материей» органического существа. Более точно Аристотель определил душу как «первую энтелехию органического тела» (О душе, II, 1, 412 b), т. е. жизненное начало тела, движущее его и строящее его как свое орудие. Поэтому в живых телах наиболее явственно обнаруживается целесообразная деятельность природы.

Соответственно своим функциям, душа делится на три рода. Функции питания и размножения, наличные у любого живого существа, образуют питательную, или растительную, душу. Ощущение и передвижение, свойственные животным, образуют душу ощущающую, или животную. Наконец, мышление осуществляется как деятельность разумной души – она принадлежит только человеку. Закон здесь таков: высшие функции, а соответственно души, не могут существовать без низших, тогда как последние без первых – могут.

Мало занимаясь растениями, Аристотель гораздо больше пишет о животных. Тело животного, считает он, составлено из мелких частиц – гомеомерий (отличие их от атомов Демокрита в том, что гомеомерии могут бесконечно делиться). Особое значение имеют массы «мяса», выступающие, по Аристотелю, в качестве носителей ощущений, – нервы были ему еще неизвестны. Непосредственным носителем жизни – «души» – является «пневма», источник жизненной теплоты, тело, родственное эфиру и переходящее в тело ребенка из отцовского семени. Орган – носитель пневмы есть сердце, в котором из питательных веществ, доставляемых через жилы, вываривается кровь. Важное место в учении о животных занимает их классификация, описание развития эмбриона, различных способов зарождения животных, включая самозарождения, и прочее.

Человек, занимающий высшее место в природе, согласно Аристотелю, отличается от других животных наличием разума (разумной души). И структура его души, и строение тела соответствуют этому более высокому положению. Оно сказывается в прямохождении, наличии органов труда и речи, в наибольшем отношении объема мозга к телу, в обилии «жизненной теплоты» и т. д. Познание выступает деятельностью ощущающей и разумной души человека. По мнению Аристотеля, ощущение или восприятие – это изменение, которое производится воспринимаемым телом в душе через посредство тела воспринимающего. Воспринимается только форма предмета, а не его материя, так на воске воспроизводится отпечаток формы перстня, тогда как воск остается воском, а перстень – перстнем. Отдельное чувство воспринимает только единичное, и всякое такое восприятие истинно. Общие же качества, считает Аристотель, воспринимаются уже не отдельным чувством, но всеми ими. «Общее чувство», возникающее в результате их взаимодействия, уже не простая сумма единичных восприятий, а особым образом организованное душевное действие, с помощью которого можно сравнивать и различать отдельные восприятия, соотносить восприятия и их предметы, осознавать отношение восприятия к субъекту, т. е. к нам самим. Общее чувство позволяет выявить единство и множество, величину, форму и время, покой и движение предметов. Оно может быть истинно или ложно.

Восприятие души непосредственно. Но если вызвавшее его движение в органе чувства сохраняется дольше, чем само восприятие, и вызывает повторение чувственного образа в отсутствие предмета, то мы имеем акт воображения (фантазии). Если воображаемое признается копией прежнего восприятия, то перед нами воспоминание. К функциям животной (чувствующей) души, по Аристотелю, относятся также сон, удовольствие и неудовольствие, желание и отвращение и т. д. Разумная душа добавляет к ним разум или мышление (noys). Способность к мышлению предшествует при этом реальному мышлению. Отсюда образ ума как «пустой доски», на которой мышление записывает результаты своей деятельности. Аристотель считает, что мышление всегда сопровождается чувственными образами, и потому в разуме выделяются две стороны: деятельный разум, или творческое начало ума, все творящее, и ум, воспринимающий и страдающий, который может стать всем (см.: О душе, III, 5, 430 а). Деятельный ум уподобляется свету, который «делает действительными цвета, существующие в возможности» (там же). Иными словами, воспринимающий ум – «материя», деятельный – «форма»; воспринимающий – «возможность», а деятельный – «действительность», энтелехия.

Отсюда вытекает одна существенная неясность относительно посмертной судьбы души. Аристотель считает, что растительная и животная (питающая и ощущающая) души безусловно смертны, распадаясь вместе с телом. Видимо, возникает вместе с телом и вместе с ним гибнет и воспринимающий разум. А вот творческий разум божествен и потому вечен. Но означает ли это индивидуальное бессмертие души? Если у Платона уже пробивается мысль об индивидуальном бессмертии, то ответ Аристотеля совершенно неясен. Высшая часть не может существовать без низших, значит, творческий разум не может существовать без растительного и животного начал души и без воспринимающего разума. И тем не менее мы встречаем в труде Аристотеля «О душе» следующее утверждение: «ничто не мешает чтобы некоторые части души были отделимы от тела» (там же, II, 1, 413 а). И еще более определенно: «способность ощущения невозможна без тела, ум же существует отдельно от него» (там же, III, 4, 429 b). Иначе говоря, творческий ум, будучи энтелехией в отношении воспринимающего, не есть энтелехия тела, а значит, может отдельно от тела существовать.

Неразвитость и противоречивость учения Аристотеля в творческом уме послужила основой для многочисленных и неоднозначных толкований. Лишь в одном аспекте его смысл, пожалуй, ясен. Из существования вечного и божественного творческого ума Аристотель выводит само божество или божественный ум. Рассуждая об отношении души к ее объектам, Аристотель писал: «В душе чувственно воспринимающая и познавательная способности потенциально являются этими объектами, – как чувственно познаваемыми, так и умопостигаемыми; [душа] должна быть или этими предметами, или формами их. Но самые предметы отпадают, – ведь камень в душе не находится, а [только] форма его. Таким образом, душа представляет собою словно руку. Ведь рука есть орудие орудий, а ум – форма форм, ощущение же – форма чувственно воспринимаемых качеств» (О душе, III, 8, 431 b). Из приведенного положения следует, что творческий ум, предметом и содержанием которого являются формы и только формы, не только свободен и независим от реальных предметов, но логически первичен по отношению к ним. Он «творит» вещи, мысля их.

[Русская историческая библиотека]

http://rushist.com/index.php/philoso...totelya-kratko

Тот раздел учения Аристотеля, который именуется «практической философией», посвящён законам разумной и нравственной деятельности человека. Он разделяется на три части: этику (нравственную философию), учение о хозяйственной деятельности (экономику) и политику (философию государственных наук).

Свои понятия о добре и о законах нравственной жизни индивидуального человека Аристотель изложил в трактате, который написал для своего сына, Никомаха. Ученые называют это сочинение «Никомаховой этикой» – для отличия от других трактатов, тоже именуемых «этикой» и, по всей вероятности, ошибочно приписанных Аристотелю («Большая Этика», «Эвдемова Этика» и др.).

По воззрению Аристотеля, истинная этика не сводится к одному лишь знанию добра, потому что человек, знающий добро, может, увлекаясь чувственными желаниями, поступать дурно. Аристотель считает, что главная суть этики – направление свободной и разумной деятельности души к доброму. Сначала эта разумная этическая деятельность бывает только результатом отдельных актов свободного решения души; но через упражнение она становится привычной и делается «постоянным качеством воли», неизменным свойством характера. Тогда разумный элемент души непрерывно владычествует над тем её элементом, который доступен влиянию чувственных впечатлений и страстей; тогда человек живет добродетельно и постоянно поступает нравственно.

Главную отличительную черту добродетели «Никомахова этика» Аристотеля видит в том, чтобы держаться разумной середины между противоположными крайностями, ибо крайности – и суть пороки. Так, пороками являются две крайности: тщеславие и малодушие, а середина между ними – великодушие – есть этическая добродетель. К числу добродетелей Аристотель относит также мужество (среднее между пороками безрассудной отваги и трусости), щедрость (среднее между расточительством и скупостью) и т. д.

Нравственная деятельность души, истинная этика всегда направлена к высочайшему благу, добру; потому она ведет к счастью. Без добродетели невозможно счастье, составляющее цель жизни. Но кроме добродетели, для счастья необходимы и физические блага: здоровье, хорошее телосложение, материальное благосостояние. Таким образом, Аристотель, не признавая, как делает Аристипп, высочайшим благом наслаждение, не исключает истинного наслаждения из понятия о счастье.

«Никомахова этика» Аристотеля потому признаёт важными хорошее телосложение и другие хорошие физические качества, что считает их необходимыми для возможности вести добродетельную жизнь. Наслаждение, по Аристотелю, есть естественное следствие добродетели; оно – чувство довольства, возбуждаемое в человеке сознанием, что его поступки нравственно хороши. Хорошие поступки не охватываются определением одного какого-нибудь элемента нравственной жизни, так как добродетель не одна. Есть разные добродетели; каждый класс людей имеет свои особые этические обязанности; но есть добродетели, составляющие обязанность всех людей; такова, в особенности, справедливость.

Итальянская рукопись «Никомаховой этики» Аристотеля с миниатюрами. 1490-е

Тезис Аристотеля о том, что любое подлинно этическое действие имеет своим источником разум, неизбежно приводит его к признанию возможности для человека свободно выбирать между добром и злом. «В нашей власти добродетель, точно так же, как и порок, ибо мы властны действовать во всех тех случаях, когда властны и воздержаться от действия», – пишет он в «Никомаховой этике».

Высочайшее достоинство имеет хорошая этика тогда, когда предмет её – общее благо, благо государства. Потому нравственная философия имеет тесную связь с философией общественного быта («политикой»). Переход от «этики» к «политике» делает небольшой трактат Аристотеля «О дружбе». Аристотель считает дружбу добродетелью, потому что она – тоже есть исполнение этических обязанностей. Вообще, нравственность, по воззрению Аристотеля, обусловливается тем, что человек живет в обществе других людей.

[Русская историческая библиотека]

http://rushist.com/index.php/philoso...-o-gosudarstve
Свой общественно-государственный идеал Аристотель излагает более всего в сочинении «Политика».

По учению Аристотеля о государстве, человек живет не для себя одного, но по природе создан для общественной жизни – половые и кровные связи, язык, врожденные нравственные инстинкты связывают его с другими людьми. Он нуждается в них для наиболее успешной защиты от опасностей, для удовлетворения насущных нужд, а также и просто для удовлетворения своих социальных инстинктов. Человек, учит Аристотель, нуждается в общении с подобными себе не только для поддержания и улучшения своей телесной жизни, но также и потому, что лишь в человеческом обществе возможно хорошее воспитание и упорядочение жизни правом и законом.

Совершенное общество, обнимающее в себе все другие формы общества, есть государство – «полис». Цель этого совершенного общества – не исключительно экономическая. Согласно учению Аристотеля, государство не есть экономическая ассоциация, и цель, которую оно преследует, не заключается в охране частных интересов. Цель государства есть высшее благо вообще – «эвдемония», счастье граждан в совершенном общежитии, общение в счастливой жизни. Поэтому цель государства заключается не в завоеваниях или войнах, но в добродетели граждан и совокупности всех средств, необходимых для ее осуществления; как и у Платона, гуманное воспитание граждан в добродетели является главною задачею государства.

Аристотель считает, что государство стоит выше семьи, выше частных лиц; оно относится к своим членам как целое к частям; оно есть первое по своей природе. Но во времени, в порядке возникновения – семья и община предшествовали государству. Сначала под влиянием естественного влечения образовалась человеческая семья, потом под давлением различных обстоятельств семьи сплотились в общины («хоры»), из которых при дальнейшем развитии человеческого общества образовались государства.

Своей «Политике» Аристотель, по-видимому, предпослал целый ряд подготовительных трудов: он подверг обстоятельной критике политические сочинения Платона, а также и конституции различных народов.

Аристотель порицает сочинение Платона «О государстве» за выраженное в нём стремление к исключительному, тоталитарному общественному единству. По политическому учению Аристотеля, только индивид есть неделимая единица, а государство по своей природе есть нечто множественное; оно состоит не только из многих членов, но и из различного рода членов. Государство перестало бы быть государством, если бы в нем могло осуществиться отвлеченное единство Платона. Аристотель подвергает беспощадной критике проповедовавшиеся Платоном учреждения. Он указывает, что в своем коммунизме Платон уничтожает ряд нравственных факторов, ряд конкретных связей, на которых зиждется общество. Источник споров и распрей вовсе не уничтожается при учреждении государства-коммуны, а, напротив того, усиливается общностью владения. Аристотель учит, что эгоизм естественен, что в известных границах в нем нет ничего дурного; нормальная любовь к семье есть своего рода нравственное начало, на котором зиждется государство, источник радостей и дружбы. Человек более заботится о своем, чем об общем, и потому, уничтожая семью и частную собственность, государственный коммунизм ослабляет энергию сильнейших двигателей человеческой деятельности.

Далее, Аристотель делает общий обзор различных конституций, т. е. форм государственного устройства.

Конституция государства зависит от того, в чьих руках находится верховная власть.

Возможны три случая: господином может быть или один, или немногие, или многие. Каждый из этих возможных политических типов распадается, в свою очередь, на правильный и дурной (ошибочный), смотря по тому, преследуют ли правители общее благо или свои частные интересы.

Таким образом, согласно учению Аристотеля получается три правильных рода государственного правления: монархия, которая всецело зависит от личности монарха, его царственной мудрости; аристократия – господство лучших, и республика («полития»), при которой необходимо равенство, а также три худых рода правления: тирания, олигархия и демократическое господство толпы, пролетариата (охлократия).

Аристотель подробно рассматривает эти шесть государственных форм, характеризует их особенности, исследует, при каких обстоятельствах и каких условиях возникает каждая из них, какие причины обусловливают из разложение, какими средствами и учреждениями каждая из них может быть поддерживаема или разрушаема, через какие формы и каким путем проходит обыкновенно государственное устройство данного типа. Словом, Аристотель в своём учении исследует государственные законы государственной жизни, морфологию государства. Такой анализ потребовал огромного труда и имел огромное значение для развития античной политической мысли.

Все названные государственные формы не только описаны Аристотелем, но и рассмотрены в его учении критически. Философ рассматривает их как с абсолютной точки зрения – безусловно, желательной, так и с точки зрения относительной, практической.

В отличие от Платона, Аристотель хочет рассмотреть не идеальную конституцию, но наилучшую при данных условиях и обстоятельствах. Поэтому он не ищет, подобно Платону, одного идеала, который подходил бы ко всем действительным государствам, указывая, что это столь же немыслимо, как найти одно платье, одно лекарство, одну диету для всех тел. По мнению Аристотеля, нужно искать не идеальную конституцию, а ту, которая всего лучше при данных условиях; надо считаться с наличными социальными, политическими, экономическими и культурными факторами. Поэтому, если истинная монархия и истинная аристократия, как господство лучших, господство добродетели, и представляются Аристотелю идеалом, то на практике наиболее целесообразным видом государства в его учении признается умеренно-демократическая республика.

Как во всем лучшем есть середина, так и в государстве, считает Аристотель, счастье наиболее обеспечено там, где нет ни чрезмерного богатства, ни чрезмерной нищеты, ни многочисленного пролетариата, ни чрезмерно влиятельных богачей, но где люди среднего состояния преобладают по числу и значению. Жизнь без крайностей – лучшая жизнь, власть среднего сословия – наилучшая из существующих политических форм. Существование основанного на ней государства наиболее обеспечено от революций и переворотов, ибо элементы такой конституции более уравновешены, чем в других – односторонних формах. Поэтому в ней царит и наибольшее согласие.

Рассмотрев, таким образом, действительные политические формы, Аристотель развивает план образцового, идеального государства. Такое государство представляется в его учении греческим республиканским полисом. Оно является греческим потому, что, по мнению Аристотеля, только эллины способны соединить свободу с порядком, мужество с культурой. Оно представляется философу республикой, и притом республикой аристократической, потому что трудно рассчитывать на появление героя, которого бы все граждане добровольно признали монархом. Наконец, оно представляется Аристотелю городом – «полисом» – потому, что совершенное государство как самодовлеющее не должно грешить излишней величиной; оно должно быть «удобообозримо», чтобы в нем царил легко охраняемый порядок и согласие.

Идеальное государство Платона

Идеальный город. Картина, приписываемая Пьеро делла Франческа или одному из его учеников и навеянная учениями об идеальном государстве Платона и Аристотеля

Граждане участвуют в государственном управлении, в суде, в войске; но из числа полноправных граждан исключаются купцы, ремесленники, земледельцы. Ремесло и торговля признаются в учении Аристотеля низкими занятиями, несовместимыми с политическою добродетелью; земледелие также отнимает необходимый для нее досуг. Поэтому земля обрабатывается рабами или оброчными периэками, а недвижимая собственность находится частью в руках государства, частью в руках полноправных граждан, чтобы они имели нужный достаток для развития в себе добродетели и для попечения о государстве. С другой стороны, эти граждане воспитываются государством. В учении Аристотеля развивается подобный педагогический проект общественного воспитания граждан, сходный во многом с проектом Платона (цель этического и теоретического развития посредством эстетического воспитания).

[Русская историческая библиотека]

http://rushist.com/index.php/philoso...oe-soderzhanie
Государство, по учению Аристотеля, – высочайшая форма союза между людьми; оно – высочайшая цель этики, нравственной деятельности человека; только в государственной жизни человек находит возможность исполнять свое предназначение. Основание государства – семья; семейный быт основан на видах отношений, установленных самой природой людей; это отношения мужа к жене, родителей к детям, господина к рабам. Все эти отношения Аристотель подробно рассматривает в трактате «Политика», чьё краткое содержание мы и изложим ниже.

Семья как основа государства

Отношение мужа к жене, по воззрению Аристотеля, есть свободный нравственный союз, в котором власть управления принадлежит мужу, потому что природа мужчины выше природы женщины; но жена – свободная участница домашнего быта. Менее свободно отношение детей к родителям. С особою подробностью Аристотель говорит об отношении сына к отцу. Сын – часть отца, потому бесправен перед отцом; но отец обязан заботиться о благе сына.

Раб совершенно бесправен перед господином. В своей «Политике» Аристотель подробно рассматривает вопрос о рабстве, доказывая, что оно необходимо и законно, и определяя правила, по которым должно поступать с рабами. Он находит сообразным с законом природы то, что греки держат варваров в рабстве, потому что дух предназначен владычествовать над телом. Но греки не должны быть рабами. Раб – собственность господина. От рассуждения о рабстве «Политика» Аристотеля переходит к учению о праве собственности, владения, пользования. По его мнению, размер собственности не должен превышать того, что необходимо для удовлетворения разумных потребностей.

Происхождение и цели государства по Аристотелю

По закону природы, число людей, составляющих семейство, размножается, и семейство становится общиной. Общины по естественной потребности соединяются между собою в союз, устанавливают общие законы, и таким образом возникает государство. Оно имеет ту же самую цель, как и вообще всякая человеческая деятельность; эта цель – счастье всех его членов. А счастье основано на добродетели; потому первая задача государства – делать граждан добродетельными людьми. Согласно учению, которое Аристотель излагает в «Политике», государство не только союз людей, живущих в одной области и цель его не только взаимная помощь; связь между его членами не ограничивается взаимною защитою от насилия. Все это необходимо, но этим не исчерпывается понятие о государстве. По мнению Аристотеля, государство имеет не только практическую, но и этическую цель. Оно – союз людей для общей нравственной деятельности, имеющей своею целью такое устройство жизни, которое было бы совершенным и удовлетворяло бы разумным потребностям человека; это союз, в котором частные интересы подчиняются общему благу.

Войну «Политика» Аристотеля считает дозволительной лишь в случаях необходимости её для обороны или для приобретения рабов из варварских земель. Аристотель отвергает общность женщин и имущества, на которой основано идеальное государство Платона. Он считает необходимым сохранение семейного быта и частной собственности, и хочет только, чтобы были введены общественные обеды мужчин (вроде спартанских сисситий), и часть земли была назначена оставаться государственной собственностью на покрытие общественных расходов. Гражданин, утверждается в «Политике» Аристотеля, должен иметь досуг, чтобы приучиться к добродетели и жить, как требует она; это необходимо для достижения счастья, составляющего цель его жизни. Потому он должен быть свободен от физической работы, от занятий земледелием и ремеслами; работать должны исключительно рабы и метеки; а он должен заниматься только военной службой и общественными делами.

«Политика» Аристотеля о формах государственного устройства

Очень важный отдел трактата о «Политике» составляет исследование о формах государственного устройства. Аристотель рассматривает хорошие и дурные качества каждой из них, рассматривает условия, при которых возможна она, и обстоятельства, по которым она искажается. Он доказывает, что форма правления должна быть сообразна с характером народа, что не может удержаться та форма правления, в сохранении которой не заинтересована часть народа, сильнейшая по своей многочисленности или по каким-нибудь особенным своим качествам. Притом и справедливость требует, чтобы те члены государства, которые наиболее полезны общему благу, имели более прав, чем другие. Правильно понимать эти отношения – важнейшая задача государственного человека.

Суждения «Политики» Аристотеля о формах правления относятся только к греческим государствам; варвары, по его мнению, не имеют тех качеств, каких требует хорошее государственное устройство; характер их не представляет сочетания мужества с разумом. Из греческих форм правления Аристотель находит хорошими три: монархию, аристократию и политию (умеренную демократию). Тирания, олигархия и неограниченная демократия (охлократия) составляют, по его воззрению, искажения этих трех правильных форм. Он отдает преимущество аристократии, потому что в ней государством правят «наилучшие» граждане. Монархия, по мнению Аристотеля, должна быть ограниченная. Он говорит в «Политике», что нельзя предоставлять царю, такой власти, чтоб он был сильнее всего народа; владычество закона лучше владычества одного человека. Наиболее сообразна с обыкновенными условиями общественного порядка такая форма правления, которая представляет сочетание аристократических элементов с демократическими, и при которой преобладающее влияние принадлежит среднему сословию. Добродетель состоит в том, чтобы человек не впадал в крайности, держался «мудрой середины»; так и разумное устройство должно быть основано на «умеренности», на «сохранении середины». По свидетельству опыта, такое устройство – самое лучшее. Истинная политическая мудрость состоит в уменье сочетать противоположные элементы, найти политический средний путь.

Идеальное государство по Аристотелю

Аристотель подобно Платону занимался разрешением вопроса о безусловно хорошем устройстве государства, о том, какие учреждения должны считаться наилучшими сами по себе, независимо от возможности или невозможности осуществить идеал при данных обстоятельствах. Но до нас дошло лишь вступление к тому отделу «Политики», в котором он излагал свои понятия об идеале государственного устройства. Вероятно, Аристотель не довел до конца эту свою работу. Во вступлении к ней он говорит о том, какая величина государства и какое число населения представляются наиболее сообразными с условиями наилучшего государственного устройства, и о том, какое воспитание должны получать граждане. Отрывок этот важен, как доказательство того, что Аристотель не смог стать на точку зрения более высокую, чем привычные греческие понятия. Государство, согласно взглядам автора «Политики», – город и городская область. Величина области и число населения должны быть такие, чтобы все государственные надобности могли быть удовлетворены; но этот размер государства очень невелик: он должен быть такой, чтобы все граждане могли знать друг друга и быть известны правителям. Вся жизнь гражданина должна находиться под контролем правительства, – это привычное для древних греков воззрение остается и у Аристотеля. Он излагает правила, какие нужно соблюдать для того, чтобы граждане имели здоровых и не чрез меру многочисленных детей. Далее в «Политике» следуют правила о воспитании детей граждан, о том, что они должны, учиться музыке и гимнастике, о том, что граждане должны примером и наставлениями приучать мальчиков и юношей к доброй нравственности, к гражданским добродетелям. Нравственность граждан должна находиться под правительственною опекой.

«Политика» Аристотеля дошла до нас не полностью; но и в этом своем виде она – труд очень важный и по ясности изложения и по глубокомыслию. Представляя сравнительный анализ греческих государственных учреждений, «Политика» содержит в себе богатое систематическое собрание превосходных, извлеченных из опыта мыслей о государственной и общественной жизни.

[Русская историческая библиотека]

http://rushist.com/index.php/philoso...poetika-analiz

Трактат «Поэтика» по своей дальнейшей роли и влиянию в веках намного превзошел все прочие произведения Аристотеля.

Поэзия всегда интересовала Аристотеля. Среди его утраченных сочинений раннего периода был диалог «О поэтах» и трактат «Гомеровские вопросы». Рассказывают, что он специально подготовил издание «Илиады» для своего воспитанника Александра Македонского. Вместе с друзьями и учениками он старательно изучал все, что имело отношение к греческой литературе: составлял списки победителей на играх в Олимпии и в Дельфах, изучал дидаскалии, подбирал материалы о драматических состязаниях на Великих Дионисиях и Ленеях. «Поэтика», трактат Аристотеля о поэтическом искусстве, вероятно, был подготовлен в конце ликейского периода и состоял из двух книг. До нас дошла лишь первая, в которой исследовались трагедия и эпос, вторая, посвященная ямбической поэзии и комедии, утрачена.

Первые шаги в области изучения поэтики (теории поэзии) были сделаны уже софистами, в частности Горгием. Но Аристотель впервые подготовил систематическое изложение теории поэзии как отдельной и самостоятельной отрасли знания.

Подобно своим предшественникам, включая Платона, Аристотель принимает в «Поэтике» распространенную в античности теорию воспроизведения или подражания (мимесис). Но если философия Платона отвергает искусство и поэзию за то, что они подражают действительности и стремятся воспроизвести тот чувственный мир, который он объявляет ложным и иллюзорным, то для Аристотеля, который в своей философии утверждает реальность и материальность окружающего мира, поэзия в своем подражании ему оказывается важным фактором познания и раскрытия действительности. Чтобы подчеркнуть значение поэзии, способной в единичном и частном улавливать общее, Аристотель противопоставляет ей в «Поэтике» историю, которая, по его мнению, занимается лишь внешним описанием единичного. «...Задача поэта говорить не о действительно случившемся, но о том, что могло бы случиться, следовательно, о возможном по вероятности или по необходимости. Именно, историк и поэт отличаются друг от друга не тем, что один пользуется размерами, а другой нет, но... тем, что первый говорит о действительно случившемся, а второй – о том, что могло бы случиться. Поэтому поэзия философичнее и серьезнее истории: поэзия говорит более об общем, история – о единичном» (Поэтика, 9, 1451б).

Аристотель, считая подлинным содержанием искусства реальную действительность, по разным способам воспроизведения действительности определял различные жанры или виды поэзии. «Подражать приходится или лучшим, чем мы, или худшим, или даже таким, как мы» (Поэтика, 2, 1448а). К первому виду он относил трагедию и эпос, ко второму – комедию. Так как основным объектом поэзии у Аристотеля является человеческая жизнь, он выделяет три главных способа изображения человека, указывая, что поэт или должен «изображать вещи так, как они были или есть, или как о них говорят и думают, или какими они должны быть» (Поэтика, 25, 14606). Далее он ссылается на слова Софокла, «что сам он изображал людей, какими они должны быть, а Еврипид такими, каковы они есть...» (там же).

В исследовании литературных жанров Аристотель отводит первое место трагедии, так как в ней подражание действительности раскрывается в действии, а не в рассказе о действии, как в эпосе; поэтому сила воздействия и познавательная ценность трагедии значительно превосходит эпос. Трагедию Аристотель определяет как «подражание действию важному и законченному, имеющему определенный объем, подражание при помощи речи в каждой из своих частей различно украшенной; посредством действия, а не рассказа, совершающее путем сострадания и страха очищение подобных аффектов» (Поэтика, 6, 1449б). С последним признаком связана знаменитая проблема аристотелевского катарсиса (т. е. очищения), по поводу которого предлагались всевозможные толкования этого трудного для понимания места. Одни понимали очищение трагедией этически и считали, что трагедия улучшает человека, облагораживая его (теоретики классицизма XVII – XVIII вв., Лессинг, Гегель). Другие говорили об эстетическом или о религиозном очищении и обновлении. В настоящее время наиболее распространенным является физиологическое и общепсихологическое объяснение, согласно которому понятие катарсиса Аристотель заимствовал из медицинской практики. В трактате «Политика» он же неоднократно говорит о том, что стремление к страху и состраданию, как и ко всему трагическому, что вызывает эти чувства, в той или иной степени свойственно всем людям (Политика, 8, 1341 а 21 – 24, 1342 а 11 – 18). Возможно, что и в данном случае под очищением трагедией Аристотель подразумевает то физическое и моральное обновление, которое ощущает человек, уходя из театра и чувствуя себя свободным от избытка или же исцеленным от пагубного недостатка эмоций, подобных тем, которые только что изображались перед ним (теория Бернайса).

Все наблюдения Аристотеля в «Поэтике» основаны на изучении греческой классической драмы и до известной степени исторически ограничены этим. Поэтому «душой» трагедии у него становится миф, откуда обычно заимствуется фабула, под которой Аристотель понимает «сочетание фактов». Затем он выделяет те шесть частей, которые составляют трагедию: фабулу, характеры, образ мыслей, сценическую обстановку, словесное выражение и музыкальную композицию. То, что основой действия он считает в «Поэтике» фабулу (для трагедии – миф) объясняется отсутствием в греческой драме в целом индивидуальных характеров и психологических мотивировок поведения героев. Также поэтому Аристотель столь настоятельно выделяет в трагедии не характеры героев, а чисто внешние формальные моменты, как перипетию, сцены узнавания, способы выражения страданий и т. д. Некоторые положения Аристотеля к тому же впоследствии были неправильно истолкованы. Например, понятие заблуждения или ошибки, совершаемой героем (Поэтика, 13, 1453 а), было затем воспринято в этическом понимании вины или греха, а отсюда уже возникло то определение всей греческой трагедии, благодаря которому каждую античную драму стремились объяснить как историю преступления и неизбежного наказания. Отголоски подобной интерпретации встречаются и поныне.

Аристотель уделяет большое внимание структуре трагедии. Здесь также некоторые его выводы были впоследствии поняты превратно. Он говорил об обязательном единстве действия и как о желательном, но отнюдь не обязательном, единстве времени, не упоминая единства места. Во многом эти требования вытекали из специфики античного театра и тех условностей драматических спектаклей, которые связывали драматургов и диктовали им свои законы. Но никто не мог запретить Софоклу, например, изменить место действия в трагедии «Аякс», или предписать кому-либо ограничивать сценическое время восходом и закатом солнца. Однако теоретики европейского классицизма, считая непреложным свой закон трех единств, приписали его Аристотелю.

Язык художественного произведения еще не сделался объектом научного специального исследования во времена Аристотеля. Тем поразительнее его наблюдения над художественным словом и выдвинутые им проблемы стиля, изложенные частично в «Поэтике» и в III главе трактата «Риторика» и принятые за основу всеми позднейшими теоретиками эллинистической и римской эпох, начиная с перипатетиков. «Достоинство словесного выражения, – пишет Аристотель, – быть ясным и не быть низким» (Поэтика, 22, 1458 а), и далее он говорит, что «...должно особенно обрабатывать его [язык] в несущественных частях, не замечательных ни по характерам, ни по мыслям, ибо, напротив, чересчур блестящий слог делает незаметным как характеры, так и мысли» (Поэтика, 24, 1460 б).

«Поэтика» разделила в веках участь естественнонаучных сочинений Аристотеля, которые долгое время воспринимались как некие системы дедуктивно построенных норм, используемых в дальнейшем в качестве неоспоримых постулатов. В Риме так отнесся к «Поэтике» Гораций, хотя его взгляды на роль и задачи поэзии во многом отличались от аристотелевских. Свидетельством необычайной популярности этого трактата в средние века и в новое время является следующий факт: в 1928 г. была составлена библиография «Поэтики», в которой содержится более 1500 наименований ее изданий и посвященных ей трудов.

После падения античного мира первыми заинтересовались «Поэтикой» Аристотеля арабы: в IX – X вв. появились ее первые переводы на сирийский и арабский языки. В конце XV в. в латинском переводе «Поэтика» стала известна в Европе. Русские переложения «Поэтики» Аристотеля возникли в середине XVIII в. Первым использовал ее в своем сочинении «Мнение о начале поэзии и стихов вообще» В. К. Тредьяковский. Спустя сто лет она была переведена на русский язык Б. И. Ордынским. В рецензии на этот перевод Чернышевский писал: «...сочинение Аристотеля «О поэтическом искусстве» имеет еще много живого значения и для современной теории и достойно было служить основанием для всех последующих эстетических понятий».

Эстетические и литературные воззрения Аристотеля, выраженные ярче всего именно в «Поэтике», чрезвычайно важны для истории эстетики и для теории литературы. Их историческая и литературная ценность еще далеко не изучены и продолжают оставаться предметом многочисленных исследований.

[Русская историческая библиотека]

http://rushist.com/index.php/philoso...oe-soderzhanie
«Риторика» Аристотеля, состоящая из трех книг, посвящена по общепринятой традиции искусству красноречия. Правда, этот большой трактат имеет особую логическую направленность, что вполне естественно для теории красноречия как искусства убеждения.

Этот трактат, возможно, гораздо больше, чем широко известная «Поэтика» Аристотеля, оперирует именно категориями эстетическими, а не узкологическими. «Риторика» по самой сути своей есть замечательный образец аристотелевской эстетики, неразрывно связанной с силлогистикой, то есть системой доказательств, которую необходимо понимать широко, включая сюда выводы не только относительно полной достоверности фактов, но и относительно кажущегося, возможного и вероятного бытия, без чего немыслимо ни одно подлинное произведение искусства.

Аристотель определяет риторику как искусство убеждения, то есть то, которое использует возможное и вероятное в тех случаях, когда реальная достоверность оказывается недостаточной. Таким образом, аристотелевская риторика не довольствуется достоверным знанием, так как человеческая жизнь и человеческое общение не ограничиваются только точно проверенными силлогизмами, а, наоборот, полны неожиданных суждений и мыслей, придающих речи особую убедительность и даже воздействие на других людей и на целое общество. В риторике Аристотеля, таким образом, объединяются процессы логические и нелогические, рациональные и иррациональные, как это и необходимо для передачи всего многообразия жизненной и творческой практики человека.

Риторика как искусство убеждения базируется у Аристотеля на диалектике, понимаемой им в данном случае специфически, а именно как логическое учение о вероятных умозаключениях, о том, что не обязательно существует на самом деле и не всегда соответствует нормам человеческого разума, а устремлено на нечто кажущееся, правдоподобное, возможное, условное, но отнюдь не осуществленное и абсолютно завершенное. Аристотель, исследуя область риторики, погружается в область чистой возможности, то есть той, которая специфична для всякого художника и всякого человека, переживающего художественное произведение. Таким образом, риторика, по убеждению Аристотеля, – это то же искусство, то же творчество, воздействующее на действительность во всем ее становлении и во всех ее возможностях. Аристотель не ограничивает риторику только учением об ораторском искусстве или о красноречии вообще. Задача риторики – искусство убедительно говорить на основе методов внелогических доказательств, а потому риторика больше всего применима к художественной области и творчеству, имеющему мало общего с формальной техникой оратора, то есть техникой красноречия.

«Риторика» Аристотеля о понятии прекрасного

Одна из главных проблем риторической эстетики Аристотеля – это проблема прекрасного. Прежде всего в «Риторике» (гл. I, 9) Аристотеля важно не прекрасное само по себе, но его желательность, его вероятность, его становление. Риторика, целью которой является логика убеждения, должна убедить кого-то в красоте того или иного человека или предмета, причем совершенно не обязательно, чтобы красота была реально присуща человеку и предмету. Аристотель прекрасно понимает, что если предмет желателен, то это еще не значит, что он красив. Иногда бывает достаточно доказать желательность данного предмета, и собеседник уже из-за одного этого станет понимать предмет как прекрасный. Кроме того, для убеждения слушателя важно доказать, что данный предмет вполне достоин похвалы, хотя не все похвальное обязательно прекрасно. С логической точки зрения желательность и похвальность не являются главными признаками прекрасного, так как они не всегда прекрасны. Однако с точки зрения риторической эстетики, вполне достаточно сказать, что прекрасное желательно само по себе и похвально. Прекрасное точно так же можно назвать и благим.

Отсюда первый вывод из риторики, понимаемой художественно-эстетически: прекрасное желательно ради себя самого, прекрасное похвально и прекрасное есть благо («Риторика», гл. I, 9). Но если прекрасное есть благо, то его можно назвать и добродетелью, которая, по Аристотелю, есть не что иное, как возможность приобретать и сохранять благо, а также возможность наделять этим благом других. Однако добродетель представляется Аристотелем дифференцированно, и, значит, все виды добродетели (справедливость, мужество, благоразумие, щедрость, великодушие, бескорыстие, кротость, рассудительность, мудрость) прекрасны так же, как их последствия (награды за прекрасные поступки).

С точки зрения позиции, занятой Аристотелем в «Риторике», прекрасно и все то, что делается человеком не для себя самого, но для других, то есть для добра как такового, для бескорыстного добра. Так, прекрасны все добрые дела, которые совершаются, например, для защиты отечества, и вообще все то, в чем заинтересован не сам делающий, но те, для кого он делает что-нибудь доброе. В этом смысле прекрасное всегда противоположно постыдному, оно всегда бесстрашное, справедливое.

Все эти особенности прекрасного характеризуют его как нечто самодовлеющее, как нечто не нуждающееся ни в чем другом. Но, разумеется, это все не то абсолютно прекрасное, которое Аристотель формулировал в своей теоретической философии. Это – такое прекрасное, которое только кажется прекрасным, которое необходимо в речах и разговорах и для того, чтобы убеждать своих собеседников и слушателей в красоте разных предметов, которые с точки зрения строго логической и теоретико-эстетической вовсе не являются прекрасными. Значит, соответственно и надо убеждать таких людей и не распространяться о таком прекрасном, которое выводится в теоретической философии и которое прекрасно уже в абсолютном смысле этого слова.

Так, прекрасное в одном месте может и не трактоваться как прекрасное в другом месте; и, стараясь убедить людей в том, что данный предмет прекрасен, надо учитывать то место, где мы пользуемся этим доказательством, а также сословие и положение людей, которые выслушивают наши доказательства.

Аристотель о риторическом стиле

Другая основная проблема риторической эстетики, кроме проблемы прекрасного, – это проблема стиля. Здесь очень важно подчеркнуть весьма здравое и очень трезвое отношение Аристотеля к проблеме стиля. Это отношение вполне серьезное, и анализу стиля посвящена вся третья книга «Риторики». Дух научной объективности пронизывает всю аристотелевскую теорию стиля, несмотря на чувствительность Аристотеля к стилю предшествующих ему писателей и на избирательное цитирование разных писателей в «Риторике».

Аристотель относит стилистические приемы к той же области речи, куда относится также учение о способах убеждения и о построении частей речи («Риторика», гл. III, 1). Этим, правда, еще не дается определение стиля, но уже и здесь становится ясным, что такое стиль для Аристотеля. Говоря нашим языком, стиль какого-нибудь произведения, по Аристотелю, есть не что иное, как его определенная структура, как способ и манера говорить, почему и термином «стиль» мы переводим аристотелевскую lexis (что буквально значит «говорение», «строй речи»). Аристотель недаром поместил свое учение о стиле именно в риторику. Ведь риторика, по мысли Аристотеля, вовсе не говорит относительно объективных предметов в их абсолютной данности, но говорит о них лишь постольку, поскольку они восприняты человеком, поскольку он их понимает, поскольку они его убеждают. Особой трезвостью отличаются суждения Аристотеля о поэтическом, прозаическом, трагическом и т. п. стилях. Он ровно ни в каком стиле не заинтересован как ученый и пытается анализировать их совершенно в одной плоскости, хотя мы и знаем многое об его чисто личных художественных вкусах и пристрастиях, никак не отраженных в его научной теории. Сам Аристотель, будучи представителем греческой классики и почти еще не выходя за ее пределы, мало отдавал себе отчет в том, что он представитель именно классики, классической эстетики. Однако он был представителем поздней классики и определенно чувствовал наступление эллинизма, поэтому он имел полную возможность формулировать общие особенности классической эстетики в целом, совсем не подозревая того, что все эти формулы стиля были уже формулами завершительными и максимально осознанными.

Прежде всего Аристотель требует от стиля принципиальной и глубочайшей ясности. Он еще не знает того, что ясность вообще является характерной чертой классики. Но мы-то теперь хорошо знаем, что классика не только в греческой, но и во всякой другой культуре всегда отличается ясным стилем в противоположность нагромождениям архаики и утонченной манерности декаданса. Аристотель много и прекрасно говорит о ясности стиля в трактате («Риторика» гл. III, 2).

Но ясность, отчетливость, определенность, по Аристотелю, не должны делать классический стиль сухим. В гл. III, 3 «Риторики» мы находим подробное рассуждение о том, что способствует холодности стиля, и о том, как нужно ее избегать.

Классический стиль предполагает соответствующее построение речи: оно должно быть ясное, простое, всем понятное, безыскусственное. В речи не должно быть ничего экстравагантного, варварского, бьющего в глаза своей оригинальностью или рассчитанного на сплошное удивление («Риторика», гл. III, 5).

Хороший стиль допускает длинноты, а также сжатость только в меру. Все слишком длинное и все слишком сжатое, по Аристотелю, не соответствует хорошему стилю («Риторика», гл. III, 6). А по-нашему, это вообще не соответствует классическому стилю.

Все предыдущие рассуждения Аристотеля о стиле могут навести читателя «Риторики» на мысль, что он проповедует слишком сухой, твердый, неповоротливый и холодный стиль. Несомненно, классический стиль всегда обладает определенной правильностью, мерностью и отсутствием всякого излишества. Это и заставило Аристотеля в предыдущих пунктах «Риторики» говорить именно о такой соразмерности и мерности того, что он называет стилем. Однако такое узкое понимание классического стиля совершенно не соответствует действительности, не соответствует оно также и взглядам Аристотеля. Классический стиль может быть не только строгим и размеренным. Он вполне может отличаться наличием чувства, соответствием действительности и разнообразием характеров, разнообразием речи. Аристотель указывает и такие черты стиля, которые отличаются мягкостью, изяществом. Но классический стиль всегда характеризуется моральной сдержанностью, благородством чувств и художественной простотой.

Создавая свою теорию стиля, Аристотель дает в «Риторике» теорию того, что мы теперь называем чисто классическим стилем. Этот стиль – ясный, исключающий холодность, нехаотический, в меру сжатый, в меру длительный, соответствующий действительности (характерам, возрасту, полу, национальности), в меру патетический, общедоступный.

Этот стиль присущ и поэзии, и ораторской речи, и вообще всем произведениям искусства.

Вполне понятно, почему Аристотель так занят теорией стиля в области риторических проблем.

Аристотель занимается в «Поэтике» и «Риторике» особого рода действительностью, которая не ограничена раз навсегда установленными фактами, а вечно колеблется между «да» и «нет». Он прекрасно прочувствовал природу художественного произведения с заложенными в нем бесконечными возможностями и своей особой логикой, основанной на поэтическом, риторическом и диалектическом видении бытия. Без понимания этой концепции Аристотеля нечего и думать хотя бы отчасти прикоснуться к риторике Аристотеля как к науке о художественно и эстетически понятном слове во всем многообразии его воздействия на жизнь.

[Украинский юридический портал]

http://radnuk.info/ros-pidrychnuk/po...istotelya.html
Разработку идеологии полисной землевладельческой знати про*должил великий древнегреческий философ Аристотель (384— 322 гг. до н. э.). Он родился в небольшой греческой колонии Стагире (отсюда второе имя философа, упоминаемое в литературе, — Ста-гирит). Юношей Аристотель отправился в Афины и вступил в пла*тоновскую Академию, где сначала учился, а потом преподавал мно*гие годы.

После смерти учителя Аристотель странствовал по городам Малой Азии. Затем около трех лет он провел в Македонии, испол*няя обязанности воспитателя наследника царского престола — бу*дущего знаменитого полководца Александра Македонского. По воз*вращении в Афины он открыл собственную философскую школу — Ликей. Свое политико-правовое учение Аристотель изложил в трак*татах "Политика" и "Никомахова этика". К ним примыкает сочинение "Афинская полития", содержащее исторический очерк разви*тия государственного устройства Афин.

Философские воззрения мыслителя сформировались в ходе по*лемики с Платоном. Аристотель считал, что Платон глубоко заб*луждался, допустив существование особого мира идей, или поня*тий. Такое допущение приводит к удвоению мира, к отрыву сущно*сти от явления. Порвав с наивным платоновским идеализмом, пре*пятствовавшим развитию естественнонаучных знаний, Аристотель приступил к созданию системы идеалистической метафизики.

Согласно его взглядам каждая вещь состоит из материи и фор*мы. Например, в медном шаре медь является материей, тогда как форма шара придает данной вещи именно тот конкретный вид, который позволяет отличить ее от других предметов, а следователь*но, и познать. Форма — это сущность предмета, источник его суще*ствования как отдельной вещи, его целевое назначение. Материя пассивна и приобретает законченный вид только благодаря форме, благодаря действующей в природе целесообразности. Изучение природных закономерностей у Аристотеля подменяется телеологи*ей — учением о целесообразном строении мира.

Положение о

предустановленных в природе целях составило методологическую основу политико-правовой теории Аристотеля. Государство, частная собственность, рабство и другие социальные явления рассматривались им как естественные, существующие от природы. Уже самой методологией исследования государства и права эта концепция была направлена против демократических учений Протагора и других софистов о возникновении общества.

Государство, по Аристотелю, образуется вследствие природно*го влечения людей к общению. Первым видом общения, отчасти свойственным и животным, является семья; из нескольких семей возникает селение, или род; наконец, объединение нескольких се*лений составляет государство — высшую форму человеческого общежития. В государстве полностью реализуется изначально за*ложенное в людях влечение к совместной жизни. Человек, гласит знаменитое изречение философа, "по природе своей есть существо политическое".

В отличие от семьи и селения, основанных на стремлении к продолжению рода и на отцовской власти, государство образуется благодаря моральному общению между людьми. Политическое со*общество опирается на единомыслие граждан в отношении добро*детели. "Государство не есть общность местожительства, оно не создается для предотвращения взаимных обид или ради удобств обмена. Конечно, все эти условия должны быть налицо для суще*ствования государства, но даже и при наличии всех их, вместе взятых, еще не будет государства; оно появляется лишь тогда, ког*да образуется общение между семьями и родами ради благой жизни". Как наиболее совершенная форма совместной жизни, государ*ство предшествует телеологически семье и селению, т. е. является целью их существования.

Подытоживая свои рассуждения по поводу различных видов общежития, Аристотель дает государству следующее определение: государство — это "общение подобных друг другу людей ради дос*тижения возможно лучшей жизни". Аристотель вкладывал в дан*ное определение вполне конкретное содержание. Под людьми здесь подразумевались только свободные граждане греческих полисов. Варваров и рабов он просто не считал за людей, достойных общения на равных с гражданами государства. Неразвитые в духовном отно*шении, варвары не способны к государственной жизни; их удел — быть рабами у греков. "Варвар и раб по природе своей понятия тождественные". Аристотель, таким образом, открыто защищал в политической теории интересы рабовладельцев. Государство пред*ставлялось ему объединением свободных граждан, совместно уп*равляющих делами рабовладельческого общества.

В обоснование рабства Аристотель приводит несколько доводов. Решающий среди них — естественные (природные) различия меж*ду людьми. На страницах "Политики" неоднократно подчеркивается, что рабство установлено природой, что варвары, обладая могучим телом и слабым умом, способны исключительно к физическому тру*ду. Аристотель призывал порабощать варваров силой, охотиться на них, как на диких животных. "Такая война, — говорил он, — по природе своей справедлива".

Аргументацию рабства "от природы" дополняют доводы эко*номического порядка. Рабство, с этой точки зрения, вызвано потреб*ностями ведения хозяйства и производственной деятельности. "Если бы ткацкие челноки сами ткали, а плектры сами играли на кифаре, тогда и зодчие не нуждались бы в работниках, а господам не нужны были бы рабы".

Частная собственность, подобно рабству, коренится в природе и является элементом семьи. Аристотель выступал решительным противником обобществления имущества, предлагаемого Платоном. "Трудно выразить словами, сколько наслаждения в сознании того, что нечто принадлежит тебе". Общность имущества он находил, кроме того, экономически несостоятельной, препятствующей разви*тию в человеке хозяйственных наклонностей. "Люди заботятся все*го более о том, что принадлежит лично им; менее заботятся они о том, что является общим". К этим аргументам в защиту частной собственности обращались впоследствии многие идеологи.

Главную задачу политической теории Аристотель видел в том, чтобы отыскать совершенное государственное устройство. С этой целью он подробно разбирал существовавшие формы государства, их недостатки и причины государственных переворотов.

Классификация форм государства в "Политике" проводится по двум критериям: по числу правящих лиц и осуществляемой в госу*дарстве цели. В зависимости от числа властвующих Аристотель выделяет правление одного, немногих и большинства. По второму критерию выделяются правильные государства, где верховная власть преследует цели общего блага граждан, и неправильные, где пра*вители руководствуются интересами личной выгоды. Наложение этих классификаций друг на друга дает шесть видов государствен*ного устройства. К правильным государствам Аристотель относит монархию, аристократию и политию; к неправильным — тиранию, олигархию и демократию.

Сам по себе этот перечень форм государства не оригинален. Примерно такую же классификацию, но проведенную по другим основаниям, можно найти в диалоге Платона "Политик". Новым в теории Аристотеля было то, что он попытался свести все многооб*разие государственных форм к двум основным — олигархии и де*мократии. Их порождением или смешением являются все осталь*ные разновидности власти.

В олигархии власть принадлежит богатым, в демократии — неимущим. "Демократией следует считать такой строй, когда сво*боднорожденные и неимущие, составляя большинство, имеют вер*ховную власть в своих руках, а олигархией — такой строй, при котором власть находится в руках людей богатых и благородного происхождения и образующих меньшинство". Говоря о демократии и олигархии, Аристотель отступает от формальных критериев их разграничения и выдвигает на первый план признак имуществен*ного положения властвующих. Богатые и неимущие, указывал фи*лософ, составляют как бы два полюса, диаметрально противополож*ные части любого государства, так что в зависимости от перевеса той или иной стороны устанавливается и соответствующая форма правления. Коренная причина политической неустойчивости, мяте*жей и смены форм государства заключается в отсутствии надле*жащего равенства. Олигархия усугубляет существующее неравен*ство, а демократия чрезмерно уравнивает богатых и простой народ. Рассуждения Аристотеля о демократии и олигархии свидетельству*ют о том, что ему были понятны социальные противоречия, опреде*лявшие развитие рабовладельческого государства.

Политические симпатии Аристотеля — на стороне политии, сме*шанной формы государства, возникающей из сочетания олигархии и демократии.

Экономически полития представляет собой строй, при котором преобладает собственность средних размеров, что позволяет не толь*ко гарантировать самодостаточность семей, но и ослабить противо*речия между богатством и бедностью. "Законодатель должен при создании того или иного государственного устройства постоянно привлекать к себе средних граждан", — отмечал философ. Только там, где в составе населения средние граждане имеют перевес, "государственный строй может рассчитывать на устойчивость". Эко*номику как умение правильно вести хозяйство Аристотель про*тивопоставляет хрематистике, или искусству накопления ради на*живы. Аристотель осуждает неуемную страсть к богатству, расши*ренную торговлю, ростовщичество и т. п. Помимо ограничения раз*меров собственности в таком государстве предусматриваются сов*местные трапезы и другие мероприятия, призванные обеспечить солидарность зажиточных граждан и свободной бедноты. "Лучше, чтобы собственность была частной, а пользование ею — общим", — утверждал Аристотель.

Социальной опорой власти в политии выступают собственники земли. Как и Платон в "Законах", Аристотель исключает из числа граждан лиц, занятых физическим трудом. Гражданская доблесть, заявлял он, подходит "только к тем, кто избавлен от работ, необхо*димых для насущного пропитания". Хотя землепашцы, ремеслен*ники и поденщики нужны в государстве, однако важнейшими его частями являются воины и правители. В политии власть "сосредо*точивается в руках воинов, которые вооружаются на собственный счет". Они обладают гражданскими правами в полном объеме. Не*которые, весьма урезанные права граждан предоставляются также земледельческому демосу — крестьянам.

Политически этот строй характеризуется сочетанием демокра*тических и олигархических методов осуществления власти. Арис*тотель различает в связи с этим два вида справедливости: уравни*вающую и распределяющую.

Уравнивающая справедливость, принципом которой является "арифметическая пропорция", затрагивает отношения обмена, воз*мещения ущерба, назначение наказаний за имущественные и неко*торые другие преступления. Закон при этом "обращает внимание лишь на различие ущерба, а с лицами обходится как с равными во всем". Напротив, при распределяющей справедливости учитывает*ся положение человека в обществе. Ее принципом служит "геомет*рическая пропорция" — воздаяние по достоинству и заслугам. При*меняется распределяющая справедливость в политических отноше*ниях, при выдвижении на должности, назначении наказаний за преступления против чести и достоинства. Например, если ударит начальник, то ответный удар наносить не следует, если же ударят начальника, то следует не только ударить, но и подвергнуть каре.

Большое значение Аристотель придавал размерам и географи*ческому положению государства. Его территория должна быть дос*таточной для удовлетворения потребностей населения и одновре*менно легко обозримой. Число граждан следует ограничить так, чтобы они "знали друг друга". Политическим идеалом Аристотеля был самодостаточный экономически обособленный полис. Наилуч*шие условия для совершенного государства создает умеренный кли*мат Эллады.

Концепция Аристотеля служила теоретическим оправданием привилегий и власти землевладельческой аристократии. Несмотря на его заверения в том, что демократия и олигархия в политии смешаны "по половине" и даже с "уклоном в сторону демократии", аристократические элементы в государстве получили явное преоб*ладание.

Участие народа в управлении обставлено здесь такими оговор*ками, которые практически лишают его возможности решать госу*дарственные дела. Свободнорожденные, не обладающие богатством или добродетелью, не допускаются к занятию высших должностей. Аристотель соглашается предоставить им право участвовать в со*вещательной и судебной власти, но с условием, что у народной массы не будет решающего голоса.

В качестве примеров смешанного государственного строя в "По*литике" названы аристократическая Спарта, Крит, а также "праро*дительская" демократия, введенная в Афинах реформами Солона.

Правовая теория Аристотеля была подчинена тем же идеоло*гическим целям, что и учение о государстве. Право он отождеств*ляет с политической справедливостью, подчеркивая тем самым его связь с государством как моральным общением между свободными гражданами. Вне политического общения права не существует. "Люди, не находящиеся в подобных отношениях, не могут и иметь относительно друг друга политической справедливости". Право от*сутствует поэтому в отношениях господ и рабов, отцов и детей, при деспотической власти.

Политическое право делится на естественное и условное (ус*тановленное). "Естественное право — то, которое везде имеет оди*наковое значение и не зависит от признания или непризнания его. Условное право то, которое первоначально могло быть без существен*ного различия таким или иным, но раз оно определено [это безраз*личие прекращается]". Предписания естественного права Аристо*тель нигде специально не перечисляет. По смыслу его концепции "от природы" существуют и соответствуют этим предписаниям се*мья, рабство, частная собственность, война греков с варварами и др. Под условным правом он понимает законы, установленные в госу*дарстве, включая сюда как писаные законы, так и неписаное обыч*ное право. Естественное право стоит выше закона; среди законов важнее неписаные, основанные на обычае.

Аристотель подчеркивал, что постановления народного собра*ния и правителей не являются законами в собственном смысле слова и не должны содержать предписаний общего характера. "Закон должен властвовать над всем; должностным же лицам и народ*ному собранию следует предоставить обсуждение частных вопро*сов".

Направленная против учений рабовладельческой демократии, аристотелевская концепция была призвана умалить значение писа*ных законов, подчинить их нормам обычного права и предустанов*ленной, как считал Аристотель, в природе справедливости. "Зако*ны, основанные на обычае, имеют большее значение и касаются более важных дел, нежели законы писаные", — утверждал фило*соф.

Политико-правовая теория Аристотеля суммировала развитие взглядов землевладельческой аристократии в Древней Греции. По мере проникновения частной собственности и рабовладельческих отношений в земледелие идеологи полисной знати последовательно перешли от традиционных воззрений к признанию экономической роли рабства, правовых методов регулирования общественной жизни ("Законы" Платона), к апологии частной собственности и равенства граждан перед законом в сфере имущественных отношений (в "Эти*ке" Аристотеля). Выше этого подняться они не могли. Аристокра*тия, связанная с полисной системой землевладения, способна была удержать господствующие позиции лишь при условии сохранения натурального хозяйства, "умеренной", или "средней", собственнос*ти и патриархальных полисных традиций и обычаев в сфере управ*ления. Аристотель не случайно повторял за Платоном, что для ари*стократии, обладающей "избытком добродетели", законы не нужны.

[Newsru.com]

http://www.newsru.com/religy/14jul20..._athenaia.html
время публикации: 14 июля 2016 г., 11:25

В этом году исполняется 2400 лет со дня рождения Аристотеля, и форум является одним из мероприятий юбилейной программы

В Афинах открылся Всемирный конгресс философов, посвященный трудам великого философа, основоположника формальной логики Аристотеля.

В этом году исполняется 2400 лет со дня рождения Аристотеля, и форум является одним из мероприятий юбилейной программы. Завершится конгресс 15 июля.

"Число участников превысило 550 делегатов. На конференцию в этом году приехало много ученых из Китая, России и Ирана, из западных стран - из Европы и Соединенных Штатов. Очень много делегатов из России", - сообщила РИА "Новости" пресс-секретарь конгресса Элени Бабалюта.

По мнению организаторов, научное наследие древнегреческого мыслителя актуально и сегодня. Среди докладов - такие темы, как "Аристотель и сегодняшняя Европа", "Аристотелевская теория добродетели и особенности в эпоху глобализации", "Почему демократия? Ответ Аристотеля и отличия от современной точки зрения".

Философам устроили символическую встречу на Древней афинской агоре, давшей истории уникальный опыт прямой демократии. В четверг заседание пройдет в Ликее Аристотеля.

"Конгресс пройдет в Афинах, где Аристотель жил на протяжении большей части своей жизни, учился и преподавал в Академии Платона, основал Ликей и преподавал там. Недавно в Ликее были проведены археологические раскопки и исследования. Ликей и является центром форума", - сказала пресс-секретарь.

"Конгресс призван, помимо всего прочего, исследовать и подчеркнуть важность философской мысли Аристотеля о публичной сфере, изучить общие вопросы, которые влияют на человечество в целом", - сказала Бабалюта.

По оценке организаторов, как и 23-й Всемирный конгресс философии, собравший в Афинах в августе 2013 года 4,5 тысячи участников, нынешний форум станет важным мероприятием мирового значения.

Для участников подготовлена и большая культурная программа - в афинском Дворце музыки открылись художественные выставки "Защищая Аристотеля" и "Древние просители - Современные беженцы", прошло театрализованное музыкальное представление "Ангел мудрости", в античном театре Одеон Герода Аттического устроили концерт.

Форум проходит под эгидой президента Греции.

Как уже сообщалось, в мае этого года стало известно, что греческим ученым спустя 20 лет после начала раскопок удалось установить подлинность найденной ранее могилы Аристотеля. О своем открытии они объявили во время конференции "Аристотель - 2400 лет", которая прошла в Салониках, передает местная телерадиокомпания ERT.

Уточняется, что могила Аристотеля была обнаружена еще в 1996 году во время раскопок на родине мыслителя в древнем Стагире (сейчас поселок Олимпиада на полуострове Халкидики). Однако тогда высказывались лишь предположения о ее принадлежности.

Теперь же греческий археолог Костас Сисманидис в ходе конференции объявил о том, что у ученых появились новые данные и веские доказательства того, что это могила именно Аристотеля.

"Мы нашли могилу, нашли алтарь, который упоминался в древних писаниях. Путь, который ведет к захоронению, находится недалеко от древнего города Агора", - заявил он.

Аристотель родился в Стагире в 384 году до нашей эры. Он стал первым мыслителем, который создал всестороннюю систему философии. Его учение в том числе оказало существенное влияние на христианское - в основном католическое - и мусульманское богословие.

[Новая философская энциклопедия]

http://iphras.ru/elib/0264.html
АРИСТОТЕЛЬ (Ἀριστοτέλης) из Стагиры (384, Стагир, восточное побережье п-ова Халкидика – октябрь 322 до н.э., Халкида, о. Эвбея) – греческий философ и ученый-энциклопедист, основатель Перипатетической школы. В 367–347 – в Академии Платона, сначала как слушатель, затем как преподаватель и равноправный член содружества философов-платоников. Годы странствий (347–334): в г. Ассе в Троаде (М. Азия), в Митилене на о. Лесбос; с 343/342 воспитатель 13-летнего Александра Македонского (вероятно, до 340). Во 2-й афинский период (334–323) преподает в Ликее. Полный свод всех древних биографических свидетельств об Аристотеле с комментариями см. I. Dьring, 1957.

Подлинные сочинения Аристотеля распадаются на три класса: 1) опубликованные при жизни и литературно обработанные (т.н. экзотерические, т.е. научно-популярные), гл.о. диалоги; 2) всевозможные собрания материалов и выписок – эмпирическая база теоретических трактатов; 3) т.н. эзотерические сочинения – научные трактаты («прагматии»), часто в форме «лекторских конспектов» (при жизни Аристотеля не публиковались, вплоть до 1 в. до н.э. были мало известны – об их судьбе см. в ст. Перипатетическая школа). Все дошедшие до нас подлинные сочинения Аристотеля (Corpus Aristotelicum – свод, сохранившийся в византийских рукописях под его именем, включает также 15 неподлинных сочинений) принадлежат к 3-му классу (кроме «Афинской политии»), сочинения первых двух классов (и, судя по античным каталогам, часть сочинений 3-го класса) утрачены. О диалогах дают некоторое представление фрагменты – цитаты у позднейших авторов (есть три общих издания: V.Rose, 3ed. 1886; R.Walzer, 2ed. 1963; W.D.Ross, 1955 и множество отдельных изданий с попытками реконструкций).

Проблема относительной хронологии сочинений Аристотеля тесно переплетена с проблемой эволюции его философских взглядов. Согласно генетической концепции немецкого ученого В.Йегера (1923), в академический период Аристотель был ортодоксальным платоником, признававшим «отдельность» идей; только после смерти Платона; пережив мировоззренческий кризис, он подверг критике теорию идей и затем до конца жизни эволюционировал в сторону естественно-научного эмпиризма. Соответственно Йегер и его школа датировали сочинения Аристотеля по степени «удаленности» от платонизма. Теория Йегера, предопределившая пути развития аристотелеведения в 20 в., в настоящее время мало кем разделяется в чистом виде. Согласно концепции шведского ученого И.Дюринга (1966), Аристотель изначально был противником трансцендентности идей, наиболее резкий тон его полемика носит именно в ранних сочинениях, наоборот, в своей зрелой онтологии («Метафизика» Г – Ζ – Η – Θ) он по существу вернулся к платонической проблематике сверхчувственной реальности.

Датировка сочинений Аристотеля по Дюрингу. До 360 (параллельно «Федру», «Тимею», «Теэтету», «Пармениду» Платона): «Об идеях» (полемика с Платоном и Евдоксом), диалог «О риторике, или Грил» и др. 1-я пол. 50-х гг. (параллельно «Софисту», «Политику» Платона): «Категории», «Герменевтика», «Топика» (кн. 2–7, 8, 1, 9), «Аналитики» (см. «Органон»), диалог «О философии» (одно из важнейших утраченных сочинений, основной источник сведений о философии Аристотеля в эллинистическую эпоху; кн. 1: развитие человечества от первобытного состояния до становления наук и философии, достигающих вершины в Академии; кн. 2: критика учения Платона о принципах, идеальных числах и идеях; кн. 3: космология Аристотеля – альтернатива «Тимею»); конспект лекций Платона «О благе»; А «Метафизики»; диалог «О поэтах», «Гомеровские вопросы», первоначальный вариант «Поэтики», кн. 1–2 «Риторики», первоначальный вариант «Большой этики». От 355 до смерти Платона в 347 (параллельно «Филебу», «Законам», 7-му письму Платона): «Физика» (кн. 1, 2, 7, 3–4), «О небе», «О возникновении и уничтожении», «Метеорология» (кн. 4), полемика по вопросу об идеях («Метафизика» M 9 1086b21 – Ν, Α, Ι, Μ 1–9, В), переработка кн. 1–2 и книга 3 «Риторики», «Евдемова этика», диалог «Евдем» (о бессмертии души), «Протрептик» («Увещание» к философии, использовано в «Гортензии» Цицерона и «Протрептике» Ямвлиха) и др. Период странствий в Ассе, Митилене, Македонии (347–334): «История животных» (кн. 1–6, 8), «О частях животных», «О передвижении животных», «Метеорология» (кн. 1–3), первые наброски малых естественно-научных сочинений и «О душе». К этому же периоду, вероятно, относится совместная работа с Теофрастом по описанию 158 государственных устройств («Политий») греческих полисов и утраченное описание негреческих обычаев и установлений, «Политика» (кн. 1, 7–8), эксцерпты из «Законов» Платона. 2-й афинский период (с 334 и вплоть до смерти): «Риторика» (переработка), «Политика» (кн. 2, 5, 6, 3–4), первая философия («Метафизика», Г, Ε, Ζ, Η, Θ), «Физика» (вероятно, кн. 8), «О рождении животных», вероятно, сохранившаяся редакция малых естественно-научных сочинений и трактата «О душе», «Никомахова этика».

Философия делится Аристотелем на теоретическую (умозрительную), цель которой – знание ради знания, практическую, цель которой – знание ради деятельности, и пойетическую (творческую), цель которой – знание ради творчества. Теоретическая философия разделяется на физическую, математическую и первую (в «Метафизике» Ε – «теологическую») философию. Предмет физической философии то, что существует «отдельно» (т.е. субстанциально) и движется; математической – то, что не существует «отдельно» (т.е. абстракции) и неподвижно; первой, или собственно философии (также «софия»), – то, что существует «отдельно и неподвижно». К практической философии относятся этика и политика, к пойетической – риторика и поэтика. Логика – не самостоятельная наука, а пропедевтика ко всему комплексу наук. Теоретические науки обладают ценностным приматом над практическими и пойетическими науками, первая философия – над остальными теоретическими науками.

ЛОГИКА И ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ. У Платона методом науки (эпистеме) была диалектика, Аристотель низвел ее до уровня вспомогательной эвристической дисциплины («Топика»), противопоставив ей в качестве строго научного метода аналитику – теорию аподиктического («доказательного») силлогизма, который исходит из достоверных и необходимых посылок и приводит к «научному знанию» – эпистеме (см. также Силлогистика). Диалектический силлогизм (эпихерема) исходит из «правдоподобных», или «вероятных», посылок (ἔνδοξα – положения, которые принимаются «всеми, большинством или мудрыми») и приводит к «мнению» – докса. Эристический силлогизм (софизм; ср. «О софистических опровержениях») – ошибочное или исходящее из ложных посылок умозаключение. Аподиктика Аристотеля (теория доказательства изложена во 2-й «Аналитике») как дедуктивно-аксиоматический метод имеет своей порождающей моделью геометрическое доказательство и заимствует ряд существенных терминов («доказательство», «начала», «элементы», «аксиомы») из геометрии. Высшие принципы (архе) научно-философского знания недоказуемы и познаются непосредственно интеллектуальной интуицией (нус) либо (отчасти) – путем индукции (эпагоге). Основополагающее значение имеют оппозиции «общее – единичное» и «первичное – вторичное»: единичное (и вообще «более близкое» к чувственной явленности) «первично для нас», «вторично по природе»; общее (в т. ч. «причины» и «начала») «вторично для нас», но «первично по природе». «Знать» (ἐπίστασθαι, αἰδέναι) для Аристотеля означает «знать первые причины, или элементы» вещи, «всякое научное знание есть знание об общем», эпистеме о единичном невозможна. Т.о., универсалии (прежде всего четыре причины) структурируют хаос «слитных» впечатлений и, разлагая чувственную «целостность» на «элементы», делают ее впервые познаваемой. Вопреки Платону, знание универсалий не врождено. Они постепенно «усматриваются» (как в онто-, так и в филогенезе, в т. ч. и в истории философии) через ступени познания: ощущение – память – опыт (эмпирия) – наука. Порядок «Физика» – «Метафизика» в дошедшем до нас курсе лекций (от «первичного для нас» к «первичному по природе») имитирует этот процесс как педагогически целесообразный, хотя «более научным» (Тор. 141b16) всегда будет познание, исходящее из универсалий.

МЕТАФИЗИКА. Предмет «первой философии» в дошедшем до нас своде метафизических трактатов раздваивается, соответственно следует различать два варианта метафизики. «Общая» метафизика в отличие от частных наук, «отсекающих» для себя определенную часть бытия, изучает «сущее, поскольку оно – сущее, и его атрибуты сами по себе», а также высшие принципы (архе), или «причины» бытия (схоластическая metaphysica generalis). Частная метафизика (схоластическая metaphysica specialis; у Аристотеля – «теологическая философия») изучает особый вид бытия – «неподвижную субстанцию», или «неподвижный вечный первый двигатель». Соотношение этих двух вариантов – ключевая проблема интерпретации «Метафизики» и предмет острых дискуссий; генетической теории В.Йегера (точка зрения которого поддержана в капитальном труде С.-Н.Chen, 1976) противостоит унитарная точка зрения, либо подчиняющая онтологическую проблематику «теологической» (G. Reale, J.Owens и др., см. лит. к ст. «Метафизика»), либо рассматривающая «теологию» как частный аспект общей онтологии. Сама формула «сущее, поскольку оно – сущее» (τὸ ὄν ἧ ὄν) истолковывается по-разному: либо как трансцендентное «сущее в себе» (то же, что «неподвижная субстанция» – Ph.Merlan), либо как абстрактное «сущее вообще», т.е. понятие чистого бытия (S.Moser). В основе онтологии Аристотеля лежат: 1) категориальный анализ сущего (τὸ ὄν), или учение о бытии-чем; 2) каузальный анализ субстанции (οὐσία); 3) учение о возможности и действительности, или теория еще-не-бытия. Учение о категориях (κατηγορία – «предикат») имеет двойственный логико-онтологический характер, основываясь на семантической классификации предикатов сущего (выступающих терминами в суждении). Аристотель рассматривает также категориальный анализ как классификацию значений связки «есть»: «сколько значений связки «быть», столько обозначаемых ею видов сущего» (Met. 1017a23). В гл. 4 «Категорий» Аристотель устанавливает 10 семантических классов предикатов: сущность, количество, качество, отношение, место, время, состояние, обладание, действие, страдание. Только 1-я категория указывает сферу субстанциально сущего, все остальные – сферу акцидентально сущего. Напр., предикат «белый» сказывается о «человеке» как о своем «подлежащем» (ὑποκείμενον), но не наоборот. «Подлежащее» на логическом уровне выступает как «субъект» предикатов, на онтологическом – как «субстрат», которому имманентны денотаты этих предикатов. Гетеропредикативность, т.о., оказывается показателем несубстанциальности: так Аристотель избавляется и от платоновской идеи качества («белизна»), и от гипостазирования «математических предметов». 1-я категория тоже предикативна («Сократ – человек»), но она автопредикативна (для нее «сказываться о чем» не означает «быть в чем»): в 5-й гл. «Категорий» Аристотель отличает сущность-подлежащее («определенный человек» – индивид), или «первую сущность», от предикативной, или «второй», сущности («человек» – вид, «животное» – род), но в Ζ «Метафизики» термин «первая сущность» применяется именно к чистому эйдосу. Различие между конкретной сущностью (также «составная сущность») и сущностью-эйдосом можно передавать как «субстанция и сущность» (лат. substantia и essentia). Для чистой сущности Аристотель изобрел специальный термин τὸ τί ἧν εἶναι (quidditas, essentia) – «чтойность». Субстанция есть «вот это нечто» (τόδε τι); чистая сущность, или эйдос (вид), обозначает не «обособленный» предмет, а качественную определенность вещи.

Каузальный анализ нацелен уже не на все сущее, а только на субстанциально сущее: он устанавливает «начала» (ар-хе), или «причины субстанции» (ἀρχαὶ τῆς οὐσίας). Таких «причин» четыре: 1) форма (эйдос, морфе), или «чтой-ность», или сущность (essentia); 2) материя («то, из чего»), или субстрат; 3) источник движения, или «творящее» начало, и 4) цель, или «то, ради чего». Фундаментальной является оппозиция формы и материи; движущая, формальная и целевая причины могут совпадать (особенно в биологической сфере). «Форма» Аристотеля – это платоновская идея (эйдос), превращенная из трансцендентного первообраза (парадигмы) в имманентный принцип вещи. Вопреки Платону, эйдос не существует как «одно помимо множества» индивидов, эйдосом (видом) которых он является, но «сказывается о множестве» (предикативность как показатель несубстанциальности). Однако этот общий предикат не есть только слово – он имеет объективный коррелят, существующий не «помимо множества», а «во множестве» (universalia in re). Материя есть чистая возможность, или потенция (δύναμις), вещи, форма – осуществление (энергия, энтелехия) этой потенции (см. Акт и потенция). Форма делает материю действительной, т.е. осуществленной в конкретную вещь, или «целостность». Движение, или процесс (кинесис), понимается как переход от возможности к действительности – этим тезисом Аристотель вносит в онтологию идею развития: различение актуально и потенциально сущего родилось из анализа «становления» (генесис), которое у Платона жестко противопоставлялось бытию (οὐσία). «Сущее актуально всегда возникает из сущего потенциально под действием сущего актуально» (Met. 1049b24). Для космоса в целом таким актуальным первоначалом (одновременно движущей, формальной и целевой причиной) должен быть бог, или неподвижный перводвигатель – чистая энергия, не сопряженная ни с какой материальностью или потенциальностью, сам себя мыслящий ум (нус), запредельный космосу, существующий не во времени, а в вечности (эон) и в акте непрерывного и моментального творения осуществляющий все космические потенции как объект эроса, к которому все стремится как к высшей цели.

«ФИЗИЧЕСКАЯ ФИЛОСОФИЯ», или «наука о природе», занимает у Аристотеля доминирующее положение по объему и детальности разработки: от абстрактных «принципов природы» и теории движения («Физика») через космологию, теорию элементов («О небе», «О возникновении и уничтожении») и «Метеорологию» к психологическому трактату «О душе» и биологическим работам. Основные принципы натурфилософии Аристотеля: 1) финитизм: невозможность актуально существующей бесконечной величины – отсюда конечность Вселенной; запрет бесконечных причинно-следственных цепей – отсюда идея перводвигателя; 2) телеологизм («бог и природа ничего не делают напрасно») – обратная сторона финитизма (греч. τέλος – и «конец», и «цель»); 3) квалитативизм – отсюда постоянная полемика против квантификации физики у пифагорейцев и Платона и редукции чувственных качеств у атомистов (неприменимость математики к изучению природы – Met. A 3, 995а14–17); 4) дуализм подлунного мира четырех элементов и надлунного мира квинтэссенции, отменяющий всеобщность физических законов; 5) концепция иерархической лестницы природы, в которой каждая высшая ступень имеет и ценностное превосходство над низшей (что не мешало Аристотелю находить «нечто прекрасное» и божественное в изучении эстетически безобразных животных – De part. an. I 5, 645al7 слл.); эстетическая мотивировка «совершенства» круговых движений светил, сферичности космоса и т.д.; 6) антикосмогонизм (Аристотель видел свою заслугу в том, что он первым перестал «порождать Вселенную» – «О небе» II, 2) и переориентация с генетического объяснения на структурно-имманентный анализ.

ЭТИКА И ПОЛИТИКА образуют единый комплекс «философии о человеческом», занимающейся сферой практической деятельности и поведения. Генетической концепции В.Йегера, согласно которой этическая мысль Аристотеля в своем развитии прошла три фазы (платоновская – «Протрептик», теономная концепция «Евдемовой этики», рационализм и эмпиризм «Никомаховой этики»), противостоит унитарная точка зрения, исходящая из единства этической концепции Аристотеля (Готье, Дюринг и др.). Этика имеет дело с «правильной нормой» (ὀρθὸς λόγος) поведения, которая обусловлена социальными особенностями и не может как быть дедуцирована подобно положениям теоретических наук, так и претендовать на всеобщность. В «Никомаховой этике» Аристотель – классический представитель евдемонизма: высшее благо человека определяется как «счастье» (эвдемония). Однако это не гедонистический, а «аретологический» эвдемонизм (арете – «добродетель», собственно «добротность», «дельность», функциональная пригодность – Eth. Niс. 1106a22). Счастье состоит в деятельности души по осуществлению своей арете, причем, чем выше в ценностном отношении арете, тем полнее достигаемая при этом степень счастья (наивысшая степень эвдемонии достигается в «созерцательной жизни» – занятиях философией). Аристотель далек от стоического культа самодостаточной добродетели и идеала абсолютной внутренней свободы: для беспрепятственного осуществления своей арете необходимы (хотя и недостаточны) некоторые внешние блага (здоровье, богатство, общественное положение и т.д.). Добродетели, осуществляемые в разумной деятельности, делятся на этические и дианоэтические (интеллектуальные). Этическая арете – «середина между двумя пороками» (метриопатия): мужество – между отчаянностью и трусостью, самообладание – между распущенностью и бесчувственной тупостью, кротость – между гневливостью и невозмутимостью и т.д. Сущность дианоэтической добродетели – в правильной деятельности теоретического разума, цель которой может быть теоретической – отыскание истины ради нее самой либо практической – установление нормы поведения. «Политические» взгляды Аристотеля («политическое искусство» (πολιτικὴ τέχνη) охватывает область права, социальных и экономических институтов; в широком смысле включает в себя «этику») продолжают сократо-платоновскую аретологическую традицию, однако отличаются от Платона большей гибкостью, реалистичностью и ориентированностью на исторически сложившиеся формы социально-политической жизни греков, что, в частности, объясняется теорией «естественного» происхождения государства (подобно живым организмам): «очевидно, что полис принадлежит к естественным образованиям и что человек от природы есть политическое животное» (Pol. 1253а9 сл.). Поэтому государство не подлежит радикальным искусственным переустройствам: так, платоновский проект упразднения семьи и частной собственности насилует человеческую природу и не реален. Генетически семья предшествует сельской общине, сельская община – городской (полису), но в синхронном плане полис (государство) как высшая и всеобъемлющая форма социальной связи, или «общения» (койнония), первичен по отношению к семье и индивиду (как целое первично по отношению к части). Конечная цель полиса, как и индивида, состоит в «счастливой и прекрасной жизни»; основной задачей государства оказывается воспитание (пайдейя) граждан в нравственной добродетели (арете). «Желательный» государственный строй («Политика», кн. 7–8) может быть охарактеризован как «аристократия» в изначальном смысле слова («правление лучших» – Pol. 1293b5 слл.). Сословная дифференциация социальных функций (Платон) заменяется возрастной: в молодости граждане идеального полиса выполняют военную функцию, в старости – собственно политическую («совещательную»), физический труд (земледелие, ремесло) и торговля – удел рабов, отличительный признак свободного гражданина – «схоле», досуг, необходимый для реализации эвдемонии в эстетической или умозрительной деятельности. Рабство, по Аристотелю, существует «от природы», отношение «раб – господин» – такой же необходимый элемент структуры полиса, как «жена – муж» в семье; рабами должны быть негреки, «варвары». Исходя из учения о «середине» (μεσότης), Аристотель выдвигает в качестве условно-образцового государственного устройства, легче всего реализуемого для большинства полисов в реальных условиях, «политик»» (смешение олигархии и демократии), в которой поляризация бедных и богатых снимается преобладанием зажиточных средних слоев.

В целом свойственный Аристотелю систематизм и энциклопедический охват действительности сочетаются в то же время с противоречивой неясностью в решении ряда кардинальных проблем его философии. Сюда относятся: ожесточенная полемика против реальности платоновских эйдосов – и признание нематериальных, вечных эйдосов (видов) природных существ; соотношение между внекосмическим перводвигателем и «естественными» движениями элементов и др. Созданный Аристотелем понятийный аппарат до сих пор пронизывает философский лексикон, равно как самый стиль научного мышления (история вопроса, «постановка проблемы», «аргументы за и против», «решение» и т.д.) несет на себе печать Аристотеля. См. Аристотелизм.

Сочинения:

1. лучшие издания греч. текста отдельных трактатов в сериях: Oxford Classical Texts и Collection G.Bude (P.);

2. рус. пер. – Аристотель. Соч. в 4 т., под ред. В.Ф.Асмуса, З.Н.Микеладзе, И.Д.Рожанского, А.И.Доватура. М., 1975–84;

3. Афинская полития, пер. С.И.Радцига. М.– Л., 1936;

4. О частях животных, пер. В.П.Карпова. М., 1937;

5. О возникновении животных, пер. B.П.Карпова, М.–Л., 1940;

6. Риторика, кн. 1–3, пер. Н.Платоновой. – В сб. Античные риторики. М., 1978;

7. Риторика, кн. 3, пер. C.С.Аверинцева. – В сб. Аристотель и античная литература. М., 1978, с. 164–228;

8. История животных, пер. В.П.Карпова, предисл. Б.А.Старостина. М., 1996.

Литература:

1. Лукасевич Я. Аристотелевская силлогистика с точки зрения современной формальной логики, пер. с англ. М., 1959;

2. Ахманов А.С. Логическое учение Аристотеля. М., 1960;

3. Зубов В.П. Аристотель. М., 1963 (библ.);

4. Лосев А.Ф. История античной эстетики. Аристотель и поздняя классика. М., 1975;

5. Рожанский И.Д. Развитие естествознания в эпоху античности. М., 1979;

6. Визгин В.П. Генезис и структура квалитативизма Аристотеля. М., 1982;

7. Доброхотов А.Л. Категория бытия в классической западноевропейской философии. М., 1986, с. 84–130;

8. Чанышев А.Н. Аристотель. М., 1987;

9. Фохт Б.A. Lexicon Aristotelicum. Краткий лексикон важнейших философских терминов, встречающихся в произведениях Аристотеля. – «Историко-философский ежегодник-97». М., 1999, с. 41–74;

10. Kappes M. Aristoteles-Lexicon. Paderborn, 1894;

11. Bonitz H. Index Aristotelicus. В., 1955;

12. Jaeger W. Aristoteles. Grundlegung einer Geschichte seiner Entwicklung. В., 1955;

13. Symposium Aristotelicum, 1–7-, 1960–1975;

14. Cherniss H.F. Aristotle's criticism of Plato and the Academy. N. Y., 1964;

15. Dьring I. Aristotle in the ancient biographical tradition. 1957;

16. Idem. Aristoteles. Darstellung und Interpretation seines Denkens. Hdlb., 1966;

17. Aristoteles in der neueren Forschung, hrsg. v. P.Moraux. Darmstadt, 1968;

18. Naturphilosophie bei Aristoteles und Theophrast, hrsg. v. I.Dьring. Hdlb., 1969;

19. Le Blond J.M. Logique et mйthode chez Aristote. P., 1970;

20. Ethik und Politik des Aristoteles, hrsg. v. F.-P. Hager. Darmstadt, 1972;

21. Chroust Α. Η. Aristotle, New light on his life and on some of his lost works, v. 1–2. L., 1973;

22. Frьhschriften des Aristoteles, hrsg. v. P.Moraux. Darmstadt, 1975;

23. Leszl W. Aristotle's conception of ontology. Padova, 1975;

24. Chen Ch.-H. Sophia. The science Aristotle sought. Hildesheim, 1976;

25. Brinkmann K. Aristoteles’ allgemeine und spezielle Metaphysik. В. – Ν. Υ., 1979;

26. Metaphysik und Theologie des Aristoteles, hrsg. v. F.-P. Hager. Darmstadt, 1979;

27. Edel A. Aristotle and his philosophy. L., 1982;

28. A New Aristotle Reader, ed. J.L.Ackrill. Oxf., 1987;

29. Wedin M. Mind and Imagination in Aristotle. New Haven, 1988;

30. Gill M.L. Aristotle on Substance: The Paradox of Unity. Princeton, 1989;The Cambridge Companion to Aristotle, ed. J.Barnes. Cambr., 1995;

31. Cleary J.J. Aristotle and Mathematics: Aporetic Method in Cosmology and Metaphysics. Leiden, 1995;

32. Fine G. On Ideas: Aristotle's Criticism of Plato's Theory of Forms, 1995.

А.В.Лебедев

[Новая философская энциклопедия]

http://iphras.ru/elib/2299.html
ПЕРИПАТЕТИЧЕСКАЯ ШКОЛА, Перипат (ос), или Ликей (Λύκειον) (по названию гимнасия, расположенного около храма Аполлона Ликейского, за восточной окраиной Афин) – философская школа Аристотеля. Термин «перипатетик» происходит от слова περίπατος – «(крытая) галерея», служившая лекционным залом (ср. аналогичное происхождение термина «стоики» от «стоа» – «портик»), приобретенная вместе с окружающим садом в собственность Теофрастом и завещанная им школе (см. завещание Теофраста у Диогена Лаэртия V 52 слл.); ошибочно восходящее к Гермиппу объяснение от περιπατέω – прогуливаюсь.

Хронологически различают: 1) перипатетиков 4–2 вв. до н.э.; 2) возрождение аристотелизма в 1 в. до н.э., связанное с именем Андроника Родосского; 3) перипатетиков 1–3 вв. н.э., частично совпадающих с кругом комментаторов Аристотеля. Под перипатетиками в узком смысле иногда понимают философов, непосредственно связанных со школьной традицией в Ликее и относящихся гл. о. к 1-му периоду, а начиная с Андроника говорят о греческом аристотелизме и аристотеликах. Схолархи школы 1-го периода: Аристотель (335/4–323/2); Теофраст (323/2–288/6); Стратон из Лампсака (287/6–269/8); Ликон из Троады (272/68–228/5); Аристон с Кеоса (228/5–?); Критолай из Фаселиды (в старости участвовал в посольстве в Рим 156/5); Диодор из Тира – приблизительно до 110; Эримней – ок. 100 до н.э. К 1-му поколению перипатетиков – непосредственных учеников Аристотеля – принадлежат Теофраст и Евдем (самые догматические аристотелики), Гераклид Понтийский (связанный также с Древней Академией), Дикеарх и Аристоксен, к ним близок по возрасту Деметрий Филерский; к 4–3 вв. относятся Хамелеон из Гераклеи Понтийской, Клеарх из Сол, Фаний из Эреса и Праксифан с Лесбоса; к 3 в. – Иероним из Родоса; ок. 200 – Гермипп из Смирны, 2 в. – Сотион из Александрии и Аристон Младший, ученик Критолая. Фрагменты утраченных сочинений перипатетиков 4–2 вв. (кроме Теофраста) и свидетельства о них изданы с комментариями в собрании Ф.Верли.

Во времена Аристотеля и Теофраста Ликей соединял в себе функции своего рода академии наук (систематическая разработка всех областей знания на основе метода Аристотеля, координация научной работы между отдельными членами школы) с функциями высшей школы афинской молодежи; лекции Теофраста посещало до 2 тыс. слушателей (отсюда новоевропейское понятие лицея). Последним крупным систематиком и теоретиком был Стратон, затем происходит загадочное исчезновение аристотелизма из Перипатетической школы (ср. параллельное исчезновение платонизма из эллинистической Академии): большинство перипатетиков 3–2 вв. занимаются историческими биографиями, литературоведением и популярной этикой – феномен, который объясняют обычно судьбой библиотеки Аристотеля. Согласно Страбону (География 13, 1, 54), Теофраст завещал ее вместе со своими книгами Нелею из Скепсиса (Малая Азия), наследники Нелея свалили ее в подвал, где она пролежала около 200 лет, пострадав от сырости и моли; в течение всего этого времени, по Страбону, перипатетики были лишены трактатов Аристотеля и имели в своем распоряжении только опубликованные научно-популярные («эксотерические») диалога. В 1 в. до н.э. свитки купил библиофил Апелликон из Теоса. После смерти Апелликона Сулла, ограбивший Афины в 86 до н.э., вывез их в Рим, где через грамматика Тиранниона они попали в руки Андронику Родосскому и были изданы, вероятно, вскоре после 43 до н.э. (традиция называет Андроника 11-м схолархом Перипатетической школы).

Перипатетическая традиция от Андроника до Александра основательно изучена в капитальном труде Поля Моро: Moraux Р. Der Aristotelismus bei den Griechen von Andronicos bis Alexander von Aphrodisias, Bd. 1–2, B.–N. Y, 1973–84. Помимо Андроника, Апелликона и Тиранниона, к перипатетикам 1 в. до н.э. принадлежат Аристон из Александрии, Боэт Сидонский, Ксенарх из Селевкии, Стасей из Неаполя, Кратипп из Пергама, Николай из Дамаска и в значительной мере – плодовитый доксограф Арий Дидим. Предполагаемые схолархи школы после Андроника: Кратипп (ок. 45 до н.э.), Ксенарх, Менефил (кон. 1 в. до н.э.), Аспасий Афродисийский, Термин (ок. 160), Александр из Дамаска (ок. 170), Аристокл из Мессены, Сосиген, Александр Афродисийский, Аммоний (ок. 230), Проксен (ок. 270). К первым векам н.э. принадлежат также Адраст Афродисийский, Александр из Эг (учитель Нерона), Аристотель из Митилены (2 в., учитель Александра Афродисийского), Птолемей Хенн из Александрии (автор биографии Аристотеля), Анатолий Александрийский (учитель Ямвлиха), автор «О декаде» (ок. 280). Все перипатетики, начиная с Андроника, занимались гл. о. текстологией и истолкованием Аристотеля, от большинства из них, за исключением Аспасия, Птолемея Хенна, Александра Афродисийского, Анатолия, ничего не сохранилось, кроме фрагментов и косвенных свидетельств. Вершина аристотелизма первых веков н.э. – Александр Афродисийский. Начиная с 4 в. собственно перипатетическая традиция исчезает (условно причисляют к перипатетикам константинопольского ритора 4 в. Фемистия), задачу комментирования Аристотеля берут на себя неоплатоники.

Фрагменты:

1. Wehrli F.v. (hrsg.), Die Schule des Aristoteles. Texte und Kommentar, Hft. 1–10, Basel–Stuttg., 1967–1969;

2. Suppl., Bd. 1–2, 1974–78.

Литература:

1. Лосев А.Ф. История античной эстетики. Аристотель и поздняя классика. М, 1975, с. 657–674 (с. 758–759 библ.);

2. Он же. Диоген Лаэртский. М., 1979;

3. Brink К.О. Peripatos, RE, Suppl, VII, 1940, col. 899–949;

4. Düring I. Aristotle in the ancient biographical tradition. Göteborg, 1957;

5. Lynch J.P. Aristotle’s school. A study of a Greek educational institution. Berk.–Los Ang.–L., 1972;

6. Donini P.L. Tri studi sull’aristotelismo nel II secolo d. С Torino, 1974;

7. Moraux P. Der Aristotelismus bei den Griechen von Andronicos bis Alexander von Aphrodisias, Bd. 1–2, B.–N.Y., 1973–84;

8. Gottschalk Η.Β. Aristotelian Philosophy in the Roman World, ANRW II 36, 2, 1987, p. 1079–1174;

9. Barnes J. Roman Aristotle. – Barnes J. and Griffin M. (eds.), Philosophia Togata II: Plato and Aristotle at Rome. Oxf., 1997, p. 1–69;

А.В.Лебедев