*3202. Чарльз Тилли. Демократия

[Чарльз Тилли]

Поясню свою точку зрения: события в уезде Жэньшоу вовсе не означали, что Китай в 1990-е гг. быстро демократизировался, тем более они не означали ослабления китайского государства. Но благодаря этим событиям население познакомилось с моделью переговоров государства с гражданами; эти события активизировали механизм подчинения государства публичной политике и в некоторой степени усилили влияние населения на публичную политику. В рассмотренном случае решающим оказался механизм мобилизация—репрессии—заключение соглашений. Чем больше происходит таких конфронтации, требующих своего разрешения, тем шире открывается путь к неизвестной до того демократизации. И по мере того, как в Китае появляются все новые и новые циклы Жэньшоу, тем ближе подходит режим к широким, равноправным, защищенным и взаимообязывающим процедурам обсуждения — к демократии.
С падением государственного социализма везде, кроме Китая и Северной Кореи, практически исчезли государства, которые сами производили ресурсы, необходимые для их поддержания. Но вторая стратегия содержания государства — обмен товаров или услуг, производство и/или распределение которых контролирует государство, — не только остается действенной, но даже процветает. Раньше мы уже упоминали, что Владимир Путин обратился к этой стратегии, вернув государству контроль над добычей нефти и газа, контроль, который по большей части перешел в частные руки в 1990-е гг. В этот же период другие государства, имеющие большие запасы нефти, успешно избегали переговоров с гражданами для получения их согласия, монополизировав контроль над нефтедобывающей промышленностью (часто при поддержке заинтересованных иностранных капиталистов-коллаборационистов), продавая этот ресурс на международном рынке, покупая на других международных рынках средства принуждения и делясь прибылью со своими местными сторонниками.
В XXI веке Ливия, Чад, Судан, Венесуэла, Боливия, Узбекистан, Казахстан и полдюжины ближневосточных государств прибегают к другой стратегии, направленной на то, чтобы обходиться без согласия граждан. В начале этой книги мы описали положение в недемократическом Казахстане, где в декабре 2005 г. президент Нурсултан Назарбаев победил с нереальным результатом голосования (91%). Здесь контроль государства над добычей и распределением колоссальных запасов источников энергии позволял Назарбаеву избегать переговоров с гражданами с целью получения их согласия на его правление.
Казахстан представляет собой исключительно удачный пример более общей стратегии богатых энергетическими ресурсами государств.
Обратимся к Алжиру, где в 2004 г. президент Абдельазиз Бутефлика победил на перевыборах и стал президентом с подозрительным результатом 84,99% голосов. В 1999 г. поддерживаемый армией Бутефлика пошел на выборы, не имея соперников после того, как все кандидаты сняли свои кандидатуры, назвав эти выборы фарсом. По существу, если не по форме, в Алжире с 1962 г. (с момента получения независимости от Франции) правит армия, стоящая за чередой покладистых президентов. Алжирцы называют структуру власти военных la boite noire — черным ящиком. На протяжении 1990-х гг. контроль военных усилился, и военное командование отменило выборы 1992 года, на которых мог победить исламистский фронт, завоевав большинство в парламенте; затем была проведена кровавая, но в конечном счете успешная кампания против ушедших в подполье исламистов. И военное руководство, и поддерживаемая правительством милиция отвечали на атаки исламистов с чрезвычайной жестокостью, прибегая к нападениям, убийствам и похищениям.
Тем не менее значительный рост доходов от нефти в 1999 г. обеспечил Бутефлике возможность маневра. Государственная нефтегазовая компания Sonatrach стала двенадцатой крупнейшей компанией в мире по добыче нефти и крупнейшим поставщиком природного газа в Европу. К 2006 г. благодаря росту мировых цен на нефть у Алжира накопилось 55 млрд долларов государственных резервов, этого было достаточно, чтобы покрыть двухлетние расходы на импорт в Алжир (Sereni 2006:8). Используя эти средства и взяв себе в союзники некоторых магнатов, Бутефлика переходит к политике ослабления влияния генерального штаба. Однако при этом он усилил другую ветвь власти военных: Departement de renseignement et de securite — алжирский КГБ (Addi 2006:7).
В отчете Annual Register за 2004 г. эти события квалифицируются как попытка Бутефлики захватить власть:
«Летом, воодушевленный своей полной победой на выборах, он переходит к укреплению позиций и производит замены среди высших чинов вооруженных сил, выдвигая на ключевые посты своих протеже и назначая новых губернаторов в большинство провинций Алжира. Перемены среди военного руководства начались с уходом в июле "в связи с ухудшением здоровья" генерала Ламари, бывшего более десяти лет начальником генерального штаба и главным лицом в военной верхушке. Его заменил генерал Салах Ахмед Гаид, командующий сухопутными войсками, о котором говорят, что он менее политизирован, чем Ламари, и придерживается более мягких решений. Было заменено четверо из шести региональных командующих. Позднее в печати появились намеки на то, что Бутефлика намеривался передать контроль над разведкой и силами безопасности президентской власти, назначив одного из своих кабинет-министров министром обороны (AR Algeria 2004:222).
Подобно Путину в России, Бутефлика воспользовался громадными доходами от добычи нефти и газа, чтобы осуществлять политику сдерживания автономной власти военных, при этом ни в малейшей степени не подчиняя государство публичной политике и не увеличивая влияния населения на публичную политику. И если управляемый теперь гражданским президентом Алжир тем не менее демократизируется, то нам следует считать Бутефлику таким правителем, который, преследуя совершенно недемократические цели, сделал решительный шаг к демократии.
Испанская демократизация
После всех этих исторических примеров дедемократизации и остановленной демократизации нам следует перейти к тем случаям, где описанные механизмы и процессы действительно привели к сущностной, глубокой демократизации. Мы снова вступаем на уже знакомую территорию. Обращаясь к современным режимам, мы отмечаем не только описанные ранее механизмы — создание коалиций с включением-исключением определенных членов, не только циклы мобилизации—репрессий—заключения сделок и расширение деятельности государства, необходимые ресурсы для которой доступны только через переговоры с гражданами, — но также и другие механизмы, перечисленные в списке 6-1, такие как:
• распад и преобразование негосударственных патрон-клиентских
сетей;
• насаждение единообразных правительственных структур и практик через юрисдикцию государства;
• бюрократическое ограничение до того автономных военных сил.
История Испании после Первой мировой войны дает нам прекрасную возможность посмотреть, как работают эти механизмы. Пережившая тяжелый период страна прошла несколько кризисов и возвратов назад, но в конце XX в. стала демократической (Ortega Ortiz 2000). И в самом деле, быстрый переход Испании к демократическим институтам после смерти диктатора Франко в 1975 г. позволят видеть в этом испанском режиме не только прецедент, но и образчик для теории демократизации.
Анализируя ход испанской демократизации, обычно применяют четыре подхода, с которыми мы уже сталкивались раньше. Во-первых, в поисках причин демократизации исследователи особенно внимательно всматриваются в изменения режима непосредственно перед критическим периодом перехода и во время него — для Испании это время после смерти Франко и до начала 1980-х гг. Во-вторых, они стараются установить не способствующие демократии процессы, а необходимые условия демократии. В-третьих, проводится различие между глубинными факторами и непосредственными причинами демократизации. В-четвертых, они сосредоточены на том, что обычно называют консолидацией процесса: то есть не на первоначальных фактах восприятия демократических форм, но на создании условий, при которых сколь-нибудь значительная дедемократизация становится затруднительной или маловероятной.
Следуя этим путем, Никифорос Диамандурос перечисляет следующие условия, способствовавшие испанской демократизации.
Глубинные:
• другие европейские государства все больше осуждают недемократические режимы;
• общественно-экономическое развитие;
• предшествующий опыт демократии;
• вызванный экономическим развитием в 1950-е гг. и в последующий период плюрализм общества;
• усилия самого Франко по демилитаризации его режима.
Непосредственные:
• готовность властей уступить часть своей власти ради сохранения некоторых важных преимуществ;
• ограничение круга участников крупных переговоров национальной элитой = исключение из рассмотрения популярных народных политических деятелей, кроме тех случаев, когда такое исключение угрожает успеху некоторой сделки;
• отделение политических требований от экономических, например, со стороны профсоюзов;
• деятельность премьер-министра Адольфа Суареша, короля Хуана Карлоса и премьер-министра Фелипе Гонсалеса;
• установление разумного баланса между прерогативами центральной
власти и правами регионов (Diamandouros 1997:5-19; Maravall and
Santamaria 1986, Linz and Stepan 1996, ).
Однако эти разнородные факты не составляют систематической теории демократизации. Но среди них мы обнаруживаем вот какое простое объяснение: при благоприятных условиях внутри страны и на международной арене мудрые национальные лидеры, готовые к компромиссам, видят, что путем переговоров можно перейти к сравнительно стабильной политической системе без опустошительных социальных ; потрясений и не теряя своей власти; предпочитая такой выход хаосу, j они вступают в переговоры.
Описательно перечисленное в нашем списке имеет немалый смысл, j Несомненно, что послевоенные европейские и атлантические страны поощряли демократизацию режимов и не одобряли задержки (в этом направлении), что ослабляло авторитарный режим Франко. Конечно, экономическое развитие коренным образом изменило отношения государства и граждан. Экономический рост Испании в 1950-1960-е гг. урбанизировал население, поднял жизненный уровень и образование, усилил влияние массмедиа и, таким образом, расширил политическое участие народа.
Кроме того, в отличие от Алжира и Казахстана, Испания уже имела исторический опыт демократии, пусть недолгий и трудный. Однако для целей нашей книги изложенное представляется слишком общим описанием, к сожалению, недостаточным в том, что касается механизмов и процессов. Помимо общего напоминания об исторических событиях, здесь недостает также анализа, как именно предшествующий исторический опыт влиял на отношение публичной политики к государству и на гражданский контроль над публичной политикой, — то есть двух взаимодействующих областей изменений, продвигающих самое демократизацию. Впрочем, мы ставим себе целью не столько отвергнуть анализ Диамандуроса, сколько детализировать и привести его к 5 системному виду.
Сначала отступим несколько назад, прежде чем сосредоточиться на крупных прорывах демократизации в Испании. Вот как Стэнли Пейн схематически представляет историю Испании со времени наполеоновской оккупации и до 1976 г.:
ранний нестойкий либерализм: 1810-1874 гг.;
стойкий элитарный либерализм: 1875-1909 гг.;
демократизация: 1909-1936 гг.;
авторитарный режим: 1923-1930 гг. и 1936-1976 гг. (Payne 2000:6)
Так, он считает точкой перехода к демократизации «трагическую неделю» в Барселоне, в период с 26 по 31 июля 1909 года (когда протесты против мобилизации для участия в военных действиях в Марокко превратились в революционные и антиклерикальные выступления и, наконец, во всеобщую забастовку в Каталонии). Но будем ли мы считать поворотным пунктом 1909 г. или (как я сделаю чуть ниже) 1917 г., главный вывод не изменится: в начале XX в. Испания начинает переходить от долгого олигархического правления (с частым вмешательством военных) к новой фазе, когда демократизация сменялась дедемократизацией.
Какие исторические перемены нам следует разъяснить? Примерно со времени Первой мировой войны до конца XX в. Испания проделала путь резких переходов от демократизации к дедемократизации. Значительную дедемократизацию Испания пережила во время военного переворота Примо де Ривера в 1923 г. и катастрофическую дедемократизацию, связанную с военной победой Франсиско Франко в гражданской войне 1936-1939 гг. Демократизации же были не столь глубокими: во время ослабления контроля со стороны режима Примо де Риверы в середине 1920-х гг. она была довольно слабой. Эффектная демократизация происходит во время революции 1930-1931 гг., и еще более впечатляющая после смерти Франко в 1975 г. До сих пор, однако, демократизация 1975-1981 гг. не повернула вспять. В какой степени три наших основных процесса — расширение политического участия населения, выравнивание доступа к негосударственным политическим ресурсам и возможностям, подавление центров автономной и/или произвольной насильственной власти внутри и вне государства — и их последствия описывают долгий исторический опыт демократизации/дедемократизации в Испании?
Список 6-2. Демократизация и дедемократизация в Испании, 1914-1981 гг.
1914-1918 гг.— Испания остается нейтральной во время Первой мировой войны с последующим ростом промышленного производства, особенно в Каталонии;
1917 г. — при конституционной монархии военный режим приостанавливает действие конституционных гарантий, каталонцы выступают за самоуправление, рабочие организуют всеобщую забастовку; 1923 г. — мятеж барселонского гарнизона, военный переворот Примо де Риверы, ослабление монархии;
1925 г. — частичный переход власти от диктатуры Примо де Риверы к гражданскому правительству, но военное правление при слабости монархии продолжается, Примо де Ривера — премьер-министр;
1930 г. — уход в отставку и смерть Примо де Риверы, переходное правительство Дамасо Беренгера;
1931 г. — муниципальные выборы приводят к резкому изменению в распределении голосов в пользу республиканцев, король бежит из Испании без отречения, временное правительство провозглашает республику, устанавливает всеобщее избирательное право для мужчин, достигших 23 лет, вводит запрещение армейским офицерам и духовенству на занятие поста президента;
1932 г. — подавлен мятеж военных, объявление автономии Каталонии;
1933 г. — восстания левых в Барселоне и повсеместно; в результате выборов формируется центристско-правое правительство; вводится избирательное право для женщин; формируется фашистская Фаланга;
1934 г. — объявление Каталонией независимости, радикальные восстания, восстание шахтеров в Астурии — все подавлено;
1936 г. — победа Народного фронта на национальных выборах, волна забастовок и захватов в сельскохозяйственных и промышленных секторах, испанское правительство предоставляет баскам автономию (гомруль), военное восстание в Марокко перекидывается в Испанию, начинается гражданская война; повстанцы провозглашают Франко главой государства, повстанцам помогают Германия и Италия, а СССР присылает своих воинов с левыми взглядами; 1939 г. — Франко выигрывает гражданскую войну, устанавливает авторитарное государство; немецкие и итальянские войска выходят из Испании;
1939-1945 гг. — Испания остается нейтральной во Второй мировой войне; успешной борьбой и административными реформами Франко подчиняет военных контролю гражданской власти; 1948 г. — несмотря на установившийся в Испании режим, десятилетний принц Хуан Карлос, наследник престола, прибывает в Испанию для получения образования;
1950 г. — после долгой дипломатической изоляции США и ООН возобновляют дипломатические отношения с Испанией; 1953 г. — США развертывают свои военные базы в обмен на экономическую и военную помощь; после длительного напряжения, вызванного государственным контролем Испании над церковью, Франко подписывает с Ватиканом конкордат, предоставляющий церкви самостоятельность;
1960-1974гг. — беспрецедентная по масштабам индустриализация и экономический рост;
1968 г. — Франко объявляет Хуана Карлоса своим преемником в качестве главы государства;
1973 г. — убийство председателя совета министров Испании Карреро Бланко баскскими националистами;
1975 г. — Франко умирает, Хуан Карлос становится королем; начинается широкая мобилизация рабочих;
1976-1978 гг. — при премьер-министре Адольфо Суаресе начинаются широкие демократические реформы, избирается новый парламент, принимается демократическая конституция, и возраст имеющих право голоса снижается сначала до 21 года, а затем до 18 лет;
1979 г. — утверждение автономии басков и каталонцев;
1981 г. — проваливается попытка военного переворота, возникают новые региональные автономии, начинается продолжительное и непрерывное (хотя не без трудностей) демократическое правление.
Список 6-2 несколько иначе формулирует то, что мы должны разъяснить, согласуясь с хронологией 1914-1981 гг. Хронология указывает на повторение процессов демократизации и дедемократизации. И только в 1970-е гг. наступает продолжительный период, когда не было существенной перемены направления движения. Хронология также указывает на то, что и задолго до 1914 г. военные часто вмешивались в национальную политику Испании, и почти всегда в ущерб демократии. Причем в Испании больше, чем где бы то ни было еще в Европе, требования местной автономии и независимости осложняли национальные демократические программы на протяжении всего XX в.
Сама по себе хронология упускает еще один фактор, существенно повлиявший на текстуру и направление испанской демократизации и дедемократизации. С конца XIX в. в Испании и сельскохозяйственные, и промышленные рабочие не только организуются, но и вообще существенно политизируются. Интеграция организованных рабочих (промышленных и сельскохозяйственных) в национальную публичную политику Испании, в целом свидетельствует о вступлении страны в период демократизации, так же как и их отстранение от публичной политики означает переход к дедемократизации.
Как мы уже видели раньше, испанская демократизация в целом проходила путем значительного расширения политического участия населения, дедемократизация — путем отказа элит от трудных демократических консультаций. «График» испанских демократизаций и дедемократизации указывает на то, что дальше должен истолковать аналитик: как испанские военные утратили свою печально известную самостоятельность и подпали под контроль гражданской власти; как отстраненные (от политики) рабочие в конце концов стали постоянно интегрированными субъектами национального режима; а также и то, как именно элиты отступили от демократии при режиме Примо де Риверы и во время гражданской войны.
Для целей нашего исследования сгруппируем эти проблемы в четыре вопроса о фазах испанской демократизации.

1. Действительно ли три выделенных нами главных процесса — расширение политического участия населения, выравнивание доступа к негосударственным политическим ресурсам и возможностям, подавление центров автономной и/или произвольной насильственной власти внутри и вне государства — стали причиной подчинения государства публичной политике и увеличения влияния населения на публичную политику?
2. Содействовали ли механизмы, перечисленные в списке 6-1 — коалиция, кооптация и т.д., — этим трем важнейшим процессам?
3. Являются ли подчинение государства публичной политике и увеличение влияния населения на публичную политику неотъемлемыми составными частями демократизации?
4. Является ли обращение вспять указанных трех процессов дедемократизацией?
Не вдаваясь здесь в подробности, укажем лишь, что последующее изложение исторических событий даст нам положительный ответ на каждый их этих четырех вопросов.
Несмотря на то, что при Франко военные снова вернулись к власти, Испания прошла важные фазы трех решающих процессов в период между Первой мировой войной и революцией 1931 г. — период, который испанские историки обычно называют кризис и падение Реставрации. После неудачной Первой республики 1873-1874 гг. Испанией управляла конституционная монархия (период Реставрации), которую поддерживали военные, но прямо не вмешивались в дела правления до 1874 — 1917 гг. Новый режим ввел в 1890 г. всеобщее избирательное право для мужчин, но «существующие традиционные патронажно-клиентные системы отношений, известные как касикизм, по большей части задерживали или не допускали народное голосование примерно еще 30 лет» (Рауле 2000:5). Поражение в испано-американской войне (1898 г.) ослабило роль военных в политике, но все же военные оставались национальными политическими акторами.
Тем не менее перед Первой мировой войной рабочие и националисты начали организовываться в самые разнообразные идеологические союзы: от анархизма до каталонского сепаратизма. Параллельно событиям в Европе в 1917 г. начались вооруженные столкновения правых и левых, причем временами власть захватывали военные и принуждали к отказу от конституционных гарантий. И у нас есть все основания заявить, что в этот момент Испания вошла в ту фазу, которую мы уже знаем из истории Франции и других режимов: в фазу, когда стоящие у власти могли удержаться только с согласия своих граждан. С этого времени, как никогда раньше, становится возможным переход от демократического режима. В новой национальной республиканской ассамблее заседали только 4 человека из законодательного органа Примо де Риверы, составляя 1,2% общего числа мест (Genieys 1997:123). В терминах государственной власти, произошла революция (Gonzalez Calleja 1999: 627). Новая власть приняла на свои руки государство со слабой инфраструктурой, но с могучими средствами вмешательства сверху-вниз:
«Республиканцы унаследовали государство, обладавшее грозной деспотической властью, власть которого неизмеримо превосходила власть любой другой организации на этой территории, но не имела достаточно эффективной инфраструктуры для проведения своей политики в том, что касалось производства и распределения товаров и услуг« (Cruz 2006:333).
База революции оставалась, однако, довольно ограниченной, и у нового режима не было средств ни для того, чтобы инкорпорировать оппозицию, ни для того, чтобы удержать союзников. Нападки простых людей на церковь, отделение католической церкви от государства и широкая земельная реформа вскоре сделали землевладельцев и католическую иерархию непримиримыми врагами нового режима (Malefakis 1970, ). Вместе с присоединившимися к ним военными они скоро стали противниками нового режима.
Правда, Жерард Александер утверждает, что правые в Испании никогда по-настоящему не были преданы идее республики. Правыми Александер считает главным образом либералов из разных политических партий и католических политиков, в особенности тех, кто был связан с правокатолическои партией Испанской конфедерации автономных правых (СЭДА) (Alexander 2002: 106). Правые не были преданы демократии, и поэтому республика не смогла достаточно укрепиться, заявляет Александер,
«Потому что правые видели в демократии большой для себя риск. Этот риск был результатом сознательной преданности миллионов безземельных сельскохозяйственных рабочих, рабочих промышленности и горняков революционным политическим лозунгам, угрожавшим безопасности, имуществу, доходам правых, контролю над производственными предприятиями и церкви. Многие правые считали, что эти риски были заложены в самой социальной структуре испанского общества» (Alexander 2002:103).
Короче говоря, не только военные, но и прежние гражданские правящие классы поняли, что революция серьезно угрожает их власти.
Новые правители действовали исходя именно из этого предположения. Несмотря на быстрое сокращение действующего корпуса офицеров в армии, новый режим продолжал пользоваться инструментарием старого режима: увольнением и контролем (Payne 1967:268-276). Временное правительство, учрежденное 14 апреля 1931 г. пошло необычным путем: были запрещены общественные собрания монархистам, анархистам и коммунистам (Ballbe 1985:318). Вскоре пришедшая к власти буржуазная республика регулярно применяла военную силу для подавления левых и бунтующих рабочих, так что и эти слои общества были отвергнуты новым режимом (Ballbe 1985, глава 11). И если правители кричали «анархия!», то лишенные возможности действовать политические акторы кричали «преследования!» (Cruz 2006:334-335). Небольшая Испанская коммунистическая партия забилась в свою раковину: она высказывала ту точку зрения, что революция 1931 года может (в лучшем случае) считаться лишь первым шагом на пути к действительной пролетарской революции, а сотрудничество с буржуазной властью задержит наступление этой революции (Cruz 1987:127-128).
Однако в целом рабочие — в особенности те, кого представляла Социалистическая партия, — были на стороне республики. Примечательно, что первыми рабочими, отказавшимися от республиканских связей и присоединившимися к военным в 1935 и 1936 гг., были члены небольшого но активного Союза католических рабочих (Soto Carmona 1988:313). Крестьяне и сельскохозяйственные рабочие (на зарплате) извлекли немалую пользу из широкой земельной реформы 1931 г., так что в целом они продолжали поддерживать режим. Впрочем, вскоре они вышли за рамки дозволенного, начав захватывать необрабатываемые поля и бастуя против низкой зарплаты у некоторых землевладельцев.
К 1936 г. забастовки в деревне и захваты земель уже угрожали непрочному республиканскому режиму, причем одновременно режиму противостояла и военная оппозиция Франциско Франко и тех, кто с ним сотрудничал (Malefakis 1970, глава 14). Военная поддержка со стороны Германии и Италии значительно помогли Франко, когда он предпринял вторжение в Испанию со стороны Марокко. В то же время уже и без того хрупкая поддержка элитой республиканского режима начинает дробиться. В Арагоне, например, мобилизация безземельных работников настроила землевладельцев решительно против новой власти (Casanova, Cenarro, Cifuentes, Maluenda and Salomon 1992:86-87). Эти землевладельцы сумели отомстить за себя: в одной этой провинции контрреволюционеры убили 8 628 человек, которых они подозревали в поддержке дела республики (Casanova, Cenarro, Cifuentes, Maluenda and Salomon 1992:213). Когда Франко пришел к власти, он жестокими репрессиями полностью уничтожил до того являвшуюся мощной демократическую мобилизацию в Арагоне. Но по всей стране гибель в бою, казни и убийства поражали сторонников Франко чаще, чем республиканцев: погибло около 132 000 националистов и 96 000 республиканцев (Payne 2000:219). Гражданская война повсюду оставляла шрамы.
Франко и после него
Придя к власти, Франко построил свой режим на союзе с военными, духовенством, авторитарной Фалангой и движением синдикалистов, которое контролировала Фаланга. В отношении долгосрочной демократизации самым важным действием Франко было то, что он настолько крепко взял под контроль военных, что они утратили свою легендарную и опасную автономию. Союз Испании с Соединенными Штатами (которые до того не поддерживали отношений с режимом Франко) во время холодной войны обуздал влияние военных еще больше: теперь Испания посылала тысячи офицеров на обучение в США, и перед теми, кто с охотой подчинялся режиму, открывалась завидная военная карьера.
В 50-е годы Франко сумел укрепить связи с церковью через конкордат с папой, а также отвести в сторону политические амбиции Фаланги, все больше осуществляя свою власть через бюрократов и технократов, а не через фанатиков. Затем эпоха согласия и развернувшаяся церковная реформа смягчили тот яростный антиклерикализм, который был одной из самых поразительных черт республиканцев в период республики и гражданской войны (Cruz 1997). Все эти развернувшиеся процессы облегчались тем, что Испания вступила в период быстрого экономического развития (как никогда за всю ее историю) и как никогда широко привлекала иностранный капитал. Задачи руководства новой индустриальной экономикой оставляли мало места военным офицерам и политическим традиционалистам.
Но изменения в социальной жизни Испании в то же время подрывали основы правления Франко. Стэнли Пейн подводит такой итог:
«Хотя на власть Франко серьезно не покушались, пока он был жив, действовавшие к моменту его смерти правительственные функционеры обнаружат, что общество и культура, на которых когда-то был основан режим Франко, перестали существовать и его режим
уже не мог себя воспроизводить. В конечном счете происшедшие экономические и культурные сдвиги, были ли они задуманы в том виде, как они затем совершились или нет, лишили франкистский режим смысла» (Payne 2000:493).

Оппозиция внутри страны росла в 60-е годы, и обессилевший Франко не прибегал больше к таким репрессивным мерам, которые делали его в 30-е годы устрашающей фигурой. Промышленные рабочие, студенты, местные националисты и, что особенно удивительно, низшее духовенство начали высказываться против режима. Формальное назначение принца Хуана Карлоса преемником Франко в июле 1969 г. означало, что смена режима уже началась. Свержение авторитарного режима в Португалии в 1974 г. еще больше ослабило позиции консерваторов и вдохновило прогрессистов.
Так что смерть Франко 20 ноября 1975 г. разрядила напряжение во многих отношениях. Тем не менее лишь после вступления Хуана Карлоса на престол режим начал вводить формальные институты парламентской демократии, как их обычно понимают на Западе: свобода печати и организаций, широкая избирательная кампания, независимый суд и другие. Поэтому те, кто изучает испанские преобразования, не без оснований считают годы 1975—1981 гг. чудом политического инжиниринга.
Рис. 6-3 показывает, что получилось в результате этого инжиниринга. После небольшой демократизации и усиления потенциала государства в период после Первой мировой войны и до 1930 г. резкая демократизация времен Второй испанской республики сопровождалась существенным снижением потенциала государства; режим Франко в высочайшей степени укрепил потенциал государства, и все это — за счет демократии. Но начиная с 1960-х гг. при небольшом снижении возможностей центральной власти происходит быстрая демократизация со всенарастающим темпом.
Таким образом, Испания прошла два больших цикла демократизации: прерванный и в конечном счете повернутый вспять цикл после Первой мировой войны и до середины 1930-х гг.; и более продолжительный цикл, начавшийся в послевоенные годы при Франко и продолжавшийся до 1970-х гг. Каждый цикл грубо сопоставим с каузальными изменениями, представленными на рис. 6-3:
• расширение политического участия народа, выравнивание доступа к негосударственным политическим ресурсам и возможностям, запрет автономной и/или произвольной власти, опирающейся на принуждение и насилие как внутри, так и вне государства;
• сокращение влияния автономных властных структур, включая правящие, на публичную политику;
• подчинение государства публичной политике + упрощение влияния народа на публичную политику;
• расширение взаимообязательных отношений государства и граждан, усиление их равноправности и защищенности = демократизация
Первый цикл закончился важным политическим завоеванием в виде политических организаций народа (как публичных, так и нелегальных), а также накопил опыт становления демократических институтов. Затем победа Франко в гражданской войне на время восстановила автономные независимые властные структуры: и армию, и собственную правящую клику Франко. Впоследствии же авторитарное правление Франко решительно подчиняет армию контролю гражданской власти.
Более опосредованно, но не менее решительно государственная политика экономического развития и рост международного влияния после 1960 г. подчиняли государство Франко публичной политике и способствовали росту влияния народа на публичную политику. Не отрицая мудрости политического руководства Адольфо Суареса и короля Хуана Карлоса, мы, однако, видим, что в Испании еще задолго до 1981 г. происходили такие изменения конфигурации власти, которые были благоприятны для демократии. Хотя новая конституция, вступившая в силу в 1979 г., документально закрепила подчинение военных Основному закону и королю, но на деле конституция лишь подтвердила потерю военными их политической независимости, чего Франко добился в последние десятилетия своего правления. Неудавшийся военный переворот 1981 г. продемонстрировал это всему миру: армия, которая в течение двух столетий задавала ритм политической жизни Испании, утратила независимость и не могла обратить вспять поступательное движение установившегося режима.
Власть, доверие и неравенство
Несмотря на то что в предыдущих главах я делал акцент на сетях доверия и категориальном неравенстве, эту главу я писал так, как будто изменения конфигурации власти и последствия такового происходят независимо от изменений в доверии и неравенстве. Между тем эти факторы, без сомнения, взаимодействуют. На самом деле в более ранних анализах сетей доверия я рассмотрел тот же период испанской истории и предложил построить следующую последовательность:
1931-1933 гг. — значительная интеграция сетей доверия рабочих и крестьян в национальную публичную политику через союзы и политические организации, при частичном исключении (из политики) военных;
1933-1935 гг. — противостояние частично объединившихся рабочих, крестьян и регионалистов, с одной стороны, и федеральной власти, с другой;
1936 г. — новые мобилизации рабочих, крестьян и регионшистов, контрмобилизация военных;
1936-1939 гг. — нарастающее (и насильственное) исключение рабочих, крестьянских и регионалистских сетей доверия из национальной политики;
1939-1960 гг. — возвращение к преобладающему значению патронирующих, связанных с узкочастными интересами связей и уклончивый традиционализм 1920-х гг. теперь вместе с авторитарной интеграцией военных и католической церкви в систему правления Франко;
1960-1975 гг. — ослабление старых местных сетей доверия в связи с экономическим ростом, ослаблением репрессий и расширением системы сетей доверия внутри организаций рабочих;

1976-1978 гг. — демократизация, основанная на облегчении интеграции сетей доверия в публичную политику и частичном вытеснении церковных и военных сетей доверия (Tilly 2005:149).
Эта последовательность событий, все еще представляющаяся возможной, состоит из дополняющих друг друга процессов, рассмотренных в отношении связи публичной политики и обычных форм организации, в особенности сетей доверия, в рамках которых протекала повседневная жизнь испанцев. В связи с изменениями отношений главных конфигураций власти и публичной политики особенно интересен период с 1939 г. до 1960 г. В течение этого периода сети доверия рабочих и крестьян-республиканцев не просто распались. Члены этих сетей как-то приспособились к чуждой им системе правления, в основном посредством уклонения и конформизма в сочетании с тайным коллаборационизмом, невидным обществу.
Что же касается категориального неравенства, то его изоляция от публичной политики происходит, кажется, до Второй республики. Точно, что испанские женщины не имели избирательных прав до 1931 г. — то есть до Второй республики. Но в целом, несмотря на чрезвычайное социальное неравенство в стране, испанские режимы (со времени введения в 1890 г. избирательного права для мужчин) избегали прямо основывать публичную политику на классовых, религиозных, этнических, языковых различиях или на принадлежности к аристократии. Такая вынужденная изоляция публичной политики от категориального неравенства в Испании проложила путь демократизации и неизменно сохранялась на протяжении всего периода, когда и сети доверии, и конфигурация власти так турбулентно изменялись.
Как мы уже видели из драматического примера Южной Африки, Испания не пошла единственным возможным путем в том, что касалось сетей доверия, категориального неравенства и конфигураций власти. Напротив, в Южной Африке решающие изменения этих трех параметров произошли более или менее одновременно, усиливая, таким образом, напряжение борьбы в 1980-е и 1990-е гг. Даже когда власть перешла в руки африканцев, южноафриканскому режиму все еще предстояло разрешить серьезную проблему: как справиться с автономными вооруженными силами (с обеих сторон) и как их интегрировать.
В иной последовательности развивались события в Соединен¬ных Штатах. Здесь гражданская война в основном завершила процесс подчинения автономных центров власти, использовавших насилие, и, как мы видели, массовая интеграция сетей доверия в публичную политику произошла до начала XX в. Но тендерное категориальное неравенство и в особенности расовое еще долго продолжали обезображивать американскую публичную политику.
Так что перед нами еще стоит задача проанализировать последовательность и взаимодействия этих трех главных видов изменений в ходе демократизации и дедемократизации. Траектории этих двух противоположно направленных движений варьируются соответственно последовательности и взаимодействию изменений в сетях доверия, категориальном неравенстве и автономных центрах власти. Кроме того, до сих пор мы регистрировали периодические воздействия на эти траектории двух других факторов. Во-первых, уровень потенциала государства с началом процесса демократизации (или дедемократизации) влияет на протекание этого процесса; вспомним, как отличалась демократизация в Швейцарии (государстве с низким потенциалом) от демократизации во Франции (государстве с высоким потенциалом). Во-вторых, потрясения в результате внутренней конфронтации, военного завоевания, колонизации и революции ускоряют те самые процессы, которые происходят при определенной демократизации и дедемократизации, но это ускорение вызывает среди прочего более интенсивное взаимодействие. И здесь революция в Южной Африке может продемонстрировать, сколь сильным может быть такое взаимодействие и сколь значительным оказывается его влияние на качество публичной политики.
Эти проблемы будут рассмотрены в следующей главе. Давайте повнимательнее присмотримся к тому, какими разными путями режимы проходят демократизацию и дедемократизацию.