*4526. «Народный артист Олег Янковский»

[Ольга Шумяцкая]

Огонек № 5 (4332) 1994 год

Тот
САМЫЙ
ЯНКОВСКИЙ:
«Влюблен по собственному желанию».
Да-да, по собственному!
«Со мной произошло что-то хорошее»
Юбилейное интервью для журналиста — а Олегу Янковскому исполняется
пятьдесят - задача не из легких. Панегирики нынче не в моде. Разоблачение
- не к месту. Представлять во всех регалиях известного человека -
бессмысленно. В случае же с моим собеседником - достаточно просто назвать
имя. Или - любого его героя. Например: тот самый Мюнхгаузен. И сразу
станет ясно, что речь идет о том самом Янковском, одном из немногих наших
актеров, кому за последние полтора десятилетия удалось выразить свое время
и олицетворить целое поколение - сломанное поколение, живущее на сломе
эпох.
— Олег Иванович, что значит для
вас — олицетворять поколение? Вы
испытываете радость, гордость,
ответственность, а может быть, родство
с этим человеком — героем «Полетов
во сне и наяву»? Ведь именно
с ним связывают сегодня представление
об интеллигенции конца 70-х
годов.
— Родство — нет. Слишком по-разному
сложились жизни. Вот боли, которые
мучили поколение, у нас общие.
А может, и радости. Когда мы сговаривались
делать этот фильм, Мережко
говорил: «Сыграй меня!» Балаян: «Сыграй
меня!» Но, прочитав сценарий,
я понял, что и себя могу сыграть. Это
про каждого из нас.
— Сколько бы ни снимался в течение
жизни Николай Рыбников, он
останется для нас в 50-х, сколько бы
ни играл Алексей Баталов, его имя
мы будем связывать с 60-ми. Для вас
судьба определила конец застоя. Это
не обидно — знать, что ты полон сил
и многое еще можешь, но навсегда
останешься в том времени?
— Думаю, так оно и случится. К этому
всегда надо быть готовым, ты же не
знаешь, когда это произойдет. Может
быть, и в самом начале карьеры. Когда
я пришел в кино, то понимал, что герой
Смоктуновского, Баталова уходит. Будет
новый. Случайно выбор пал на
меня. Теперь уходит и мой герой, но
с ним останется зритель. Я замечаю,
как ностальгически воспринимаются
сегодня «Полеты...», «Влюблен по собственному
желанию», «Мюнхгаузен» —
ведь, несмотря на «костюмы», герой
у них один... Да, время было тоскливое,
болотное. Но герой его — человек деликатный,
без кулаков. Он жил без оглядки,
переживая жизнь. Жил небесследно...
Да, он ушел, но и я стал другим.
Вдруг когда-нибудь кому-нибудь
придет в голову посмотреть, что же
с ним стало за эти годы. Но это уже
будет единичный случай.
— Олег Иванович, а что с ним стало?
— То же, что и с нами, наверное.
Хаос. В голове, в душе.
— Когда-то Баталову удалось
преодолеть стереотип и от рабочих
пареньков перейти, как пишут энциклопедические
издания, «к типу современника,
которому присущи богатство
духовного мира и интеллигентность
». Почему бы и вам по прошествии
десяти лет не сыграть героя
нового времени?
— Нет, пусть это будет кто-то другой.
Тогда время было такое — диктовало
свои условия и своих персонажей.
Сначала нужен был деревенский, потом
рабочий, городской, потом дошло
дело и до интеллигенции. Мы все тогда
начинали быть диссидентами, и это
надо было скрыть. Так появился мой
герой — дитя той еще, старой, неизнич-
тоженной интеллигенции. Но того,
кто пришел ему на смену, я пока
не вижу.
— А кто из молодых актеров мог
бы выразить нынешнее поколение?
— А какое оно, это поколение? Сегодня
время еще не сформировало личности.
Это мог бы быть и Олег Меньшиков,
и Евгений Миронов, и Сергей Маковецкий,
и Дмитрий Певцов — актеры
очень разные. Даже если взять один
«Ленком» — к нам ведь прекрасная молодежь
пришла, и Захаров сразу включил
ее в работу.
— Да, действительно, Захаров активно
использует молодых, но при
этом почти забывает собственных
звезд. И один из его любимых актеров,
Олег Янковский, играет сегодня
всего в одном спектакле — «Школе
для эмигрантов». Не маловато
ли?
— Когда историки-театроведы будут
исследовать время Марка Захарова, то,
наверное, предъявят ему некий счет,
и этот счет будет следующим: как же
при такой обойме замечательных актеров
не востребовать их в той степени,
в какой они заслуживают? Но если абстрагироваться
и поставить себя на его
место, то понимаешь: важна общая
стратегия существования театра, которую
я поддерживаю. Захаров правильно
все сконструировал: у нас хорошо
уживаются все поколения актеров —
и старшее, и среднее, к которому я принадлежу,
и молодежь. Тут пустоты нет.
Хотя спроси любого нашего артиста,
и каждый скажет, что у Захарова есть
один недостаток — он мало ставит. Обвинять
его в этом нельзя — он режиссер
с удивительным чувством времени,
выбирающий соответственно этому времени
и материал, и актеров. Поэтому
у нас в репертуаре всего 5—6 названий.
Не могу сказать, что я любитель много
играть. Мне интереснее процесс. Выйти
на сцену не самоцель, это должно быть
в радость. Но согласен, что для такой
радости одного спектакля мало.
— В общем, никаких конфликтов
с Захаровым по этому поводу у вас
не возникало.
— У нас существуют разные точки
зрения на какие-то вещи, бывает, я не
согласен с его поступками, но слово
«конфликт» тут неприемлемо.
— Одно время поговаривали, что
вы собираетесь уходить из «Лейкома
»...
— Думаю, это были досужие вымыслы.
Я брал творческий отпуск, когда
работал в Париже по контракту на один
спектакль. Его ставил знаменитый режиссер
из старшего поколения французской
театральной режиссуры Клод
Режи, его театр — театр политического
авангарда. Пьеса Грегори Моттона «Падение
» как раз из этой категории.
Я поехал во Францию всего-навсего на
работу. А у нас ведь всегда так: если
человек уезжает, значит, навсегда.
Нет, упаси Боже! Я это делал ради
эксперимента: хотелось поиграть на чужом
языке, познакомиться с другой театральной
школой. Что же касается
главного вопроса: работать или не работать
в «Лейкоме», сотрудничать или
нет с Захаровым,— он никогда не стоял.
Я в этом смысле человек неизбалованный,
работал всего в двух театрах:
Саратовском и здесь, и в другом месте
себя не представляю. Мне в этот дом
приходить нравится.
— А как вы впервые пришли
в этот дом? Захаров увидел вас на
сцене Саратовского театра?
— Мне внутренний голос всегда говорил,
что со мной что-то произойдет
— не знал что, но что-то хорошее.
Я был счастлив работать в Саратовском
театре — это один из лучших периферийных
театров, рассчитывать после
училища на приглашение туда я не
мог, а если честно, то меня и оставили-
то потому только, что моя супруга была
на первых ролях. Но потом так сложилось,
что сразу началось кино: «Щит
и меч», «Служили два товарища»,—
и я мог бы, вкусив кинематографа, общаясь
с такими замечательными актерами,
как Быков, Любшин, Демидова,
Высоцкий, наверное, попасть и на Таганку,
и в какой-нибудь другой театр.
Каждый помог бы, порекомендовал. Когда-
то Любшин за руку привел на Таганку
Высоцкого, так же он мог бы приве-
И самодержец нуждается в режиссуре. Олег Янковский в роли Николая II
и Карен Шахназаров на съемках «Цареубийцы».
25
Янковский и Ролан Быков:
«Служили два товарища».
Хорошо, что и сейчас служат.
сти и меня. Но интуиция подсказывала:
«Не торопись!» Я прекрасно понимал,
что в Москву надо въезжать на белом
коне. Даже не в смысле профессии,
а в смысле имени. Потому что в этой
сутолоке, в этой конкуренции слишком
многие, даже известные в своем городе
актеры, в Москве так и не смогли
встать на ноги. И вот я ждал этого
момента. У меня были приглашения от
очень серьезных ленинградских театров
— БДТ, Комиссаржевской, «Ленсовета
». Но в то время Захарову как раз
предложили возглавить «Ленком», он
формировал труппу, а я снимался с Евгением
Павловичем Леоновым, который,
в свою очередь, был дружен с тогдашним
директором театра Рафиком
Экимяном. Такая вот сложная цепочка:
подсказка Леонова Экимяну, а Экимяна
Захарову привела Марка Анатольевича
в Ленинград на гастроли Саратовского
театра. Мы играли «Идиота» на сцене
БДТ, где когда-то сверкал Смоктуновский.
Я понимал, что это не тот князь
Мышкин, но какое-то очарование, видимо,
и в моей игре было. И вот после
спектакля в маленьком номере гостиницы
«Октябрьская» состоялась наша
встреча с Захаровым, и он предложил
мне сотрудничество. С тех пор мы вместе.—
Сегодня, по прошествии 20 лет,
вы можете сказать, что реализовались
на сцене?
— Думаю, не в той степени, в какой
хотелось бы и мог. Я в долгу перед
театральной публикой. Правда, сегодня
творческая личность формируется
в разных местах — важно, что в общем
представляет актер. То, что он привносит
из кино, из общения с разными режиссерами,
коллегами, и есть строительство
театра. В чем-то мне везло,
чего-то я не сделал, хотя была возможность,
как, например, с «Гамлетом».
Сначала Тарковский предложил мне
сделать его в театре. Не случилось.
В кино. Тоже не случилось. И уже потом
Панфилов поставил его в «Лейкоме
». У этого спектакля было много поклонников,
но по внутреннему ощущению
я этот вес в достаточной степени
не поднял. Работа была очень болезненной,
а того удовольствия, которое
бывает обычно после тяжелой работы
— удовольствия послевкусия,— я не
испытал.
— Зато кинокритика делала вам
комплименты, называя героя «Полетов...
» Гамлетом наших дней. А перед
кинозрителем вы не в долгу?
— Даже больше скажу: я, наверное,
один из редких случаев более чем полной
востребованности кинематографом.
Ведь если вспомнить мое поколение,
тех, с кем мы начинали наш «марафон»,
то многих уже нет, а многие сломались
на полпути.
— «Марафон» предполагает соперничество.
Ведь кого-то приходится
обходить, отталкивать...
— Обходить — да, но отталкивать...
Я никогда не занимался интригами. Но,
думаю, ваш вопрос не в этом. Вы же
знаете, что у нас на каждую роль всегда
пробовались одновременно 5—6 человек.
Это сейчас режиссер может пригласить
конкретного актера, которого
хочет видеть в своем фильме. А раньше
была живая конкуренция. Вообще выстроить
свою жизнь — целое искусство.
Судьба дает тебе шанс, а уж дальше
все зависит от того, как ты себя распределишь,
вступает в силу дипломатия,
которой необходимо владеть, соображая,
что тебе нужно, может быть,
наступая на горло собственной песне.
Особенно это касается кинематографа.
Бездумное участие всегда во вред.
Я тоже, слава Богу, наделал ошибок,
снимался в картинах, которые не хочется
вспоминать. Но это были естественные
судороги: я периферийный артист,
всегда беспокоился, что могут забыть.
К тому же молодой актер поначалу
должен себя зарекомендовать. Но потом
начался период, когда если не
в «десятку», то в «девятку» и «восьмерку
» всегда попадал.
— А этот дар дипломатии, он от
природы дается или приходит с опытом?
— Закладывается природой, но потом
развивается.
— Так что все-таки больше повлияло
на вашу карьеру — талант,
удача, труд, люди?
— Все, что вы перечислили. Но
в первую очередь судьба.
— Но ведь судьба не только сюрпризы
преподносит. Что в вашей жизни
было провалом, а что взлетом?
— Одним словом не определишь —
провал ли, взлет ли... Если формально
подойти, то «Гамлет», за которого меня
Крымова просто «расстреляла»,— провал.
А Швейцерова «Крейцерова соната
», за которую я после «Гамлета»
в состоянии жуткого дискомфорта
взялся — иначе не скажешь — закусив
удила и которая потребовала массы
сил, оказалась одной из главных и лучших
работ. А если вспомнить о том
замечательном времени, когда мы получали
письма и телеграммы: «Что вы
с нами делаете! Какое счастье! Мы уже
ждем следующий Новый год!» Это мы
каждый год дарили зрителям новую
картину: «Обыкновенное чудо», «Мюнхгаузена
», «Дом, который построил
Свифт». Или еще раньше, когда оператор
Павел Лебешев мне говорил, а Любшин
поддакивал: «Когда-нибудь спустишься
с трапа самолета или сойдешь
с поезда, а вокзал и аэропорт обернутся
в твою сторону».
— Что ж, так и случилось.
— Более чем. В квадрате. Это сейчас
наших картин никто не видит, а тогда
на наше кино ходили, пальцем показывали.
Для актера это вещи замечательные!
— А утомления, раздражения от
этих замечательных вещей вы не испытывали?
— Ну, бывали какие-то бестактности,
но они с каждым человеком случаются,
а уж когда тебя узнают, тем более.
К большому сожалению, наши актеры
никак не защищены. Например,
каждый может тебя сфотографировать,
хотя на Западе за это бьют камеру. Или
подойти попросить сфотографироваться
вместе. Такому человеку бесполезно
объяснять, что это бестактно, я не ваш
друг, фотография — это что-то личное,
я не знаю, кому вы будете ее показывать,
что говорить при этом. А отказать
вроде бы неудобно, потому что мы так
воспитаны, что все вокруг народное —
от леса и нефти до актеров. У нас
актер развивается по-другому. Его можно
встретить в магазине, в метро,
«Ленком», «Красные кони на синей трав
Татьяна Ивановна Пельтцер и вообще 6i
неунывающим человеком. Но кажется,
рядом с этим партнером i
она улыбается как-то особенно? ,
в бане. Он доступен. Хорошего в этом
мало, и прежде всего для самого зрителя.
Разрушается иллюзия. Пропадает
загадка. Поэтому впускать всех и каждого
в свою личную жизнь нельзя. Надо
себя оберегать. Есть масса примеров,
когда люди не только моего, но и старшего
поколения, мощные таланты, ломали
себе шеи. Ведь популярность —
наркотик, который может и вскружить
голову, и парализовать. А с другой стороны
— необходимая инъекция, то удивительное
масло, что питает и смазывает
актерский механизм.
— Значит, публичность профессии
еще и ко многому обязывает. Что,
например, вы можете и не можете
себе позволить?
— Я человек, у меня бывают разные
состояния, настроения. Вот проявлять
настроение на людях, наверное, я не
могу. Грубо говоря, на людях нельзя
позволить себе то, что позволяешь
в кругу друзей. Надо все время держать
себя в руках.
— А это страшно — потерять ощущение
известности?
— Это самая страшная потеря, которая
способна сломать человека. Я испытал
ее, когда в Италии снимался
у Тарковского в «Ностальгии». Вроде
бы не дворником работал, занимался
своей профессией, встречался с Феллини,
Вайда приезжал на гастроли, рядышком
у Серджо Леоне снимался Де
Ниро, мы общались, каждый вечер он
приглашал меня на какие-то party.
И тем не менее внутри было ощущение
потери себя: это не я, это все не мое.
Вот сейчас нет здесь Козакова. Мы говорили
с ним, когда я был в Израиле,
но вопрос этот слишком болезненный,
чтобы вот так в лоб спросить: «А стоит
ли любое благополучие этой потери?»
Мне кажется, сейчас он жалеет об
утрате той ауры, того отношения, которое
его окружало.
— А вы о чем-нибудь жалеете?
— Жалеть, что пришел именно в эту
профессию, в этот театр, снялся в этом
фильме, общался с этим человеком,—
нет, такого нет. Бывали разочарования,
что-то получалось, что-то нет. Но ведь
все это опыт.
— Если исходить из этого опыта:
какую роль вы никогда не смогли бы
сыграть?
— Наверное, музыкальную. Не смог
бы сыграть «Учителя танцев», не смог
бы сделать то, что делает Караченцов
в «Тиле» и «Юноне». В свое время я отказался
от роли балетмейстера Фокина
у Потяну в «Анне Павловой». Показать
какое-нибудь па-де-де, спеть — кроме
улыбки, у меня такие предложения ничего
не вызывают. Ну, что поделать,
раз природой не заложено. А что касается
драмы, то тут, пожалуй, «запретных
» ролей нет.
— Вы один из немногих отечественных
актеров, работающих на Западе.
Вы никогда не испытывали там
комплекс провинциала?
— Я часто сам задаю себе этот вопрос
и наблюдаю за нашими соотечественниками.
Да, такой комплекс есть,
но он, скорее, социально-бытовой. Мы
по-другому воспитаны, по-другому держимся,
у нас другой быт. Но когда начинается
профессия, когда на сцену выходит
хороший актер — тут разницы нет.
Я знаю, с каким восторгом западные
актеры снимаются у нас, как мечтают
снова встретиться с русскими коллегами,
помню те слова, которые слышал
о русской театральной школе.
— Вы могли бы сравнить свой уровень
жизни с уровнем жизни западной
«звезды»?
— Это даже сравнивать нельзя!
— Ну, почему же! Раз вы востребованы
и популярны в такой огромной
стране, то почему бы не сравнить
себя, предположим, с Де Ниро или
Делоном?
— Ну, если представить, как сегодня
живет Президент и уборщица, а средняя
театральная зарплата очень близка
к зарплате уборщицы, то получится
примерно такое же соотношение.
— Когда-то ваша жена, актриса
Людмила Зорина, пожертвовала
ради вас своей театральной карьерой.
У вас никогда не было в семье
вспышек творческой ревности?
— Конечно, переживания у нее были
огромные, но она настолько тонкий,
тактичный человек, что на мне это не
отразилось. Мы оба понимали, что переезд
В МОСКВУ МНОГОГО СТОИТ;
— В общем, она поступила как
женщина, а не как актриса.
— Да, но это редкий случай. Вообще
на актрисах жениться нельзя.
— Чем занимается ваш сын?
— Он закончил школу-студию МХАТ,
теперь учится во ВГИКе на режиссерском
и сотрудничает с компанией «Арт-
Пикчерс». Иногда, для удовольствия,
снимается в кино. Начинал-то он еще
маленьким с «Зеркала», и сейчас у него
есть несколько неплохих ролей.
— Вы протежируете ему?
— Ну вот еще! Мне всегда обидно
было слышать: вот, мол, ваши дети!
Я считаю, что династию в хорошем
смысле надо поддерживать. Не думаю,
что кому-то будет большой вред от
того, что мой или чей-то сын пошел
в актерскую профессию. В конце концов
это не врач, не педагог, ну, не ходи
на его спектакли, если не нравится.
А если говорить о новом поколении, то
я с удовольствием наблюдаю, как они
набивают руку, соображают, ищут деньги,
чтобы снимать. Это уже совсем другая
формация.
— На что вам хватает и не хватает
времени: на книги, спорт, друзей, отдых,
внука? Может быть, есть какое-
то милое домашнее хобби?
— Очень люблю возиться с внуком
— ему уже три годика — и хотел бы
быть востребованным дедом. Стараюсь
понемножку облегчить жизнь супруге,
но так, чтобы выпиливать лобзиком или
лежать с книгой на диване — такого
нет. Просто читать ради чтения не люблю:
у меня фантазия другая. Могу, читая,
уплыть в какие-то свои грезы. Вот
если «попадаю» в книгу, получаю
огромное удовольствие. Хороший «криминал
» поставить на видео — с интригой,
стрельбой — тоже милое дело. Но
по большому счету предпочитаю добротное
психологическое кино. К сожалению,
ни на что не хватает времени —
вечное состояние заведенности.
— Не устаете?
— Нет. Остановиться, оглянуться,
наверное, необходимо в других профессиях.
А актер — такой странный механизм:
он всегда должен быть в движении,
среди людей, в заряженном состоянии.
Казалось бы, при такой жизни
механизм должен ломаться. Но — нет.
Мы видим, как многие актеры до последнего
дня существуют на сцене
и экране.
— И последний вопрос, который
я никогда бы не решилась задать
женщине. Как сегодня, в 50 лет,
вы — герой, кумир не одного поколения
советских женщин — ощущаете
свой возраст?
— Когда возраст ощущают, его скрывают.
А я не скрываю.

«Зеркало». Память о той работе
с Андреем Тарковским и Маргаритой Тереховой светла, как это фото.
Единственная на сегодня роль на ленкомовской сцене —
«Школа для эмигрантов».
Согласитесь, это несколько комично.
27

[Foto_history]

Сегодняшний именинник Олег Янковский и Ролан Быков в картине Евгения Карелова Служили два товарища, 1968 год

[Foto_history]

Олег Янковский и Галина Беляева в фильме Мой ласковый и нежный зверь, 1978 год