5660. Эдвард Радзинский: Я ни с кем

[Эдвард Радзинский]

Меня радуют споры. МС удовольствием
повторю банальные
слова: только
в столкновении
мнений рождается
истина... К сожалению,
общий тор-
--------------------------------------------- жественно - хвалебный
тон, которым в последнее время были
проникнуты многие области нашей жизни, о
чем достаточно говорилось на XXVII съезде
КПСС, целиком можно отнести и к театральному
делу. Сейчас мы учимся смотреть на вещи
по-новому. И должны научиться радоваться
спорам, радоваться разным мнениям по поводу
спектакля. Тем более что надеюсь: прошло
время, когда «разносная» рецензия была ко н цом
работы и началом оргвыводов.
Недавно я закончил две пьесы, которые для
меня достаточно экспериментальны, кстати, и
по тому, как будут осуществляться их постановки.
Одна из них — с длинным названием, которое
состоит из строки « го р од с ко го фольклора
»: «Я стою у ресторана, замуж — поздно,
сдохнуть — рано». Репетируется она в Театре
имени Маяковского, репетируют ее актеры из
разных театров — Наталья Гундарева и Сергей
Шакуров из Театра имени Станиславского. Ставит
спектакль режиссер В. Портнов.
Эту пьесу я отдал в театр, который люблю и
с которым меня связывают многие работы. Я
Посмотрим, как будет, когда о н . перейдет из
стадии разговоров в стадию дела.
Подлинный эксперимент для меня начнется,
когда в Москве откроются новые театры — то,
без чего Москва уже жить не может. Не я один
говорю о стыдном положении, когда в мн огомиллионном
городе существуют всего два десятка
театров. Это лишает театры возможности
соревноваться, это внушает им самоуспокоенность.
И главное — делает невозможным для
тысяч зрителей посещение театра. Билеты в театры
— дефицит. Все это я писал три года назад
и сейчас мо гу повторить все слово в слово,
только с большим пафосом. Пусть товарищи,
которые отвечают за сложившееся положение,
объяснят, в чем уж такая сложность открытия
в Москве новых театров. Я готов с ними
полемизировать. И доказать, что никакой сложности
нет, есть нежелание действовать — и всего
лишь.
Новые театры в Москве необходимы. Они
нужны актерам — чтобы они могли доказать
свою перспективность. Они нужны режиссерам
— потому что родят новые режиссерские
имена. Они нужны зрителям, особенно молодежи,
чтобы для них посещение рядового спектакля
не предварялось мучительной процедурой
доставания билета. И, наконец, они нужны
драматургам,— только тогда в нашей драматургии
появятся новые имена молодых. (Действительно,
молодых и по возрасту, не тех, ко торые,
к сожалению, сумели пробиться на сцену
в возрасте за сорок, когда писателю надо
праздника. Эти спектакли — «для галочки». То
есть это заведомо планируемый брак.
При этом ставится порой несколько «парадных
» спектаклей, чтобы выпустить тот один, ко торым
по правде живет театр. Которым он болеет,
за который он хочет отвечать, который
есть смысл его жизни. Почему ж е этот главный
спектакль надо «прикрывать» при помощи необычайного
количества попутно выпускаемой
чепухи?! Жизнь актеров расходуется непроизводительно,
, государственные средства летят
на ветер.
И второе. Для меня это одна из самых больших
проблем: мы все стали очень важные, мы
потеряли юмо р по отношению к себе. Эта наша
постоянная парадность перешла в постоянную
важность.
Я все время помню письмо в редакцию «Литературной
газеты» студентки восемнадцати
лет. Она заметила то, что мы видим каждый
день и к чему, к-сожал ению, привыкли: нашу
надутость!
«Иногда смотришь,— пишет эта девушка,—
на таких людей, ко торы е все всегда знают, не
терпят возражений и очень себе нравятся со
стороны, м думаешь: как ж е они нелепы. А потом
вдруг спохватишься: да я сама такая, не
лучше ни на йоту. А уж в искусстве — посмотришь
нечто вроде «Кинопанорамы» или д р у гую
телепередачу, посвященную деятелям кино,
театра, эстрады, диву даешься: сидят за
столом взрослые люди и с видом Сократа, устремив
глаза в воображаемую бесконечность,
над макушками наших голов, говорят такую
чепуху!»
И ведь это правда! Я это по себе чувствую.
Мы научились вещать. Для нас сомнение стало
символом безыдейности. Если писателя спросят:
«О чем вы написали в своей пьесе?»— а он
ответит: «Я пока не знаю, я продолжаю над
этим думать»,— это будет считаться чуть ли не
вызовом.