*3394. История политических и правовых учений

[Украинский юридический портал]

http://radnuk.info/ros-pidrychnuk/po...j-francii.html

В процессе обсуждения проблем свободы, равенства и собствен*ности некоторые просветители обосновывали коммунистические идеалы.

Морелли (около 1715—?) — французский просветитель. О жиз*ни Морелли известно мало. Под этим именем в середине XVIII в. опубликовано несколько произведений (например, "Базилиада"), причем главная книга Морелли — "Кодекс природы, или истинный дух ее законов" (1755 г) долгое время приписывалась Дидро.

"Кодекс природы" содержит теоретическое обоснование строя, основанного на общественной собственности, и нечто вроде проекта конституции бзщущего общества: "Образец законодательства, соглас*ного с намерениями природы".

В политико-правовой концепции Морелли заметно влияние идей Платона, содержащихся не только в книге "Государство" (критика частной собственности, обоснование общности имуществ и государст*венного руководства общественной идеологией), но и в сочинении "Законы" (детальная регламентация законами всех сторон жизни граждан).

Морелли изображает естественное состояние как золотой век, когда люди подчинялись только законам природы, предписываю*щим общность имуществ и всеобщую обязательность труда. Обще*ством управляли отцы семей, ведавшие организацией труда и вос*питанием.

Морелли писал, что конец естественному состоянию (отказ от законов природы) положило не соглашение народа, а процесс на*громождения ошибок, главная из которых — "чудовищный раздел произведений природы". На каком-то этапе истории, рассуждал Морелли, кто-то когда-то разделил имущество. Учреждение част*ной собственности исказило страсти людей, породило жадность. Возникла "всеобщая чума — Частный интерес — эта изнурительная болезнь всякого общества". В результате для подчинения людей порядку пришлось издать великое множество "жестоких и крова*вых законов, против которых природа не перестает возмущаться".

Морелли возражал Монтескье, р

азличавшему принципы демо*кратии, аристократии, монархии и деспотизма. "Все они покоят*ся, — писал Морелли, — в большей или меньшей мере, на соб*ственности и интересе". При сохранении частной собственности, рассуждал Морелли, концентрация богатств неизбежно ведет к тому, что демократия превращается в аристократию, аристократия — в монархию, а та — в тиранию; поэтому совершенно бессмысленно искать наилучшую форму правления; пока не уничтожены соб*ственность и порожденные ею частные интересы, никакие полити*ческие преобразования не приведут к положительному результату.

Морелли излагает понимание свободы, аналогичное идеям Уин-стенли: "Истинная политическая свобода человека состоит в бес*препятственном и безбоязненном пользовании всем, что может удов*летворить его естественные и, следовательно, законные желания". Такая свобода обеспечивается только восстановлением обществен*ной собственности, соответствующей природе человека. Поэтому первый "основной и священный" закон будущего общества гласит: "В обществе ничего не будет принадлежать отдельно или в соб*ственность кому бы то ни было, кроме тех вещей, которыми он будет действительно пользоваться для своих нужд и удовольствий или для своего повседневного труда".

К "основным и священным" относятся также законы, опреде*ляющие право и обязанность каждого гражданина трудиться "со*образно своим силам, дарованиям и возрасту", право получать про*кормление и содержание на общественный счет.

Кроме "основных и священных" в "Кодексе природы" содер*жатся законы распределительные, или хозяйственные, земельные, об общих порядках, о роскоши, о форме правления, о воспитании, о научных занятиях, о наказаниях и др. (всего 118 законов).

Морелли полагал, что все стороны жизни граждан должны де*тально регламентироваться правом. Законы определяют, кто в ка*ком возрасте чем должен заниматься (ремесло, земледелие), когда какую одежду носить, когда вступать в брак. Предписано даже, в каких науках допускается свобода проницательности ума, в каких вольнодумство запрещается.

Считая свою теорию единственно научной, отражающей истин*ный дух законов природы, Морелли полагал необходимым принять особые меры для того, чтобы человечество в будущем не отклони*лось от этих законов. В обществе будут запрещены умозрения в области "морали и метафизики" (к ним относятся общие понятия о божестве, человеке, разуме). Будут разрешены исследование тайн природы (прикладные, полезные науки) и усовершенствование по*лезных для общества искусств. Однако число лиц, посвятивших себя наукам и искусствам, будет ограничено, причем они не осво*бождаются от обязательного для всех (от 20 до 25 лет) труда в земледелии.

Строгая цензура и государственный надзор за науками и ис*кусствами, тотальная регламентация жизни, деятельности, помыс*лов, вкусов, одежды, семейного положения каждого члена обще*ства оправдывались тем, что интересы общества стоят выше инте*ресов личности.

Морелли — сторонник централизованного в масштабах страны производства и распределения, строго регламентированных зако*ном и управляемых государственной властью. Основная задача го*сударства — охранять законы, не допуская повторения ошибок, уже породивших когда-то возникновение частной собственности и связанные с ней бедствия. Государство организуется как орудие осуществления законов природы, т. е. лишь как власть исполни*тельная и наблюдательная.

В проекте законов будущего общества Морелли описывает ори*гинальную форму организации власти, основанной на суверените*те законов природы. Нация делится на провинции, провинции включают города, которые делятся на трибы, трибы — на семьи. Из отцов семейств образуется сенат города, из представителей го*родских сенатов — Верховный сенат Нации. Сенаты подчинены власти законов.

Особенность государственного устройства в том, что все долж*ности замещаются "по очереди" — освободившуюся должность за*нимает (на год или пожизненно) тот из состоящих на предшествую*щей должности, чья очередь подошла (отец семейства становится главой трибы, глава трибы — начальником города и т. д.). Своеоб*разный проект демократии без выборов связан, очевидно, с отрица*тельным отношением Морелли к политической деятельности, с опа*сением, что выборы могут в какой-то мере поколебать равенство членов общества.

Главы триб, начальники городов и провинций, глава Нации осу*ществляют надзор за соблюдением законов, за работами, снабжением и распределением.

Еще одна система должностных лиц образуется из мастеров и старшин корпораций (производственных объединений); они входят в советы городов, посылающих депутатов в Е! ерховный совет На*ции, подчиненный Верховному сенату. Сенаты запрашивают мне*ние советов по вопросам производства, труда, воспитания, распре*деления и другим и учитывают его при принятии решений. Сочета*ние этих двух систем (общенациональной и производственной) ор*ганов и должностных лиц должно обеспечить компетентность руко*водства процессами производства, потребления, воспитания.

Подобно ряду других коммунистов Морелли предполагал со*хранение в будущем обществе уголовных законов. Наиболее тяж*кими преступлениями признаются убийство, а равно попытка "по*средством интриги либо иным путем уничтожить священные зако*ны с целью ввести проклятую собственность". Виновный заключа*ется "на всю жизнь, как буйный помешанный и враг человечества, в построенную на кладбище пещеру".

Менее тяжкие преступления (неповиновение должностным ли*цам или родителям, оскорбление словом или действием) должны караться тюремным заключением от одного дня до нескольких лет. В числе наказаний — лишение права занимать определенные дол*жности на время или навсегда.

Путь к восстановлению попранных законов природы Морелли видел в просвещении. Как и другие просветители того времени, он надеялся на философов-правителей, способных исправить ошибки политики и морали.

Учение Морелли оказало значительное влияние на последую*щее развитие политико-правовой идеологии. Ряд идей Морелли развивал Мабли. Затем на "Кодекс природы" ссылались Бабёф и другие участники "Заговора во имя равенства" (см. § 7). Учение Морелли повлияло и на идеи коллективистов и коммунистов Фран*ции первой половины XIX в., особенно на книгу Э. Кабэ "Путеше*ствие в Икарию" (см. гл. 19).

Габриэль Бонно де Мабли (1709—1785) родился в дворянской семье и получил религиозное образование. Отказавшись от духов*ной карьеры, он занялся изучением античной литературы, истории и философии. Мабли написал много сочинений по истории, между*народному праву, морали и политике. Его политическое и правовое учение сложилось под сильным влиянием теории Руссо, а также идей Морелли.

Описывая (вслед за Морелли) республику, "где первым зако*ном было бы запрещение владеть собственностью", Мабли замеча*ет, что такой счастливый строй общества сейчас мог бы быть осно*ван разве только на каком-нибудь пустынном острове людьми, сво*бодными от предрассудков и неискоренимых страстей Европы. Мабли доказывал, что общность имуществ идеальна для человече*ства, но она неосуществима не только из-за "испорченности" лю*дей, но и еще более из-за деления общества на противоположные классы и отсутствия сил, способных" взять на себя осуществление коммунистического идеала. "Но оставим Платона; и не бойтесь, — писал Мабли, — ...что я вздумаю основать республику более совер*шенную, чем платоновская; у меня нет материала, чтобы соору*дить такое здание". "Вот на берегу Огайо или Миссисипи, — го*рестно добавлял Мабли, — Платон мог бы учредить свою респуб*лику".

В наиболее известной своей книге "О законодательстве или прин*ципы законов" (1776 г.) Мабли отказывался от идей общности иму-ществ, но еще резче, чем в предыдущих сочинениях, порицал по*роки и бедствия, проистекающие из частной собственности. Она неизбежно порождает неравенство имуществ, неотвратимо веду*щее к деспотизму, утверждал Мабли: "Едва богатства приобретут какой-то вес, богатые пытаются захватить государственную власть. Незаметно для себя государство оказывается во власти деспотиз*ма, а глупость народа навеки закрепляет его порабощение".

Мабли делает вывод: лучше всего, чтобы нация была настолько бедна, чтобы богатых вообще не было бы и быть не могло. "Чем беднее нация, — рассуждал Мабли, — тем меньше склонна она к честолюбивым замыслам и к тирании... Богатства, по природе сво*ей, не могут сочетаться с хорошими законами... Чем больше зако*ны научат нас довольствоваться малым, тем больше они скрепят связи общества, ибо они разовьют и поддержат наши социальные качества."

Мабли, как и Руссо, считал невозможным ликвидировать час*тную собственность, породившую жадность. Но он предлагал огра*ничить частную собственность законами: "Устройте свои законы так, чтобы я довольствовался умеренным состоянием. Покажите мне, что богатства бесполезны". Для этого, полагал Мабли, нужно запретить торговлю, вместо денежных взносов (налогов) требовать от граждан услуг, отменить завещания; дробить состояния между наследниками, определить законом предел владения каждого граж*данина, ввести аграрные законы. Не следует допускать бесполез*ных искусств. Весьма важны, согласно учению Мабли, законы про*тив роскоши. "Они должны распространяться на все: на мебель, жилища, стол, слуг, одежду; если вы что-нибудь оставите без вни*мания, вы откроете путь для злоупотреблений, которые распрост*ранятся на все. Чем суровее будут законы, — писал Мабли, — тем менее опасным будет неравенство имуществ".

Детальное регулирование законами хозяйственных и многих бытовых отношений, искусственное поддержание бедности, искоре*нение роскоши и искусств, тотальный государственный надзор и строгие наказания должны, по мысли Мабли, обеспечить всеобщее равенство граждан при сохранении строго ограниченной частной собственности.

Сочинения Мабли оказали влияние на развитие коммунисти*ческой идеологии во Франции. Бабёф назвал "абзацем из Мабли" основной программный документ "Заговора во имя равенства". После революции с критикой идей Мабли выступали идеологи либера*лизма.

Во Франции XVIII в. возникли и развивались теории общин*ного безгосударственного коммунизма. Одна из них изложена в произведении сельского священника Жана Мелье (1664—1729), во*шедшем в историю под названием "Завещание".

В концепции Мелье нет идеи общественного договора, положив*шего начало обществу и государству. Коль скоро для общего труда необходимо объединение усилий народа и управление им, невозмож*но предположить реальное существование обособленных, отдель*ных индивидов, а тем самым "естественного состояния", предше*ствовавшего общественному. Что касается современного государ*ства, то начало ему положено не "всеобщим соглашением", а обма*ном, насилием, принуждением, при помощи которых на спины трудящегося народа взвалили целую махину тиранов, попов, дво*рян, чиновников.

В "Завещании" порицается частная собственность. Она порож*дает жадность; отсюда — обогащение наиболее сильных, хитрых и ловких, злых и недостойных, с одной стороны, обнищание народ*ных масс — с другой.

Осуждение феодализма и частнособственнического строя в уче*нии Мелье связано идеей народной революции.

Будущее общество Мелье представлял в самых общих чертах. Жители каждой деревни, города, местечка должны составить общи*ну. Они будут "сообща пользоваться одной и той же или сходной пищей, иметь одинаково хорошую одежду, одинаково хорошие жи*лища, одинаково хороший ночлег и одинаково хорошую обувь; с другой стороны, должны все одинаково заниматься делом, т. е. тру*дом или каким-нибудь другим честным и полезным занятием".

Об организации управления в будущем обществе Мелье писал кратко: "Все это должно происходить не под руководством лиц, желающих властно-тиранически повелевать другими, а исключи*тельно под руководством самых мудрых и благонамеренных лиц, стремящихся к развитию и поддержанию народного благососто*яния".

Сочинение Мелье распространялось в рукописях; извлечения из него, опубликованные Вольтером, содержали почти исключи*тельно философские и антирелигиозные идеи.

Оригинальную концепцию безгосударственного коммунизма раз*работал бенедиктинский монах Леже-Мари Дешан (1716—1774), со*чинение которого "Истина, или Истинная система" в рукописи чи*тали Дидро и другие просветители.

История человечества, по Дешану, делится на три этапа. Сна*чала было "состояние дикости", когда люди не знали ни собственно*сти, ни власти, ни законов; они были разъединены и невежественны.

Затем люди перешли в "состояние законов", когда возникли неравенство, собственность, а также укрепляющие их законы чело*веческие и божественные. "Состояние законов" бедственно для че*ловечества. Неравенство достигло крайних степеней. Социальный порядок поддерживается насилием (человеческие законы, "шпа*га") и обманом (божественные законы, церковь). Полезные сосло*вия (земледельцы, ремесленники, пастухи) находятся в пренебре*жении и угнетении, над ними господствуют бесполезные сословия (дворяне, духовенство, чиновники). Царят "безумие нравов", обман и насилие.

Постепенное раскрытие и распространение истины должно обус*ловить переход к "состоянию нравов, равенства, или истинного ес*тественного закона", в котором исчезнут частная собственность, законы, короли, сословия. В "состоянии нравов" не будет религии, войн, судов, торговли, мошенничества, банкротства, спекуляции, воровства, уголовных законов, городов, храмов, лувров, крепостей, арсеналов, трибуналов, монастырей, академий, госпиталей, тюрем. Люди будут жить поселками, сообща работать и пользоваться об*щими домами, амбарами, складами, постройками. Жизнь станет простой и близкой к природе. Исчезнут все произведения искусст*ва, театры, величественные дворцы, сады и парки, изысканные блюда, драгоценные камни и т. п. Будут сожжены все книги. Люди будут носить простые удобные одежды, употреблять в пищу хлеб, овощи, фрукты, молоко, масло, мед, яйца. Все будут абсолютно равны в моральном отношении. Сознание морального единства лю*дей и простота жизни приведут к отпадению надобности не только в принуждении, но и в руководстве, управлении.

Идеи безгосударственного коммунизма обосновывал также Сгшъ-вен Марешалъ (1750—1803). Уже в период революции, в 1793 г., он писал, что в начале истории был период патриархального правле*ния, когда люди жили семьями. Затем в результате ошибки воз*никло гражданское общество; в нем царят всеобщий эгоизм, скры*тая война людей, обездоленное большинство которых поддержива*ет существование горстки сибаритов-деспотов. Пороки граждан*ского общества не зависят от формы правления Все правительства мира являются дефектными. Политические преобразования ничуть не улучшают положение вещей. Человек исчерпал все возможные формы правления. Наступило время, чтобы он вернулся к исходно*му пункту.

Возвращение человечества к первоначальной свободе Марешаль мыслил как отделение от современного общества маленьких ассо*циаций, или семей (по 100 человек), поселяющихся на пустующих землях. В конечном счете распад гражданского общества на общи*ны-поселения приведет к исчезновению политической власти, за*конов, кодексов, конституций. При новом патриархальном правле*нии не должно быть других различий между людьми, кроме раз*личий по полу, возрасту и семье. Не будет больших городов, исчез*нут многие искусства. "Ну и что же? Будет меньше статуй и боль*ше людей".

После термидорианского переворота 1794 г. Марешаль принял участие в "Заговоре во имя равенства". Его позиция по вопросам об управлении и об искусствах стала предметом дискуссии участни*ков заговора (см. § 7).

[Украинский юридический портал]

http://pfc-cska.com/club/history/100...-sobytij/60-4/
Первыми по времени своего возникновения письменными ис*точниками права Киевской Руси являлись договоры Руси с Визан*тией. Наиболее же значительными были "Русская Правда" и цер*ковные уставы великих князей Владимира Святого и Ярослава Мудрого. Кроме того, правовое наследие Киевской Руси включает в себя уставы и уставные грамоты ряда других русских князей, а также переведенные на русский язык и приспособленные к обще*ственным условиям Руси сборники византийских правовых уста*новлений, такие, как, например, "Номоканон".

Названные акты содержат правовые нормы, действовавшие в Киевской Руси. Эти нормы формулируются в большинстве своем путем описания какого-либо случая правонарушения с указанием соответствующего наказания. В юридических документах Киевской Руси отсутствуют определения правовых институтов, нет здесь и прямо выраженных теоретических положений. Тем не менее конк*ретное, казуистичное содержание их текстов таит в себе совершенно определенные представления о праве, законе, законности, суде, преступлении и наказании — представления, которые вполне можно выразить в виде правовых идей.

Идейный смысл имеет уже сам факт появления рассматрива*емых юридических документов. Очевидно, что их создание было ответом на определенные общественные требования. Однако возник*нуть они могли только после того, как в русском обществе утверди*лась Идея о законодателе, Мысль о том, что властитель мо*жет регулировать общественную жизнь, приводить ее в порядок посредством издания собственных законов.

Как показывает исторический опыт, отсутствие такой идеи в общественном сознании не препятствует развитию законодатель*ства. Но государственная власть вынуждена в этом случае про*исхождение собственных законов приписывать какому-либо мифи*ческому существу или богу, изображая себя в глазах общества в качестве не творца, а всего лишь оракула данных законов.

Законодательство Киевской Руси предстает как результат за*конотворческой деяте

льности конкретных властителей. Имена кня*зей-законодателей содержат и "Русская Правда", и церковные ус*тавы. "Се яз, князь Василии, нарицаемы Володимир, сын Свято-славль, внук Игорев...", — говорит ст. 2 первого русского Устава о церковных судах. Статья 5 продолжает: "И яз, съгадав с своею княгинею с Анною и с своими детми, дал есмь ты суды церквам, митрополиту и всем пискупиям по Русьскои земли".

Русские князья открыто выставляли себя в качестве законо*дателей, творцов законов для всей Руси. Однако, как показывают юридические тексты, законодательные полномочия князей не да*вали им возможностей для произвола. Законотворчество было для русского князя не правом, возвышавшим его над своими поддан*ными, а обязанностью, возложенной на него богом. Не случайно княжеские уставы начинаются, как правило, со слов: "Во имя отца, и сына, и Святаго духа".

Возлагая на князя обязанность законодательствовать, бог пред*писывал совершенно определенные рамки этой деятельности. Со*держание издаваемого князем закона должно было соответство*вать духу христианской религии, т. е. быть проникнуто милосерди*ем и любовью.

Самое раннее выражение данной идеи встречается в Договоре Руси с Византией, заключенном в правление великого князя Олега. Текст его приводится в "Повести временных лет" под 6420 (912) г. Вот слова, с которых начинается основное содержание данного До*говора: "Суть, яко понеже мы ся имали о Божьи вЪре и о любви, главы таковыа: по первому убо слову да умиримся с вами, грекы, да любим друг друга от всеа душа и изволениа, и не вдадим, елико наше изволение, быти от сущих подь рукою наших князь свътлых никакому же соблазну или винЪ; но потщимся, елико по сил1з, на сохранение прочих и всегда лЪт с вами, грекы, исповеданием и написанием со клятвою извещаемую любовь непревратну и непос-тыжну. Тако же и вы, грекы, да храните таку же любовь ко кня-земъ нашим свЪтлым рускым и ко ВСБМ, иже суть под рукою свЪтлаго князя нашего, несоблазну и непреложну и всегда и во вся лЪта".

Русь на момент заключения цитируемого Договора не приняла еще христианства в качестве своей официальной религии — рус*ский противопоставляется в тексте договора христианину как дру*гой стороне правоотношения, — однако христианскую этику Русь уже признала как свою. Очевидно, что проповедовавшиеся христи*анством этические ценности соответствовали духу русского обще*ственного сознания, находились в гармонии с общим его настроем.

Законодательство Киевской Руси отличается от законодатель*ства других государств, пребывавших на аналогичной ступени ис*торического развития, своим гуманизмом. Для него характерна срав*нительная мягкость наказаний, которые, как правило, выражаются в денежном штрафе. Предписывая кары за нарушение правовых норм, русский законодатель исходил из Идеи святости человечес*кой жизни И не предусматривал смертной казни в качестве меры наказания. При этом термины "казнь", "казнить" довольно часто употреблялись в законодательных актах, но подразумевали они не лишение жизни, а простое телесное наказание.

Митрополит Иоанн II (1080—1089 гг.) в одном из своих настав*лений разъяснил суть кары, называвшейся на Руси "казнь". Он рекомендовал людей, занимающихся волхвованием, сначала отвра*щать от греха словесным увещанием, а затем, если они не послу*шаются, "яро казнити, но не до смерти убивати, ни обрезати сих телесе".

Развитие начал гуманизма в русском правосознании было свя*зано с распространением на Руси православной христианской веры. Однако главные предпосылки этих начал коренились все же в са*мом русском обществе, в его экономическом и социально-политичес*ком строе и духовном складе.

На эту мысль наводит прежде всего характер законодатель*ства Византии — государства, где православное христианство яв*лялось господствующей религией. Этому законодательству были свойственны самые жестокие наказания за преступления, как-то: отсечение руки или носа, выкалывание глаз, оскопление и т. п. На Руси нормы византийского законодательства, предусматривающие такие кары, были хорошо известны, однако они не были восприня*ты русскими законодателями.

Более того, как свидетельствуют летописи, редкие случаи при*менения отдельными князьями практиковавшихся в Византии наказаний встречали резкий протест со стороны других русских кня*зей. Характерна в этом плане реакция последних на ослепление в 1097 г. Василька Ростиславича, заподозренного в заговоре против великого князя Святополка Изяславича. Владимир Мономах, услы*шав, как ослеплен был Василько, ужаснулся и, заплакав, сказал: "Се не бывало есть в РусьскЪй земьли ни при дЪдЪх наших, ни при отцихъ наших, сякого зла". То же самое сказали и князья Давыд и Олег Святославичи. Вместе с Владимиром Мономахом они послали мужей своих к Святополку с вопросом: "Что се зло створил еси в Русьстъй земли, и вверглъ еси ножь в ньгВ?"

Вывод о том, что гуманистические начала русского правосоз*нания коренились в самом русском обществе, а христианство, рас*пространяясь на Руси, не привносило эти начала с собой, но лишь придавало им более определенную форму, вытекает из целого ряда и других фактов. Вместе с христианской религией на Русь пришла христианская церковная организация, в рамках которой домини*ровало, естественно, византийское правосознание. Из летописей хо*рошо видно, что первые служители русской христанской церкви, прибывавшие, как правило, на Русь из Византии, были склонны скорее к ужесточению наказаний за правонарушения, нежели смяг*чению. В частности, именно по их настоятельной рекомендации ве*ликий князь Владимир Святославич ввел смертную казнь за раз*бои, пусть и на короткое время. Иначе говоря, утверждавшееся на Руси в качестве господствующей религии христианство несло с собой одновременно два прямо противоположных типа правосозна*ния: одно — проникнутое духом милосердия к правонарушителям и другое — отягощенное духом жестокости. Уже по одной этой причине христианство не могло стать главным фактором в форми*ровании гуманистических начал русского правосознания. Оно ока*зывалось не Инструментом Для выработки русского правосозна*ния, а Материалом, Из которого последнее черпало соответствую*щие духу русского общества мировоззренческие постулаты, поня*тия, образы.

Характерной чертой законодательства Киевской Руси было пред*ставление о преступлении как о деянии, причинившем материаль*ный вред другому человеку. Наказание мыслилось при этом как возмещение данного вреда.

С усвоением русским обществом христианского мировоззрения к этому представлению о преступлении добавилась мысль о нем как о грехе. И, соответственно, усложнилось представление о нака*зании. Последнее стало мыслиться, помимо прочего, и в виде ду*ховной кары.

Тексты юридических документов Киевской Руси дают нам воз*можность проследить, как по мере распространения христианства на Руси углублялось идейное содержание концепции духовной кары и менялось словесное выражение данного рода наказания.

Первое ясное воплощение этой идеи встречается в Договоре Руси с Византией 945 г. "Аще ли же кто от князь или людий рус-ких, ли хрестеянъ, или не хрестеянъ, преступить се, еже есть пи*сано на харатьи сей, будеть достоинъ своимъ оружиемъ умрети, и да будеть клять от Бога и от Перуна, яко преступи свою клятву". В другом месте данного Договора (хартии) говорится, что в случае, если князь или еще кто, крещенный или некрещенный, преступит ее, то не будет он иметь помощи от Бога и "да будеть рабъ въ весь в! жъ в будущий, и да заколенъ будеть своимъ оружьемъ".

Примечательно, что духовная кара за нарушение норм Дого*вора предназначается в рассматриваемом юридическом документе и христианам, и нехристианам (язычникам). И это не случайно — идея духовной кары возникла на Руси еще в рамках язычества. Однако благодаря христианству она получает новое, более глубо*кое содержание и более богатое понятийное и образное выражение.

В Уставе Святого князя Владимира о церковных судах идея духовной кары выражается уже следующими словами: "Кто пре*ступить си правила, яко же есмы управили по святых отець прави*лом и пьрвых царев управленью, кто иметь преступати правила си, или дети мои, или правнучата, или в котором городе наместник, или тиун, или судья, а пообидть суд церковный, или кто иныи, да будуть прокляти в сии век и в будущий семию зборов святых отець вселеньскых".

На Руси рано осознали высокую ценность права в обществен*ной жизни. Оно мыслилось в русском обществе не только в каче*стве орудия управления, инструмента для поддержания порядка, но и в виде средства воспитания души. Это представление о праве хорошо выражало понятие "правда", которое со времен Ярослава Мудрого стало все чаще использоваться в качестве замены поня*тию "закон". Впрочем, и последнее употреблялось более для обозна*чения нравственно-религиозных заповедей, нежели для названия нормативного акта, изданного властителем.

В современной историко-правовой науке получила распрост*ранение тенденция называть "правдами" сборники правовых норм, возникшие в западноевропейских странах в эпоху раннего феода*лизма, утвердилось даже такое словосочетание, как "варварские правды" ("Салическая правда", "Бургундская правда" и т. п.). Упот*ребляя термин "правда" применительно к юридическим памятни*кам Западной Европы, необходимо, однако, понимать, что он яв*ляется термином сугубо русского происхождения, выражающим представление о праве, которое было присуще русскому правосоз*нанию.

[Украинский юридический портал]

http://radnuk.info/ros-pidrychnuk/po...iny-xix-v.html

Начало развитию социалистической мысли положили Шарль Фурье (1772—1837) ККлод Анри Сен-Симон де Рувруа (1760—1825). Основные книги Фурье были изданы в начале XIX в. ("Теория ч е т ы р е х движений и всеобщих судеб" — 1808 г. , "Новый промышлен*ный и социетарный мир" — 1829 г. и др.). Тогда же были опублико*ваны главные произведения Сен-Симона ("Письма женевского обита-т е л я к современникам"— 1802 г., "Катехизис промышленников" — 1823 г., "Новое христианство" — 1825 г. и др.). Под влиянием этих трудов возник ряд теоретических школ и направлений, развивав*ших идеи основателей социализма либо обосновывавших самостоя*тельные социалистические (коллективистские) учения. Наиболее фундаментальным теоретическим произведением было "Изложе*ние учения Сен-Симона", которое издали сен-симонисты Базар, Родриг и Анфантен.

В тот же период продолжались разработка и обоснование ком*мунистических идей. Видным теоретиком коммунизма являлся ан*гличанин Роберт Оуэн (1771—1858), основные труды которого из*даны в 20—30-е годы XIX в. Тогда же (1828 г.) Буонаротти опубликовал книгу "Заговор во имя равенства, именуемый заговором Бабё-фа". В 1841 г. переиздан "Кодекс природы" Морелли.

Исторически сложившимся центром разработки и обсуждения коллективистских (социалистических) и коммунистических теорий в 20—40-е годы стал Париж. Здесь создавались полулегальные или тайные общества, издавались газеты, журналы и книги коммунисти*ческого направления, проводились собрания сторонников социализма и коммунизма.

Все социалисты и коммунисты порицали развивающийся ка*питализм и резко критиковали свойственные ему пороки. Капита*лизму противопоставлялись проекты идеального строя. Разное пред*ставление об идеалах и способах их достижения породило ряд школ и кружков. Кроме фурьеристов, сен-симонистов, оуэнистов, бабу-вистов существовало множество других направлений, сочетавших идеи разных школ либо разрабатывавших оригинальные доктрины.

Социалистические и коммунистические теории XIX в. содер*жали новые идеи, отличавшие их от предшествующих доктрин.

Большинство социалистов и коммунистов придавало большое значение промышленному перевороту.

Оуэн подчеркивал, что внедрение машин в производство созда*ло в Англии (и во всем мире) совершенно новое общество и подго*товило условия перехода к строю коммун (ассоциаций). С помощью крупного производства, писал Фурье, человечество могло бы мино*вать самые злосчастные периоды своей истории, скоро перейдя к высшим этапам развития. Вся теория Сен-Симона и сен-симонис-тов основана на идее развития экономики, становления нового "про*мышленного общества". Паровые машины, утверждал Пеккёр (сен*симонист, потом фурьерист), создают условия для перехода к новой индустриальной организации, открывают "эру ассоциации". Посколь*ку машины обеспечивают изобилие, "рост промышленности дела*ет возможным коммунизм теперь более, чем когда-либо...", — пи*сал Кабе.

В литературе с 20-х годов XIX в. твердо обозначилась тенден*ция поиска содержания истории, закономерностей общественного развития, обусловливающих неизбежность социализма и комму*низма. Стремление создать социальную науку, подобную физике, было свойственно Сен-Симону и его ученикам; изучению законо*мерности истории большое значение придавал Фурье, разработав*ший оригинальную концепцию общественного развития; свою сис*тему Оуэн оценивал как важное научное открытие, основанное на изучении современного общества и его предыстории.

Прудон утверждал, что социализм становится научным только тогда, когда опирается на выводы политэкономии (все остальные виды социализма он считал утопическими). Стремление научно ос*мыслить промышленный переворот, разработать "новую теорию социальной и политической экономии" в каждой из влиятельных школ вело к неодинаковым теоретическим результатам, но общим выводом оставалось признание неизбежности общества, свободного от эксплуатации человека человеком, основанного на всеобщем труде, материальном достатке и высокой духовной культуре.

В то же время было немало сторонников социализма, видевших в нем осуществление не "науки", а заповедей Христа или пред*писаний общечеловеческой морали либо здравого смысла. Высказы*вались также опасения в отношении доктринерского подхода к соци*ализму (см. ниже).

Все социалисты и коммунисты XIX в. подчеркивали деление общества на классы и их противоречия.

Предыдущая история человечества обычно определялась ими как история эксплуатации человека человеком, угнетения и сопро*тивления, борьбы между антагонизмом и ассоциацией.

"Именно захват орудий труда, — писал в 1834 г. бабувист О. Бланки, — а не тот или иной политический строй превращает массы в рабов". В том же духе высказывался бывший сен-симонист Леру (1833 г.): "В настоящее время борьба пролетариев против бур*жуазии есть борьба тех, кто не обладает орудиями труда, против тех, кто ими обладает". Борьбу классов одобряли далеко не все со*циалисты, но всем были ясны ее причины. "Капитал и труд, — пи*сал фурьерист Консидеран, — находятся в состоянии явной войны".

Представления социалистов и коммунистов первой половины XIX в. о современном и будущем государстве, а также о его роли в переходе к идеальному обществу были очень разнообразны.

Уделяя главное внимание социальным проблемам, значитель*ная часть теоретиков социализма и коммунизма относилась отри*цательно или безразлично к политике, государству и праву.

Так, Оуэн был принципиальным противником государственных реформ. Его обращения к королеве и к парламенту Англии с проек*тами коммунистического преобразования страны были продиктова*ны скорее стремлением сделать эти проекты достоянием гласности, чем надеждой на их осуществление государственной властью Анг*лии. Аналогичными мотивами предопределялись и многие обраще*ния Фурье и других социалистов к видным государственным деяте*лям и политикам.

Некоторые социалисты рассчитывали на помощь современного им государства в проведении социальных реформ. "Промышлен*ный класс, — писал Сен-Симон, — должен соединить свои усилия с королевской властью для установления промышленного режима, т. е. режима, при котором наиболее видные промышленники соста*вят первый класс в государстве и получат в свои руки управление государственным достоянием". При этом предполагалось, что в сис*теме представительных учреждений, окружающих монарха, будут созданы полновластные палаты промышленников и ученых. Такая "промышленная монархия", считал Сен-Симон, способна обеспе*чить переход к промышленной системе, в которой место управле*ния людьми займет система управления вещами.

Более распространены были среди социалистов и коммунистов надежды на помощь демократически преобразованного государства.

Идею всеобщего избирательного права поддерживал очень по*пулярный до 1848 г. французский социалист Луи Блин (1811—1882), книга которого "Организация труда" (1840 г.) неоднократно переизда*валась.

Блан полагал, что демократическое (основанное на всеобщем избирательном праве) государство станет "банкиром бедных". При помощи правительственного кредита рабочие организуют производ*ственные ассоциации в промышленности и в сельском хозяйстве, осуществив тем самым право на труд и ликвидировав эксплуата*цию пролетариата, ("последнюю форму рабства"). Грубая полити*ческая оплошность, сотрудничество с буржуазным правительством в 1848 г. глубоко скомпрометировали Блана; однако его идеи долго воспроизводились в социалистической литературе.

Почти одновременно с книгой Блана Этьен Кабе (1788—1856) издал знаменитый в свое время социально-философский роман "Пу*тешествие в Икарию" (1840 г.).

Необходимым предварительным условием осуществления ком*мунизма Кабе считал развитие демократии, расчищающей дорогу для равенства. Важное значение он придавал установлению всеоб*щего избирательного права как предпосылке всех других реформ, особенно социальной. Кабе считал возможной и необходимой дик*татуру временного правительства, если оно одобрено народом и действительна опирается на народ. Среди мер, призванных подго*товить переход к коммунизму, Кабе называл отмену наследования по боковой линии, отмену права завещания, выкуп государством частных имуществ, прогрессивный налог, организацию при поддер*жке правительства рабочих ассоциаций, коммун, больших нацио*нальных мастерских.

Значительное распространение во Франции имело теоретичес*кое направление, считавшее насилие, принуждение, диктатуру сред*ством перехода к коммунизму.

Первое открытое собрание коммунистов ("банкет коммунистов в Бельвиле 1 июля 1840 г." — около 1200 участников) поддержало идею насильственной социальной революции, ведущей к установ*лению народной диктатуры, цель которой — "реальное и совершен*ное равенство".

Один из организаторов "банкета коммунистов" Теодор Дезами (1803—1850) в книге "Кодекс общности" (1842—1843 гг.) и в ряде статей в журналах выступал против всеобщего избирательного права и парламентской борьбы, называя их буржуазным обманом. Он обо*сновывал необходимость пролетарской революции и диктаторского правительства на период перехода к коммунизму. На время этого перехода должны быть созданы военные лагеря из вооруженных молодых людей, подавляющих сопротивление свергнутых классов; из таких лагерей впоследствии организуются промышленные ар*мии. "Непосредственное введение общности имуществ. — ...Верное средство лишить энергии, одержать победу, разгромить все анти*коммунистические правительства путем посылки за пределы стра*ны не более 300—400 тысяч воинов. — Постепенное освобождение всех народов менее чем через десять лет войны. — Полная, все*человеческая общность", — писал Дезами о системе переходного периода.

Аналогичные идеи высказывал Луи Огюст Бланки (1805—1881). Уже на судебном процессе над обществом "Друзья народа" (1832 г.) он говорил: "Государство есть жандарм богатых, охраняющий их от бедных. Необходимо создать иное государство, которое было бы жандармерией бедных против богатых... Социализм немыслим без политической революции". Под влиянием бабувистских идей Блан*ки писал о революционной власти народа: "Франция, ощетинивша*яся штыками трудящихся, — это пришествие социализма". Рево*люционное правительство должно создать условия для перехода общества через ассоциации и просвещение к коммунизму.

Среди сторонников революционного перехода к коммунизму был Вильгельм Вейтлинг (1808—1871). Революция мыслилась им как стихийный бунт, партизанская война, разгром буржуазного обще*ства армией из 20—40 тыс. люмпен-пролетариев.

Многие сторонники социализма и коммунизма тех лет были противниками новой революции, утверждая, что революции по*рождают лишь террор и разрушение; за революциями неизбежно следуют реставрации и усиление реакции.

Сен-симонисты относились к революции как к страшной ката*строфе, бессмысленно разрушающей промышленность, учрежде*ния науки и искусства, раскалывающей общество.

Известный коммунист Кабе говорил, что революция либо будет подавлена и повлечет реакцию, либо (в случае победы) приведет к безуспешным попыткам правительственного меньшинства силой навязать большинству коммунизм. "Когда общественное мнение примет коммунизм, его легко будет установить". "Я предпочитаю реформу, — писал Кабе, — не отвергая революции, когда ее при*знает необходимой общественное мнение".

Проблемы государства и права занимали немалое место в пред*ставлениях теоретиков социализма и коммунизма о будущем иде*альном строе.

Одни теоретики полагали, что при коммунизме будет существо*вать демократическое государство. Наиболее детально такое госу*дарство описано Кабе: в коммунистической Икарии имеются народ*ные собрания, народное представительство, выборное правитель*ство. "Для меня, — утверждал Кабе, — демократия и коммунизм — синонимы".

Однако икарийский коммунизм близок к тоталитаризму: твердо определен распорядок труда, все живут в одинаковых домах с оди*наковой мебелью. В Икарии "нет решительно ничего во всем, ка*сающемся пищи, что не было бы урегулировано законом". Каждая семья имеет поваренную книгу, определяющую, какие продукты и каким способом нужно готовить, сколько раз в день, в какие часы, в какой последовательности приготовленные продукты надо съедать; эта книга, имеющая силу закона, составлена комитетом ученых, назначенных народным представительством. То же относится к одеж*де — все регулирует закон, принятый по рекомендации комитета ученых, исследовавшего одежду во всех странах и составившего обязательный для всех список: "Нет ни одного экземпляра обуви, головного убора и т. д., который не был бы обсужден и принят согласно плановому образцу... Все индивиды одного и того же поло*жения носят одинаковую одежду, но тысячи различных форм одежды соответствуют тысячам различных положений".

Законы в Икарии принимаются народом по рекомендации уче*ных; законов в Икарии очень много, ежегодно принимаются сотни законов — законов о введении новых видов пищи, одежды, обста*новки жилищ, об усовершенствовании дорог и других путей сооб*щения, об изобретениях, о введении новых машин, об улучшении преподавания, о внешних связях государства и пр.

Всенародно принятыми законами Икарии твердо определен рас*порядок дня всех граждан. Предписано даже "тушение огней", т. е. обязательность сна с 10 часов вечера до 5 часов утра. "Предписан*ное тираном, это было, действительно, невыносимым мучительст*вом, — пояснял Кабе, — но, принятое всем народом в интересах его здоровья и хорошего порядка в работе, это — наиболее разумный, наиболее полезный и наиболее тщательно исполняемый закон".

Следуя во многом Морелли, Кабе писал, что истина одна, а заблуждений много; людей и общество, вставших на путь истины, должно удерживать от уклонений с этого пути. Поэтому в Икарии существует цензура. Газеты являются лишь протоколами, со*держащими описание и факты без всякой журналистской оценки и дискуссии. Существует одна национальная газета, по одной — для каждой провинции и коммуны.

Поскольку только с победой коммунизма началась подлинная история человечества — в Икарии решили сжечь все старые книги; оставлено лишь по несколько экземпляров старых произведений, "чтобы констатировать невежество или безумие прошлого и про*гресс настоящего".

Описанное Кабе государство представляло собой попытку со*единить научное руководство обществом с народовластием, веду*щую роль ученых — с институтами традиционной демократии.

Идеалом других теоретиков была не традиционная демократия, а научная организация управления обществом. В наибольшей мере это стремление присуще Сен-Симону и сен-симонистам (Базар, Род-риг, Анфантен). В промышленном обществе не будет управления людьми, господства и подчинения. Их место займет централизован*ная система управления производством, подчиненным единому плану. Банки будут становым хребтом общественной организации про*изводства. Носителями управленческой власти, которая сменит пра*вительственную, станут ученые, промышленники, художники, со*ставляющие иерархию, возглавляемую Академией наук, "Советом Ньютона" (в нем представлены математики, физики, экономисты).

Много споров среди теоретиков социализма и коммунизма было о принципах распределения (в переходный период и в идеальном обществе). Стремясь привлечь имущих к организации фаланг (про*изводственно-потребительских объединений), Фурье предлагал на первое время распределение доходов по формуле: 5/i2 — труду, 4/i2 — капиталу,3/п — таланту. Сен-симонисты отстаивали распре*деление по труду; многие же социалисты и коммунисты (Блан, Ка-бе) — по потребностям. Вейтлинг предлагал сочетать эти показате*ли (необходимое и полезное — по потребностям, приятное — по "коммерческим часам", отработанным сверх общеобязательных шес*ти часов в сутки).

Продолжительность переходного периода определялась комму*нистами и социалистами по-разному.

Бабувисты считали, что он продлится в течение жизни одного-двух поколений (поскольку отменяется право наследования). Кабе писал, что переход к коммунизму займет от 20 до 50, даже до 100 лет, но он может быть сокращен с помощью просвещения.

Все коммунисты связывали становление и успехи нового строя с просвещением. Даже Бланки, наиболее решительный сторонник революционных методов низвержения имущих классов, утверж*дал, что коммунистический строй установится нескоро, ибо "ком*мунизм несовместим с невежеством"; "нет прочной революции без просвещения".

Многие теоретики социализма и коммунизма полагали, что в будущем обществе вообще не будет надобности в управлении и принуждении.

Фурье, Оуэн и их последователи, а также Бланки и некоторые другие коммунисты считали, что в идеальном обществе не будет ни государства, ни права.

Сен-Симон и сен-симонисты, Фурье и его последователи, Леру и другие социалисты и коммунисты, осуждая разобщение народов по государствам и войны между ними, выдвигали идеи интерна*ционализма, обосновывали идеал слияния всех общин и коммун во всеобщий союз всего человеческого рода, всех народов — в один народ, разобщенных государств — в единую всемирную респуб*лику.

Ряд социалистов ставил вопрос об уничтожении (или отмира*нии) государства не только в будущем, но уже и в настоящем.

В 40-е годы XIX в. нередко высказывались идеи, ставящие госу*дарство в один ряд с эксплуатацией, отношения господства и под*чинения — в один ряд с отношениями собственности. Такие идеи высказывал Прудон в своей нашумевшей книге "Что такое собствен*ность?" (1840 г.), где он писал: "Хотя я большой приверженец по*рядка, тем не менее я в полном смысле слова анархист".

В следующем году в одном из журналов социалистической ори*ентации была опубликована сочувственная статья о Сильвене Ма-решале, направленная против законов и правительства, за анар*хию как за господство морали и порядка. Вскоре анархизм развер*нулся в одно из влиятельных идейных течений рабочего класса.

Серьезной альтернативой политическим реформам и полити*ческой борьбе становилось массовое движение профессиональных союзов. Ряд влиятельных вождей рабочего класса Англии (Морри-сон, Смит, Бенбоу) доказывал, что растущее профсоюзное движе*ние, борющееся за действительно общие и насущные интересы на*емных рабочих, важнее всех политических реформ и свобод. Дей*ственным средством борьбы с произволом капиталистов станови*лась забастовка (в перспективе — всеобщая: "одна безработная неделя или безработный месяц"). Будущее общество мыслилось ими как ассоциация трудящихся, объединенных по профессиям и руко*водимых Советом тред-юнионов.

Под флагом антипарламентаризма в Лондоне прошел органи*зованный оуэнистами конгресс кооператоров и тред-юнионистов (1833 г.). Доказывая бесполезность политических реформ, оуэнисты настойчиво пропагандировали планы организации производствен*ных кооперативов рабочих для постепенного перехода к строю ком*мунистических общин. За организацию кооперативов, ассоциаций, фаланг выступали также сторонники Фурье. Сам Фурье полагал, что если бы удалось в 1823 г. приступить к организации фаланги, то через 6 лет "цивилизацию" (т. е. капитализм) уже заменил бы "гар*монический строй" (социализм). Оуэн предполагал (в 1849 г.), что для перехода к коммунизму Европе и Северной Америке потребу*ется 5 лет, а Африке и Азии — 10 лет.

Фурьерист Консидеран в книге "Манифест демократии в XIX веке" (1847 г.) призывал прекратить политическую борьбу и вообще борьбу классов, сосредоточив общественные силы на организации ассоциаций, фаланг для строительства социализма.

Наконец, некоторые критики капитализма и сторонники соци*ализма стремились облечь свои планы в форму христианства (Ла-менне, Бюше) либо создать новые религию и церковь, призванные объединить людей во имя социализма (сен-симонисты).

[Украинский юридический портал]

http://radnuk.info/ros-pidrychnuk/po...-vvedenie.html
Основные черты и тенденции развития современной западной политико-правовой идеологии определялись столетие назад — в ходе глубоких социальных изменений, положивших начало Новей*шей истории.

На рубеже XIX—XX вв. ведущие индустриальные державы — Англия, США, Германия и Франция вступили в период высокораз*витого капитализма (позднее аналогичный путь прошли Япония, Канада, Италия и некоторые другие страны).

С переходом к высокоразвитому капитализму расширяются масштабы деятельности государственной власти. Рост крупной инду*стрии при многообразии форм собственности приводит к образова*нию особой системы управления обществом, в которой механизмы рынка сочетаются с государственным регулированием экономики (исследователи называют такую систему по-разному — организо*ванным капитализмом, управляемой рыночной экономикой и т. п.). Составной частью этих процессов явился кризис классического ли*берализма, исключавшего вмешательство государства в экономичес*кую жизнь.

Для обновления социально-политической теории важное зна*чение имела демократизация общественной жизни в наиболее раз*витых странах конца XIX — начала XX в. Само понятие политики в связи с этим приобретало новый смысл: если раньше, примерно до середины XIX в., оно охватывало лишь сферу деятельности го*сударственной власти, то теперь его начинают использовать для обозначения гораздо более широкого круга общественных отноше*ний, включая отношения между социальными группами, политичес*кими партиями, их фракциями. Появление на Европейском конти*ненте первых фашистских режимов заставило теоретиков полити*ко-правовой мысли внести существенные коррективы в классифи*кацию форм государства и обоснование демократии.

Теоретическое содержание современных политических и пра*вовых учений сложилось под влиянием научно-технической рево*люции и распространения в общественном сознании своеобразной идейной позиции, получившей наименование "сциентизм" (от латин*ского scientia — наука). Соз

давая новые доктрины, западные поли*тологи и правоведы ориентируются на господствующие представ*ления о науке. Особое внимание они уделяют методологическому обеспечению своих концепций. Проблемы методологии занимают сегодня центральное место в трудах наиболее видных теоретиков права и государства.

Для современного этапа развития политических и правовых исследований характерна тенденция к углублению их специализа*ции. Наиболее отчетливо эта тенденция проявилась после оконча*ния Второй мировой войны, когда политическая наука обособилась от правоведения и обрела статус автономной отрасли знаний (в подавляющем большинстве западных университетов политологию и право теперь изучают на разных факультетах). Специализация исследований в свою очередь привела к изменению структуры как политической, так и правовой науки. Одним из проявлений этой тенденции выступает дифференциация политической теории, т. е. формирование внутри нее частных концепций, посвященных одной или нескольким проблемам, — таковы концепции тоталитаризма, плюралистической демократии, правящих элит.

Наиболее влиятельными течениями в буржуазной социально-политической мысли XX в. являются неолиберализм и консерва*тизм. Сторонники неолиберальной и консервативной идеологий в целом придерживаются довольно умеренных политических взгля*дов, которые можно рассматривать как выражение центристских позиций в современной общественной мысли. Левые направления и течения в современной идеологии представлены различными докт*ринами социализма, коммунизма и так называемым левым радика*лизмом (концепции "новых левых", левацкий экстремизм и т. п.). Противоположный полюс образуют теории, получившие обобщен*ное название "правый радикализм" (фашизм и неофашизм, "новые правые", расизм).

[Украинский юридический портал]

http://radnuk.info/ros-pidrychnuk/po...-vvedenie.html
В XVII веке в Западной Европе началось революционное низ*вержение сословно-феодального строя. От начала революции в Анг*лии исчисляется Новое время — период истории, сменивший Сред*невековье.

Идеологическим знаменем антифеодальных движений в Гол*ландии, Англии и в других странах было протестантство. На основе кальвинизма сформировался особый тип личности — носитель но*вой, протестантской этики, предписывающей личный аскетизм, тру*долюбие и деловую честность. Сосредоточившись в городах, труже*ники-кальвинисты, объединенные религией, общностью интересов и деловыми связями, стремились освободиться от гнета и посяга*тельств на их жизнь и свободу католической церкви и дворянско-монархических государств.

Первой страной, успешно осуществившей революцию, была Гол*ландия (Нидерланды, Республика Соединенных провинций), вы*державшая многолетнюю (1565—1609 гг.) освободительную войну против феодальной Испании, пытавшейся мечом и огнем искоренить распространившийся в Нидерландах кальвинизм. Вторая революция произошла в Англии ("Великий мятеж" 1640—1649 гг. и "Славная революция" 1688—1689 гг.). Их концептуальным выражением и ито*гом стали теории естественного права и общественного договора, основанные на рационализме.

Рационализм, т. е. оценка общественных отношений с позиций "здравого разума", применение к ним правил логики (типа: если все люди равны по природе, в чем смысл и оправдание сословных привилегий?) были могучим орудием критики феодальных отноше*ний, несправедливость которых становилась очевидной, когда к ним прилагалась мерка природного равенства людей.

Теория естественного права Явилась классическим воплощением нового мировоззрения. Эта теория стала складываться в XVII в. и сразу же получила широкое распространение. Ее идейные истоки восходят к трудам мыслителей эпохи Возрождения, особенно к их попыткам построить политико-правовую теорию на исследовании природы и страстей человека.

[Украинский юридический портал]

http://radnuk.info/ros-pidrychnuk/po...atishheva.html
Василий Никитич Татищев (1686—1750) известен прежде всего как родоначальник русской исторической науки. Исследования по русской истории составляли главное призвание его души, и в этой области его научная деятельность оказалась наиболее плодотвор*ной. Основной итог ее — обширный труд "История Российская с самых древнейших времен", первая книга которого вышла в свет в 1768 г., а последняя, пятая, в 1848 г., — до сих пор сохраняет свое научное значение. Помимо русской истории Татищев занимался целым рядом других наук: математикой, географией, геологией, экономикой, юриспруденцией, политикой, философией, филологи*ей, педагогикой. И во всех этих науках он добился значимых ре*зультатов, о чем свидетельствует содержание написанных им трак*татов, записок, комментариев.

В историю России XVIII в. В. Н. Татищев вошел также в каче*стве видного государственного деятеля, талантливого администра*тора. В. О. Ключевский писал о нем: "Артиллерист, горный ин*женер и видный администратор, он всю почти жизнь стоял в пото*ке самых настоятельных нужд, живых текущих интересов време*ни — и этот практический делец стал историографом, русская ис*тория оказалась в числе этих настоятельных нужд и текущих интересов времени; не плодом досужей любознательности патрио*та или кабинетного ученого, а насущной потребностью делового человека. Так[им] образ[ом] Татищев вдвойне интересен, не только как первый собиратель материалов для полной истории России, но и как типический образчик образованных русских людей петров*ской школы".

Государственная служба Татищева началась в 1704 г. в качест*ве рядового кавалериста драгунского полка. В 1706 г. он был возве*ден в поручики. В этом чине Татищев участвовал в Полтавской битве, произошедшей 27 июня 1709 г.: "Счастлив был для меня тот день, — вспоминал впоследствии Василий Никитич, — когда на Поле Полтавском я ранен был подле государя, который сам все распоряжал под ядрами и пулями, и когда по обыкновению своему он по

целовал меня в лоб, поздравляя раненым за Отечество".

В 1712—1716 гг. капитан Татищев несколько раз выезжал в Германию "для присмотрения тамошнего военного обхождения". Проведя в общей сложности два с половиной года в городах Прус*сии и Саксонии, молодой офицер приобрел знания в инженерных и артиллерийских науках, познакомился с новейшими трудами за*падноевропейских ученых в области геометрии, геологии, геогра*фии, философии, истории. Он купил здесь множество книг по всем этим наукам и по возвращении из России продолжал с помощью их совершенствовать свои знания.

Весной 1716 г. Татищев был определен на службу в артилле*рию. В 1720—1723 гг. он занимается по поручению Петра I органи*зацией работы горных заводов на Урале. В течение 1724 г. Тати*щев пребывает в Санкт-Петербурге, выполняя различные задания императора. В июне указанного года он был назначен на должность советника Берг-коллегии. С декабря 1724 и до апреля 1726 г. Тати*щев пребывал в Швеции, где изучал по поручению Петра I швед*скую организацию горного и монетного дела, работу мануфактур, подыскивал и нанимал искусных мастеров для службы в России, а также наблюдал за политическим состоянием, "явными поступка*ми и скрытыми намерениями оного государства". Наряду со всем этим он по собственной инициативе собирал в Швеции материалы по древней русской истории, покупал разные полезные для России книги, рукописи, чертежи, беседовал с различными шведскими уче*ными, выведывая у них необходимые научные сведения. Позднее Татищев признается, что научно заниматься древней русской ис*торией он стал в 1727 г. — по возвращении из Швеции.

В 1727—1733 гг. Татищев служил в Монетной конторе в Моск*ве, сначала в качестве "третьего члена", а с конца 1730 г. — "глав*ного судьи" конторы. В 1734—1737 гг. он являлся главным началь*ником горных заводов Урала, затем в течение двух лет возглавлял Оренбургскую экспедицию, организованную в 1731 г. в целях осво*ения Оренбургского края. С августа 1741 г. Татищев руководил Калмыцкой экспедицией. С конца 1741 г. к этой его обязанности добавилось поручение управлять Астраханской губернией.

В августе 1745 г. Татищев был отставлен от государственной службы. В апреле 1746 г. он прибыл в принадлежавшую ему дерев*ню Болдино под Дмитровом. Здесь и прошли последние годы его жизни. Превозмогая болезни, он стремился завершить "Историю Российскую". Смерть, последовавшая 15 июля 1750 г., не позволила ему добиться своей цели и увидеть главный труд своей жизни напечатанным.

Политическое мировоззрение В. Н. Татищева формировалось на основе опыта его государственной деятельности, научных исто*рических изысканий и под большим влиянием произведений ан*тичных философов и ряда современных ему западноевропейских мыслителей. В частности, Татищев высоко оценивал немецкого фи*лософа X. Вольфа, который, по его мнению, "лутче протчих, т. е. кратко и внятно", описал то, что касается "до начала сообчеств, порядков, правительств и должностях правителей и подданных". Выделял он также трактаты С. Пуфендорфа и Г. Гроция. К произ*ведениям же известных в ту пору в Европе мыслителей Н. Макиа*велли ("Государь"), Т. Гоббса ("Левиафан"), Дж. Локка ("Два трак*тата о правлении") и другим подобным им Татищев относился весьма критически: считал, что они "более вредительные, нежели полез*ные", что из них "у неразсудных странные, с мудростию и пользою государства несогласные разсуждения произносятся, а некоторые, с великим их собственным вредом, на непристойное дерзнули".

Ряд аргументов для своих выводов о характере человеческих обществ, власти и законах в них Татищев черпал в Священном писании. При этом он, судя по воспоминаниям современников, не относился к числу людей твердых религиозных убеждений. Неко*торые из знавших Татищева людей считали его даже человеком не вполне православной веры. Подобные оценки религиозных воззре*ний Татищева основывались в значительной мере на слухах, рас*пространявшихся его недоброжелателями, но в некотором смысле они отражали в искаженной форме критическое отношение Тати*щева к священникам и присущую ему веротерпимость. Татищев считал, что религиозные распри "не от кого более, как от попов, для их корысти, а к этому от суеверных ханжей, кои от несмыс-ленных набожников происходят, между же людьми умными про*изойти не могут, понеже умному до веры другого ничто не касает*ся, и ему все равно, Лютер ли, Кальвин ли или язычник с ним в одном городе живет или с ним торгует, ибо не смотрит на веру, но смотрит на его товар, на его поступки и нрав". Говоря о полезности веротерпимости, Татищев исключал, правда, из перечня религий, к которым следует относиться терпимо, иудаизм.

Среди произведений Татищева, в которых нашли отражение его политические и правовые взгляды, следует выделить: 1) главу 45 "О древнем правительстве русском и других в пример" в первой части "Истории Российской"; 2) трактат под названием "Разговор двух приятелей о пользе науки и училища", написанный в 1733 г.; 3) записку "Произвольное и согласное разсуждение и мнение со*бравшегося шляхетства русского о правлении государственном", составленную приблизительно в 1734—1735 гг.; 4) записку "Напом-нение", которая представляет собой ответ Татищева на рожденный в стенах Сената в 1743 г. проект нового административно-террито*риального устройства России; 5) записку "Духовная моему сыну", датируемую 1749 г.

В своих политических взглядах Татищев исходил из того, что никакое человеческое сообщество, малое или великое, "без началь*ства и власти быть не может". Он выделял четыре типа таких сообществ ("сообсчеств" — по его терминологии): Первое — "супру*жество", "когда муж и жена, свободные для обсчей их пользы, согласятся в сочетание"; Второе — "родовое", т. е. "сообчество" родителей и детей; Третье — "домовное" или "хозяйское", в кото*ром соединяются на основании договора господин и слуги; Четвер*тое Из выделявшихся Татищевым "сообчеств" представляет собой государство, которое возникает из объединения "домовных" сооб*ществ и выступает в свою очередь в различных формах.

Первую из этих форм Татищев называл "гражданством" Или "правлением гражданским", Признавая данное название синони*мом греческому слову "политиа". По его мнению "гражданство" могло существовать лишь в малых селениях и предполагало совме*стное решение вопросов управления и суда "обсчим согласием" всех хозяев домов. После того, как селения стали многолюдными, люди вынуждены были данное правление переменить, "а выбрав неколико способнейших, к правлению определить, им полную власть повелевать и учреждать поручили, протчия же все в подвластии и послушании остались. Эту форму правления Татищев вслед за древ*негреческими философами определил как аристократию. В даль*нейшем описании эволюции государственных форм он также сле*довал представлениям античных мыслителей. Несогласие между правившими и проистекающие отсюда "медление и вред" в реше*нии общих дел породило, по его словам, нужду в избрании "еди*ного способнейшаго и достойнейшаго к правлению, которому всю власть поручили, дабы он о пользе обсчей прилежал, а подданные всенародно обесчались повелении его изполнять". Так появилась монархия.

Как и древнегреческие философы Татищев называл упомяну*тые формы правления правильными ("порядочными") и допускал возможность их вырождения в неправильные: политии — в демо*кратию или охлократию, аристократиии — в олигархию, монар*хии — в тиранию. Он соглашался с античными мыслителями так*же в том, что "лучшую пользу представляют" "смешанные правительства", сочетающие элементы различных форм правления. В трактате "Разговор двух приятелей о пользе науки и училищах" Татищев называет такие власти "чрезвычайными"; они, по его сло*вам, "суть весьма разных состояний, яко негде имеется государь, но без совета знатных ничего делать не может".

Вопрос о том, какая форма правления является наиболее соот*ветствующей общей пользе того или иного народа, должен был решаться, по мнению Татищева, с учетом географического места его обитания, размера территории, на которой он проживает, его просвещенности. Так, по его словам, "в единственных градех или весьма тесных областях", где всем хозяевам домов можно быстро собираться, "демократия с пользою употребиться может, а в вели*кой области уже весьма неудобна". В областях, хотя и состоящих из нескольких городов, но от нападений неприятельских хорошо защищенных, расположенных, например, на островах, может, ари*стократическое правление быть полезно, особенно если народ про*свещен и законы соблюдает без принуждения, "тамо так острого смотрения и жестокого страха не требуется". Что же касается ве*ликих и обширных по территории государств, "для многих соседей завидуюсчих", то они, отмечал Татищев, не могут управляться ни демократически, ни аристократически, "особливо где народ не до*вольно учением просвясчен и за страх, а не из благонравия или познания пользы и вреда закон хранит, в таковых не иначей, как само - или единовластие потребно".

Для России своего времени Татищев считал наилучшей фор*мой правления монархию. К этому выводу его приводили не только вышеизложенные чисто умозрительные суждения, но и анализ рус*ского исторического опыта, из которого, по его словам, "всяк может видеть, сколько монархическое правление государству нашему прот-чих полезнее, чрез которое богатство, сила и слава государства умножается, а чрез протчее умаляется и гниет".

Татищев признавал идею божественного происхождения вер*ховной государственной власти. В "Духовной" — в отеческом заве*щании-наставлении к своему сыну он писал: "В службе государю и государству должен ты быть верен и прилежен во всяком поло*женном на тебе деле, так о пользе общей, как о своей собственной, прилежать и государю, яко от Бога поставленной над тобою влас*ти, честь и повиновение отдавать".

Однако в трактате "Разговор двух приятелей о пользе науки и училища" и в первой части "Истории Российской" Татищев утвер*ждал, что государство возникает вследствие заключения договора, посредством которого "для защищения своего от нападения силь-наго" многие люди "общего благополучия единомышленно искать и от насилия защищать обяжутся". По его мнению, такой договор заключается в силу действия естественного закона. В соответствии с данным законом человек рождается вольным существом. "Воля по естеству человеку толико нужна и полезна, — подчеркивает Татищев, — что ни едино благополучие ей сравниться не может и ничто ей достойно есть". Однако так как по природе своего есте*ства "человек всякой на все не есть способен, но требует от других помощи и милости", то необходимо ему "взаимно за требуемое от другаго благодеяние и милость показать. Но дабы обоим было изве*стно и благонадежно, того ради нуждно есть им междо собою дого*вор учинить". По этому договору воля человека подчиняется общей воле, общее благополучие собственному благополучию каждого от*дельного человека предпочитается. Иначе говоря, "воле человека положена узда неволи для его же пользы".

В. Н. Татищев внес большой вклад в развитие русской юрис*пруденции. Он первым из ученых обнаружил (в 1737 г. в составе Новгородской первой летописи младшего извода) "Русскую Прав*ду". Он открыл для историко-правовой науки и Судебник 1550 г. Оба эти правовые памятники были им прокомментированы и под*готовлены к изданию.

Юриспруденцию Татищев ставил на второе место в иерархии наук — первой и высшей наукой он называл богословие. Юриспру*денция, писал он, это наука, "которая учит благонравию и долж*ности каждого к Богу, к себе самому и другим, следственно, к при*обретению' спокойности души и тела. Но не может никакое юрист мудрым назван быть, если не знает преждних толкованей и преней о законех естественном и гражданском. И как может судиа право дела судить, если древних и новых законов и причин пременениям неизвестен, для того ему нуждно историа о законех знать".

Признавая, что самодержцы "никаким законам не подлежат и никаких правил хранить (в смысле "соблюдать". — В. Т.), Кроме божественных, не должны" и что "законоиздание" состоит "един*ственно во власти монаршеской, Татищев полагал все же, что при издании законов необходимо следовать определенным принципам. По его мысли, государь должен руководствоваться при "законоиз-дании" стремлением "к пользе обсчей и справедливости". Государи могут, допускал он, в случае, когда "для тягости труда не всегда к тому время имеют", а также "от любви отеческия к подданным, храня пользу оных" доверить сочинение законов людям "довольно в законах искусным и отечеству безпристрастно верным". Однако при этом сочинителям законов необходимо, считал Татищев, со*блюдать следующие правила: 1) чтобы закон был понятен, писать его следует на таком языке, на котором большая часть народа го*ворит; 2) чтобы закон действовал, он должен соответствовать есте*ственному закону, дабы то, что им в качестве зла представляется, не почиталось бы в законах гражданских за добро; 3) чтобы законы один другому ни в чем не противоречили, дабы "как судящие, так и судящияся не имели случая законы по своим: прихотям толко*вать и тем коварством законы скрытно нарушать"; 4) чтобы всякий закон немедленно всем» объявлялся и становился известным, "ибо кто, не зная закона, преступит, тот по закону оному осужден быть не может".

[Украинский юридический портал]

http://radnuk.info/ros-pidrychnuk/po...-ivana-iv.html
Иван IV (1530—1584) известен прежде всего как Московский государь, взошедший на престол после смерти Василия III в 1533 г. и правивший Московией вплоть до своей кончины в 1584 г. В 1547 г. он венчался на царство и после подтверждения своего цар*ского звания Константинопольским патриархом стал первым обще*признанным русским царем. Кроме того, Иван IV славен тем, что покорил Казанское и Астраханское царства, присоединил к Моско*вии Западную Сибирь и печально знаменит политикой опричного террора, за которую, вероятно, и удостоился в XVIII в. прозвища "Грозный", ставшего с тех пор его отличительным именем.

Менее известен Иван Грозный в другом своем качестве, для властителей весьма необычном, а именно: как талантливый рус*ский писатель и политический мыслитель. Между тем его произве*дения могут служить образцом литературного стиля XVI в. Ни в чем, пожалуй, не выразились так страстная, порывистая натура этого царя, свойства его ума, черты его мировоззрения, как в его посланиях русским государственным и церковным деятелям, чу*жеземным королям.

Тексты этих посланий выдают в Иване Грозном одного из са*мых образованных людей своей эпохи и тем самым подтверждают свидетельства о нем его современников. По общему признанию пос*ледних, этот государь превосходил знанием Священного писания даже многих церковных деятелей, причем не только русских, но и чужестранных. Так, он смело вступал в публичные дискуссии о вере с посещавшими Москву католиком Антонио Поссевино и протестантом Яном Рокитой. При этом неоднократно уличал их в неправильном цитировании Библии и в противоречивости выска*зываний. Высокой образованности Ивана Грозного отдавал долж*ное и такой современник царя, как бывший его воевода, ставший с 1564 г. самым яростным его противником, — Андрей Курбский. "Ведаю тя во священных писаниях искусна", — признавал он в своих посланиях царю.

Незаурядный ум, образованность и писательский талант по*зволили Ивану IV выстроить собственну

ю теорию своей царской власти.

Эту теорию можно назвать Теорией "православного христи*анского самодержавия". Именно так Иван Грозный определил су*щество своей царской власти.

Из первого послания Ивана Грозного Андрею Курбскому вид*но, что начало данной власти царь вел от Владимира Святого. "Се*го убо православия истиннаго Росийскаго царствия самодержавство, — отмечал Иван IV, — божиимъ изволениемъ поченъ от вели*кого князя Владимира, просв1зтившаго Рускую землю святым кре-щениемъ".

С точки зрения Ивана Грозного, православное христианское са*модержавие — это прежде всего Династийная власть, Т. е. власть, передающаяся в течение многих веков в рамках одной династии государей. Поэтому, указывая Андрею Курбскому на начало "ис-тиннаго Росийскаго царствия самодержавство" от великого князя Владимира Святого, царь прочерчивает далее династийную линию, по которой это "самодержавство" дошло до него — "смиренного скипетродержателя Российского царства". Данная линия ведется им через таких русских государей, как Владимир Мономах, Алек*сандр Невский, Дмитрий Донской, Иван III и Василий III.

В посланиях к чужеземных королям Иван IV в качестве родо*начальника своей династии называл в некоторых случаях русского великого князя Рюрика, а иной раз и древнеримского государя Ок-тавиана Августа. "Мы от Августа кесаря родствомъ ведемся", — с гордостью сообщал русский царь шведскому королю Юхану III. Приписыванием себе династийной связи с основателем монархии в Древней Римской империи он стремился придать своей власти бо*лее высокое достоинство.

По мнению Ивана Грозного, многовековая династийность мо*нархической власти является признаком величия государства.

В понимании Ивана Грозного православное христианское са*модержавие являлось также Властью, действующей в соответ*ствии С Традициями предков. "Начен от великого князя русского Рюрика и по се время держим Русское государство, — отмечал он в послании к польскому королю Сигизмунду II, — и, Яко в зерцало смотря прародителей своих поведенья, о Безделье писати и говорити не хотим" (курсив мой. — В. Т.).

Кроме того, Иван Грозный трактовал православное христиан*ское самодержавие Как власть, данную от Бога. Эту трактовку он выводил из Священного писания, провозглашавшего, что нет влас*ти кроме как от Бога. В его теории царской власти идея божествен*ного происхождения последней служила прежде всего для обосно*вания ее полной независимости от общества в целом и каких-либо общественных групп в частности. "Мы, смиренный, Иванъ Василь-евичъ, ... царь и великий князь всеа Русии по божию изволенью, а не по многомятежному человечества хогбнию...", — такими слова*ми начинал он одно из своих посланий польскому королю Стефану Баторию. В послании же Андрею Курбскому Иван Грозный гневно отповедывал: "А Российское самодержавство изначала сами владЪ-ютъ своими государствы, а не боляре вельможи! И того в своей злобе не моглъ еси разсудити, нарицая благочестие, еже подо властию нарицамаго попа и вашего злочестия повелВния самодержав-ству быти. А се по твоему разуму "нечестие", еже от Бога данные намъ власти самЪмъ владЪти и не восхотЪхомъ подо властию быти попа и вашего злодеяния?"

Таким образом, Иван Грозный представлял свою царскую власть не просто от Бога данной, а отданной — в единоличное его обла*дание. Православное христианское самодержавие являлось в его трактовке властью Всецело единоличной, независимой от боярст*ва, духовенства — вообще от какой бы то ни было общественной силы.

Это положение своей политической теории царь-идеолог обо*сновывал, обращаясь прежде всего к историческому опыту, зафик*сированному в Ветхом завете.

• Вывод о том, что наличие в государстве разных властей при*водит его к гибели, Иван Грозный делал и на основании историчес*кого опыта Руси. Заявляя в послании Андрею Курбскому о том, что не подобает воеводам хотеть править теми городами и волостями, где они пребывают, он напоминает ему недавнее прошлое: "И что от сего случишася в Руси, егда быша в коемждо граде градоначал-ницы и местоблюстители, и какова разорения быша от сего, самъ своима беззаконныма очима видалъ еси, от сего можеши разумЪти, что сие есть".

По мнению Ивана Грозного, царь должен сосредоточивать в своих руках абсолютно все дела управления.

Принимая английских купцов и знакомясь с их верительными грамотами, русский царь приходит в изумление от того, что на них разные печати. Когда же Иван Грозный узнает, что с его послами в самой Англии вели переговоры о торговых делах какие-то сановники, а сама королева Елизавета I даже не встретилась с ними, он от*правляет ее английскому величеству полное укоров послание. Мы надеялись, пишет он королеве, что ты в своем государстве госуда*рыня и сама владеешь и заботишься о своей государскои чести и выгодах для государства и потому хотели с тобой дела делать. Но, видно, у тебя, помимо тебя, другие люди владеют, и не только люди, но мужики торговые. "А ты пребывает въ своемъ девическомъ чину, как есть пошлая девица". Русский царь совершенно не допускал мысли, что какие-то дела в государстве могут вестись без участия самого государя. Он был убежден, что отстраненность мо*нарха от каких-то государственных дел низводит его на роль про*стого подданного.

Но не только государственные дела считал Иван Грозный объек*том своих забот. Он полагал вполне допустимым для себя вмеши*ваться в жизнь даже монастырей. Так, в послании к игумену и монахам Кирилло-Белозерского монастыря он расточал многочисленные укоры монахам за нарушения монастырских уставов, ос*лабление аскетизма монашеского общежития. По его словам, "по*слабление иноческому житию плача и скорби достойно". Укор со стороны вездесущего царя вызывало и самое малое отступление от внутримонастырских порядков "Слышалъ есми у васъ же в Ки*рилове свечи не по уставу были по рукам братии на празникъ — ини и тутъ служебника смиряли", — указывает он братьям-мо*нахам.

Царь представлялся в сознании Ивана Грозного персоной от*ветственной буквально за все помыслы и поступки своих поддан*ных. "Аз убо верую, яко о всех согрешениях вольных и невольных суд прияти ми, яко рабу, —- отмечал он и при этом уточнял:— и не токмо о своих, но и о подвластных мне дати ответ, аще моим не*смотрением погрешат".

Опираясь на идею происхождения своей царской власти от Бога, Иван Грозный отвергал какую бы то ни было возможность уста*новления договорных отношений между ним и его подданными. Он проводил предельно четкое различие между своим "православным христианским самодержавием" и монархией в других европейских странах. Так, в послании к польскому королю Стефану Баторию он заявлял: тебя избрали народы и сословия королевства Польского, да посадили тебя "устраивати их, а не владЬти ими" (т. е. управ*лять ими, а не владеть ими). Они люди со своими вольностями, и ты присягаешь величию их земли. "А нам, — обращался Иван Грозный к существу своей царской власти, — всемогущая десница Божия дала государство, а от человЪкъ нихто же, и божиею десни*цею и милостию владЪемъ своим государством сами, а не от человЪкъ приемлем государство, развъе сынъ ото отца отеческое наследие по благословению приемлет самовластно и самодержавно, а своим людем креста не целуем".

В представлении Ивана Грозного отношения царя со своими подданными должны быть Отношениями не - равных людей, а гос*подина и рабов. "Доселе русские владетели не истязуемы были ни от кого (т. е. не отчитывались ни перед кем), — выговаривал он Андрею Курбскому, — но волны были подовластныхъ своихъ жа-ловати и казнити, а не судилися с ними ни перед кЪмъ".

Все это не означает, что Иван Грозный был сторонником тира*нии, т. е власти, действующей в отношении своих подданных совер*шенно произвольно. Его заявление о том, что он волен подвластных себе жаловать и казнить, выражало не одно его желание, но свой*ство, присущее сознанию всей властвующей элиты русского обще*ства той эпохи.

Выражая желание властвовать, ни перед кем не отчитываясь, Иван Грозный имел в виду свободу царской власти от какого-либо контроля со стороны подданных, но при этом не подразумевал воз*можности для царя творить полный произвол. Он осуждал, напри*мер, кровавую расправу французского короля Карла IX над проте*стантами в ночь накануне дня св. Варфоломея (с 23 на 24 августа) в 1572 г., унесшую жизни более 2 тысяч человек. Царская власть в понимании Ивана Грозного — это власть ограниченная, но не людь*ми, а тем, кто ее дал, т. е. Богом. Царь должен властвовать в соот*ветствии с Божьими заповедями, считал Иван Грозный. Поэтому, настаивая на беспрекословном повиновении подданных своей цар*ской воле, он допускал все же одно исключение. По его словам, дети не должны противиться родителям, а рабы господам ни в чем, Кроме — Веры,! Иначе говоря, Иван Грозный полагал, что ради веры, ради соблюдения Божьих заповедей подданные вполне мог*ли противиться царю.

Провозглашая необходимость для царя во всем следовать Божь*им заповедям, Иван Грозный тем не менее проводил достаточно резкое различие между "царством" и "святительством". Он считал, что царю, в отличие от священников, не подобает, если его бьют по одной щеке, подставлять другую. "Како же управити, аще самъ без чести будетъ? Святителемъ же сие прилично". Даже в среде отрекшихся от мира существуют наказания, хотя и не смертью, но очень тяжелые наказания, отмечал Иван Грозный и делал отсюда вывод: "Колми же паче въ царствие подобаетъ наказанию зло-дЪйственнымъ человЪкомъ быти".

В наказании "злодеев" Иван Грозный видел одну из самых глав*ных функций царской власти. Развязанная им кровавая вакхана*лия — так называемая опричнина — имела, помимо рациональ*ного, также заметное иррациональное начало. Организованная как грандиозное театральное действо, опричнина была попыткой уст*роить "злым", в представлении Ивана, людям своего рода "Страш*ный суд". Мучения, телесные и душевные, которым царь подвер*гал свои жертвы, явно свидетельствуют, что не убийство их было главной его целью, а именно: воздаяние за грехи — Божье наказа*ние. Иван Грозный представлял себя в данном случае в качестве орудия всемогущего Бога, карающего "злодеев". Иначе говоря, опричнина не была в его разумении обыкновенным террором. Вот почему, проводя опричнину, он вполне искренне осуждал крова*вую "Варфоломеевскую ночь" во Франции,

Впрочем, кровавой или жестокой так называемая опричнина была Только по меркам русского сознания. Общее число ее жертв, как показывают документы, было почти равно числу убитых за одну только "Варфоломеевскую ночь". Но опричнина продолжа*лась почти 20 лет, или 7000 ночей!

Опричнина ужаснула русское общество потому, что оказалась явлением Небывалым В его истории. Никогда прежде русские властители не устраивали такой резни своих подданных, не губили столь большого числа своих соплеменников. Вместе с тем ужасаю*щий эффект опричнины был в огромной степени усилен тем, Как Совершались казни. Опричнина осуществлялась таким образом, как будто на просторах Московии ставился грандиозный театральный спектакль. Оттого и поражала она по-особому воображение зри*телей.

Устраивая русской аристократии своей опричниной некое по*добие "Страшного суда", Иван Грозный ощущал себя не только судьей, но и судимым. Отражением такого ощущения являются некоторые его высказывания из послания в Кирилло-Белозерский монастырь, написанного в 1573 г. Он отмечал здесь, в частности, что инокам подобает просвещать мирян, заблудившихся во тьме гордости и находящихся в смертной обители обманчивого тщесла*вия, чревоугодия и невоздержания. "А мн*, — заявлял он далее, — псу смердящему, кому учити и чему наказати и чБмъ просвЪтити? Сам повсегда в пияньств*, в блуд*, в прелюбод*йств*, въ скверн*, во убийств*, в граблении, в хищении, в ненависти, во всяком злодей*ств*... Бога ради, отцы святии и преблаженнии, не дЬйте мене, гр*шнаго и сквернаго, плакатися гр*ховъ своихъ и себ* внимати среди лютаго сего треволнения прелестнаго мимотекущаго св*та сего. Паче же в настоящемъ семъ многомятежномъ и жестокомъ времени кому мн*, нечистому и скверному и душегубцу, учителю быти*? Да негли (да пусть) Господь Богъ в вашихъ ради святыхъ молитвъ сие писание в покаяние мн* вм*нитъ".

Послания Ивана Грозного Андрею Курбскому есть с его сторо*ны в значительной мере акт покаяния перед всем русским обще*ством в собственных грехах, хотя здесь и содержатся многочислен*ные укоры в адрес различных лиц: боярина-изменника, других бо*яр, попа Сильвестра и т. д. Это заметил еще сам: Андрей Курбский. В начале своего третьего послания Ивану Грозному он прямо на*звал послания царя покаянием и выразил сожаление в том, что царь не следует в покаянии тем примерам, которые приводит из Священного писания. По словам Курбского, "воистинну достойно было бы радоватися", если бы это было истинное покаяние, как в Ветхом завете. Боярин-изменник полагал, правда, что царь кается только перед ним. "А еже исповедь твою ко мн*, яко ко единому презвитеру, исчитаеши по ряду, — пишет Андрей Курбский Ива*ну Грозному, — сего аз недостоин, яко простый человекъ, в воен-номъ чину сущъ, и краемъ уха послушати, а наипаче же многими и безщисленными гр*хи обтяхченъ". Между тем полное название первого послания царя боярину-изменнику показывает, что оно предназначалось для значительно более широкого круга читате*лей. "Благочестиваго великого государя царя и великого князя Иоан*на Васильевича всеа Русии послание во все его великия Росии государство на крестопреступниковъ, князя Андрея Михайловича Курбского с товарыщи, о ихъ измЪне". В одном из дошедших до нас списков данного послания вместо слов "во все его великия Ро-сии государство" В названии его содержится словосочетание "во все городы".

Как бы то ни было, из содержания посланий Ивана Грозного вполне можно сделать вывод о том, что многие его идеи относи*тельно существа и функций царской власти не были плодом холод*ных размышлений над фактами политической жизни Руси, но про*изошли из страстного желания царя оправдаться перед русским обществом в своих безнравственных поступках, в жестоких, по рус*ским меркам, преступлениях.

[Украинский юридический портал]

http://radnuk.info/ros-pidrychnuk/po...o-i-pravo.html
Александр Гамильтон (1757—1804) был одним из тех наиболее видных политических деятелей периода образования США, чьи теоретические воззрения и практическая деятельность оказали решающее воздействие на содержание Конституции США 1787 г., в разработке которой он принимал деятельное участие, будучи чле*ном Конституционного конвента.

В период непосредственной подготовки Конституции и после ее принятия в стране разгорелась острая политическая борьба между федералистами и антифедералистами (республиканцами). Внешне основой раскола на эти политические группировки было отноше*ние к намеченной Конституцией федеральной форме государствен*ного устройства США.

Гамильтон принадлежал к числу наиболее влиятельных лиде*ров федералистов, считавших, что федеративное устройство пре*одолевает слабость конфедеративной организации США, закреп*ленной "Статьями конфедерации" 1781 г. Только сильная цент*ральная власть, по мнению федералистов, способна создать проч*ное авторитетное государство и не допустить развития демократического движения обездоленных масс, возросшего после победы в Войне за независимость. Федерация, утверждал Гамильтон, бу*дет барьером, препятствующим внутренним раздорам и народным восстаниям.

Федералисты фактически представляли интересы крупной тор*говой и промышленной буржуазии и плантаторов. Антифедера*листы, выступавшие за сохранение конфедеративного устройства Соединенных Штатов, выражали устремления малоимущих и не*имущих слоев населения — фермеров, мелких предпринимате*лей и торговцев, удовлетворенных полученной свободой в факти*чески независимых штатах и опасавшихся диктата сильной цент*ральной власти, напоминавшего об английском колониальном гос*подстве.

Политические позиции Гамильтона определились еще в пери*од, предшествовавший Войне за независимость, когда он выступал за мирное урегулирование конфликта, компромисс с Англией. Его теоретические воззрения вполне совпадали с этой позицией. Они сложились под решающи

м воздействием теории разделения влас*тей Монтескье, на которого, как известно, большое впечатление произвело конституционное устройство английской монархии. Это устройство Гамильтон и считал необходимым положить в основу Конституции США.

Однако логика освободительной борьбы колоний вынудила Га*мильтона признать возможность республиканского строя. Но обя*зательным условием этого он считал создание сильной президент*ской власти, мало чем отличающейся от власти конституционного монарха. Президент, по его мнению, должен избираться пожизнен*но и обладать широкими полномочиями, в том числе возможностью контролировать представительный орган законодательной власти, который под давлением избирателей может принять "произволь*ные решения". Эта же идея содержалась в предложении Гамиль*тона сделать членов Верховного суда независимыми и пожизнен*ными, а назначаемых президентом министров практически не от*ветственными перед парламентом.

Сам парламент мыслился им как двухпалатный, создаваемый на основе избирательного права с высоким имущественным цен*зом. Деление людей на богатых и бедных, а соответственно на про*свещенных и непросвещенных, способных и неспособных управ*лять делами общества, имеет, по утверждению Гамильтона, есте*ственное происхождение и неустранимо. Богатым и, следователь*но, просвещенным по самой природе принадлежит право быть пред*ставленным в высших государственных органах. Только богатые способны обеспечить стабильность политического строя, ибо любые изменения его не дадут им ничего хорошего. Предоставление же простому народу возможности активно участвовать в государствен*ных делах неизбежно приведет к ошибкам и заблуждениям из-за неразумности и непостоянства масс и тем самым ослабит государ*ство.

Не все идеи Гамильтона были восприняты Конституцией США (пожизненный президент, цензовое избирательное право, отнесен*ное к компетенции штатов). Но как общая направленность, так и большая часть конкретных предложений Гамильтона были приня*ты Конституционным конвентом. В связи в этим следует обратить внимание, что из 55 членов Конституционного конвента только 8 участвовали в принятии Декларации независимости. Поэтому по*нятно, что Конвент поддержал Гамильтона, возражавшего даже против включения в текст Конституции Билля о правах, хотя та*кие билли уже содержались в конституциях штатов-учредителей США.

[Украинский юридический портал]

http://radnuk.info/ros-pidrychnuk/po...ososhkova.html
Иван Тихонович Посошков (1652—1726) происходил из кресть*янской семьи. В 90-х годах XVII в. он работал мастером при Мос*ковском Монетном дворе и был известен как изобретатель различ*ных станков и приспособлений для чеканки монет. В первые годы XVIII в. он занимался организацией производства новых медных монет, введенных в обращение указом Петра I. Затем посвятил себя торговому делу. Скопив капитал, начал строить собственные заводы и мануфактуры. В 1719 г. Посошков запустил винокурен*ный завод, в 1724 г. готовил к открытию собственную мануфактуру по изготовлению шерстяных и полотняных тканей.

Занимаясь предпринимательской деятельностью, Посошков од*новременно писал различные заметки и трактаты, в которых вы*ражал свои мысли об устройстве тех или иных сфер общественной и государственной жизни. Многие из этих произведений не сохра*нились. Самыми значительными из дошедших до нас являются: 1) записка "О ратном поведении"; 2) сочинение под названием "Зер*кало, сиречь изъявление очевидное и известное на суемудрия рас-колнича..."; 3) "Завещание отеческое"; 4) "Книга о скудости и бо*гатстве".

Работу над "Книгой..." Иван Тихонович завершил в феврале 1724 г. Тогда же направил ее в адрес Петра I. В январе 1725 г. российский император умер, а в августе Посошков был заточен в Петропавловскую крепость. Здесь в начале 1726 г. и завершилась его жизнь.

Общий характер мировоззрения И. Т. Посошкова отчетливо выражается в его "Завещании отеческом", написанном им прибли*зительно в 1719 г. для своего семилетнего сына. Текст данного про*изведения показывает, что Посошков был глубоко верующим чело*веком, приверженным православной христианской религии. "Сыне мой, — писал он, — храни душу свою от всякого грехопадения, дабы ти в вечную погибель не низринутися, и того ради житие свое имей самое истинное, правого христианства держащееся. От ино-земческих же прелестных учений веема удаляйся, но в нем же

еси законе родился, в том и пребывай, даже до кончины жития своего, да не отщетишися вечных благ, идеже православно живши христиане пребывати имуть. И сего ради буди не подвижен, но стой, яко мраморный столп, на недвижимом камени утвержденный". "Нам не золотом, ни серебром, ниже накладными волосами подобает себя украшати, — наставлял Иван Тихонович своего сына, — но паче подобает нам себя украшати в воинском деле храбростию, в судей*ском деле — правосудием, в купечестве — праведным и непод*вижным словом и товаром нелестным, мастеровым же людем — в тщателном художестве. В духовном же деле, паче всех воспомяну-тых украшений, украшатися благочестивою правою христианскою древнею верою, елее блюсти ю цело и непоколебимо; к тому же украшатися книжным учением, грамматическим и риторическим, и философским разумом".

Политические и правовые взгляды Посошкова наиболее полно отразились в сочинении, названном им "Книга о скудости и богат*стве". К данному названию автор добавил подзаголовок: "Си есть изъявление от чего приключается напрасная скудость и от чего собо гобзоватое (то есть обильное. — В. Т.) Богатство умножается". Тексту "Книги" Посошков предпослал "Доношение" Петру Вели*кому, в котором представил ее в качестве собрания своих мнений о том, "каким образом истребить из народа неправду и неисправнос*ти и как насадить прямую правду и во всяких делах исправление и как водрузить любовь и беспечное житие народное". Свои мнения Посошков разделил на три триады: первую составили его мнения "о неисправности и поправе духовенства, воинства и правосудия"; вторую — мнения "о неисправности и поправе купечества, худо*жества и разбойников с беглецами"; третью — мнения "о неисп*равности и поправе, как во крестьянах, так и во владении земли безобидном, и о собрании царского интереса многоизобильного".

Посошков высоко оценивал роль духовенства в общественной жизни. По его словам, "священство — столп и утверждение всему благочестию и всему человеческому спасению". При этом он отме*чал, что на практике многие из тех, кто носит звание священника, оказываются не способными к исполнению своих обязанностей — они "не то, чтобы кого от неверия в веру привести, но и того не знают, что значит слово вера". Более того, среди священников "есть и таковые, что и церковной службы, как правильно отправить, не знают". В качестве первейшей меры для исправления такого поло*жения Посошков предлагал организовать обучение лиц, желаю*щих пойти в священнослужители, "грамматике и всякому книжно*му разуму", Священному Писанию и Божественной Литургии и не посвящать в пресвитеры или дьяконы тех, кто "школьного учения не принял и грамматическому разумению не научился". Кроме того, он полагал необходимым организовать печатание в требуемом ко*личестве книг, подробно рассказывающих о том, как отправлять церковную службу, о порядке всякого священнодействия. Для того, чтобы священники могли больше внимания уделять церковной служ*бе, Посошков предлагал освободить их от забот по материальному обеспечению своей жизни и церковной деятельности. "Пресвите*ру, — отмечал он, — не токмо землю пахать, но и торгом ему никаким не подобает торговать, а и мастерства ему художествен*ного делать не надлежит, дабы и от того помешательства церков*ной службе и пастве духовной не чинилось, понеже они от мирско*го жития отделены суть на службу Божью, и того ради ни о чем ином кроме службы церковной и паствы духовной заботиться им не подобает. А питаться им по повелению Божью надлежит от Церк*ви, а не от работы и не от рукоделия своего". По мнению Посошко-ва, материальное обеспечение жизни и церковной деятельности ду*ховенства должно осуществляться посредством отчисления при*хожанами одной десятой своих доходов в пользу церкви.

На второе после духовенства место по своему государственно*му значению Посошков ставил "военной люд", который, по его сло*вам, есть "стена и твердое забрало царству". Основы благополучия военного сословия он усматривал не только в надлежащей оплате ратного труда и в удовлетворительном снабжении солдат пищей и одеждой, но и в устройстве справедливого, доступного и равного для всех воинских чинов суда.

Особую заботу Посошков проявлял и о купечестве, без которо*го, по его мнению, "никакое, не токмо великое, но и малое царство стоять не может". Улучшение состояния торговли в России и "по-праву" купечества Посошков связывал главным образом с деятель*ностью государства. Государственная власть должна, считал он, пресекать посредством жестоких наказаний практику обмана в тор*говле и при этом ограждать русских купцов от недобросовестной конкуренции со стороны иноземных торговцев. "Для нас хотя вовсе они товаров своих к нам возить не будут, — писал Посошков об иноземцах, — мы можем прожить и без их товаров, а они без наших товаров и десяти лет прожить не могут. И того ради подоба*ет нам над ними господствовать, а им раболепствовать пред нами и во всем упадки пред нами держать, а не гордость. Сие странное дело, что к нам приехав со своими безделками, да нашим матери*альным товарам цену устанавливают низкую, а своим цену ставят двойную, а иным товарам и выше двойной цены". Посошков с горе*чью вспоминает о том времени, "когда сами наши монархи в купе*ческие дела не вступали, но управляли бояре". Прибывавшие тог*да в Россию иноземцы сунут, бывало, "сильным персонам подарок рублей в сотню-другую" и таким образом за сто рублей сделают себе прибыли по миллиону, "потому что бояре, — пояснял Посош*ков, — не ставили купечества ни в яичную скорлупу, бывало, на грош все купечество променяют".

Посошков был сторонником активного вмешательства государ*ственной власти в регулирование внешней торговли. Так, по его мнению, гражданским управителям "надлежит смотреть то накреп*ко, чтобы непотребного и непрочного ничего из-за моря и из-за рубежей в Русь не покупали, но покупали б такие вещи, кои проч*ны и коих в Руси у нас не обретается или без коих пробыть не можно".

Свои надежды на улучшение положения сословия крепостных крестьян Посошков также связывал с государственной властью. "Крестьянам помещики, — отмечал он, — не вековые владельцы, того ради они не весьма их и берегут, а прямой им владетель все*российский самодержец, они владеют временно. И того ради не надлежит их помещикам разорять, но надлежит их царским ука*зом охранять, чтобы крестьяне крестьянами были прямыми, а не нищими, понеже крестьянское богатство — богатство царственное". Посошков предлагал установить царским указом размер оброка, который помещик вправе брать с крестьян, и число дней в неделю для работы крестьян на своих помещиков, дабы крестьянам "снос*но было государеву подать и помещику заплатить и себя прокор*мить без нужды".

Одной из причин бедственного положения крестьян Посошков считал их безграмотность. В пояснение он приводил следующий пример: "Ежели в коей деревне дворов двадцать или тридцать, а грамотного человека ни единого у них нет и какой человек к ним ни приедет с каким указом или без указу, да скажет, что указ у него есть, то тому и верят и оттого приемлют себе излишние убыт*ки, потому что все они, яко слепые, ничего не видят, не разумеют. И того ради многие, и без указа приехав, пакости им чинят вели*кие, а они оспорить не могут, а й в поборах много с них излишних денег берут, и оттого даровой приемлют себе убыток". Для исправ*ления такого положения Посошков предлагал заставить крестьян, "чтоб они детей своих, кои десяти лет и ниже, отдавали дьячкам в научение грамоты и, научив грамоте, научили бы их и писать". Обученных же грамоте крестьян Посошков считал возможным при*влекать к государственным делам — например, ставить на долж*ности управителей в деревнях, дабы они свою братию от всяких напрасных нападок оберегали.

Придавая царской власти важнейшую роль в исправлении об*щественных пороков, Посошков выражал мнение о том, что глав*ным ее инструментом для достижения данной цели может быть только праведный суд. "Мне думается, — писал он, — более всяко*го дела надлежит стараться о правом суде, и, ежели правосудие у нас уставится, то все люди будут бояться неправды. Всему добру основание праведный и нелицеприятный суд".

По мнению Посошкова, первым шагом к учреждению правед*ного и нелицеприятного суда должно стать сочинение правосудной книги. "А буде не сочинить на решенье всяких дел нового изложения, — заявлял он, — то и правому суду быть невозможно, понеже у всякого судьи свой ум и как кому понравится, так и судит, а надобно так его устроить, чтобы и не весьма разумный судья мог право судить". Данное правосудное установление надлежит, по сло*вам Посошкова, "так осмотрительно состроить, чтобы оно ни от какова чина незыблемо было". А потому для его составления необ*ходимо создать совет из представителей всех сословий, в том чис*ле и от "низких чинов". В этот совет "не худо бы выбрать, — считал он, — и из крестьян, кои в старостах и в сотских бывали и во всяких нуждах перебывались и в разуме смышленые".

Составленную "общесоветием" правосудную книгу Посошков считал необходимым вынести на обсуждение всего народа "самым вольным голосом, а не под принуждением, дабы в том изложении как высокородным, так и низкородным и как богатым, так и убогим и как высокочинцам, так и низкочинцам и самым земледельцам обид бы и утеснения от недознания какого-либо их бытия в том новоисправном изложении не было". При этом он отмечал, что пред*ложенное им народосоветие не умаляет самодержавной власти. Им*ператор волен отклонить или исправить любые статьи в судебнике, принятом народосоветием.

Посошков предлагал далее утвердить данный судебник "жес*токим" и "недвижимым" царским указом, так что если кто хотя малую статью нарушит, то казнить его неотложно. Судей, вынося*щих за взятку или по дружбе или по чьей-либо просьбе не соответ*ствующее законам решение, он призывал наказывать самым жес*токим образом. По его словам, "а ежели судей малых и великих не казнить и великими штрафами их не штрафовать, то, и правое изложение учинив, правды и правого суда уставить будет невоз*можно". При этом Посошков утверждал, что если "ради установле*ния правды" судей "много падет", то пусть так и будет. "А без урона, — пояснял он свою позицию, — я не чаю установиться правде, а право сказать, и невозможно правому суду уставиться, ежели сотня-другая судей не падет, понеже у нас в Руси неправда вель-ми застарела. А не таким страхом не чаю я того злого коренья истребить. Потому что если какая и земля сильно покроется дер*ном, то до тех пор, пока тот дерн огнем не выжгут, то не можно на ней пшеницы сеять, тако и в народе злую застарелость злом над*лежит и истреблять. А ежели не тако, то, по моему мнению, не токмо в судах, но во всяком правлении правды не будет".

Самым главным богатством любого государства Посошков счи*тал твердые нравственные устои в нем и незыблемый правопоря*док, которые он в соответствии с русской политической и правовой традицией обозначал словом "правда". "Паче вещественного богат*ства надлежит всем нам обще пещися о невещественном богатстве, то есть о истинной правде. Правде — отец Бог, и правда велми богатство и славу умножает и от смерти избавляет, а неправде — отец Диавол, и неправда не токмо вновь богатит, но и древнее богатство отончевает и в нищету приводит и смерть наводит", — в этом высказывании Посошкова, содержащемся в его "Книге о скудо*сти и богатстве", воплощается ключевая идея всего его творчества. И. Т. Посошков выражал в своих произведениях интересы не какого-либо одного сословия — например, купечества, — но всего русского общества. Он выступал с точки зрения русского человека, любящего свое отечество и желающего его процветания.

[Украинский юридический портал]

http://radnuk.info/ros-pidrychnuk/po...-vvedenie.html

История Московского государства начинается со второй поло*вины XIII в. В течение XIV—XV вв. оно превращается из неболь*шого княжества в мощное централизованное государство с сильной монархической властью. К концу XVI в. его территория расширя*ется, прирастая Западной Сибирью и Поволжьем. Московское госу*дарство все чаще именуется теперь "Россия" или "Великая Рос*сия".

В начале XVII в. происходит крах общественно-политической системы Московского государства, который выливается в так назы*ваемую Смуту. "Смутное время" заканчивается в 1613 г. утверж*дением на русском монархическом престоле новой династии — Рома*новых. И хотя в письменных памятниках XVII в. Русское государ*ство продолжает именоваться Московским государством, многие факты социальной, политической и духовной жизни русского обще*ства данного столетия явно указывают на то, что прежнее Москов*ское государство уступило место новому государственному орга*низму.

Таким образом, говоря о политической и правовой мысли Мос*ковского государства, мы имеем в виду эпоху, длившуюся с конца XIII до начала XVII в. Основными событиями этой эпохи, опреде*лявшими характер и государственной власти на Руси, и русского политико-правового сознания, были: объединение русских земель вокруг Москвы, Куликовская битва 1380 г., Ферраро-Флорентийский собор 1438—1445 гг., принявший унию византийской православ*ной церкви с римско-католической, окончательное крушение Визан*тийской империи в результате взятия турками-османами Констан*тинополя (Царьграда) в 1453 г., женитьба государя всея Руси Ива*на III на племяннице последнего византийского императора Софье Палеолог в 1472 г., окончательное освобождение Руси от татаро-монгольского ига в 1480 г., опричнина Ивана IV.

Социально-экономический и политический строй Московского государства отличался от социально-экономического и политического строя Киевской Руси. Московия значительно дальше продви*нулась по пути феодализации. Это было о

бщество другой истори*ческой эпохи — уже вполне зрелое феодальное общество.

Различия в социально-экономической и политической сферах общественной жизни Московского государства и Киевской Руси обус*ловили в конечном итоге и различия в области политической и правовой мысли.

Политическая и правовая идеология Московского государства в сравнении с идеологией Киевской Руси выглядит более сложной по содержанию, более разнообразной по тематике. В рамках ее су*ществуют идеологические течения, предлагающие прямо противо*положные варианты решения одних и тех же проблем. Представи*тели этих течений ведут борьбу между собой, как идеологическую, так и политическую.

Пример Московии показывает, что сильная единоличная госу*дарственная власть вполне может сочетаться с политическим раз*номыслием в обществе, разнообразием политических и правовых концепций, с борьбой различных политических идеалов и мнений. Правда, для этого необходимо, чтобы в обществе были в достаточ*ном числе люди, способные для торжества своих идей идти на ве*ликие жертвы.

Нашествие татаро-монголов на русские земли нанесло огром*ный урон русской культуре. Во время осады городов горели церков*ные храмы, а с ними и различные произведения искусства, в том числе и книги. Множество литературных сочинений были навсегда утрачены. Специалисты высказывают предположение — то, что дошло до наших дней из литературного наследия Киевской Руси, вряд ли составляет более одного процента от того, что было. Боль*шая часть утрат приходится при этом на эпоху татаро-монгольско*го владычества на Руси.

Однако даже это великое бедствие не могло сдержать посту*пательного развития русской культуры. После утверждения своего господства на Руси татаро-монгольские завоеватели не препятство*вали строительству здесь новых церквей и монастырей, открытию новых школ, распространению грамотности среди русского населе*ния, созданию новых книг.

Русская политическая и правовая мысль в условиях Москов*ского государства имела значительно более солидный культурный фундамент для своей эволюции, чем тот, на котором она развива*лась в Киевской Руси.

В течение XIV—XV вв. впервые переводится на русский язык большое число произведений философской христианской литерату*ры, таких, как творения св. Дионисия Ареопагита, Петра Дамаскина, поучения св. Ефрема Сирина, Исаака Сирина, Феодора Студи-та, и многих других.

XIV—XVI вв. — это эпоха расцвета русского летописания. Почти все дошедшие до нас летописи происходят именно из этого вре*мени.