*1212. Независимая газета: От редакции

[Независимая газета]

http://www.ng.ru/editorial/2016-01-19/2_red.html
19.01.2016 00:01:00
Патриотизм в России все чаще отождествляется с полным конформизмом
Фото Reuters

Глава Чечни Рамзан Кадыров на прошлой неделе заявил, что к представителям несистемной оппозиции нужно относиться как к «предателям» и «врагам народа». В воскресенье его поддержал спикер чеченского парламента Магомед Даудов. Он даже перечислил шесть фамилий журналистов, правозащитников и политиков, которых считает «не оппозицией, а предателями». Затем Даудов разместил в своем Instagram фото Кадырова с псом Тарзаном, написав, что у того «чешутся клыки» на «Каляпу, Веню, Пономаря и Яшку».

В статье 29 Конституции России запрещаются «пропаганда и агитация, возбуждающие социальную, расовую, национальную или религиозную ненависть и вражду». Религиозные деятели и представители национальных республик в РФ к этому обычно очень чувствительны. Но как можно интерпретировать высказывания чеченских политиков? Разве они не возбуждают ненависть к социальной группе «оппозиция», к людям, чьи взгляды отличны от их собственных?

Часть возмущенной интеллигенции ждет реакции федеральной власти на эти высказывания. Возможно, она последует, если будет найдена удобная форма, например вопрос российского или иностранного журналиста и ответ президента, его пресс-секретаря, главы администрации. Однако не стоит забывать о том, что термин «национал-предатели» был реанимирован именно сверху. И даже если федеральная власть сейчас выражается осторожнее, то некоторые региональные элиты, похоже, восприняли некогда прозвучавшие слова о предательстве как сигнал, что об оппозиции теперь не просто можно, но и желательно высказываться предельно жестко, не стесняясь в выражениях.

Чеченские политики заявляют, что оппозиция не уважает ценности и традиции их народа. Но как они сами представляют эти традиции в публичном пространстве? Можно ли считать риторическую агрессию адекватной репрезентацией народного достояния, его особенности?

Магомед Даудов называет себя патриотом – очевидно, в противовес тем, кого он критикует, то есть оппозиционерам, которым не нравится действующая власть. На днях зампредседателя Госдумы Николай Левичев из «Справедливой России», не употребляя, впрочем, термин «предательство», публично усомнился в том, что Герман Греф должен занимать должности в госструктурах. Последний, выступая на Гайдаровском форуме, назвал Россию «страной-дауншифтером». То есть речь уже идет о том, что скепсис, пессимизм вполне лояльных власти деятелей, их «невосторженный образ мысли» (как у Стругацких) – непатриотичны, дисквалифицируют людей как ненадежных, неспособных принести стране пользу.

Разговор о патриотизме был бы излишним, если бы понятием «патриот» демагогически не злоупотребляли в политической полемике, заявляя, что оно – антоним либерализма, оппозиционности, уважения к западным ценностям. Те же Кадыров и Даудов, по сути, приравнивают критику власти к деятельности по заданию западных спецслужб. И это тоже не их изобретение, а лишь доведенное до предельной простоты характерное для дискурса российской власти убеждение, что сам по себе наш гражданин, как правило, всем доволен. Если он недоволен, значит, на него кто-то воздействует. Вот такая политическая антропология.

Российская власть и сочувствующие ей медиа не сомневаются, например, в патриотизме политиков-евроскептиков. Государственное ТВ с одобрением сообщало о том, что Дональд Трамп назвал свою книгу «Увечная Америка». Патриотом считается режиссер Оливер Стоун, критикующий американскую власть. Патриоты – Джулиан Ассанж и Эдвард Сноуден. Однако если рассмотреть деятельность этих людей структурно и переложить на российскую почву, то получится все то, в чем Кадыров и Даудов обвиняют оппозицию. Тип поведения, который на Западе считается вполне патриотичным, применительно к России отдельные наши «патриоты» находят предательским. Тогда как на Западе предательским скорее назовут нарушение статей Конституции.

[Независимая газета]

http://www.ng.ru/editorial/2016-01-22/2_red.html

22.01.2016 00:01:00
Нельзя построить демократию, делая политический процесс эксклюзивным

Фото Reuters

В рядах критиков и противников российской власти в диапазоне от Гарри Каспарова до Степана Сулакшина участились разговоры о «переходном периоде» после Путина, механизмах трансформации и элите, которая могла бы ее осуществить. Звучат довольно радикальные суждения о том, что в данный момент граждане России не способны избрать принципиально иную власть, поэтому выборы на переходном этапе можно не проводить вовсе или же проводить, но введя возрастной ценз для голосующих. Высказывается и мнение, что стране нужна элита-спасатель, которая сейчас не будет вовлечена в регулярный политпроцесс, но возьмет в свои руки власть, когда все начнет валиться и сыпаться.

Несмотря на экономические трудности, которые испытывает Россия, разговоры о скором конце действующей власти и переходе к некой иной политико-государственной системе остаются вполне умозрительными. Правящая элита демонстрирует и способность выживать в неблагоприятных условиях, и умение задействовать доступные ей инструменты, включая средства массовой информации, для внедрения в сознание граждан удобной картины реальности и повестки дня. О потенциале недовольства в обществе сложно судить еще и потому, что протестная и оппозиционная деятельность ограничиваются на законодательном уровне и на практике.

Критики власти, выдвигая радикальные проекты перемен, игнорируют актуальное состояние не устраивающего их общества. Они исходят из того, что «неготовое» к настоящей демократии большинство пассивно, молча примет другой порядок, а там уже свобода и рынок создадут и нового человека, и новое общество. Однако сложившийся стиль действующей власти стал ответом на вполне отчетливый массовый запрос. Успехи пропаганды объясняются тем, что правящая элита понимает, какие слова народ хочет слышать. А тренд последних лет – это призыв к активной защите «правильных» ценностей: стабильности, «русского мира», консерватизма и т.д. Крым, Донбасс, а затем и Сирия формируют новую прослойку сторонников власти, и просто решить, что эти люди больше не участвуют в политпроцессе, невозможно.

Оппозиция часто сравнивает грядущие, как ей кажется, перемены с десоветизацией. Нередко звучит грозное слово «люстрация», популярное на рубеже 80-х и 90-х в странах соцлагеря. Однако там процесс перехода ознаменовался, в частности, тем, что возобладал новый политический дискурс, а значительный сегмент старой элиты, готовый принять изменившиеся условия и приоритеты, был интегрирован в систему и даже преуспел в ней.

Это означает, что переходные элиты и правительства не создавались из совершенно новых, ранее не вовлеченных в политпроцесс людей. Напротив, они принадлежали к обеим конфликтующим сторонам, так как и запрос на перемены был оправдан и легитимен, и многолетнее сохранение власти в руках одной из элит было обусловлено объективными социальными тенденциями. Таким образом, легитимность обрели и новая власть, и новая оппозиция. Выборы, к слову, проводились везде, а граждане не лишались избирательного права.

Бескомпромиссные критики свергаемых систем, выступавшие за широкую люстрацию, также, разумеется, принимали участие в политическом процессе, но не смогли добиться власти или же получали мандат на управление страной ненадолго и в стесненных условиях. Это усилило их подозрительность в отношении демократических норм и институтов. Результатом стала выработка концепции «нелиберальной демократии», минимизирующей институциональные препятствия для элиты, которая хочет переписывать законы под себя и оставаться у власти. В таких странах, как Венгрия и Польша, элиты такого рода дождались своего часа и сейчас руководят государствами. «Нелиберальная демократия» же очень напоминает ту систему идей и практик, которую критикует российская оппозиция.

[Независимая газета]

http://www.ng.ru/editorial/2016-01-29/2_red.html
29.01.2016 00:01:00
Почему критика в адрес чиновников и депутатов почти не задевает президента

Фото Reuters

Левада-Центр опубликовал январские рейтинги одобрения и доверия политикам и институтам власти. Уровень оптимизма в обществе по сравнению с декабрем снизился. Тогда 56% считали, что дела в стране движутся в правильном направлении, сейчас так думают лишь 45%. Общие настроения отразились и на отношении к власти, но отразились не вполне равномерно.

Деятельность правительства в декабре одобряли 56%, а сейчас лишь 50%. При этом доля граждан, не доверяющих кабинету министров (48%), примерно равна доле доверяющих. Такого не наблюдалось весь прошлый год. Снизился с 61 до 56% и рейтинг премьер-министра Дмитрия Медведева. Лишь 52% по стране доверяют своим губернаторам. Деятельность Государственной думы одобряют лишь 42%. При этом рейтинг президента страны Владимира Путина, пусть и снизился на 3% по сравнению с декабрем, все равно остается практически заоблачным – 82% при 18% респондентов, не доверяющих главе государства.

Общие настроения вполне объяснимы. Все россияне совершают покупки и замечают рост цен. Снизились доходы населения и его покупательная способность. Пропагандистские рассуждения о том, что все это – временные неудобства, вызванные коварством Запада, эффективны, но срок их службы все же ограничен. Логично, что рано или поздно общество начинает задавать неудобные вопросы и самой власти, а рейтинги и соцопросы отражают этот процесс.

При этом показательным, а во многом даже феноменальным стоит считать то обстоятельство, что Владимир Путин меньше всего страдает от этой смены общественных настроений. Это было бы абсолютно естественно, скажем, в стране, раздираемой политическим кризисом, где внепартийный президент находится над схваткой и обеспечивает стабильность и законность. Или в стране, где правительство обладает широчайшими полномочиями и отвечает за провальный экономический курс, а президент всего лишь является гарантом Конституции. Но все это не характерно для России, которая является президентской страной, в которой вертикаль власти до недавнего времени провозглашалась эталоном государственного устройства.

Однако в сознании россиян, похоже, существует своя вертикаль власти, отличная от настоящей. Едва ли многие из них станут отрицать центральную роль президента в сложившейся государственно-политической системе или недооценивать степень его участия в принятии ключевых решений, в том числе и в области экономики. Тем не менее, когда у граждан возникают острые вопросы к власти, волна критики почти не задевает главу государства.

Вероятно, в народном сознании существуют три уровня власти. На первом из них находится президент. Его решения обычно оцениваются как правильные и своевременные, они выражают народную волю. На втором уровне власти находятся правительство и региональное руководство. Они должны придумать, как исполнить президентские поручения. Наконец, на третьем уровне располагаются депутаты Государственной думы. Их функция – осуществлять связь между народом и властью, транслировать наверх царящие внизу настроения, с тем чтобы общая политическая линия корректировалась.

На практике же эта система действует таким образом, что хорошие, правильные идеи и решения президента медленно и плохо претворяются в жизнь, а сам он подчас оказывается не в курсе народного недовольства. Получается, что лучше всего распоряжения главы государства исполняются тогда, когда он сам едет в регион и наводит порядок, то есть в ручном режиме. А коммуникативную функцию куда лучше народных избранников выполняет телевизионная «Прямая линия с президентом».

Другими словами, институты власти мешают естественной гармонии между народом и президентом. Поэтому именно этим институтам и достается практически все недовольство в кризисный период.

[Независимая газета]

http://www.ng.ru/editorial/2016-02-09/2_red.html

09.02.2016 00:01:00

Партия власти может потерять поддержку социальной группы, порожденной нефтяными доходами нулевых

Премьер-министр РФ Дмитрий Медведев, выступая на предвыборном съезде «Единой России», заявил, что правительство и партия против того, чтобы в период кризиса экономить «на людях и на развитии страны». Помощь получат сельское хозяйство, металлургия, отдельные отрасли химической промышленности, машиностроение. А приготовиться к сокращениям, видимо, следует госслужащим и сотрудникам госкорпораций. Государственный аппарат, по словам Медведева, уже был сокращен на 10% без ущерба для качества работы.

Одной из социально-экономических особенностей нулевых годов как раз и явилась возможность госструктур и госкорпораций создавать дополнительные, подчас избыточные рабочие места. Большие нефтяные деньги породили особый тип среднего класса – людей с достаточно высоким уровнем доходов и новыми потребительскими привычками. Эти же люди остались политическими конформистами. Они не заявляли о своем желании активнее участвовать в политической жизни или обрести экономическую независимость от государства, а скорее поддерживали действующую власть, считая любые перемены угрозой стабильности.

Одновременно со средним классом нулевых существовал и классический средний класс – критически мыслящий, заинтересованный в экономической самостоятельности, желающий расширить свое участие в политике. Представители этой группы либо никогда не голосовали за «Единую Россию», Владимира Путина и Дмитрия Медведева, предпочитая слабеющие оппозиционные партии, либо голосовали, но руководствуясь тем, что не видели лучшего предложения на политическом рынке. Любопытно, что из четырех парламентских партий «Единая Россия» была наиболее либеральной в том, что касалось экономических взглядов. Она таковой и остается.

В период президентства Медведева власть пыталась заигрывать с классическим средним классом. Этот небольшой роман завершился после акций протеста в декабре 2011 года, когда часть буржуазии и интеллигенции заявила о себе как о субъекте политики. Президентская кампания Путина в 2012 году была ориентирована почти исключительно на зависимый электорат, включая рабочих тех самых металлургических и машиностроительных предприятий, которым и сейчас обещает поддержку «Единая Россия». Заявивший о себе средний класс был де-факто объявлен политическим противником, с которым возможен только один тип отношений: борьба до победного конца.

Однако оставался и, назовем его так, средний класс номер два, порожденный нефтяными сверхдоходами. В нормальной экономической ситуации он сохранял и доходы, и потребительские привычки, и политический конформизм. Но наступил кризис, произошло падение цен на нефть. Правящая элита, желая остаться у власти, не хочет снижать уровень социальной поддержки, опасаясь в том числе и конкуренции со стороны левых популистов. Одновременно Владимир Путин и правительство второй год подряд обещают проводить политику в интересах бизнеса. Среди бизнесменов немало представителей классического среднего класса.

В свою очередь, средний класс номер два, «избыточные» госслужащие и сотрудники госкорпораций, либо вовсе вытесняются на рынок труда, либо теряют значительную часть привычных доходов. В социально-политическом плане они либо становятся ближе к левому зависимому классу, увеличивая долю недовольных, либо постепенно обретают политическую сознательность, свойственную классическому среднему классу, вес которого таким образом растет.

Оба варианта едва ли устраивают власть. Она может сохранить поддержку большинства, но при измененной политической конъюнктуре. В этой ситуации неслучайными кажутся разговоры о новых, запущенных сверху умеренных и лояльных проектах либерального толка. Власти важно удержать средний класс номер два в рамках системы, не позволить ему неконтролируемо шататься ни влево, ни вправо.

[Независимая газета]

http://www.ng.ru/editorial/2016-02-12/2_red.html

12.02.2016 00:01:00
Контроль над интернет-трафиком может стать шагом в направлении сетевой цензуры

Фото Reuters

В российских СМИ появилась информация о том, что Минкомсвязи подготовило законопроект о государственном контроле над прохождением интернет-трафика на территории РФ. В соответствии с законопроектом должен быть создан реестр адресов Рунета. Власти якобы желают лучше понимать структуру российского сегмента Сети и обезопасить его от отключения извне. Кроме того, предполагается, что для организации международного канала связи оператор должен будет получать лицензию на трансграничную передачу данных. Как сообщают в интернет-компаниях, трансграничную передачу данных лицензирует не Минкомсвязи, а ФСБ.

О контроле над содержанием передаваемой информации речь вроде бы пока не идет. Однако стоит вспомнить, с чего начиналась знаменитая система сетевой цензуры в КНР, известная как «Золотой щит» или «Великий китайский файервол». Там государство в 1996–1997 годах разрешило осуществлять передачу сетевых данных только четырем лицензированным компаниям. Следующим шагом стало формирование списка типов информации, запрещенной к передаче посредством Интернета. Ограничения преимущественно касались антигосударственной пропаганды, сепаратизма, терроризма и «недостоверных сведений», угрожающих миру и порядку в Китае. Затем доступ к иностранным новостным ресурсам был запрещен всем, кроме лицензированной печати. Уже в 2009 году в КНР заблокировали соцсети Facebook и Twitter.

Российские власти не анонсируют создание отечественного варианта «Золотого щита». Премьер-министр РФ Дмитрий Медведев, посещая в декабре Китай, говорил о необходимости «соблюсти баланс между свободным доступом к информации и законными требованиями, которые обеспечивают безопасность граждан и их фундаментальные права». Другими словами, речь снова идет о выборе между двумя ценностями: свободой, предполагающей риск для безопасности, и безопасностью, обеспечение которой неизбежно ограничивает свободу. При этом о свободе информации не говорится как о фундаментальном праве, хотя оно гарантировано 29-й статьей Конституции РФ.

Все государственные институты в России де-факто находятся в руках одной политической элиты, базовый (и естественный) интерес которой заключается в сохранении власти. Подготовка законов, облегчающих контроль над Интернетом, упрощает правящей элите эту задачу. Нельзя не отметить, что у законодательной инициативы Минкомсвязи довольно удачная пропагандистская оболочка. А именно: российская власть хочет не ограничить гражданам доступ в Интернет, а, напротив, гарантировать его, защитить отечественный сегмент от иностранных манипуляций, отключения и прочего. Другими словами, если кто-то и угрожает правам и свободам россиян, то это как раз заграница, Запад. Конструкции такого рода удачно ложатся на благодатную почву недоверия к Америке и Европе, восприятия России как осажденной крепости.

Если подобное восприятие является массовым, власти относительно легко выдать собственную безопасность за безопасность общую, придавая тем самым легитимность любым инициативам, ограничивающим гражданские свободы. Можно признать опасными соцсети, потому что через них политические активисты способны координировать свои действия, читай – угрожать порядку в стране. Можно признать опасными иностранные новостные сайты, потому что посредством этих ресурсов западные государства ведут подрывную информационную деятельность против России. Примеров масса. Государство не доверяет обществу разобраться в информации самостоятельно, и это неудивительно: судя по соцопросам, граждане сами рады перепоручить государству любой сложный выбор и право оценки.

Закон о контроле над интернет-трафиком может лежать без движения. Но в перспективе это сетевой рубильник, способный изолировать россиян от глобальной Сети.

[Независимая газета]

http://www.ng.ru/editorial/2016-02-20/2_red.html

20.02.2016 00:01:00
Фото официального сайта В.Мединского

Министр культуры РФ Владимир Мединский продолжает работать над проблемами преподавания истории, обращая особое внимание на то, как это должно делаться в школе. В минувшую пятницу он выступил в «Российской газете» с комментарием «Есть ли у правды версии?». Напомнив, что в нынешнем учебном году введен в действие единый историко-культурный стандарт, автор делится с читателями еще одной важной, по его мнению, идеей.

Для того чтобы преодолеть «унаследованную из 90-х нелепую интеллектуальную междоусобицу, бессмысленное разнообразие точек зрения», надо в упомянутый стандарт ввести «канон истории народов России».

Таким образом на смену «какофонии» придет «каноническое базовое понимание отечественной истории». Мединский убежден, что такое необходимое привнесение поможет правильному пониманию даже самых неоднозначных периодов отечественной истории.

Как пример он берет сталинские репрессии и сообщает, что сегодня в распоряжении науки есть достаточно данных о том трагическом времени: причины репрессий, их политическое и юридическое обоснование, контекст конкретных обстоятельств данной эпохи, число арестованных, количество приговоренных к казни... Автор уверен, что публикация в учебниках для старших классов правдивых данных о временах террора не станет оскорбительным для гражданских чувств. А вот замалчивание, спекуляция на этом сокрытии и есть самое настоящее оскорбление народной памяти.

Кто же с этим не согласится!

Но тут же хочется спросить: а почему же раньше никому не приходило в голову это сделать? Почему, скажем, еще будучи депутатом Госдумы, Владимир Ростиславович не добивался открытости и публичности подобных расследований? Почему на всякий сложный вопрос, касающийся нашего прошлого, разворачивались не столько исследования или широкие научные форумы, сколько крикливые кампании против «искажения и очернительства нашей истории»?

В этом смысле вряд ли предлагаемый канон изменит ситуацию. Министру культуры хорошо известно, что слово «канон» имеет множество значений. Общее в них лишь одно – это неизменный, традиционно сложившийся, не подлежащий переоценке свод законов, правил и норм в самых разных сферах – от медицины до музыки.

Мединский же полагает, что самое важное в его каноне – не факт, а его трактовка, которая «возникает из научно сертифицированных фактов и установки на уважение к собственному прошлому».

Допустим, что научно сертифицированные факты получат канонический статус (хотя это тоже зависит от того, кто будет выписывать сертификат). Как быть с установкой на уважение к собственному прошлому? Какую часть этого прошлого должны уважать, скажем, люди, чьи родные пострадали или погибли во времена террора 30-х годов? На это министр культуры дает свой ответ: факты не должны подменяться домыслами и хлесткими словами, а объяснения не должны быть «оправданием» или «осуждением».

Выходит, моральных оценок прошлого канон не допускает? Не совсем так. Нам предлагается смелая оценка в общем виде – назвать трагедию трагедией и не вырывать ее из картины эпохи. Это сохранит патриотизм и будет способствовать возмужанию гражданского сознания. Потому что человек, вооруженный, по Мединскому, «нормальными знаниями», не впадет в национальную ущербность. А это уже и есть самостоятельно мыслящий гражданин.

Но самостоятельное мышление всегда в противоречии с каноном. И в том смысле то, что предложено министром, не будет исключением. Самостоятельное мышление имеет свойство сомневаться в общеизвестном и расширять свое знание до новой, еще неизведанной глубины.

Канон обходится тем, что в нем собрано и канонизировано. Он требует не знаний, а лишь веры. Выходит, что всякий, кто сомневается в каноне, – отступник. И автор концепции не может этого не понимать.

[Независимая газета]

http://www.ng.ru/editorial/2016-03-03/2_red.html

03.03.2016 00:01:00
Российское право формируется из политической целесообразности и насущных интересов власти

Совет Федерации одобрил вчера поправки в избирательное законодательство. Депутаты Госдумы все время называли их техническими – даже тогда, когда ужесточали, например, правила работы СМИ в день голосования. Под предлогом борьбы с псевдожурналистами, а на самом деле наблюдателями от конфликтующих с властью организаций введено требование обязательной аккредитации журналистов на избирательных участках.

Причем кроме срока – не позднее трех дней до даты выборов – в законе прописан даже профессиональный ценз. Аккредитацию может получить человек, работающий корреспондентом по трудовому договору не менее двух месяцев. То есть наши парламентарии спокойно вмешались в производственную кухню редакций, заранее решив за них, кого из работников и куда им можно будет направлять. И вот такое залезание на чужой стул считается делом техническим, то есть маловажным.

Принял вчера СФ и закон, которым каждого кандидата обязывают участвовать в предвыборных дискуссиях, – дескать, пусть выборы станут по-настоящему конкурентными. Но если посмотреть с другой стороны, то такой закон ограничивает право партий привлекать на свою сторону авторитетных людей, выступающих в поддержку их программ.

В середине февраля Совфед одобрил еще одну поправку – об ограничении количества наблюдателей от одного кандидата или партии на одном участке двумя единицами. А уже через пару недель сенаторам предстоит голосовать за закон о запрете на использование в агитации изображений и высказываний человека, в выборах не участвующего. Здесь под благовидным предлогом – мол, «Единая Россия» не сможет прикрываться Владимиром Путиным – ограничиваются возможности ее конкурентов. Ведь у партии власти априори больше VIP-кандидатов.

В подгонке выборных правил под свои нужды в принципе ничего страшного нет – этим занимаются и в других странах. В США перекройка границ округов – так называемый джерримендеринг – это вполне законный способ прижать конкурентов. Однако республиканцы и демократы делают это одновременно в тех штатах, где они имеют большинство. В Европе у отдельных партий тоже есть преимущества – пока они правящие. Но вечно в этом статусе ни одна из них пока еще не оставалась.

Так что дело не столько в том, можно ли актуализировать законы под себя, сколько в равном допуске всех к этой возможности – и не важно, в одно и то же время или по очереди. России пока до такого реального законодательного равноправия далеко. У нас, как известно, диктатура закона – и в этом словосочетании первое слово всегда важнее второго. Потому что сейчас через законы лишь оформляются политическая целесообразность и оперативные интересы власти, которые таким образом просто навязываются всем остальным.

Между тем безудержная модификация законов привела к тому, что объять умом весь их массив, похоже, уже мало кто может. Например, полгода назад многие партийцы утверждали, что изменения в закон о выборах запрещены менее чем за год до них. Потом, правда, выяснилось, что это только рекомендация Венецианской комиссии Совета Европы.

И это не единственный пример того, как можно потеряться вроде бы и на ровном законодательном поле. Скажем, сейчас ПАРНАС и «Яблоко» обсуждают возможность объединения в одну партию. И вдруг один из яблочников говорит, что уже поздно, до выборов, мол, меньше года, так что тема автоматически закрыта. Однако ни в одном законе такого ограничения нет, оно отменено с десяток лет назад.

Есть и даже еще более наглядная картинка. Например, выяснилось, что коммунисты сейчас смело угрожают правительству вотумом недоверия потому что их руководство уверено – в последний год работы Госдумы президент не может ее распустить. Однако в статье 109 Конституции написано, что это касается, наоборот, первого года созыва и последних полгода перед президентскими выборами.

[Независимая газета]

http://www.ng.ru/editorial/2016-03-21/2_red.html

21.03.2016 00:01:00
Идеологическое противостояние России и Запада выходит на новый технический уровень

Фото Reuters

Сегодня можно смело утверждать, что в Европе разгорается информационная битва. Об этом еще 3 февраля в интервью газете Bild заявил украинский президент Петр Порошенко, который считает, что именно Владимир Путин начал информационную войну против Германии. Конечно, можно было бы не обращать внимания на столь одиозное заявление. Но его тут же подхватили влиятельные немецкие СМИ. На днях солидная газета Frankfurter Allgemeine Zeitung устами своего обозревателя заявила о существовании «стандартных операций подрывной войны, которую ведут против Запада неочекисты в Кремле». Ее поддерживает государственное информационное агентство Deutsche Welle, многозначительно утверждающее, что «в современном мире любая экспансия начинается с информационной войны». После выхода на Западе фильма Би-би-си о мифическом нападении России на Латвию или показанного в прошлом году на норвежском ТВ телесериала «Оккупированные» о захвате Россией Норвегии можно усмотреть в подобных предостережениях определенную последовательность. Поэтому Петр Порошенко и призвал в своем вышеназванном интервью открыть в Европе телеканал на русском языке для противостояния Кремлю.

Но информационный мир значительно, если не решающим образом изменился за последние десятилетия. Сейчас пресловутые государственные телеканалы, которые Запад склонен обвинять в оболванивании российского, да и русскоязычного населения европейских стран, все больше уступают место новым СМИ, работающим в Интернете. Так, по данным немецкого исследовательского института GfK, к концу 2015 года аудитория интернет-пользователей в России выросла почти на 4 млн и составила 84 млн человек. Таким образом, уровень проникновения Интернета среди населения России в возрасте от 16 лет и старше достиг отметки 70,4% (в 2014-м – 67,5%).

Впечатляющий прирост интернет-аудитории в России произошел за счет активного использования россиянами мобильных устройств. По данным исследования GfK, пользование Интернетом со смартфонов выросло за год более чем в два раза. К концу 2015 года 37,2% россиян в возрасте от 16 лет выходили в Интернет со смартфона и 19,2% – с планшета (в 2014 году – 17,6% и 8,4% соответственно). Тренд подхлестнуло в том числе и развитие точек доступа Wi-Fi и предложение пакетов мобильного Интернета от крупнейших телеком-операторов.

Сегодня в России доступом в Интернет с мобильных устройств пользуется около 50 млн человек. Это 42% взрослого населения страны.

В целом рост аудитории Интернета в России в 2015 году происходил преимущественно за счет увеличения доли пользователей среднего и старшего возраста. Так что российские бабушки и дедушки все чаще предпочитают гостелевидению информационные ленты Рунета.

Проникновение Интернета в среду молодых россиян (16–29 лет) достигло предельных значений еще в предыдущие годы и, по данным GfK, составляет сейчас 97%. В 2015 году молодые люди активно осваивали Интернет с мобильных устройств. Среди аудитории 16–29 лет самая высокая доля пользователей Интернета со смартфонов (70%) и планшетов (35%).

О чем же говорит данное исследование в плане возможностей пропагандистской войны? Сегодня инструментом информационных войн становятся не столько газеты или телевидение, сколько Интернет. Именно возможности онлайнового воздействия на аудиторию, будь то в России или на Западе, становятся безграничными. И именно Интернет, по сути дела, уравнивает шансы информационного воздействия в современном мире и для российских пропагандистов, и для их западных коллег.

[Независимая газета]

http://www.ng.ru/editorial/2016-04-01/2_red.html

01.04.2016 00:01:00
Фото пресс-службы Президента РФ

Кремль пока не определился с именем нового уполномоченного по правам человека. Этот пост освободился после того, как Элла Памфилова возглавила Центризбирком. В качестве ее возможных преемников называют Михаила Барщевского, Павла Астахова и, что примечательно, Владимира Лукина. Последний уже занимал должность омбудсмена до марта 2014 года, когда его сменила как раз Памфилова.

Разговоры о возвращении Лукина означают, что круг лиц, которым Кремль готов доверить сколько-нибудь значимый пост, невероятно узок и речь идет о проверенных годами бойцах, а не о новых ярких фигурах. Когда выясняется, что на два поста – главы ЦИКа и омбудсмена в стране, по сути, есть один надежный кандидат, и это давно всем известная Памфилова, то с улыбкой вспоминаешь о недавно формировавшихся «президентских сотнях», кадровых резервах. Сотни есть, а назначить некого.

Должности омбудсмена и главы ЦИКа можно назвать условно либеральными. Дело в том, что защита прав человека, а также обеспечение свободных и честных выборов в России интересуют преимущественно либеральную аудиторию. Если Кремль хотя бы отчасти заинтересован в диалоге с этой аудиторией, он назначает на эти посты людей, по крайней мере не вызывающих у нее отторжения (Лукин, Памфилова). Если же омбудсменом станет Астахов или Елена Мизулина, то это будет означать, что власть не намерена считаться с либералами, а всю правозащитную повестку дня будет определять сама.

В определенной степени это уже происходит. Если рассматривать принципы деятельности омбудсмена, то важно задаться вопросом, от кого он в первую очередь защищает права человека. Ответ таков: их главным потенциальным нарушителем является государство. Правам человека угрожают злоупотребления властным ресурсом и полномочиями со стороны политических элит. Это относится не только к России, но и вообще к любой стране мира – от США и Германии до Нигерии и Саудовской Аравии.

То есть, во-первых, омбудсмен – это еще один демократический институт, ограничивающий произвол власти, наряду со свободной прессой, независимым судом, многопартийным парламентом, процедурой выборов. Во-вторых, если для общества вопрос прав человека важен, омбудсмен может подавать самой власти значимые сигналы относительно угрозы ее имиджу. В этом случае он вовсе не должен быть исключительно лояльной фигурой. Напротив, высоко ценится его независимость, способность донести до власти проблемы в чистом виде, высказаться подчас жестко, неприятно.

В России омбудсмен мог бы сказать власти немало такого, что ей не хотелось бы слышать. Ведь и различные законы, ограничивающие, например, свободу собраний или доступ к информации, а особенно правоприменительная практика нарушают или могут нарушать права и свободу, дарованные каждому гражданину Конституцией.

Говорить об этом приходится в сослагательном наклонении, поскольку в России такого рода нарушения практически не сказываются на электоральном потенциале власти. Если кто-то оказывается за решеткой за свои высказывания или за нарушение закона о митингах, то большинство не способно с ним солидаризироваться. Это тема для ограниченного либерального круга, с которым власть может разговаривать, а может и не замечать его вовсе.

За пределами узкого либерального круга, впрочем, существует и более широкий западный мир, который регулярно давит на Россию, когда речь заходит о нарушении прав человека. Активный, но в то же время лояльный власти омбудсмен – удобная витрина для Запада, показывающая, что «государство в курсе проблем». Однако, учитывая нынешние отношения России с Европой и США, санкции и общее охлаждение, вовсе не факт, что для Кремля такая витрина по-прежнему важна.

[Независимая газета]

http://www.ng.ru/editorial/2016-04-07/2_red.html
07.04.2016 00:01:00

Антироссийские санкции оказались глобальными
Фото Reuters

Неудачная попытка властей занять 3 млрд долл. говорит о новом уровне финансовой изоляции России. И этот новый уровень, похоже, оказался сюрпризом для наших чиновников. До сих пор считалось, что против РФ действуют конкретные секторальные санкции с четкими границами. Однако реальность оказалась другой: антироссийские санкции показали себя всеобъемлющими и к тому же с неограниченными условиями применения.

Напомним, что правительство занялось подготовкой внешнего займа в феврале. Тогда замминистра финансов Сергей Сторчак утверждал, что РФ будет занимать с большей вероятностью на рынках США и Европы, а не в Китае.

Но уже через неделю западная пресса сообщила, что администрация США рекомендовала американским банкам не связываться с российским займом. В Кремле такие рекомендации не посчитали серьезным сигналом. Рекомендация властей США банкам не покупать российские евробонды не сильно осложнит размещение РФ суверенного долга на внешних площадках, цитировал ТАСС помощника президента РФ Андрея Белоусова. Однако вскоре и из Брюсселя последовал аналогичный совет не помогать России с внешними займами.

«Санкции уже нет смысла называть секторальными, в реальности санкции – глобальны и, по сути, неформальны», – признают эксперты из Института Гайдара и президентской Академии народного хозяйства и госслужбы (РАНХиГС). Этот вывод интересно сравнить с легкомысленными оценками, которые царили в официальных документах: российское продовольственное эмбарго будет отменено в августе 2015 года, с 2015 года будут постепенно отменяться антироссийские санкции, а со следующего года – то есть с 2016-го – восстановится доступ РФ к мировым рынкам капитала. Вся эта фантастика была записана осенью 2014 года в официальном прогнозе социально-экономического развития на 2015–2017 годы. Неадекватность подобных документов подтверждает и уверенность наших чиновников, что нефтяные цены никак не могут быть ниже 100 долл. «Падение цен ниже 100 долл. вызовет прекращение поставок нефти за территорию регионов добычи в США из-за пределов рентабельности. Страны ОПЕК будут поддерживать нефтяные цены для выполнения социальных обязательств. Бюджет Саудовской Аравии сбалансирован при цене 90 долл. Бюджеты других стран – экспортеров нефти, таких как Иран, Ирак, ОАЭ, Кувейт, сбалансированы при 100–120 долл. США за баррель», – убеждали друг друга фантазеры в Кремле и в российском Белом доме.

С такими представлениями об окружающем мире рассчитывать на эффективные решения не приходится. Но надежда умирает последней. И поэтому в прессе регулярно появляются слухи о спасительном экономическом совете или чудодейственной экономической программе. Чиновники решили, что медлить с реформами нельзя, поэтому в Кремле решили возродить заседания президиума президентского экономического совета, сообщила во вторник газета «Ведомости». По ее сведениям, чиновники хотят «немедленно обсуждать контуры экономических реформ 2018 года», а также думать о предвыборной программе Путина.

Идея замечательная. Но только в названный совет входят люди с прямо противоположными взглядами и с разным восприятием действительности. «В созданной ЦБ «новой реальности» выживают только спекулянты, а производство умирает. Это путь к экономической катастрофе», – охарактеризовал вчера член президиума совета Сергей Глазьев работу другого члена президиума – Эльвиры Набиуллиной. Этот спор не связан с личностями. Он отражает объективное противоречие между разными экономическими группами, которые в принципе не могут выработать общую программу или хотя бы согласованный прогноз.