4799. Сергий Радонежский - игумен земли Русской

[Megabook]

Известия о подвижничестве Сергия распространялись по округе, к нему начали стекаться последователи, желающие вести строгую монашескую жизнь. Постепенно образовалась обитель. Основание Троицкого монастыря относят к 1330-1340-м годам. Сергий стал его вторым игуменом (около 1353) и оставался на этом посту до конца жизни. В новом монастыре строго сохранялся порядок повседневного богослужения, иноки совершали непрестанную молитву. С глубоким смирением Сергий сам служил братии — строил кельи, рубил дрова, молол зерно, пек хлеб, шил одежду и обувь, носил воду. Кроме Троицкого монастыря, Сергий основал Благовещенскую обитель на Киржаче, Борисоглебский монастырь близ Ростова, его ученики учредили около 40 новых монастырей. Константинопольский патриарх Филофей в 1372 году прислал Сергию свое благословение. С благословения митрополита Алексия Сергий ввел в своем монастыре общежитийный устав, принятый позднее во многих русских монастырях. Этот устав отменял принятое до того раздельное жительство монахов. Принятие общежитийного устава и его распространение при поддержке великокняжеской власти, русского митрополита и константинопольского патриарха на другие монастыри Северо-Восточной Руси явилось важной церковной реформой, способствовавшей превращению монастырей в крупные корпоративные организации. Сергий пользовался большим уважением митрополита Алексия, который просил его занять митрополичью кафедру после своей смерти, но Сергий отказался.

[Megabook]

Сергий пользовался высоким авторитетом у русских князей, нередко гасил княжеские усобицы. Тесные связи он поддерживал с семьей московского великого князя Дмитрия Донского, был крестным отцом его сыновей Юрия и Петра. В 1380 году Сергий благословил Дмитрия Донского на битву с Мамаем на Куликовом поле, дал ему в помощь двух иноков Александра (Пересвета) и Родиона (Ослябю), хотя этот факт оспаривается некоторыми историками.
В 1385 году Сергий уладил конфликт московского князя с рязанским князем Олегом Ивановичем. Сергий был похоронен в основанном им монастыре. Через 30 лет после смерти, 5 июля 1422 года, состоялось обретение его мощей, в 1452 году он был канонизирован Русской православной церковью.
Дни памяти Сергия Радонежского:
25 сентября (8 октября) — преставление
5 (18) июля — обретение мощей
6 (19) июля — Собор Радонежских святых.
Древнейшее «Житие Сергия Радонежского» написано Епифанием Премудрым.

[Megabook]

Сергий Радонежский — статья из Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона.

Деяния Сергия Радонежского

С.Ф. Ушаков. Сергий Радонежский

Посещение Сергия Радонежского великим князем Дмитрием

М.В. Нестеров. Юность Сергия Радонежского

М.В. Нестеров. Святой Сергий Радонежский

[Megabook]

Георгиевский Г. П. Завет преподобного Сергия // Чтения в Обществе любителей духовного просвещения. 1892. Ноябрь. С. 499-515.
Никон (Рождественский). Житие и подвиги преподобного и богоносного отца нашего Сергия, игумена Радонежского и всея России чудотворца. Троице-Сергиева лавра, 1904 (репринт - 1989 и 1991).
Голубинский Е. Е. Преподобный Сергий Радонежский и созданная им Троицкая лавра. М., 1909.
Ключевский В. О. Значение преп. Сергия для русского народа и государства // Ключевский В. О. Очерки и речи. 2-й сб. статей. М., 1913. С. 199-215.
Булгаков С. Н. Благодатные заветы преподобного Сергия русскому богословствованию // Путь. Париж, 1926. № 5.
Лихачев Д. С. Культура Руси времени Андрея Рублева и Епифания Премудрого (конец XIV - начало XV века). М., Л., 1962.
Федотов Г. П. Святые Древней Руси. М., 1990. С. 141-153.
Жизнь и житие Сергия Радонежского. М., 1991.
Fedotov G. The Russian Religious Mind. Cambridge, Mass., 1966. Vol. 2. P. 195-229.
Сергий Радонежский // Жития русских святых. Коломна: Св.-Троицкий Ново-Голутвин мон., 1993. Т. IV. С. 215-230.
Минея сентябрь. Москва: Изд. МП, 1978. С. 628-649.
Комарова Л. С. Судьба главы Сергия Радонежского. - Москва: Империум Пресс, 2006.
Святой Преподобный Сергий Радонежский. - СПб.: Сатисъ, 2005.
Борисов Н. С. Сергий Радонежский. - М.: Молодая гвардия, 2004.
Косоруков А. А. Строитель вечного пути России Сергий Радонежский. - М.: Беловодье, 2004.
Никифорова М. Е. Преподобный Сергий Радонежский и его традиция в русской истории XIV-первой половины XVI вв. - М.: Полиграф сервис, 2004.

[Андрей Смирнов, Юрий Борисёнок]

https://rodina-history.ru/2026/05/07...o-sergiia.html

11:30
Родина - Федеральный выпуск: Сергию Радонежскому 700 лет №5 2014
поделиться
О Великой Руси XIV, "сергиевского", столетия мы беседуем с крупнейшим знатоком этого века нашей истории, заведующим кафедрой отечественной истории до XIX века Исторического факультета МГУ имени М. В. Ломоносова, профессором Николаем Сергеевичем Борисовым.

Нет смысла вести разговор о Сергии Радонежском вне контекста эпохи, в которую он жил. И прежде всего вне контекста времени, в которое он формировался как личность. Что представляла собой Северо-Восточная Русь накануне рождения там (в 1314 году) и в годы детства отрока Варфоломея, какие испытывала проблемы, какие перспективы перед ней вырисовывались?

Николай Борисов: Это была россыпь самостоятельных, полусамостоятельных и совсем не самостоятельных княжеств, не представлявших собой какого-то единого политического целого. Эти осколки некогда единой Руси враждовали друг с другом, вели непрерывные усобицы… К тому же все эти княжества были зависимы от Золотой Орды и потому при всём желании не могли вести в полной мере самостоятельную политику.

А вообще, конец XIII - начало XIV столетия - это время, которое некоторые историки называют "тёмным периодом русской истории". Состояние источниковой базы для изучения этого периода таково, что, например, практически невозможно сказать, была ли какая-то политическая программа у князя Даниила Московского. О нём хочется узнать больше: это же первый московский князь. А он - совершенно загадочная фигура. Недавно я консультировал документальный фильм о Данииле Московском. И вот, ещё раз пересмотрев всё, что известно о нём, пришёл к выводу, что я как историк практически ничего не могу сказать об этом правителе. То же и с другими деятелями этого периода. Вот, скажем, митрополит Максим - опять загадочная фигура… Какой-то беспросветный мрак, неизвестность…

И в то же время чувствуется, что в этой неизвестности, в этом мраке идёт какое-то движение, какие-то тектонические сдвиги там внутри происходят. Страна собиралась с силами для того, чтобы преодолеть этот тяжёлый перевал своей истории. Чувствуется, что и внутри церкви, и внутри княжеского сообщества идёт какая-то скрытая, но напряжённая работа по поиску путей выхода из того печального состояния, в котором пребывала Русь. Поэтому, если кратко, я бы сказал так: время, в которое родился преподобный Сергий - это время ожиданий, это время поиска, это время, когда появляется спрос на великих людей. И ответом на этот спрос было появление целого ряда действительно великих людей, в том числе и преподобного Сергия.

Вот, например, в 1325 году в Москве вокняжается Иван Данилович Калита…

Николай Борисов: Иван Калита - это человек, который заслуживает памятника. Я неравнодушен к нему, потому что я написал его биографию в серии ЖЗЛ и собрал для этого практически всё о Калите, что можно было найти, все крупицы сведений о нём. Это был великий строитель Московского государства. Это был прежде всего созидатель. Кого в истории мы можем назвать великими людьми? Я считаю, что прежде всего созидателей. Тех, кто создал нечто полезное, значимое - литературное произведение, свод законов, государство, в конце концов, - что-то такое, что помогало людям жить. Вот к числу таких созидателей и принадлежал Иван Данилович Калита. Он построил в Москве пять каменных храмов, он выстроил новый Кремль, он превратил Москву в центр политической жизни Северо-Восточной Руси, в столицу русской церкви. Он начал работу по собиранию Руси. Его уже в том же веке называли "собирателем земли Русской", это не историки придумали, он так назван в памятнике конца XIV столетия, в житии Дмитрия Донского…

Кроме того, это был человек, который дал начало ещё одной линии московской истории - как мне кажется, очень важной. А именно: Иван Данилович, будучи очень религиозным человеком, положил начало одухотворению московской политики. Московская политика при нём становится не просто корыстной борьбой за власть, за земли, а своего рода религиозным служением. Возникает идея о том, что Москва - это третий престол Богоматери в Русской земле (после Киева и Владимира), это город, избранный Богом для того, чтобы спасти, собрать, соединить Русь. Эта идея прямо нигде не высказана, нет какого-то трактата, где бы это всё было сформулировано. От Ивана Калиты вообще ни одного документа на этот счёт не сохранилось. Но по неким отблескам, по намёкам в летописях я полагаю, что это было именно так.

Иван Калита - великий строитель Русского государства. По масштабу личности он сопоставим с преподобным Сергием Радонежским. Иван Данилович, конечно, жил раньше, но я думаю, что воспоминания, рассказы о нём воодушевляли Преподобного. Воодушевляли в том плане, что он почувствовал огромную религиозную ответственность, личную религиозную ответственность за судьбу страны. Исходя из этой ответственности, Сергий и выступал время от времени в роли политика и миротворца.

Иван Калита и его внук Дмитрий Донской - фигуры, в историческом сознании всё-таки известные. Менее повезло тем, кто княжил в Москве между ними, в 1340-1350-х годах. А ведь это как раз то время, когда Сергий, собственно, и стал тем Сергием, которого почитали на Руси! Как бы Вы охарактеризовали времена Семёна Гордого, Ивана Красного - тех, при ком начались слава и известность Сергия Радонежского?

Николай Борисов: Это очень интересный вопрос, он меня и самого постоянно волнует. Действительно, в нашем восприятии XIV столетия между Иваном Калитой и Дмитрием Донским - какой-то провал, мы не знаем, что в этом провале, знаем только имена Семёна Гордого и Ивана Красного. Летописи словно устроили какой-то заговор молчания. Почему так? Напомню, что в 1382 году Москву дотла сжёг хан Тохтамыш, и сгорело всё, что было в московских и подмосковных библиотеках. Перед нашествием Тохтамыша митрополит приказал собрать книги со всех окрестных монастырей и сложить их в одном из кремлёвских соборов. И собрали книги, и было их столько, что они, говорит летописец, достигли "до тропа", то есть до свода. Но 26 августа 1382 года - в самый чёрный день в истории средневековой Москвы - всё это сгорело. Вот там и была вся история и Семёна Гордого, и Ивана Красного…

Очень трудно поэтому что-то определённо сказать об этих князьях. Уже само прозвище Семёна двусмысленно. "Семён Гордый"… Сейчас это прозвище звучит похвалой: сильный, благородный, возвышенный… Но в системе ценностей того времени гордость - это порок, грех! "Гордым Господь противится, смиренным даёт благодать" - так учила церковь. Думаю, что это прозвище Семёну дали враги! Потом оно постепенно трансформировалось в историческом сознании и стало скорее светлым, чем тёмным. Но тогда Семёна многие ненавидели, он был очень жёстким правителем. В "Истории" Василия Никитича Татищева - с её множеством загадочных и уникальных сведений - есть замечательное известие. В 1341 году Семён двинул войска на Новгород. Новгородцы, не имея сил сопротивляться, прислали послов просить, чтобы князь смилостивился, простил их грехи. И вот, по Татищеву, Семён приказал: пусть новгородские бояре придут к нему босыми (а дело было зимой), по снегу, и постоят на коленях перед его шатром - а он тогда посмотрит, прощать их или нет. И новгородцы пришли, и униженно стояли, и только после этого были приняты князем, и мир с Новгородом был заключён. В этой истории Семён, что называется, показал себя - жестоко, но убедительно…

Семен Гордый: годы его княжения стали временем успокоения и собирания сил
Семен Гордый: годы его княжения стали временем успокоения и собирания сил
Семён продолжал дело Ивана Калиты; он сохранил всё, что собрал отец, и продолжил его работу. Достаточно сказать, что росписи всех кремлёвских соборов, которые построил Иван Калита (а это пять каменных храмов), были выполнены при Семёне Гордом - по его поручению и в значительной мере на его средства. Он начинает ожесточённую борьбу с Литвой - за Брянск, за Смоленск, эти "буферные" княжества между Северо-Восточной Русью и Литвой. А потом - трагедия 1353 года, когда страшная эпидемия чумы опустошила весь Северо-Восток Руси. И, судя по всему (прямых свидетельств нет), жертвой чумы стал и Семён Гордый. И не только он, но и все его дети - осталась только княгиня-вдова. То есть старшая линия московского княжеского дома внезапно пресеклась. И правителем, совершенно неожиданно для себя, стал отец Дмитрия Донского - Иван Красный.

Это тоже загадочная фигура. Если в Семёне мы угадываем сильного, мощного, жестокого правителя, то Иван Красный по источникам выглядит как человек более мягкий, даже, может быть, более слабый, человек, который не сумел установить контроль над московской аристократией (внутри которой начались усобицы). Во всяком случае, исторический образ Ивана Красного - это образ человека скорее религиозного, мягкого, по складу характера близкого к царю Фёдору Иоанновичу. Я не хочу сказать, что всё именно так и было. Я говорю о тех образах, которые существуют в нашей исторической памяти, в нашей исторической традиции. Но в любом случае очевидно, что оба эти сына Ивана Калиты, Семён и Иван - два больших вопросительных знака в нашей истории. И над ними, конечно, нужно думать, искать какие-то объяснения их поведения. Это действительно очень интересное время - 1340-1350-е годы, - время, когда формировался преподобный Сергий Радонежский, когда был востребован его религиозный подвиг.

Но Великая Русь середины XIV века - это не только Северо-Восточная, но и Северо-Западная Русь, "Господин Великий Новгород", "Господин Псков"…

Николай Борисов: Начну издалека. Вторая половина XIII века в этих двух боярских республиках - это период упадка. Упадок в торговой жизни, потеря динамизма в развитии. Из новгородских летописей известно, что первая после Батыева нашествия (то есть после 1237-1241 годов) каменная церковь в Новгороде была построена только в 1292-м (храм Николы на Липне). Посмотрите на неё - это маленький, вросший в землю храм с опущенными углами, сложенный из какого-то примитивного, грубого камня, - словом, это бедная церковь. Вот это зримый образ того упадка, который Новгород переживал во второй половине XIII века. До Батыя там каменные храмы росли, как грибы после дождя. Их строили каждые два - три года. А каменные храмы - это показатель и стабильности общества, и его материальных возможностей, и, конечно, его религиозных настроений.

Но вот начинается XIV век - и Новгород оживает. Заметен подъём каменного строительства и, вместе с ним, рост политических амбиций Новгорода, рост его религиозного потенциала. И как раз во времена преподобного Сергия Радонежского, в середине и второй половине XIV столетия, Новгород переживает свой золотой век. Достаточно вспомнить, что именно в это время построены почти все знаменитые новгородские храмы - Спаса на Ильине, Фёдора Стратилата и другие.

В источниках нет сведений о том, что Сергий Радонежский бывал в Новгороде или во Пскове. Нет и никаких упоминаний об отклике Преподобного на какие-то новгородские проблемы. Но известно, что в эти годы в Новгороде зарождается и растёт движение стригольников. Такое сильное религиозное движение, конечно, не могло оставить Сергия равнодушным.

Почему оно зародилось именно тогда? Я думаю, что очень многое в истории нашей церкви вообще и новгородской в частности было связано с упомянутой уже мною эпидемией чумы, накатившей двумя волнами (примерно с 1348-1349 годов по 1353-й и в первой половине 1360-х). Эта эпидемия охватила степной Восток и Средиземноморье, потом Западную Европу. И вот в Западной Европе реакцией населения на чуму стал прилив религиозной экзальтации, усиление покаянных настроений. Религиозным людям всё было понятно: чума - наказание за грехи. Чтобы впредь не было чумы, нужно жить праведно. И вот это стремление к праведной жизни, к строгому соблюдению христианских норм - это и был тот общий корень, который породил и движение стригольников, и подвижничество преподобного Сергия. Как и стригольники, Сергий искал чистой жизни, "высокого жития", как тогда говорили.

Мне иногда кажется, что Сергий был на грани ереси. Он настолько необычно строил свою жизнь, своё поведение, настолько обособился от официальной иерархии, что, кажется, ещё один шаг - и он будет еретик, и с ним расправятся как с еретиком. Но, на его счастье, он встретил митрополита Алексея, который тоже прекрасно понимал, что обществу нужно очищение. И, чтобы это движение не выходило за церковные рамки, Алексей начинает монастырскую реформу. Он даёт людям, которые хотят очищения, возможность жить подлинно высоким монастырским уставом. Раньше монастыри у нас были своего рода богадельнями, которые строили богатые люди, чтобы было куда уйти под старость. Там каждый жил в соответствии со своим достатком, имел отдельный стол, отдельную прислугу… А митрополит Алексей начинает распространять монастыри "общежительные", монастыри "высокого жития". Благодаря этому новшеству люди, которые хотели иноческого подвига, хотели спасти свою душу (и своей молитвой спасать души других), получили форму, в которой можно было этот подвиг отлить. И эта было не за церковной оградой (как общины стригольников), а внутри неё.

Я думаю, что в душе Сергий сочувствовал стригольникам. Он их жалел - потому что они подвергались гонениям, расправе. Но при этом сам он - благодаря святителю Алексею (а может быть, конечно, и собственному здравому смыслу) - остался в церковной ограде. И этим он оказал большую услугу русской церкви.

В массовом сознании имя Сергия Радонежского ассоциируется всё-таки с героическим временем Дмитрия Донского и Куликовской битвы, со славными именами иноков Пересвета и Осляби. В последние годы роль Дмитрия в борьбе с Ордой некоторыми историками оценивается более сдержанно. Действительно ли Дмитрий был сознательным борцом с зависимостью Руси от Орды? Или же его отказ платить Орде дань - приведший в конце концов к Куликовской битве - был вызван лишь стремлением соблюсти "феодальную законность", нежеланием признавать узурпировавшего власть ордынского "царя" военачальника Мамая (при готовности оставаться вассалом законного "царя", потомка Чингисхана)?

Николай Борисов: Сразу замечу, что ни один историк не скажет ответственно, что знает, каким Дмитрий был на самом деле. Источники не позволяют доказать, что он был таким-то или таким-то. И каждый историк, занимающийся этим временем, реконструирует образ Дмитрия на основе своей исторической интуиции, своего опыта, своего взгляда на жизнь, своей собственной системы ценностей. Дмитрий Иванович - это оселок, на котором историк проверяет себя. У меня тоже есть свой взгляд на Дмитрия. Я не дам руку на отсечение, что всё так и было, но я всю жизнь занимаюсь этим периодом, знаю практически все источники по этой эпохе - и вижу дело следующим образом.

Дмитрий Иванович был очень религиозным человеком - религиозным не формально, а внутренне - человеком, который чувствовал над собой руку Бога. Он верил, что он избран Богом для совершения какой-то особой миссии. И вся, в общем-то, недолгая жизнь князя Дмитрия действительно была полна событий, которые заставляли его думать именно так. Он чудом выжил во время чумы, от которой умерли его дядя со всеми детьми, от которой, вполне возможно, умер и его отец, от которой позднее умерли его мать, его младший брат. Вокруг него смерть косила направо и налево - а он оставался цел. Думаю, что в такой ситуации любой бы задумался: недаром, наверное, Бог распорядился мною таким образом… И Дмитрий чувствовал, что призван Богом выполнить какую-то особую задачу. Он разговаривал с Богом "лицом к лицу" - как ветхозаветные пророки. Отсюда, между прочим, и та доходившая до жестокости грубость, с которой Дмитрий обращался с епископами, архимандритами, митрополитами. Ему не нужны были посредники в общении с Небом…

Большую роль в судьбе Дмитрия сыграл митрополит Алексей. Он верил, что Дмитрий создан для какого-то великого дела. Он воспитал в нём пламенную веру. Отсюда и временами странное поведение Дмитрия. В некоторых случаях он ведёт себя совершенно необычно. В нём жило сознание того, что сам Бог ему указывает путь. И мы ничего не поймём в личности князя Дмитрия и в его политике, если забудем об этом.

Его отношения с Ордой во многом объяснялись тем, что степная держава была уже не та, что при Узбеке. С 1357 года она начинает разваливаться. Между наследниками ордынского престола начинается лютая борьба, затем выделяется орда Мамая… Казалось, "вавилонский плен" (а ордынское иго у нас воспринимали именно так, через призму Священного писания) подходит к концу. Но это мог быть и обман, это мог быть и соблазн, искушение. Тут очень важно было правильно понять ситуацию. И Дмитрий, конечно, искал ответа на вопрос: можно ли начать борьбу или ещё нельзя? Есть ли на то воля Божия - или нет?

И вот наступил 1374 год. Загадочная фраза в летописи: "Бысть князю Димитрию Ивановичу Московскому розмирие с татары и с Мамаем". "Розмирие" - что означает это слово? Войну? Или отсутствие мира? Или какой-то скандал, ссору? Я искал параллели в других текстах и увидел, что это слово могло трактоваться по-разному, что оно могло означать самые разные формы конфликта. В одном этом слове - великая тайна русской истории! Но ясно, что какая-то чёрная кошка между Дмитрием и Мамаем тогда пробежала. Скорее всего, это было связано с самым острым аспектом отношений Руси и Орды - с деньгами, с ежегодными платежами ордынского "выхода". Ведь как раз в это время русские земли опустели после очередной волны чумы. Платить было нечем - народу мало осталось. И русские князья, безусловно, просили отсрочки, просили снизить сумму "выхода". Но у Мамая у самого в 1374 году в степи бушевала эпидемия чумы, он остался без воинов - и ему срочно нужны деньги, чтобы нанять наёмников. И он требует от Руси "выхода" в полной мере, а Дмитрий заявляет, что не может заплатить - по существу, отказывается от подчинения степному владыке…

Итак, вся эта история началась как борьба за деньги. Но постепенно она перерастает в борьбу за принципы: а почему мы вообще должны платить? И вот Дмитрий начинает гордо именовать себя "царём русским". В источниках того времени появляется постоянное, нарочитое именование его "царём русским". Что это означает? Царь - это самостоятельный правитель, который никому не платит дань и ни от кого не зависит. Это означает, что Господь уже милостив к Русской земле, что "вавилонский плен" кончился. У нас теперь свой царь, ордынского "царя" мы больше не признаём… И вот с этой верой в то, что он есть русский царь, что он обязан вести себя, как русский царь, - вот с этой верой Дмитрий начинает консолидацию русских княжеств. Проходит целый ряд встреч, консультаций, княжеских съездов. И Дмитрию удаётся создать коалицию русских княжеств, в которую входил его тесть, Дмитрий Константинович Суздальский с сыновьями и братом Борисом, а также, видимо, ростовские и ярославские князья. Коалиция была скреплена общим походом на Тверь в 1375 году.

А дальше начинается какая-то непонятная, похожая на ритуальный танец война с Ордой, которая идёт с переменным успехом. Битва на Пьяне в 1377 году - неудача. В августе 1378-го - победа на Воже. Борьба идёт почти на равных, и всем ясно, что надвигается решительное столкновение, в котором и выяснится, где на самом деле настоящий царь - в Орде или у нас. Этим столкновением и стала Куликовская битва - звёздный час князя Дмитрия. Его поведение в ней - это, конечно, поведение человека глубоко религиозного. Не случайно он ездил к преподобному Сергию: ему нужно было услышать прозорливое слово праведника. Он волновался, как любой человек, он боялся погибнуть на Куликовом поле. Любой из нас боялся бы… И Сергий сказал ему: ты будешь жить! И с этой верой Дмитрий твёрдой стопой пошёл на Куликово поле…

Но после Куликовской битвы в Орде, к несчастью, появился новый правитель - Тохтамыш. Против него Дмитрий уже не сумел собрать войска - просто потому, что уже не оставалось серьёзных сил после огромных потерь на Куликовом поле. Помимо этого, само стечение обстоятельств оказалось фатальным. И дело кончилось трагическим разгромом Москвы в августе 1382 года.

Да, есть точка зрения, согласно которой, Дмитрий выступил против Мамая потому, что Мамай был не ханом, не чингизидом, а временщиком, узурпатором. А когда, дескать, пришёл законный "царь" - Тохтамыш, - то перед ним все сняли шапки и сказали, что готовы подчиняться… Мне эта точка зрения кажется неосновательной. Мятеж был поднят русскими князьями не против Мамая, а против самой власти Орды, против системы зависимости Руси от Орды. Ведь у Мамая в ставке был подставной "царь" - настоящий чингизид, хоть и без реальной власти.

Другое дело, что эта идея ("мы выступили не против Орды вообще, а только против Мамая") не выдумана историками. Она родилась сразу после 1380 года - когда вдруг замаячило на горизонте полчище Тохтамыша и Дмитрий понял, что воевать с ним сил нет, что надо налаживать отношения. Вот тогда-то - через своих послов, через своих дьяков - он и начинает "раскручивать" ту идею, что воевал он на Куликовом поле не против Орды вообще, а только против Мамая. Тохтамыш - тоже враг Мамая, так что мы ему даже вроде как услугу оказали… Ясно, что не от хорошей жизни Дмитрий эту идею выдвинул, а для того, чтобы предотвратить нашествие нового ордынского правителя. Но Тохтамыш был, конечно, человеком неглупым. Он, наверное, посмеялся над тем, что ему пытались внушить русские, - и стал готовиться к походу на Москву. Он прекрасно понимал, что это был мятеж не столько против Мамая, сколько против самой власти Орды.

Таким образом, была определённая политическая конъюнктура - и была историческая реальность. Эта историческая реальность состоит в том, что Куликовская битва - великое восстание, война за независимость, героев которой мы должны помнить и чтить.

Ещё в 1980-е годы было положено начало и ещё одному спору - о том, было ли в действительности одно из самых знаковых событий русской истории: благословил ли Сергий перед Куликовской битвой Дмитрия Ивановича на священную войну?..

Николай Борисов: История о благословении Сергием Дмитрия, о посланных им с Дмитрием иноках Пересвете и Ослябе - это сюжет, который прочно вошёл в нашу историческую мифологию. Мифология - это не обязательно враньё. Нет, это нечто более сложное - и необходимое. У каждого социума есть своя историческая мифология. Потому что каждый человек не может быть историком, но все хотят знать какие-то основные события истории. Каждый из нас знает про себя, кем он был в десять лет, кем - в пятнадцать и т. д., где жил, с кем дружил - нам это необходимо. Вот так же и народу необходимо знать своё прошлое - свою историю. Но не во всех её нюансах и противоречиях (как знают специалисты), а пунктирно, через какие-то опорные точки. Историческая мифология - родная сестра исторической науки. Но тем не менее это вещи всё-таки разные.

Что поссорило Дмитрия Донского и Сергия Радонежского
Что поссорило Дмитрия Донского и Сергия Радонежского
Аргументы тех историков, которые считают историю с благословением выдумкой, состоят в том, что в полном виде эта история изложена в "Сказании о Мамаевом побоище", а этот памятник - поздний. Древнейший из сохранившихся его списков относится к началу XVI века. Отсюда - через ряд текстологических наблюдений - заключают, что это поздняя легенда, созданная, скорее всего, монахами Троице-Сергиева монастыря для того, чтобы преувеличить (или подчеркнуть) значение своей обители в истории.

При всей тонкости текстологических наблюдений, их выводы не абсолютны. Я думаю, что те, кто разрушает "куликовский миф", за деревьями не видят леса. Чтобы увидеть "лес", надо представить себе ситуацию лета 1380 года. С юга на Москву движется огромное полчище. Мамай собрал в степях всех, кого можно было собрать: он понимал, что это будет решающее сражение. А Дмитрий оказывается в очень тяжёлом положении. В предыдущие годы очень много говорилось между князьями о необходимости борьбы, о том, что не надо платить дань. Все князья обещали поддержать Дмитрия. И вот теперь, когда настало время действовать, выясняется, что всё это - разговоры. Никто из сильнейших русских князей к Дмитрию не явился - ни Дмитрий Константинович Суздальский с сыновьями и братом, ни Михаил Александрович Тверской (хотя обещал по договору 1375 года). Олега Ивановича Рязанского тоже нет. Новгород тоже отсутствует (кроме, может быть, отдельных наёмников или добровольцев). Дмитрий видит, что фактически остаётся с Мамаевой ордой один на один. Ему помогают лишь маленькие (в военном отношении) князья - ярославские, ростовские, белозерские…

И Дмитрий понимает, что единственный способ спасти положение - это собрать народное ополчение. То есть поднять крестьян и горожан - тех, кто обычно на войну не ходил, воевать не умел и оружия не имел. Но, чтобы поднять их, нужно, чтобы они поверили, что это не просто война, а священная война, каждый погибший на которой попадает как мученик в рай. Что это не авантюра Дмитрия (как, вероятно, многие тогда считали), а святое дело, ради которого действительно стоит положить жизнь.

В общем, для того, чтобы собрать ополчение, чтобы оно не разбежалось по дороге, нужно, чтобы кто-то из уважаемых церковных деятелей произнёс: это священная война. Но в то время всё руководство русской церкви было в той или иной мере запятнано бесконечной и какой-то некрасивой борьбой за митрополичью кафедру. Свергали одного митрополита, сажали другого, его подсиживал третий… Среди высокопоставленных церковных деятелей всенародно любимых тогда не было. Таким был только скромный игумен Сергий.

В чём же загадка таинственной власти преподобного Сергия? Почему именно этот человек стал так почитаем в русской истории? Вероятно, потому, что Сергий сумел стать таким, каким требует Евангелие. Своё отношение к людям он строил на евангельских принципах. Разумеется, эти принципы были всем известны. Но в реальной жизни никто до этой евангельской "планки" не дотягивается. Это вечная проблема. Как надо жить, мы все понимаем, а живём не совсем так - или совсем не так, - как надо. Вот и тогда было то же самое. Все понимали, как надо жить, а жили "как получится". И среди этого нравственного хаоса преподобный Сергий жил так, как требовало Евангелие. Всех любил, всех жалел, никому не отказывал, даже денег не спрашивал, чтобы принять в свой монастырь нового инока. Ну, наверное, - Сергий Радонежский тоже живой человек был - какие-то грешки и у него случались. Но в целом он нравственную планку своей жизни поднял так высоко, как никто. И люди это знали, люди приходили к нему в монастырь и видели, как он и огород сам копает, и воду носит из родника, и в нужде последний сухарь с братьями делит, - словом, живёт так, как учит. "Простота без пестроты" - эта знаменитая формула агиографа, рассказывающего о жизни Сергия, объясняет многое…

В мире, где материальное и духовное сливались до неразличимости, нравственное совершенство давало человеку таинственную силу чудотворца. Сергий не искал славы и поклонения. Но всё это стало высокой ценой его лесного подвижничества.

И вот нужно было, чтобы Сергий освятил своим авторитетом этот поход, чтобы он благословил Дмитрия на священную войну. Здесь, конечно, были большие опасения у Дмитрия, что Сергий может его и не принять и не дать благословения. Ведь Сергию многое не нравилось в поведении Дмитрия - к примеру, та жестокость, грубость, с которой тот обращался с иерархами: одного в темницу бросил, другого на осмеяние выставил… Но Сергий понял, что должен всё забыть, всё простить и дать князю благословение, потому что речь идёт не столько о самом Дмитрии, сколько о судьбе Москвы, всего русского народа. И он благословил Дмитрия.

Как Сергий Радонежский стал героем Куликовской битвы
Как Сергий Радонежский стал героем Куликовской битвы
А дальше всплывает вот эта странная на первый взгляд история с двумя иноками. Зачем посылать на битву монахов, что они там будут делать? На первый взгляд всё это похоже на сказку. Но на фоне тогдашней реальности здесь всё логично и объяснимо. Дело в том, что благословение Сергия московскому войску нужно было как-то "воплотить". Чтобы все люди видели и знали: да, это не какие-то слухи, не обман. А в то время все знали, что монах не может выйти из монастыря без благословения игумена. И все (ну, может, не все, но многие) в Москве знали, кто такие эти Пересвет и Ослябя. Мир-то был маленьким, в Москве жило 30-40 тысяч человек - как в современном райцентре, где половина жителей знает друг друга в лицо… И Сергий нашёл блестящее решение проблемы: послал с Дмитрием двух своих иноков, людей известных. Дмитрий постоянно возил их с собой, они ехали рядом с ним - в своих монашеских облачениях, в схимах, - и все знали, что это иноки Троицкого монастыря. И что если они едут с князем на войну, значит, "великий старец" - как называли Сергия современники - благословил этот поход. Иное невозможно. А раз Сергий благословил поход, значит, эта война - священная. Значит, надо хватать какое ни на есть оружие и идти вслед за Дмитрием.

Словом, все действия, связанные с историей о благословении Сергия, очень чётко укладываются в исторический контекст. Поэтому я убеждён, что эта история - не выдумка троицких монахов начала XVI века, а то, что действительно происходило летом 1380 года.

Спасибо, Николай Сергеевич, за содержательную беседу.

В. М. Васнецов. "Поединок Пересвета с Челубеем". 1914 год.