*1239. Венедиктову прислали комиссаршу, а Киселева наградили орденом

[Мудафрен хахал ссуканенка]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=9605
11 НОЯБРЯ 2009 г.
Иногда тексты и иные продукты творчества бывают умнее, сложнее и даже талантливее личности автора. На этом убеждении основана зависть-ненависть Сальери к Моцарту, а также кокетство Есенина, который себя называл «Божьей дудкой». Такое редко встречается. Чаще бывает обратное. Обычные творческие неудачи известных авторов нет смысла комментировать: не всегда же в десятку, завтра «попадет», как всегда. Но порой за несвязностями текста и логики изложения скрыто явление. Вот это уже интересно.

На днях два блестящих публициста, имеющих в своем активе сотни умных и точных аналитических статей, опубликовали в «ЕЖе» тексты с изрядным количеством неточных и неверных (на мой, разумеется, взгляд) утверждений и притянутых за уши выводов.

Я — о полемике Рыклина с Радзиховским по поводу диссидентов, оппозиции и судеб страны.

Радзиховский отталкивается от дискуссии Милова с Литвинович и с ходу делает свой фирменный равноудаленный вывод: ОБА ПРАВЫ.

Где и в чем Радзиховский увидел правду Литвинович? Не мотивы (дело житейское и неверифицируемое), а правду позиции. Человек, находясь в руководстве радикальной оппозиционной организации, предлагает:

а) довериться президенту (не выходя из радикальной оппозиции);

б) возглавить медведевское большинство (не раскрывая тайны, в каком месте Медведев хранит это большинство и каким демоном во главу его будет вознесен ОГФ);

в) радикально изменить формы и методы работы организации (на все вопросы, что и как изменять, неизменный ответ «не знаю»).

То есть тут редкий случай, когда в дискуссии один ее участник (Литвинович) неправ абсолютно. Как человек, утверждающий, что земля плоская. И Радзиховский в первых строках это признает. Но через пару абзацев выводит: ОБА ПРАВЫ. Зачем? А вот зачем. Это необходимо для общей конструкции, которую ЛР строит в данной (и не только) статье и в которой необходимо подчеркнуть ничтожность масштаба явления в целом и неадекватность обоих оппонентов в частности. Взгляд энтомолога: вот две букашки, обе мелкие, нелепые, абсолютно бесполезные. Но в целом безобидные, жить хотят. Пусть себе ползают…

Дальше, оттолкнувшись от энтомологии, ЛР переходит к тезису о том, что диссиденты в нашей стране никогда не имели влияния. Рыклин возражает: диссиденты создали морально-этические предпосылки для падения коммунизма. На мой взгляд, и тезис Радзиховского и возражение Рыклина невольно поддерживают миф, усиленно создаваемый последние 10 лет, что коммунизм похоронила коммунистическая номенклатура. То есть в духе «реал политик» реальные деловые люди делали дело, а диссиденты в стороне создавали моральные предпосылки. По моим наблюдениям (слава Богу, не Куликовская битва и мы все в той или иной мере соучастники и очевидцы процесса), как раз моральные предпосылки падения коммунизма создавали не только и не столько диссиденты, а номенклатура, которой к 80-м стало тесно в рамках госсобственности и партийного устава.

А вот политический слом коммунизма был сделан силами прежде всего диссидентов, объединившихся в Межрегиональную депутатскую группу под флагами классического диссидента Сахарова и диссидентов с партбилетами — Ельцина, Афанасьева, Попова. Именно их усилиями были продавлены через сопротивляющееся «агрессивно-послушное большинство» съездовской номенклатуры главные меры по демонтажу коммунизма: устранение 6-й статьи, многопартийность, свобода печати и запрет цензуры. А добивающий удар нанесла прямая наследница МДГ — «Демроссия», которую создали диссидентский «Мемориал», сахаровский клуб избирателей АН СССР, «Московская трибуна», «Апрель», «Щит». Непосредственными инициаторами были диссиденты Виктор Шейнис, Сергей Ковалев, Лев Пономарев и другие. Это к тезису ЛР о «традиционной бессмысленности хождения диссидентов в народ». Сходили и победили.

Победа «Демроссии» на выборах 1990 г. предопределила избрание Ельцина президентом России. Без этого первым нашим президентом был бы начальник кубанских коммунистов Полозков. Не знаю, был бы коммунизм в нашей стране жив по сию пору, но что похороны затянулись бы и перед смертью покойный наделал бы дел, это весьма вероятно.

Так что тут не «влияние», уважаемые Леонид Александрович и Александр Юрьевич! В данном, решающем, эпизоде отечественной истории диссиденты выполнили главную организационную, политическую и черновую работу по ликвидации коммунизма в отдельно взятой стране.

Что же касается «моральных предпосылок», то они сами по себе не работают. Во время выборов 1990 года по всей стране стояли обменные пункты, где можно было конвертировать моральный (и прочий символический) капитал в политический. В девяностые эти обменники потихоньку позакрывали. А в нулевые снесли все до единого, что стало, возможно, главной предпосылкой краха модернизации.

В своих нескончаемых попытках доказать ничтожность влияния диссидентов ЛР делает как минимум две подмены. Во-первых, резко сужает понятие «диссидент» до понятия «правозащитник». Тем самым «за бортом» оказываются и Солженицын с Зиновьевым (очевидные диссиденты, но не правозащитники), и инакомыслящие с партбилетами типа Лена Карпинского или Егора Яковлева, которых гнобили и увольняли именно за убеждения.

Вторая подмена: сведение сферы политики только к непосредственному управлению государством, занятию госдолжностей. И соответственно сужение и выхолащивание понятия ВЛИЯНИЕ.

Радзиховский пишет: «Свои 5 копеек в копилку Истории диссиденты кладут». Диссидент — это «несогласный», инакомыслящий, чьи религиозные или политические взгляды существенно отличаются от господствующих. Наиболее известные диссиденты в мировой истории: Иисус Христос, Мухаммед, Лютер, Бруно, Махатма Ганди. В Российской: Чаадаев, Толстой, Сахаров.

«Пять копеек», говорите? Ну-ну.

Проблема снижения влияния диссидентов есть, реально существует. Это не российская, а мировая проблема. Это часть проблемы снижения влияния интеллигенции, интеллектуалов, людей культуры на общество. Это глобальный процесс, одна из причин которого — смена культурной парадигмы во всем мире. На место литературоцентричной модели культуры пришла сначала кино- (которое «важнейшее из всех искусств»), а потом и телецентричная модель. На смену культуре властителей дум — писателей, поэтов, мыслителей, с которыми и цари считались, и народы им если и не внимали, то хоть прислушивались — пришли фабрично-конвейерные культуры кино- и теле-: «Фабрики грез» и «Фабрики звезд». Сегодняшний Сталин вряд ли обронил бы свое «других писателей у меня для вас нет». Другие звезды ТВ? Да за неделю наштампуем и включим! Вместо влияния Пушкина и Толстого — влияние Ксении Собчак и Тины Канделаки. Телевизор играет на понижение. Умную, сложную мысль ТВ не вмещает и отбрасывает, оставляя лозунг и прикол.

Так что это не чисто российская проблема.

Что же касается России, то в конце своей статьи Радзиховский делает свой традиционный вывод, что большинству россиян свобода не нужна, а «диссидентам нечего ловить за пределами своего круга». Статью эту автор пишет уже больше года и вывод в каждой части этого романа с продолжением один и тот же: «Россия сдулась», «пар вышел», «колесо упало». На этом основана и идеология «партии пролежней», и другие идеи автора, для обоснования которых ему порой приходится прилагать серьезные усилия по искажению реальности. Радзиховский далеко не одинок в этих настроениях. Он их отражает, поскольку работает зеркалом русской интеллигенции.

В эти же дни еще трое ярких представителей данной социальной группы во главе с профессором Ю.Н. Афанасьевым пишут аналогичное: «исторически сложившийся тип русской культуры, русскость как неэффективный способ мыслить, принимать решения и действовать, уходит с исторической сцены». И вывод: нынешнюю Россию не сохранить. Протестную призывать вперед бесполезно… Время упущено. В общем, «Россия упустила все шансы модернизации», «социальной силы… способной осуществить модернизацию в России нет, и появление ее не предвидится». Короче, «Россия не трансформируема и не реформируема» («Вперед нельзя назад» // «Новая газета», № 115, 16.10.2009 г.).

БЕЗНАДЕГА ТОЧКА РУ. Радзиховский, вид сбоку. Только жестче, брутальнее. Приговор окончательный. Обжалованию не подлежит. Аналог решения Парижской академии наук, которая в 1775 году постановила не рассматривать проекты вечного двигателя.

Интересно, когда Юрий Николаевич Афанасьев, будучи сопредседателем МДГ, стоял в авангарде модернизационного прорыва, он знал, что все бесполезно, что «Россия не реформируема и не трансформируема»? Или за 20 лет изменился «исторически сложившийся тип русской культуры, русскость как неэффективный способ мыслить, принимать решения»? Или он тогда ошибался, а сегодня понял что-то новое? Что именно историк Афанасьев понял за прошедшие 20 лет про «русскость»? Те же вопросы и к Радзиховскому, который в то время строчил как пулеметчик по 5 статей в день, разбрасывая их по редакциям как снаряды в помощь модернизационному прорыву.

Я убежден, что в 1985 году ни историк Афанасьев, ни социальный психолог Радзиховский не видели в нашем советском обществе ни социальных сил, ни шансов на ТАКУЮ модернизацию, в которую они сами втянутся через 3-4 года. Почему сегодня они отказывают стране в шансе? Что нового они узнали за 20 лет? Что в России после недоделанных реформ бывают контрреформы? Это, несомненно, сенсация для образованных людей. Новость то, что на дворе именно сейчас пик контрреформ? Это всем нам дано в ощущениях. Как и то, что до Нового года модернизационный импульс скорее всего не случится. А дальше? А вот здесь можно уже начинать ошибаться. И в сроках, и в векторе, и в факторах.

Вот Александр Рыклин, например, пишет, что чем гаже и хуже делает власть ситуацию на подведомственной ей территории, тем лучше. Чем грязнее, например, выборы, тем лучше для оппозиции. Которая должна закапывать эту систему, а потом, закопав, «попрыгать сверху и приступить к строительству другой системы». Я подозреваю, более того, я уверен, что эту статью писали два человека. Дело было так. Рыклин-публицист написал половину статьи и пошел перекурить. В это время совершенно случайно у клавиатуры оказался другой человек, Рыклин-политик, один из лидеров ОГФ, который Рыклину- публицисту, что называется, даже не однофамилец. И вот этот Рыклин-политик и дописал статью с такой концовкой, где «чем хуже, тем лучше», «закопаем-попляшем-построим».

Рыклин-публицист и аналитик не мог так написать, а если написал, то сделал грубую методологическую ошибку. Зеркальную той, которую сделала Литвинович, которая, играя черными, вдруг схватила белую пешку и начала ею ходить, пытаясь провести в ферзи. Рыклин, который политик, имеет полное право и, более того, обязан считать и действовать как будто его структура (неважно, ОГФ или «Солидарность») — это главная фигура российской политики, которая одна в состоянии «закопать-попрыгать-построить». Потому что иначе политикой нельзя заниматься вообще. Критерий в политике не истина, а победа. А для победы в успех «своей фигуры» надо как минимум верить. Рыклин-политик, считающий, что «чем хуже, тем лучше», несомненно, прав, поскольку, чем хуже и гаже ведет себя власть, тем меньше жизненного пространства она оставляет для маневра современным «диссидентам с партбилетами» и тем выше капитализация радикальной оппозиции. В том числе растет «вес», например, ОГФ, «Солидарности», «Другой России». Повышает ли это шансы на победу, описанную в терминах «закопаем-попрыгаем-построим»? Обойдется ли радикальная оппозиция своими силами, если сдохнет «троянский конь» внутри системы?

Для публициста и аналитика критерий — это все-таки истина. А тогда надо признать, что и ОГФ и «Солидарность», как и вся оппозиция (а также и вся власть вместе со всеми партиями власти и кремлевскими башнями) — это фигуры, силами которых партия не выигрывается. Здесь не бывает детского мата. Такие партии не выигрываются даже половиной фигур. Одна радикальная оппозиция «закопать-попрыгать сверху-приступить к строительству нового» не сможет. Как не смогли бы этого сделать в конце 80-х ни чистые диссиденты, ни диссиденты с партбилетами, ни уставшие от рамок устава и госсобственности номенклатурщики. У них не было какого-то единого суперштаба модернизации. Каждая из этих фигур играла в свою игру. Исходя из своей внутренней логики и интересов или идеалов.

Но за большой шахматной доской был кто-то другой. Параноики называют его мировой закулисой. Верующие — Богом. Агностики интеллигентно замечают, что их с этим игроком друг другу забыли представить. В любом случае, игра продолжается. В том числе и в России. И результат ее неизвестен, что дает надежду. В отличие от попыток изобрести вечный двигатель.

[Мудафрен хахал ссуканенка]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=9803
20 ЯНВАРЯ 2010 г.

Почти всю жизнь у меня была всякая хвостатая живность. В том числе собаки. Они всем хороши, но вот летом беда: вывезешь их за город, на природу – обязательно блох нахватают. А то и клещей. Но блохи хуже: их много, они маленькие и увертливые. Вычесать или как-то иначе отделить эту гадость от собаки практически невозможно. Главное ноу-хау блохи при вычесывании состоит в том, что она вжимается в собаку, старается слиться с ней. А при попытке подцепить ногтем вообще заявляет: «А вы, собственно, к кому? Я часть собаки, и чего вы к нам пристали?»

Примерно так ведут себя и блохи политические, которых в нулевые годы развелось невероятное количество, так что и собаку под ними уже практически не видно.

Вот, например, 12 января в особом мнении на «Эхе» выступал Михаил Барщевский. На вопрос ведущей, как он относится к тому, что слушания по «делу ЮКОСА» в Страсбурге перенесены уже третий раз на 4 марта из-за отсутствия судьи от России и представителя России в Страсбургском суде, Барщевский отвечает: «Не знаю, не могу сказать».

ВЕДУЩАЯ: «Ну у Вас нет такого ощущения, что они нарочно все это затягивают?»

БАРЩЕВСКИЙ: «Они – это кто? В смысле мы? Они это в смысле мы?»

Блоха применяет свое коронное ноу-хау: первым делом надо слиться с собакой. МЫ!

Это, оказывается, нас с вами, читатели, судят в проклятом Страсбурге!

Это мы с вами украли и распилили ЮКОС!

Это каждый из 140 миллионов россиян должен объяснять про «Байкалфинансгрупп» из рюмочной, а заодно и про то, почему Лебедев, чей арест признан нашим родным Верховным судом незаконным, до сих пор в тюрьме.

Кстати, когда их блошиный король, глава всей этой стаи, заявил, что деньги ЮКОСа были использованы для создания Фонда содействия реформированию ЖКХ, он применил то же ноу-хау – сделал всех нас своими подельниками.

Вернемся к Барщевскому. Ведущая продолжает безуспешные попытки вытащить из собеседника его «особое мнение» и спрашивает, кто больше заинтересован в затягивании дела — Россия или Страсбург?

БАРЩЕВСКИЙ: «Не могу сказать. На самом деле мне кажется, что для России выгоднее было бы, чтобы это дело разрешилось как можно быстрее. Ну, естественно, в пользу России.

А для истцов выгоднее, чтобы оно как можно быстрее разрешилось в их пользу».

Браво! Высший блошиный пилотаж! Вопрос про то, кто заинтересован в затягивании дела – а ответ про то, что каждая сторона заинтересована в своем выигрыше.

Еще раз. Медленно. Слушания перенесены из-за неявки двух человек от российской стороны. Вопрос: кто затягивает дело? Дети, прочитайте слово по буквам: первая «К», вторая «О», третья «Т». Ну, дети, теперь все слово вместе. Вот ты, Мишенька, прочти. Профессор Михаил Барщевский баритонит с первой парты: «Видите ли, тут сложно однозначно ответить…»

Дальше-больше. На просьбу ведущей поделиться своими предположениями о сути «дела ЮКОСа», Барщевский, юрист, пришедший на передачу «Особое мнение», отвечает: «Повторяю еще раз, я ведь материалы дела-то ведь не смотрел этого конкретно, да?»

То есть господин Барщевский, д.ю.н., профессор, представитель Правительства в Конституционном суде РФ, Верховном суде РФ, Высшем Арбитражном суде так-таки совсем не курсе «дела ЮКОСа»? И с этим «не в курсе» пришел на свое собственное «особое мнение»? Пришел, заметим, в тот день, когда «дело ЮКОСа» обречено быть в центре внимания хотя бы потому, что только что прошла информация о его переносе…

Далее, ведущая, пытаясь, наконец, обнаружить ну хоть какой-нибудь предмет, по которому у увертливого собеседника есть хоть какое-то особое мнение, задает вопрос о том, почему Россия по итогам 2009 года попала вновь в категорию несвободных стран в очередном докладе Freedom House?

БАРЩЕВСКИЙ: «А Freedom House – это кто?»

ВЕДУЩАЯ: «Неправительственная организация, довольно известная».

БАРЩЕВСКИЙ: «Да?»

ВЕДУЩАЯ: «Согласитесь».

БАРЩЕВСКИЙ: «Не слышал».

Вопрос не в том, врет Барщевский или нет. Такого вопроса для меня, по крайней мере, не существует. Вопрос, почему можно спокойно врать в прямом эфире на приличном канале.

У блох нет института репутации. Надо увернуться, выжить любой ценой. Планку лицемерия, цинизма, вранья задает блошиный король:

«Что с Ходорковским?» (Это еще до мюнхенского обнагления.) — «Не знаю. Не могу до генерального прокурора дозвониться».

«Кто? Березовский? А кто это?» (Сразу после того, как усилиями этого «неизвестного» блошиный король водрузился на трон.)

И, наконец, коронное: «Что с вашей лодкой?» — «Она утонула».

Нынешний режим создает для блох условия невероятного комфорта. Дуэлей нет. Института репутации, который является их современным заменителем, тоже нет. Выборов, которые могут хоть как-то, хоть со временем создать пусть дырявый, но все же фильтр на пути подонков к власти, тоже нет.

Интеллектуальная элита? Петрика, «нашего Леонардо», с блоггером Калашниковым видели? То-то.

Новые лифты вертикальной мобильности? А йеху под №1 в медведевском списке кадрового резерва не хотите?

Нет приличных мест и нет ОБЩЕСТВА, в которые могут не пустить в качестве санкции за подлость и ложь.

В прошлом году в Женеве секретарь Союза журналистов Михаил Федотов выступил во время отчета России перед ООН по поводу состояния прав человека в нашей стране. Выступил с поддержкой позиции правительства РФ, подтвердив, что со свободой слова и СМИ в России все о’кей. Говорил в основном про законы, которые и впрямь неплохи. Только они параллельны жизни и практически с ней не пересекаются. Убивают журналистов не по закону о СМИ. И стоп-листы везде тоже не по закону. И налоговая в редакцию после острой публикации тоже без текста закона о СМИ приходит. К Федотову, как и к Барщевскому, нет никаких вопросов.

Вопросы к сообществам. Журналистское, юридическое сообщества оказываются не в состоянии задать вопросы своим видным членам в связи с их «блошиным» поведением.

Любимая интонация у авторов «ЕЖа» и «ежовых» форумчан: нет в России никаких граждан, никаких сообществ, а значит, и ВЫХОДА НЕТ! Этот последний вывод «ВЫХОДА НЕТ!», написанный очень крупными буквами, накрывает могильной плитой почти каждую статью в «ЕЖе». Для этого есть специальный весьма толковый форумчанин в костюме милейшего енота, потирающий при погребении статьи свои лапки-ручки.

В данной заметке я не собираюсь спорить с этим глобальным выводом. Это, возможно, будет тема другой статьи. Этот текст не про судьбы России, а про гигиену. Даже если ВЫХОДА НЕТ (а точнее, мы его пока не видим из-за поворота), все равно надо умываться, чистить зубы и отделять блох от собак. Поскольку паразиты, которые сливаются с организмом и разрушают его изнутри, гораздо более опасны, чем крупные хищники, открыто угрожающие снаружи.

Именно поэтому не вижу никакой проблемы в деятельности Шевченко, Третьякова, Леонтьева, М.Ю. Соколова и тому подобных убежденных имперцев, путинистов и любителей сильной руки. Они не притворяются, а открыто высказывают свои вполне людоедские взгляды. Здесь нет проблемы, а есть ясное идейное противостояние.

Проблема есть с такими, как, например, упомянутый Барщевский. Выглядит вполне человекообразно, блестяще ругает Сталина и при этом старательно подпирает нынешний режим, сутью которого является сталинизм-лайт. Сталин вообще оказался очень удобной фигурой для самопиара всех подпорок нынешнего режима: и сталинистов, и антисталинистов. Именно поэтому он стал в минувшем году главным предметом общественной дискуссии, которая была, по сути, борьбой нанайских мальчиков. Привлекательность этой борьбы в стопроцентной безопасности для участников: Хозяина спорами не оживишь. А показать свою мускулатуру и удаль перед своими сторонниками весьма удобно. Для системных антисталинистов типа Гозмана или того же Барщевского эта тема стала одним из дежурных паролей-пропусков в демократический лагерь. Пароль – «Сталин». Отзыв – «тиран». Проходи – свой!

В итоге, такие системно-демократические «блохи», слившись с телом демократического движения, фактически уничтожили его.

Отделение от «блох» – это создание института репутации, то есть рутинный, скучный ежедневный труд. Как гигиенические процедуры и периодическая уборка квартиры. Ничего героического. Не подавать паразитам руки. Не ходить на тусовки, ими организованные. Студентам не ходить на их лекции и коллективно требовать другого преподавателя.

Утопия? 40 лет назад я учился на философском факультете МГУ, уже после того, как оттепель прихлопнули и сталинисты полезли изо всех щелей. Один такой махровый доцент у нас преподавал историю КПСС. Почти семестр мы слушали про то, что не было никакого культа, а все репрессированные, то есть и мой дед, отсидевший 17 лет, были настоящими врагами народа. Было, в общем, терпимо, но довольно противно. Я еще к несчастью был старостой курса. Пришлось идти в деканат и на кафедру, где после спокойного разговора поморщились, но доцента сменили. И в нашей, и в его биографии это был маленький, но факт.

Я действительно не вполне понимаю, почему слушатели Академии МИД не могут устроить такой факт в своей биографии и в биографии Паршева, зав. местной кафедры политологии, который ежегодно объявляет гибель США с последующим распадом или распад с последующей гибелью и пишет совершенно невозможные книжки. Как же надо себя не уважать, чтобы у такого учиться!

Я не вполне понимаю, почему социологическое сообщество не может устроить нормальный бойкот декану социологического факультета МГУ Добренькову, создателю православной социологии, который и с научной, и с человеческой точек зрения давно вышел за рамки приличий. Ведь все это понимают. И нарывы эти посреди российского обществоведения отравляют не только мозги студентов, но и атмосферу в сообществе. Лень? Неохота пачкаться?

Ну тогда приглашаем знаменитого форумчанина с его сакраментальным «ВЫХОДА НЕТ!»

Но причиной этого диагноза придется указать не абстрактный путинский режим, а гораздо более близкие к нам вещи.

Отдельная часть конструкции института репутации – это хождение приличных людей в неприличную власть и еще более неприличные привластные структуры.

Идеально чистый вариант это – Белых. Человек никого не обманывал и не предавал. Публично пошел на гласный договор с Кремлем. Ушел из политики и занялся областью. Все. Никакой неясности и никакого обмана. Теперь вопросы к нему только у жителей Вятки.

С Общественной палатой все тоже ясно. Это абсолютное зло. Очень вредный муляж, отравляющий общественную атмосферу самим фактом своего существования. Лидеры гражданского общества, назначенные президентом. Это — приговор. И никакие отдельные «добрые дела» не могут даже немного этот вред уравновесить. Состав этой вертикали гражданского общества вполне органичен. Там очень на месте православный «нашист» Якеменко, «молодогвардеец» Татаринов, спецжурналисты Шевченко, Гусев, Фадеев и т.д., общественные деятели Тина Канделаки и Зураб Церетели. Это — вполне однородная компания, достойная помещения в Общественную палату и адекватно представляющая то спецобщество, которое должно подпирать режим и одновременно быть надгробием над чахлыми ростками реального гражданского общества.

Но из общего ряда членов ОП РФ явно выпадает группка из трех затесавшихся в эту компанию и неуместных в ней репутационных людей, на которых я лично (полагаю, не я один) способен смотреть исключительно снизу вверх, и исключительно сняв головной убор. Это Даниил Гранин, Генри Резник и Борис Альтшулер (детский правозащитник). Я не задаю наивный риторический вопрос, что делают эти трое среди «нашистов» и прочих упырей, а также нормальных циников и конъюнктурщиков. Очевидно, что для их гражданской работы корочка ОП РФ неплохое подспорье.

Очевидно также (это уже очевидно для меня, но явно не для них), что их присутствие в ОП РФ вместе с упырями наносит больше общественного вреда, легитимизируя весь этот шабаш, чем те несомненно добрые дела, которые эти трое пробивают при помощи «палатского» статуса. Для меня ясно также, что личная репутация этих людей страдает от присутствия в ОП РФ. Не могу себе представить даже в рамках мысленного эксперимента, чтобы А.Д. Сахаров позволил себя НАЗНАЧИТЬ в Общественную палату.

Несколько иная ситуация с Советом при Президенте по содействию развития институтов гражданского общества и правам человека (Элла Панфилова). Статус советчика начальству неизмеримо более честный и отчетливо артикулированный, чем у ОП РФ. Поэтому и состав на порядок более приличный. Не менее половины Совета – это люди весьма достойные: Тамара Морщакова, Людмила Алексеева, Светлана Ганнушкина, Дмитрий Орешкин, Елена Панфилова. Да, пожалуй, что большинство в Совете — это именно то лучшее, что есть в российском обществе.

И вот все они своим немалым моральным капиталом подпирают… кого? Грелку президентского стула? Того, кто объявил войну Грузии и оккупировал треть ее земель? Того, кто создал управление «Э»? Того, при чьем «президентстве» словосочетание «российские выборы» стало бессмыслицей? Неужели они всерьез думают, что все вместе смогут хоть на 1% изменить ту траекторию, которую определяет унтер-президенту его старший товарищ? Не верю.

Они не могут не видеть, что нет в том, при ком числится их Совет, ни потенции, ни ресурса, ни мысли… ничего. Он ноль. Пустое место. Кукла. Тогда зачем? Есть список полезных дел, сделанных благодаря членству в Совете? Да, есть. Пунктов немного, но точно больше нуля. Стоят ли эти пункты того, чтобы достойные люди работали свитой ТАКОГО «короля»? У меня нет ответа на этот вопрос.

«ВЫХОДА НЕТ!», говорите? Ладно.

2010-й, скорее всего, будет длинным и захватит большой кусок 2011. Это будет год вызовов. Я не про кризис. Про это никто ничего не знает. Есть более очевидные и конкретные вызовы. Вот один из них. В длинном 2010-м году, так или иначе, решатся судьбы Ходорковского и Лебедева, поскольку в 2011 они должны выйти на свободе. Или получить новый срок. Если они выйдут на свободу, это может означать маленький и, возможно, призрачный, но все-таки шанс на эволюцию режима. К тому же Ходорковский, уже набравший за годы тюрьмы солидный политический вес, своим выходом может существенно изменить ситуацию в оппозиции. Если получают новый срок, то, по моему глубокому убеждению, ни одного приличного человека ни в ОП РФ, ни в Совете при президенте не может остаться. Просто потому, что эти оставшиеся будут лично нести ответственность за соучастие в уничтожении как минимум двух достойных людей. В этом случае любому оставшемуся в советах-палатах будет трудно считать себя приличным человеком. Полагаю, что большинство членов Совета и как минимум трое в Палате это понимают.

Коллективный выход ВСЕХ порядочных людей из президентского окружения, конечно, не будет автоматически означать падения режима. Он всего лишь пунктиром наметит границу между добром и злом. Это маленький шажок к выходу из нравственной деградации, в которой и есть главная причина российской безвыходности.

А по поводу отделения блох от собаки у детского писателя Виталия Бианки есть рассказ. Лиса бросается в воду, держа в зубах клок сухого сена. Блохи, уверенные, что лиса утонула, коллективно прыгают на сено. После чего лиса выходит на берег, а сено с блохами плывет по реке.

А вы говорите: ВЫХОДА НЕТ!

[Мудафрен хахал ссуканенка]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=9877
15 ФЕВРАЛЯ 2010 г.

РИА Новости

Демократия – игрушка для богатых. Бедные страны не должны иметь право выбора.

Эта древняя идея на днях была в очередной раз озвучена очень разными людьми — Юлией Латыниной и Игорем Юргенсом. Латынина обратилась к этой своей постоянной теме в связи с победой Януковича. По ее мнению, «эта победа, так же, как победа Сальвадора Альенде, Уго Чавеса и Адольфа Гитлера, ставит под сомнение основной принцип демократии: что народ способен избирать себе правителей». И далее приговор: «Народ способен избирать себе правителей только в богатых государствах. В бедных государствах он избирает себе гитлеров, януковичей и ахмадинежадов». Вот так. Видимо, автору известно что-то такое про Януковича, чего никто, кроме нее, не знает, и что позволяет ей ставить уныло-пошлого, безграмотного «совка» в один ряд с главным автором Второй мировой войны и с человеком, сделавшим заявку на авторство возможной Третьей мировой.

Но не будем придираться по пустякам.

Латыниной не нравится Янукович. Мне тоже.

Я так же, как Латынина, считаю, что из 46 миллионов жителей Украины можно было выбрать что-то менее позорное, отличающее геноцид от генофонда и Ахматову от Ахметова. Согласились.

Украина бедная, поэтому украинцам нельзя давать в руки бюллетени.

Но в этом случае врожденное чувство справедливости заставляет меня требовать таких же мер и в отношении граждан США. Ведь мир еще не вытер слезы от смеха, вызванного перлами Буша-младшего, которого самая богатая страна мира ДВАЖДЫ избирала своим президентом. Надеюсь, что нищие украинцы на второй срок Януковича не изберут.

Украина, действительно, небогатая страна. В докризисный 2008 год ее ВВП на душу населения составлял 6916 долл. США. Этот же показатель в Грузии составлял 5 тысяч долларов США на одну грузинскую душу. То есть Грузия значительно, на треть, беднее Украины. Но выбор совсем бедных грузин – Саакашвили – Латынина неоднократно одобряла.

И я опять с ней солидарен. Эффективность, по крайней мере некоторых, реформ грузинского президента беспрецедентна для этой части планеты и не может не вызывать уважения. Так что я полностью совпадаю с персональными оценками Латыниной – можно сказать, смотрю на мир ее глазами. Но, следуя ее логике, не понимаю, куда теперь девать основной тезис про то, что народ способен избирать себе правителей ТОЛЬКО в богатых странах, а в бедных обязательно выберет чёрт знает что. А тут еще, если спуститься вниз по лестнице нищеты, Молдова с ее 3154 жалкими долларами на душу недавно, как назло, сделала на выборах вполне разумный европейский выбор, возможно, единственно разумный в ситуации этой безресурсной страны.

А снизу стучится Индия, в которой нищета еще глубже: 2787 баксов на душу населения, что не мешает этой стране, успешно используя демократические процедуры, избирать себе правителей, которые упорно и постепенно выводят ее на передний край мировой экономики и политики.

Россия по уровню ВВП на душу населения примерно соответствует Польше: соответственно 16161 и 17560 долларов на душу населения в докризисный 2008-й. И что с этим делать? Признать, что в Польше невозможны разумные выборы или признать возможность разумных выборов в России?

Может быть, для начала все-таки хоть немного скорректировать исходный тезис и согласиться, что не всегда богатые страны выбирают себе хороших правителей и не всегда бедные страны выбирают плохих. Если согласились, можно двигаться дальше, к более радикальным выводам.

Нет никаких сомнений в том, что между уровнем богатства страны и уровнем демократии (в том числе и умением народа пользоваться демократическими процедурами без причинения себе самим и окружающим непоправимого вреда) есть значимая корреляция. Это очевидно. Как очевидно и другое. Эта связь не линейная. И уж точно не причинно-следственная. Все вышеперечисленные примеры доказывают этот немудреный тезис. Богатство страны и уровень демократии не находятся в отношениях жестко одностороннего детерминизма.

Одно не является ни строго необходимым, ни строго достаточным основанием для другого.

Саудовская Аравия по богатству не уступит средней европейской стране. Например, Чехии. В плане демократии эти страны на разных планетах.

Если между двумя параметрами одного объекта есть корреляция, но нет линейной причинно-следственной связи, возможно, есть третий фактор, который влияет на оба эти параметра, а в нашем случае определяет и уровень богатства, и уровень демократии.

Этот третий фактор называется культура. То есть совокупность ценностей, разделяемых населением данной страны. Ценности, создающие трудовую культуру и уровень доверия в обществе, напрямую влияют на уровень богатства в стране. Вот здесь связь жесткая, линейная и причинно-следственная. Страны, в культурном фундаменте которых лежит протестантизм, в среднем в полтора раза богаче католических, в три раза богаче православных и в пять раз богаче мусульманских стран, несмотря на то, что среди последних есть богатейшие, надутые нефтью. Тенденция все равно пробивается.

В большинстве случаев культурная матрица народа устроена так, что в комплекте с набором ценностей, вызывающих экономический успех страны, идут и ценности, способствующие демократическому выбору: индивидуальная свобода, равенство возможностей, идея автономной личности и т.д. Это матрицы западно-христианской и еврейской цивилизаций. Набор «культурных хромосом» конфуцианской цивилизации создает предпосылки для экономического успеха (культура труда и доверие в обществе), но индифферентен к демократии. Не способствует и не препятствует. Поэтому на этой матрице развивается и демократическая Япония и авторитарный Китай.

Возвращаясь к выборам на Украине, можно сказать, что это — зигзаг внутри демократического направления развития. Таким зигзагом для США были выборы Буша.

Российским зигзагом внутри демократического выбора могло стать избрание Зюганова в 1996 году. Не стало. «Демократическая элита» страны с иезуитской установкой «цель оправдывает средства» столкнула страну с пути демократии и вполне закономерно получила авторитаризм и Путина.

В культурной матрице Украины и России, наряду с общими элементами (православие, несколько веков общей истории и множество неразрывно единых кусков исторической памяти), есть несколько фундаментальных различий. Главный водораздел – это пока что неистребимая имперскость россиян и полное отсутствие этого признака в наборе ценностей украинцев. На трудовую этику и в целом культуру труда это различие не особо влияет, поэтому в разгильдяйстве мы настоящие братья, а вот на политическую культуру оказывает мощное и в нашем, российском случае деформирующее влияние.

Имперскость проявляется во множестве признаков. Главный, конечно — это готовность обменять свободу на величие империи, на сильную руку.

Есть масса второстепенных признаков имперскости, например, неспособность образовывать диаспоры в эмиграции. Этого не умеет делать ни одна имперская нация: ни англичане, ни французы, ни американцы, ни русские при эмиграции не создают диаспоры. В отличие от неимперских наций, таких как армяне, вьетнамцы, евреи, итальянцы. Украинцы, например, создали свою диаспору в Северной Америке. Миллионы русских и первой, послереволюционной, и последующих волн эмиграции скапливались в Париже, Берлине, Праге, но нигде, ни в одном городе не создали устойчивого, саморазвивающегося автономного социума. Фантомное имперское чувство заставляет людей жить «затылком вперед», устремив взор в покинутую великую имперскую родину. А дети почти бесследно растворяются в новом социуме.

Адвокаты авторитаризма, среди которых есть и сторонники авторитарной модернизации, т.е. такие «отложенные демократы», ссылаются именно на «плохую» культурную матрицу россиян. Один из лидеров этого направления, президент ИНСОР Игорь Юргенс, говоря о решающем значении выборов 2012 года для модернизации страны, заявил: «Прямые свободные выборы… в силу целого ряда обстоятельств таковыми в чистом виде быть не могут, нужны какие-то соглашения элит, а не свободное волеизъявление, которое невозможно, опять-таки не столько по вине властей, сколько в силу целого комплекса обстоятельств … от пассивности и отсутствия политграмоты до желания сильного государства и нелюбви к демократии в том виде, в котором первая волна демократов ее представила».

Диагноз верный. Анамнез ложный.

Культурная матрица народа не есть нечто застывшее на века. Она может меняться. На глазах всего двух поколений почти исчез имперский синдром у французов и англичан. Выборы и иные демократические механизмы, наряду с открытостью и конкуренцией представляют хороший комплекс процедур для улучшения культурного генотипа нации.

Далеко не каждая культурная матрица способна к позитивным трансформациям. Самый очевидный пример – Гаити с ее культурой вуду. Все мировые религии разделяют добро и зло и учат выбирать добро. Вуду добро и зло не различает, а фактически культивирует зло. Это не реформируемо. И никакая демократия здесь не поможет.

Неизмеримо более сложная и неоднозначная проблема – это применимость демократии в исламских странах. В мире пока нет примеров исламской страны с завершившейся модернизацией. Грандиозному эксперименту, поставленному Ататюрком, скоро исполнится 100 лет, но шансы на его успешное завершение не равны 100%. Исламская цивилизация, возможно, является главной проблемой 21 века. Похоже, что простых и очевидных решений этой проблемы не существует.

В России, несомненно, есть мощные культурные блокираторы прогресса и демократии. Но они преодолимы. Россия не Гаити. Шансы на их преодоление есть. Ориентированные на модернизацию интеллектуалы могут эти шансы увеличивать, могут уменьшать. Шанс остается, если демократические процедуры не прерывать. Даже если их результаты нам всем не нравятся.

Фотографии РИА Новости

[Мудафрен хахал ссуканенка]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=10746
17 ЯНВАРЯ 2011 г.

РИА Новости
Председатель Совета при президенте РФ по содействию развитию институтов гражданского общества и правам человека Михаил Федотов не согласен с выводами Freedom House об ухудшении состояния гражданских прав и свобод в России за минувший год. Федотов считает, что, наоборот, ситуация с правами человека в 2010 году улучшилась. Приговор Ходорковскому, по его мнению, не показатель. Видимо, не показатель и «триумфальный беспредел», и избиения журналистов, и «выборы», и многое другое, сделавшее 2010 год заметной ступенькой на лестнице, ведущей Россию вниз.

К Федотову вопросов нет. Человек вполне осознанно и с энтузиазмом некоторое время назад встал в строй охранителей, заняв свое место где-то между судьями Данилкиным и Боровковой. С такими же скошенными от вранья глазами он теперь будет говорить о том, что пустозвонство президента улучшает ситуацию со свободой слова, а главное, ведет к десталинизации страны. Это персональный выбор. Ничего личного. Только служба. Именно поэтому нет и не может быть вопросов ни к чиновнику администрации Федотову, ни к судьям Данилкину и Боровковой. У этих людей уже нет и не может быть репутации.

Есть вопросы к тем членам президентского совета, работающего под председательством Федотова, у которых репутация имеется. Я не имею в виду таких персонажей, как, например, телеведущий Пушков или «инсоровец» Юргенс. Это очень разные люди, но каждый из них в федотовском совете явно на своем месте. А вот насколько комфортно сегодня там себя чувствуют Дмитрий Орешкин и Светлана Сорокина, Юрий Джибладзе и Елена Панфилова, Алексей Симонов и Мара Полякова? Не говоря уже о Тамаре Морщаковой, чья репутация и поступки в кризисные моменты девяностых и нулевых могут служить камертоном для публичных людей.

Сегодня таким камертоном стал поступок редактора «Новой» Дмитрия Муратова, который публично вышел из общественного совета «при Колокольцеве», не сочтя для себя возможным служить общественным прикрытием ментовского и гэбешного беспредела.

Когда создавался «примедведевский» совет, ситуация была иная, хотя и в то время многие члены совета сочли нужным объяснить общественности резоны своего участия в этой сомнительной организации.

Последний месяц резко изменил ситуацию. Смена председателя однозначно превратила совет в охранительный орган, разговорами о десталинизации прикрывающий цензуру в СМИ, бессудное правосудие, коррупцию и безвыборность. Но даже не это главное. В момент создания совета еще можно было с трудом представить себе искреннего человека, надеющегося на медведевскую оттепель или модернизацию, или как там это у них называется.

Возможно, такие люди есть и сегодня. Но назвать их искренними и порядочными с каждым днем все труднее.

Совет при президенте должен давать советы президенту. Давать советы пустому месту? Прикрывать это пустое место своей репутацией? Может, оставить эту почетную обязанность федотовым, пушковым и юргенсам? У них-то работа такая.

[Мудафрен хахал ссуканенка]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=10851
2 МАРТА 2011 г.

РИА Новости

Российская пресса — самый «больной пациент» в мире медиа. Ее доля в объеме рекламного пирога страны в 2,5-3 раза ниже той доли, которую пресса в среднем имеет в рекламных бюджетах развитых стран. В кризис спад в прессе был самым сильным по сравнению с остальными видами медиа: падение составило 43%, а, например, в телевидении — 18%. Рекламные доходы прессы составляют треть от доходов телевидения и совсем немного (всего на 16%) превышают доходы наружной рекламы — таких пропорций не знает ни один развитый медиарынок мира.

Одна из причин — тотальное недоверие к тем данным, на которых основан рынок прессы в России. А основан он на двухуровневой системе лжи.

Первый уровень — вранье о тиражах.

Второй уровень — вранье о численности аудитории.

В первом случае данные подтасовывают сами издания.

Во втором — занимающаяся медиаизмерениями компания TNS. Начнем с нижнего уровня, с тиражей.

Анатомия тиражного вранья

Вред, который наносит обществу и рынку ложь о тиражах газет и журналов, носит разноплановый характер. Помимо того, что рекламодатель, прекрасно зная, что тиражи дутые, но не зная у кого и насколько, уходит в телевизор и в ту же «наружку», на рынке складывается убеждение, что «врут все». Это ложное убеждение, крайне несправедливое к тем издателям, которые, несмотря ни на что, продолжают вести себя прилично на неприличном рынке.

Ответить на вопрос, какая доля издателей вовлечена в тиражное вранье, а какая нет, не сможет никто хотя бы потому, что в России никто не может назвать точное количество газет и журналов.

Моя оценка, 20-22 тысячи, основана на суммарных данных всех федеральных и региональных подписных каталогов, розничных сетей и региональных справочников прессы. Из них достоверно указывают тиражи большинство из 4 тысяч муниципальных газет и большинство корпоративных изданий (современный псевдоним заводских и вузовских многотиражек). Тиражное вранье здесь не в моде не только и не столько по причине концентрации в этих сегментах прессы издателей с высокими моральными качествами. Большинство районок и многотиражек по-прежнему существуют в плановой советской экономике, получая основную часть денег от учредителей. Рекламные бюджеты этих изданий, как правило, невелики, поэтому искушения завышать тиражи у них не возникает.

Вторую группу изданий, которые обходятся без вранья в выходных данных, представляют вполне рыночные газеты и журналы с солидными рекламными бюджетами, которые по каким-то необъяснимым причинам предпочитают говорить правду, несмотря на очевидную невыгодность и даже нелепость такого поведения на сегодняшнем российском рынке. Точное число этих белых ворон, упорно летящих навстречу ветру, назвать также невозможно, но 400 подобных изданий сертифицируются и проходят аудит в Национальной тиражной службе (НТС) — и за достоверность их сведений я могу полностью поручиться.

Вернемся, однако, к структуре тиражного вранья. Его концентрация повышается по мере продвижения к тем сегментам прессы, где размещаются основные рекламные бюджеты. Распределение рекламных денег в прессе выглядит так (данные за январь-сентябрь 2009 года):

Всего — 32,6 млрд руб.

В т.ч. газеты — 8,9 млрд руб.,

журналы — 16,0 млрд руб.,

рекламные издания — 7,7 млрд руб.

То есть основные рекламные бюджеты сосредоточены в нескольких десятках глянцевых журналов. Именно здесь наибольшая концентрация тиражного вранья. Национальная тиражная служба проанализировала тиражи 38 ведущих глянцевых журналов за период с мая по декабрь 2010 года. Примеры в таблице. (В бОльшем формате см. "Новая газета" )

Это большая часть рынка. Данные о заявленных тиражах взяты из самих изданий. Сведения о тираже, ввезенном в Россию, — данные Федеральной таможенной службы. Когда НТС обратилась в Федеральную антимонопольную службу (ФАС) с просьбой проверить тиражных врунов на предмет недобросовестной конкуренции и те начали проверку, издатели стали рассказывать чиновникам ФАС сказки о том, что львиную долю тиражей российских журналов, издаваемых на русском языке, они реализуют за пределами России. Картина ажиотажного спроса в европейских странах на русские глянцевые журналы настолько поразила наше воображение, что мы отбросили такие зыбкие понятия, как «здравый смысл», «логика спроса», а просто взяли с сайтов этих изданий данные о структуре их распространения. Эти данные подтвердили, что Волга впадает-таки в Каспийское море, а российский глянец, как правило, более чем на 90% распространяется в России. После этого посчитать уровень тиражного вранья совсем несложно. Среднее завышение по этим 38 изданиям — в 3,38 раза! Но врут все в разной степени: кто увеличивает тираж на 40%, кто в 2 раза, а кто в 10-15 раз.

Выход? Руководитель одной из крупнейших фирм-рекламодателей утешал меня (и себя) тем, что, поскольку ситуация известна, следует вводить что-то вроде «коэффициента вранья» и тем самым получать верные данные. Приведенные нами цифры показывают, что это иллюзия. Коэффициент тиражного вранья производен исключительно от совести издателя. А это субстанция настолько исчезающее тонкая, переменчивая и неуловимая, что никакой алгеброй эту гармонию не поверишь.

Почему же тиражное вранье столь неистребимо? Причин несколько, и первая из них в том, что ложь о тиражах подкрепляется и растворяется в мегалжи, значительно более фундаментальной, обернутой в наукообразную упаковку. Эта мегаложь — данные медиаизмерений, то есть данные об аудитории изданий, которые поступают от компании TNS.

Фальшивая валюта

Во второй половине 90-х рекламный и медийный рынок России принял свою главную индустриальную конвенцию, избрав в качестве валюты данные медиаизмерительной компании TNS, которая тогда называла себя GALLUP MEDIA. Правда, от имени «Гэллап» работающей в России компании вскоре пришлось отказаться, поскольку оно использовалось вопреки воле «родного», американского «Гэллапа», в том числе вопреки воле Алека Гэллапа, сына знаменитого основателя The Gallup Organization Джорджа Гэллапа. В 2003 году во время своего приезда в Россию Алек Гэллап не только выступил с протестом против использования имени отца, но и выиграл по этому поводу у российской компании иск в арбитражном суде.

Это, однако, не смутило российский рынок: GALLUP или TNS — какая разница, были бы люди хорошие. А люди там подобрались исключительно душевные, о чем неоспоримо свидетельствуют данные их измерений, особенно если сопоставить их с реальными тиражами изданий (см. таблицу).

Итак, число читателей одного экземпляра журнала от семи и выше, причем в среднем по 15-ти изданиям число читателей одного экземпляра составляет 19,8 человека!

В истории нашей страны было несколько периодов, когда каждый экземпляр газеты или журнала могло читать подобное число читателей. Первый период пришелся на ту эпоху, когда многие россияне были неграмотны. Тогда подпольную ленинскую «Искру» или «Правду» времен революций и гражданской войны читали вслух, собравшись группами. На знаменитой фотографии 1919 года изображены шесть рабочих-строителей, которые читают «Правду». Известная скульптура В. Исаевой и Р. Таурита изображает тот же сюжет, но рабочих, читающих «Правду», уже только трое. Впрочем, сегодняшние газетчики могут завидовать и такому коэффициенту прочтения.

Свидетелями второго периода является немалая часть читателей этой заметки. В 60-е и 70-е годы прошлого века через щелочки в железном занавесе к нам стали проникать отдельные номера тех же ELLE, COSMO и тому подобные соблазнительные блескучки, которые вожделенно листались целыми трудовыми коллективами. Те времена в прошлом. Сегодня реальное среднее число читателей одного экземпляра журнала колеблется от 1,5 до 3 человек. Отдельные экземпляры могут просматриваться и десятком и более читателей — если номер лежит в приемной руководителя или в холле салона красоты, где люди ждут приема. Но поскольку доля таких экземпляров в общем тираже невелика, то они не влияют на общую картину. Так что если тиражи в среднем завышаются в 3,38 раза, то мыльный пузырь аудитории раздут не менее чем в 10 раз.

Откуда же такие фантастические данные у TNS? Надо сразу отбросить версию о «купленных рейтингах», которая может возникнуть у искушенных читателей. TNS выдает ложные данные, но их никто никогда не ловил на том, что они раздувают аудиторию по заказу клиента. В этом смысле они, несомненно, честные люди, дорожащие своей репутацией и своим бизнесом. Почему же эти честные люди производят столь фантастическую ложь?

Суть методики TNS в том, что в Туле есть колл-центр, откуда обзваниваются по случайной выборке граждане, которым задается набор вопросов о нескольких десятках изданий, а также вопросы о самом респонденте. Предлагаю читателю поставить себя на место человека, которому позвонили во время работы или в минуту досуга и стали по домашнему или, не дай Бог, по мобильному телефону брать громоздкое интервью. Значительная часть т.н. целевой аудитории, а именно: небедные, мобильные и потому весьма занятые люди, вежливо простится с интервьюером на второй минуте разговора.

Единственный результат, который, пусть неточно, пусть с большими погрешностями, можно получить таким методом, это — насколько УЗНАВАЕМ БРЕНД. То есть степень известности названия. Именно это и получает TNS. Именно это и выдается за аудиторию изданий.

Но это принципиально разные вещи. Между ними примерно такая же разница, как между числом людей, которые слышали о снежном человеке, и теми, кто лично здоровался с ним за руку.

Размер читательской аудитории издания, ее социологический портрет, потребительское поведение и покупательная потенция — это все информация первостепенной важности для рынка, основа медиапланирования.

Данные об известности бренда — информация, имеющая нулевую ценность для рекламодателя. (Хотя для издателя в период запуска нового издания это любопытные сведения.) Человек, который знает бренд «Известий», потому что выписывал газету и во времена Аджубея, и во времена Голембиовского, возможно, сегодня ее и в руки не возьмет, а значит, не увидит рекламу в сегодняшнем номере этой газеты. Он потерян для рекламодателя, несмотря на свое знание о бренде.

Таким образом, подменяя данные об аудитории данными об известности бренда, TNS вместо валюты, имеющей реальную ценность на рынке, выпускает фальшивку, чья ценность равна нулю. Знает ли об этом руководство TNS? Несомненно знает. Знают ли об этом субъекты рынка прессы и рекламы? Несомненно, да, знают. Хотя, возможно, это знание не формулируется столь отчетливо.

Почему рынок знает, что валюта фальшивая, и тем не менее, делает вид, что она настоящая?

Господин Рекламодатель

18 февраля состоялось заседание Консультативного совета ФАС России, на котором обсуждался вопрос о недобросовестной конкуренции в прессе. Был заслушан мой доклад, в котором говорилось примерно то, о чем идет речь в этой заметке. В качестве иллюстрации была роздана таблица с данными о тиражном вранье. В заседании среди прочих участвовал Алексей Поповичев, исполнительный директор НП «РусБренд», объединения крупнейших рекламодателей, которые распределяют более половины рекламного бюджета страны. Так вот, во время своего выступления г-н Поповичев брезгливо взял в руки таблицу, из которой ясно следовало, как и во сколько раз издатели глянца надувают рекламодателей, и недовольно произнес: «Нам тут раздали бумагу, которая называется “Недобросовестная конкуренция в прессе”. Какая недобросовестная конкуренция?! В чем здесь недобросовестная конкуренция?!» То есть человек, представляющий интересы крупнейших рекламодателей страны, получил в руки бумагу, документально свидетельствующую о том, в каких именно размерах и формах издатели этих самых рекламодателей обворовывают. И ни на секунду не усомнился в достоверности цифр. Не заявил, что ему это и так известно. Отнюдь. Он просто в упор не увидел эти цифры.

Во всем мире рекламодатель — это центральная фигура на рынке рекламы. Кто платит, тот и музыку заказывает. Хозяин западного рынка — это индустриальный комитет, который не только выбирает валюту, но и определяет все параметры инфраструктуры рынка.

Российский рынок рекламы — это рынок продавца. В России вес определяется близостью к власти, которая «тяжелее» денег. Чиновник в России сильнее предпринимателя. СМИ (если лояльны) ближе к власти, чем рекламодатель. «Капитаны» российского бизнеса Газпром, РУСАЛ и «Норникель» в рекламе не нуждаются и поэтому рекламодателями в полном смысле не являются. На рынке рекламы доминируют западные бренды: «Марс», «Кока-кола», «Проктор энд Гембл» и т.д. Они, конечно, очень влиятельны, но хозяевами себя не чувствуют. Им прежде всего важно строить отношения с властью, и влиятельные СМИ в этом могут помочь, а могут и помешать.

Зависимость и ущербность роли рекламодателя ярко проявляется в том, что т.н. несистемные СМИ, такие как The New Times или «Новая газета», несмотря на внушительные тиражи и привлекательную аудиторию, рекламы не имеют и иметь не будут. Поэтому объединение рекламодателей, как, впрочем, и объединение издателей, ГИПП, это не более чем тусовка, основная функция которой быть площадкой для выстраивания отношений с властью, а заодно и для позиционирования себя в составе лидерской группы издателей и рекламодателей. Реальная защита интересов цеха при этом отступает на второй план. Собственно, «РусБренд» и ГИПП в этом отношении нисколько не отличаются в худшую сторону от РСПП, творческих или профессиональных союзов. Такие же муляжи….

После заседания Консультативного совета ФАС, на котором были обнародованы данные тиражного вранья, в прессе и интернете появились весьма экзотические версии в отношении мотивов моих действий. Высказываются гипотезы, что за мной «кто-то стоит» — тот, кто хочет «передела рынка». Полагаю, что все, кто хотя бы немного со мной знаком, понимают абсурдность такого предположения. Еще более абсурдна идея, что это акция мести тем издателям, которые два года назад предприняли попытку «рейдерского захвата НТС». Главными моими оппонентами в тот период были «Комсомолка», «АиФ» и ИнтерМедиаГруп, с руководством которых у меня были и есть разногласия по поводу работы НТС, но никогда не было и, надеюсь, не будет сомнений в их добросовестном поведении на рынке.

Истинные мотивы прозвучат, боюсь, довольно банально.

Мне не нравится ложь в фундаменте социума и его отдельных сегментов. И я не думаю, что сейчас не время менять правила игры.

По-моему, можно хотя бы попытаться.

Что делать?

Мои оппоненты постоянно утверждают, что они мечтают, чтобы на рынке наряду с данными TNS об аудитории появилась вторая валюта — сертифицированный тираж. Но данные Национальной тиражной службы в качестве валюты они принять не могут в силу негодной, по их мнению, методики сертификации, применяемой НТС. За 12 лет работы НТС большинство ее нынешних критиков были членами Наблюдательного совета компании. И ни разу на протяжении 12 лет, равно как и сегодня, ни от кого из них не прозвучало ни одного конкретного критического замечания в адрес методики сертификации и аудита. Так что дело, конечно, не в мифических пороках методики НТС. Проблема в том, что для введения второй валюты необходимо, чтобы она хоть как-то сопрягалась с валютой первой. Чтобы было что-то вроде конвертации, «обменного курса». Если бы данные TNS отражали читательскую аудиторию, то сертифицированный тираж давно стал бы второй валютой. Но сопрягать тираж с известностью бренда невозможно, поскольку это все равно что искать корреляцию между зеленым и горячим. Одно в другое не конвертируется. Именно поэтому рынок, приняв в качестве валюты данные TNS, не может принять данные о тиражах, кем бы и как бы они ни были сертифицированы.

Два года назад я предложил выход: поменять индустриальную конвенцию. Принять принципиально иную методику измерения, основанную на сертифицированном тираже. Не пытаться поймать на просторах России среди 140 миллионов ее граждан читателей 50-тысячного журнала, а опрашивать именно читателей данного журнала. Адреса подписчиков и места розничной продажи известны, методика адресного опроса тоже.

Методика, которую применяет TNS, плохо, но все-таки работает в тех странах, где есть надежная муниципальная статистика, а главное, уровень медийной насыщенности на два порядка выше, чем в России. Вот сравнительные данные о соотношении тиражей ведущих газет с населением стран (данные WAN по докризисному 2006 году):

В толпе, где газета имеется в руках у каждого 8-го человека, есть шанс "найти" читателей. Если газета имеется у каждого 200-го, а журнал у каждого 3000-го, шанс "выудить" читательскую аудиторию методом TNS равен нулю. Методика TNS приводит к полному абсурду в России, где медийная насыщенность на два порядка, то есть в 100 раз, ниже, чем в маленькой Австрии или компактной Японии.

Когда я два года назад сделал обо всем этом подробный доклад на заседании Наблюдательного совета НТС, то получил обструкцию со стороны представителей «КП», «АиФ», «Ъ» и ИнтерМедиаГруп. Представители этих четырех издательских домов попытались сменить руководство НТС и поставить организацию под контроль узкой группы федеральных издателей. После того как более 90% членов НТС их не поддержало, они вышли из НТС.

Издателей, особенно выпускающих небольшие глянцевые журналы с мировым именем, можно понять. Трудно отказаться от правил игры, при которых ты выпускаешь журнал тиражом 50 тыс. экземпляров, а рекламу получаешь из расчета липовой аудитории в миллион читателей. А то, что рынок прессы в итоге съеживается как шагреневая кожа, то это не их головная боль. Об этом должны были бы думать корпоративные организации издателей и рекламодателей. К сожалению, вместо этих организаций у нас муляжи. Поэтому я и решил вынести эту проблему на публичное обсуждение, сделать достоянием публики то, о чем так или иначе постоянно говорят в кулуарах издательского и рекламного мира.

В конце концов, поменять индустриальную конвенцию можно и через головы ГИПП и «РусБренда».

Автор — генеральный директор Национальной тиражной службы

Фотография РИА Новости

[Мудафрен хахал ссуканенка]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=11009
11 МАЯ 2011 г.
РИА Новости

Программа президентского совета «Об увековечивании памяти жертв тоталитарного режима и национальном примирении», помимо бурных дискуссий, подвигла ряд социологов, а также «социологов» к проведению опросов граждан на предмет отношения к упомянутой программе. Генеральный директор ВЦИОМ Валерий Федоров сопроводил результаты своего опроса суровой отповедью медведевским советникам: «Какой головой надо думать, чтобы вбрасывать эту тему, когда у страны масса болезненных проблем? Сталин — это мифологизированная фигура. Любое обсуждение наваливает новые мифы, прорыв к правде невозможен. Это ложная тема, раскалывающая общество».

Федоров — человек вполне определенной репутации и талантов, сфера применения которых находится далеко за пределами социологической науки. Он — смотрящий за социологией, как Чуров — смотрящий за выборами. Упомянутый опрос и комментарий его руководителя этот факт подтвердил. Респондентам были предложены 2 варианта отношения к программе десталинизации (кстати, это первое жульничество «социологов», поскольку программа имеет иное название и, по сути, в ней речь не только о Сталине). Итак, на выбор:

1. «Десталинизация» — это миф, пустые слова, не имеющие ничего общего с реальными задачами, стоящими перед страной, это просто приведет к ограничению свободы слова, исковеркает историческое сознание россиян, сделает его однобоким.

2. «Десталинизация» — очень своевременная мера, Россия не сможет двигаться дальше, успешно развиваться, не осознав ошибок прошлого и официально не признав их, и этим должно заниматься государство.

Естественно, относительное большинство (45%) выбрало первый вариант, поскольку в нем нагромождены многочисленные утверждения, позволяющие найти что-то свое и поклоннику Сталина, и его противнику, опасающемуся возможного головотяпства чиновников, исполняющих программу.

Сторонникам борьбы с тоталитаризмом организаторы опроса всячески помешали сделать свой выбор, поскольку, во-первых, свели эту борьбу к десталинизациидали, а во-вторых, дали им явно неполный набор мотивов для поддержки программы, не упомянув, например, мотив простой человеческой справедливости по отношению к миллионам репрессированных.

К тому же, навязав в конструкции вопроса требование, чтобы десталинизацией занималось государство, вциомовские «социологи» отсекли тех противников тоталитаризма, которые нынешнему государству не доверяют и считают, что центр тяжести реализации данной программы должно нести общество.

Данное мероприятие федоровской конторы по своей политической ангажированности и охранительной направленности напоминает печально знаменитый горбачевский референдум о сохранении Советского Союза, когда лукавыми формулировками власть добилась большинства за сохранение СССР, а спустя несколько месяцев это же большинство равнодушно проводило СССР в небытие.

Неполнота и несимметричность шкалы в опросниках, нарушения принципа валидности — это ошибки, постыдные для первокурсников факультетов социологии, показывающие не только уровень вциомовской «социологии» и не только уровень дискуссии по важнейшему для страны вопросу, но и ту меру ожесточения и безоглядности, с которой ее атакуют противники.

Причина, по которой путинские охранители так эмоционально отреагировали на идею выкорчевывания Сталина из общественного сознания, лежит на поверхности.

Сталин, действительно, вместе с другими тоталитарными мифами надежно укоренен в мифологическом поле сознания россиян. Он увенчивает собой галерею исторических мифов о героях-правителях: Александре Невском, Дмитрии Донском, Петре Первом… Тоталитарная мифология целостна и не терпит инородных элементов. «Золотому веку» Брежнева в ней уготовано место сразу после «железного века» Сталина. Хрущев-Горбачев-Ельцин (и Медведев) исключаются. Они из другой мифологии, а кто-то из них не мифологизируем вообще. А вот десятилетие Путина, которое мифологическим сознанием воспринимается как «железно-золотое», прочно встраивается в этот ряд.

Путин – это Сталин сегодня. Сталин-лайт. Лучший друг спортсменов-рокеров-шпионов-актеров. Безжалостный враг террористов-олигархов-империалистов-бюрократов.

Десталинизация невозможна без депутинизации. Это два краеугольных камня в фундаменте сегодняшней российской тоталитарной мифологии. Именно поэтому так визжат охранители. И именно поэтому десталинизация в исполнении президентского совета имеет нулевые шансы на успех.

Это неправда, что если Сталин – миф, то с этим ничего нельзя поделать. Миф нельзя вытеснить наукой или моралью, но можно заменить другим мифом, который победит своего предшественника. Попытка заменить тоталитарную мифологию на либеральную в России провалилась по двум причинам.

Первое. Из обязательного набора либеральной мифологии в России была изъята сакральность права.

Второе. Оставив основой российской экономики нефть и газ, цены на которые находятся в исключительном ведении Господа, то есть зависят от ЧУДА, российские реформаторы окончательно похоронили либеральную мифологию, поскольку в ее основе лежит вера в РАЦИО, в разум, а ЧУДУ места нет. Идея Чубайса создать гибридный миф в виде «либеральной империи» была уже агонией.

Сегодняшние попытки советников Медведева десталинизировать страну, при всей внешней благости их намерений, лукавы и бесперспективны.

Страна, которой предлагается жить в ожидании двух чудес: цены на нефть и результата беседы двух старых питерских друзей на лавочке, не может заменить тоталитарную мифологию на либеральную. Люди очень тонко чувствуют фальшь. Не надо держать их за идиотов, даже если они верят в мифы.

Десталинизация без депутинизации политики и экономики невозможна.

Причем, начинать надо именно с депутинизации и только с нее. Миф воспроизводится в ритуале. Путинские ритуалы, транслируемые по ТВ, воспроизводят, в том числе, и все остальные тоталитарные мифы. Без ритуала миф умирает. Без путинского мифа, воспроизводимого в сегодняшних политических и телевизионных ритуалах, Сталин сам отвалится, как засохший лист.

Проблема в том, что у Медведева и его команды кишка тонка начать депутинизацию.

А жаль.

[Мудафрен хахал ссуканенка]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=11089
9 ИЮНЯ 2011 г.
РИА Новости

Комментируя судорожную агонию «Известий», их новый издатель Арам Габрелянов заявил, что газета станет российским аналогом «Уолл-Стрит Джорнал» и «порвет» «Ведомости» с «Коммерсантом». Реприза достойна номинации «шутка недели» и стоит в одном ряду с медведевским заявлением о создании в Москве мирового финансового центра.

Эллочка-людоедка соревнуется с дочерью Вандербильда.

Черкизон конкурирует с Уолл-Стрит.

Габрелянов вызывает на бой Мердока.

По счастью, ни дочери Вандербильда, ни Уолл-Стрит, ни Мердоку об этих кровопролитных битвах неведомо. По их счастью, разумеется.

Сама по себе история с «Известиями» не является событием в жизни России, поскольку данное издание в последнее десятилетие отсутствует на медийной карте страны, не является фактором общественной жизни.

Данный сюжет интересен как иллюстрация, позволяющая понять устройство российского медиапространства и его связь с социальной и политической тканью страны.

Вернемся к намерению превратить «Известия» в российский «Уолл-Стрит Джорнал».

Арам Габрелянов — это сегодня самый успешный российский менеджер в сфере печатных СМИ, «анфан террибль» российского принта. Мердок, кстати, в мире медиа имеет схожую репутацию. Успешность и скандальность. Плюс любовь к таблоидам. На этом, пожалуй, аналогии заканчиваются.

Ежедневный тираж «Уолл-Стрит Джорнал», являющегося лидером американского газетного рынка, по данным бюро аудита тиражей АВС (не путать с российским муляжом с той же аббревиатурой), составляет 2,117 млн экземпляров. Когда Мердок в 2007 году купил эту газету, ее тираж и тогда составлял свыше 2 млн копий. Заявленный тираж «Известий» сегодня менее 140 тысяч экземпляров. В России распространяется менее 100 тысяч. Даже если этот тираж реален, «Известия» и близко не общенациональная газета.

Есть ли шанс у Габрелянова сделать «Известия» таковыми при сохранении заявленного вектора развития, при нынешнем владельце, коим является «Национальная медиагруппа» Юрия Ковальчука, и в нынешних российских социальных и политических реалиях?

Напоминаю, Габрелянов собрался «рвать» не «Комсомолку», что было бы понятно, а «Ведомости» с «Коммерсантом». То есть цель – сделать массовую тиражную и при этом респектабельную газету для умных и богатых. Задача в России сегодня нереализуемая, а в ситуации Габрелянова и на базе «Известий» нереализуемая в квадрате. В нынешней России газета может быть либо массовая и лояльная, либо качественная. Невозможность совместить и то, и другое заложена в характере власти и в структуре российского богатства.

Средний доход читателя «Уолл-Стрит Джорнал» около 230 тысяч долларов в год, более 19 тысяч долларов в месяц. То есть это – газета миллионеров. При таких доходах человек за 10 лет может стать миллионером. В США живут около 8 миллионов людей с активами свыше 1 миллиона долларов (не считая недвижимости). Людей, у которых более миллиона долларов т.н. «инвестируемых активов», то есть свободных средств, в США в 2010 году было 2,87 млн человек. Как видим, тираж лидера американской прессы неплохо коррелирует с числом «среднебогатых» людей в этой стране.

В России в 2010 году было 137 тысяч долларовых миллионеров. Значит, если «Известия» хотят стать газетой для успешных, богатых и респектабельных людей, то они уже достигли потолка своей аудитории.

Проблема в том, что в нашей стране очень много долларовых миллиардеров, но мало миллионеров. Пресловутая проблема — отсутствие среднего класса, т.н. «двугорбая структура» доходов: много нищих и сверхбогатых и мало нормальных.

Есть и вторая объективная проблема с волшебным превращением «Известий» в аналог «Уолл-Стрит Джорнал». Предмет заокеанской мечты Габрелянова-Ковальчука – это газета не только для богатых, но и для умных, то есть она должна быть газетой влияния, предметом престижного потребления и источником качественной аналитики. Средний объем этого издания – 98 страниц. У «Известий» – 8 полос. Дело, конечно, не в объеме самом по себе, а в структуре потребностей аудитории и творческом потенциале редакции.

В США массив «умных» и массив «успешных», конечно, далеко не тождественны, но являются в достаточной мере пересекающимися множествами. В нашей стране это практически взаимно изолированные группы. Горе от ума – это устойчивая национальная традиция. Если такой умный, почему такой бедный?!

В стране, где Селигер является социальным лифтом, ум и успех надежно разведены.

Если американский миллионер – это человек, зарабатывающий свой достаток умом, трудом и энергией, то российский миллионер – это чаще всего «предприимчивый» чиновник или близкий к нему предприниматель. И если для американского миллионера финансовые и деловые новости и аналитика, которые являются основным контентом «Уолл-Стрит Джорнал», это необходимое условие успеха, то для российского чиновного миллионера гарантия процветания это, прежде всего, выстраивание «правильных» отношений в коридорах власти. Ему не нужен блестящий экспертный анализ рынка, доступный еще миллиону подписчиков, кроме него. Вот кто бы слил эксклюзивную информацию о госзакупках и готовящихся кадровых назначениях на хлебные должности! Но только в индивидуальном порядке, а не в газете с массовым тиражом.

Отсюда и третий барьер, отделяющий нашу «Эллочку» от заокеанской «Вандербильдихи».

Это качество контента и репутация издания.

Одна из причин лидерства «Уолл-Стрит Джорнал» – это не просто ее независимость от власти, но и парадоксальный плюрализм внутри самого издания. Редакционные комментарии этого издания последовательно консервативны. В этом их противостояние либеральным редакционным колонкам «Нью-Йорк Таймс». В то же время новостные полосы «Уолл-Стрит Джорнал» имеют явно выраженный либеральный вектор. Это внутриредакционное «противостояние» создает «объемность» газеты, дает читателю уверенность в ее неангажированности, в отсутствии обслуживания чьих-то политических интересов.

Газета «Известия», которая последние несколько лет является фактическим информационным спонсором «Единой России», дрейфует в сторону партийной газеты, которая должна находиться на коште данной партии. Эти последние несколько лет разрушили бренд газеты. Этот бренд, аудитория и репутация газеты шлейфом тянутся с советских времен. Их создавали личности, имевшие максимально возможный для своего времени уровень автономности от власти: главные редакторы газеты Бухарин и Аджубей в советские годы, Голембиовский – в постсоветские. (Эта парадоксальная возможность — находясь в самой сердцевине власти, автономизироваться от нее — существует во всех социумах, но в советской субцивилизации стала одним из способов существования целого слоя т.н. «советской партийной интеллигенции».) Журналистская автономность «Известий» обеспечивалась именами Аграновского, Бовина, Лациса. Ничего похожего в нынешних «Известиях» нет.

Путинское десятилетие резко сузило уровень этой автономности даже по сравнению с советским периодом. Поскольку теперь добавился крайне узкий коридор возможностей совмещения профессионального журнализма и коммерческого успеха, условием которого является обязательная лояльность власти. Показательны неудачные попытки Михаила Кожокина и особенно Рафа Шакирова решить эту задачу в «Известиях». Обе попытки с треском провалились. Остальные главреды и не пытались автономизироваться, изначально играя по правилам новых хозяев.

Путинский режим оставляет для журналиста выбор: хочешь писать профессионально и для умных – иди в «Новую» или в The New Times, где нет и никогда не будет рекламных доходов. Хочешь заниматься медиабизнесом – делай таблоид или глянец, или тупо обслуживай власть. Можно, впрочем, забиться в сегментную нишу, как в советские годы забивались в котельные…

Зачем же в таком случае «Известия» Ковальчуку и Габрелянову?

Говорить об электоральном ресурсе «Известий» даже не остроумно. «Национальной медиагруппе» Ковальчука принадлежат три федеральных телеканала и три тиражные газеты, да еще информационная фабрика Life News, у которой есть шанс стать производителем контента для всего федерального ТВ России. На этом фоне «Известия» — даже не пылинка. Тем более что за итоги выборов сегодня в России отвечают не СМИ, а Минюст, отбирающий участников, и Чуров, определяющий победителей.

Очередная вивисекция, производимая над «Известиями», имеет для их новых хозяев три резона.

Резон первый – сиюминутная выгода. Газета тупо и банально убыточна. 30% ее «дохода» составляет сдача в аренду основной части громадных площадей на Пушкинской. Новый хозяин вполне справедливо решил, что сдача в аренду недвижимости не требует журналистского образования, а лизать задницу власти совсем не обязательно в центре Москвы. Так что к свободе прессы все происходящее точно не имеет никакого отношения.

Надуть рекламный бюджет газеты с узнаваемым брендом для Габрелянова задача вполне решаемая. Имея в одном кармане у Ковальчука рекламного монополиста «Видео интернешнл», а в другом – «Известия», обеспечить безубыточность газеты – не бином Ньютона и для менеджера двумя порядками ниже Габрелянова.

Второй резон относится к среднесрочной стратегии. Выборов, конечно, в ближайшие годы никаких не будет. Но это не значит, что по итогам псевдовыборов не будут объявлены герои-победители, которые могут претендовать на вполне реальные награды. И здесь важно успеть застолбить максимальную площадь послевыборного премиального участка. Неважно, что все будут решать Минюст и Чуров. Вывести на предвыборную «битву» большую рать и показать главному и единственному избирателю, чей вклад в победу был весомее других: Газпрома с его НТВ или Ковальчука с его Первым, Пятым и т.д. и т.п. И «Известия» через запятую здесь вполне сгодятся. А уж как конвертировать капитал административно-политический в осязаемые земные радости, новых хозяев «Известий» учить не надо. Мне, неумехе, об этом даже писать неловко.

Резон третий касается стратегии долгосрочной. Главный избиратель и его окружение строят планы владеть страной до конца своих жизней, то есть еще лет 20-30. Передел медийного рынка, в результате которого максимальное количество медийных ресурсов концентрируется в руках преданных главному избирателю людей, видимо, по их мнению, является гарантией против колебания общественных настроений. Они, видимо, искренне верят, что муляж может ожить, а чучело «Известий», в которое давно превратили эту газету, может вскочить и побежать куда-то. Мне кажется, они в это верят, поскольку убеждены, что все можно решить деньгами и страхом. По крайней мере, Габрелянов сумел убедить в этом Ковальчука, а Ковальчук – Путина.

Эллочка Щукина ведь тоже убедила себя, что шиншилловый палантин, пошитый из русского зайца, умерщвленного в Тульской губернии, это адекватный аналог роскошным одеждам заокеанской миллиардерши.

После «реорганизации» макет «Известий» стал точной копией макета «Уолл-Стрит Джорнал».

Интересно, они и правда думают, что если кого-то из них загримировать под Эйнштейна, они смогут совершить революцию в физике?

Фотография РИА Новости

[Мудафрен хахал ссуканенка]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=12776
25 МАРТА 2013 г.

ИТАР-ТАСС

Сам по себе конфликт «МК» с Госдумой по поводу статьи о политических проститутках однозначен с правовой и этической точки зрения. Это однозначность голливудского фильма о битве хороших и плохих парней, о битве сил Добра с силами Зла. «МК» с Гусевым во главе — хорошие парни, которые правы на 100 процентов. Плохие парни из думского «ЕДРА» и ЛДПР, во-первых, вызывают давний и устойчивый рвотный рефлекс, а во-вторых, в своих конкретных нападках на Гусева не имеют ни одного даже малюсенького членораздельного аргумента.

Поэтому, когда меня по горячим следам просили этот конфликт прокомментировать, я, как и все вменяемые эксперты, произнес очевидные слова о 100-процентной правоте «МК» и 100-процентной невменяемости абсолютного большинства депутатского корпуса. Надо иметь весьма неадекватное представление о реальности, чтобы увидеть в статье Янса личные оскорбления вместо имеющейся в ней довольно банальной фиксации общеизвестного, хотя автор и придал зачем-то разбору политического поведения депутатов гендерную окраску. Ну, придал и придал, имеет полное авторское право. Упоминание половой принадлежности в прессе нам пока еще не запретили, в отличие от упоминания национальности. Может, теперь запретят. С нынешнего депутатского корпуса станется.

Кстати, возвращаясь к голливудским лекалам, по которым скроен этот конфликт, осмелюсь спрогнозировать, что в финале будет также вполне голливудский хеппи энд. Гусев явно не по зубам Исаеву и Яровой. Он таких депутатиков за завтраком по дюжине без соли съедает. Поскольку имеет неизмеримо бОльшие ресурсы, причем не только медийные, но и политические. Не говоря уже о политической интуиции и опыте выживания в наших соляно-кислотных политических водах. Поэтому, когда владелец «МК» заявляет в эфире «Эха» «Я – бессмертен!», то доли самоиронии и самомнения в этой реплике, конечно, есть, но очень маленькие. Политическая выживаемость Гусева основана на его фантастическом умении встраиваться в любой политический режим: в брежневский, в андроповский, в черненковский, в горбачевский, в ельцинский, в путинский. Не сомневаюсь, что гусевский «МК» ни разу не чихнет во время освещения похорон путинского режима.

Гусев постоянно с гордостью говорит о себе «Я – охотник!». И в качестве дичи расчетливо выбирает такого зверя, которого может наверняка подстрелить с безопасного расстояния из современного оружия, находясь в защищенном укрытии. С опасным зверем Гусев не связывается никогда, или, по крайней мере, держится на безопасной дистанции. В адрес Лужкова, например, в «МК» за все 18 лет великого княжения Юрия Михайловича не было ни одного по-настоящему критического материала. Журналисты «МК» не знали о семейном бизнесе старика Батурина?! О чудовищной коррупции московской власти? Не смешно. Кстати, когда Лужкова было разрешено уничтожать, лучший друг московского мэра не встал грудью на его защиту в отличие от Кобзона и Караулова (не к ночи будь помянут). Вовремя предать — значит предвидеть…

Конфликт газеты с министром Грачевым, стоивший жизни Дмитрию Холодову, закончился позорным для Гусева рукопожатием с человеком, причастным, по мнению многих, к трагической гибели журналиста «МК».

Зубодробительный наезд «МК» на депутатов — это проявление разборок внутри путинской власти. Другим выплеском в публичное пространство этой толкотни у корыта стала публикация доклада Степана Сулакшина о нелегитимности депутатов и легитимности Путина. Доклада, вышедшего под грифом фонда Якунина, члена самого ближнего путинского круга. То, что осторожный Якунин спустя два дня открестился от доклада, мало что меняет. Импульс наезда на депутатов идет с самого верха. Происходит перетрахивание элит (мерси, Александр Григорьевич, за сочный неологизм). И Гусев, и Якунин, будучи частями путинской системы, принимают в этом приятном и перспективном процессе активное участие.

Все сказанное выше ни в коей мере не означает, что автор данной заметки не считает нужным проявлять журналистскую и гражданскую солидарность с «МК» и персонально с Гусевым в конфликте с Исаевым и Ко. Солидарность в данном случае необходима, и если Павел Николаевич будет организовывать какие-то акции в защиту «МК», я обязательно приму в них самое активное участие. Важно в процессе этой солидарности и защиты не сделать ненароком из Гусева и «МК» флаг журналистской профессии. Это будет большой ошибкой и очередным сильным ударом по репутации профессии. Защищая Павла Гусева в его противостоянии с «мелкими тварями» (цитата) из Госдумы, важно объективно оценивать ту разнообразную, крайне противоречивую и в том числе разрушительную роль, которую Гусев и его газета вот уже 30 лет играют в российской журналистике.

Да, депутаты сейчас раскапывают дерьмо на Гусева из мести, из низких побуждений, в ответ на критическую статью в его газете. Но ведь это его собственное, гусевское дерьмо. Оно, дерьмо это, копилось годами и его накопленные горы не мешали журналистскому сообществу Москвы терпеть этот смрад и во главе Союза журналистов Москвы, и во главе профильной комиссии Общественной палаты. То, что «МК» является флагманом заказной журналистики и одним из главных «сливных бачков» страны, в журналистском цехе знают все. Знают и расценки и авторов, но предпочитают молчать, кто из «журналистской солидарности», а кто из нежелания бросаться камнями, пока сам живет в стеклянном доме. Виктора Шендеровича, например, прорвало, когда заказную статью против него накануне выборов 2005 года написал Александр Минкин (Виктор Шендерович. «Недодумец». М. 2006 год, стр 118-120). Там все подробно изложено: и анатомия заказа, и расценки.

Журналисты стыдливо молчат или отшучиваются, когда заходит речь о «досуговых объявлениях» в «МК». Гусев в своем интервью на «Эхе» зачем-то глупо солгал, что это объявления о «досуге для детей». Ну да. Детская тема сейчас вообще популярна. Когда лет пять назад на очередном журналистском форуме я публично спросил Минкина, не жгут ли ему карман деньги, полученные от владельцев борделей, он весело ответил, что труд проституток ничем не хуже других, а объявления о «горячих девушках для состоятельных господ» содержат чистую правду и поэтому не нарушают журналистских канонов. Но речь ведь не о ханжеском осуждении проституток. Их тела, что хотят с ними, то и делают. Речь о репутации газеты и ее главреда, который претендует на роль законодателя норм и учителя нравов в журналистике. С этой ролью сутенерство как-то не очень вяжется. А именно сутенерством называется публикация платных объявлений о борделях, которые составляют значительную часть доходов «МК».

Путинский режим создавался при прямом и косвенном участии представителей журналистики. И сегодняшняя ситуация с удушением свободы слова есть результат в том числе их (нашей) деятельности.

Автор этих строк был заявителем и организатором двух митингов в защиту НТВ. На митинг 31 марта 2001 года на Пушкинскую пришло 20 тысяч. К «Останкино» 7 апреля — 30 тысяч. Оценки у нас и у милиции совпали, поскольку менты пытались мне предъявить претензии за превышение численности (мы заявили соответственно 5 и 10 тысяч, поскольку иначе не получили бы разрешения). Итак, в 15-миллионной Москве в ответ на наглое убийство самого популярного телеканала выходит 30 тысяч, то есть каждый пятисотый. История как педантичный социолог-компаративист поставила чистейший сравнительный эксперимент: точно в то же время (декабрь 2000 – январь 2001) чешская правящая Гражданская демократическая партия сменила генерального директора Чешского общественного ТВ. Сменила строго по закону, но вопреки мнению журналистов и поддержавшей их общественности. В крошечной, по сравнению с Москвой, Праге (1,1 миллион жителей) в поддержку своего ТВ на улицы вышли сотни тысяч граждан. Вышли и не расходились, пока власть не отползла. Возьмем минимальную оценку — 200 тысяч. Это каждый пятый пражанин. Сравним с каждым пятисотым защитником НТВ в Москве. Уровень защиты свободы слова, защиты журналистики в России был в 100 (!!) раз меньше, чем в Чехии.

Этот чудовищный стократный разрыв невозможно объяснить только особенностями национального характера или традициями гражданского общества. Основная причина разрыва — в разном восприятии объекта защиты. За чешским ТВ не было того хвоста конъюнктуры и игр с властью, которые к тому времени длинным шлейфом тянулись за нашим блистательным (без всякого преувеличения и иронии) НТВ. Вхождение генерального директора НТВ Игоря Малашенко в избирательный штаб Ельцина в 1996 году, участие в информационных войнах конца 90-х, битва за «Связьинвест» в эфире федеральных телеканалов — все это стало причиной того, что журналистика вообще и его лучшая часть в лице старого НТВ в частности стали восприниматься обществом как обслуга политических и коммерческих интересов владельцев СМИ. Конечно, команда Евгения Киселева выглядела несравнимо пристойнее оппонентов, поскольку с другой стороны линии фронта огонь вели полные отморозки типа Доренко. Но в целом ситуация в журналистике выглядела со стороны, в глазах большей части публики, довольно неприглядно. В общественном мнении укоренялся стереотип, что журналисты и их владельцы-олигархи грызутся между собой за власть и деньги и грызня эта к интересам большинства граждан никакого отношения не имеет. Поэтому лозунг «Чума на оба ваши дома» стал доминировать уже тогда.

Обсуждать Доренко и ему подобных нет смысла, они за пределами журналистского поля. Важно понять причины того, почему народ в массе своей не захотел поддержать команду блестящих журналистов НТВ. Думаю, причина в том, что НТВ в целом как медиаресурс стал с 1996 года активно использоваться на полях власти и собственности и значительной частью общества стал восприниматься как актор именно этих полей. Поэтому, когда Путин начал выключение света в стране с уничтожения НТВ, на улицу не вышел тот миллион граждан, который заставил бы Путина отползти.

За 13 лет путинского правления зачистка журналистского поля и вытеснение журналистики из СМИ прошли довольно успешно. Конечно, не так успешно, как зачистка политического поля. Поэтому, сравнивая журналистский корпус с депутатским, мы, журналисты, можем горделиво выпячивать грудь. Но это гордость одноногого на фоне безногого. Если в Госдуме доля людей, хотя бы формально занимающихся депутатской деятельностью, составляет статистическую погрешность, то в СМИ из общего числа людей, имеющих журналистское удостоверение, реально журналистикой занимаются целых 2-3 процента. То, что среди журналистов больше журналистов, чем среди депутатов — депутатов, конечно, утешительно, но как-то не очень.

Дума станет настоящим парламентом и в ней появятся настоящие депутаты в результате глубокой политической реформы и смены режима. Журналистику невозможно вернуть в СМИ какой-то внешней реформой. Возвращение (или выращивание) журналистики в СМИ это во многом, если не исключительно, внутрицеховое дело. Это наведение порядка в собственном доме. И прежде всего, создание института репутации. В том числе отказ от упрощений, от манихейской картины мира, в которой ты либо ангел, либо дьявол.

Тот же Павел Гусев или Александр Минкин никоим образом не могут быть окрашены одним цветом. Это очень яркие и интересные медийные фигуры, которые несомненно займут свое место в истории российской журналистики наряду с такими знаковыми персонажами прошлого, как, например, Фаддей Булгарин или Михаил Катков — история профессии без них будет неполной.

Нашему российскому сознанию свойственна инверсия, мгновенное переворачивание, смена «белого» на «черное». Сегодня Горбачев или, к примеру, Ельцин — надежда России, белый царь-освободитель, завтра в головах тех же людей — предатель, князь тьмы и вообще агент пакистанской разведки. Так же и с журналистами. Сегодня в него Союз журналистов втыкает «Золотое перо», завтра Рыклин уже «К Столбу» приколачивает. И то, и другое — весьма полезное и увлекательное занятие, имеющее непосредственное отношение к формированию института репутации, но делающее этот процесс каким-то очень дискретным, неоднородным, как лоскутное одеяло.

Поделюсь своими представлениями об устройстве института репутации, который в каждой голове преломляется по-своему. Сугубо индивидуально. Моя личная конструкция сложилась 45 лет назад, когда я работал в Минералогическом музее имени А.Е. Ферсмана. Мне тогда очень нравилось подбирать минералы для шкалы Мооса, потому что нравилась сама идея этой шкалы, которую немецкий минералог Моос 200 лет назад предложил для определения относительной твердости минералов. В шкале 10 минералов, расположенных в порядке возрастающей твердости. № 1 — тальк. Он самый мягкий. Его царапает любой другой минерал. № 2 — гипс. Он тверже талька, но мягче всех остальных. № 3 — кальцит. Тверже гипса и талька, но мягче остальных. Далее, по возрастанию твердости, идут: флюорит, апатит, ортоклаз, кварц, топаз, корунд. Самый твердый, естественно, алмаз. № 10.

Идея такой шкалы мне очень нравилась своей простотой и наглядностью. Позднее, когда стал заниматься социологией, многократно убеждался, что метод эталонной шкалы хорошо подходит для описания и анализа разных социальных объектов.

Во второй части этих заметок я изложу свое субъективное видение шкалы Мооса для журналистики, подберу «эталонных журналистов» по критерию антиконъюнктурной устойчивости и сохранению в себе профессионализма.

Фото ИТАР-ТАСС/ Михаил Фомичев

[Мудафрен хахал ссуканенка]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=12784
27 МАРТА 2013 г.

ИТАР-ТАСС

В первой части этих заметок я остановился на проблемах репутации в журналистском цехе. Института такого у нас нет. «ТЭФИ» в руинах. «Золотыми перьями» украшены Максим Шевченко и Михаил Леонтьев. Закон омерты действует в журналистской среде не хуже, чем в сицилийской мафии. Критиковать можно только представителей враждебного медийного клана. Отсюда манихейская конструкция журналистского мира: ты либо ангел, либо дьявол. Манихейство склонно к инверсии, к переворачиванию: сегодня ты ангел, завтра — дьявол.
Главная проблема эрозии журналистики — в ее податливости к воздействию со стороны власти. Власть разъедает журналистику как ржавчина металл.
Поэтому и возникла идея шкалы, по аналогии со шкалой твердости минералов Фридриха Мооса. Твердость для камня — это способность противостоять проникающему внешнему воздействию, не позволять разрушить свою поверхность. Для журналиста — это способность сохранять в себе журналистское содержание, не превращаться под давлением власти или бизнеса в пропагандиста, в подручного политической или экономической партии.
Почему именно такая минералогическая аналогия? Во-первых, просто и наглядно. А во-вторых, был соблазн использовать для аналогии лестницу Ламарка, но на зоологические сравнения многие обижаются. Поэтому пусть будут минералы.
Итак, шкала Мооса для журналистов.

1-я твердость: тальк. Самый мягкий и податливый минерал в природе. Используется для детских присыпок. Такую же податливую мягкость имеет графит, которым можно писать все что угодно. Сегодня одно, завтра прямо противоположное.
Эталоном «талько-графитной» твердости в журналистике является Екатерина Андреева, которая 22 года проработала на Первом телеканале страны, из них 15 лет была лицом и голосом главной программы «Время». Останкинская игла за это время несколько раз сменила хозяев и направление уклона, а Екатерина Сергеевна продолжала удерживать занятую высоту. Ученица легендарного диктора Игоря Кириллова, она вела прямые эфиры Путина с россиянами. В интервью на «Эхе» сказала, что, стоя рядом, просканировала лидера нации и поняла две вещи: 1. Что у него прекрасная память и все, что он говорит, обдуманно; 2. Он очень любит свою собаку. Я когда прочитал это интервью, вспомнил стишок Маршака: «Где ты была сегодня киска? — У королевы, у английской. Что ты видала при дворе? — Видала мышку на ковре».
Екатерина Андреева — эталонный представитель, пожалуй, самого массового отряда российских журналистов, которым совершенно все равно, что именно говорить, лишь бы их говорящее лицо было в кадре. Или подпись была на полосе. Ну и, соответственно, цифра в ведомости. Главные достоинства этой группы — дикция и пристойная внешность.

2-я твердость: гипс. Используется для изготовления гипсовых повязок, обеспечивающих неподвижность. Гипс — типичная осадочная порода, то есть образуется из скелетов существ, ранее бывших живыми. Журналистский гипс образуется из останков бывших журналистов.
Самый крупный эталонный кусок журналистского гипса — это Евгений Ревенко. Гипс в три раза тверже талька. Ревенко в отличие от Андреевой всегда имеет твердую позицию. Андреева текст читает, Ревенко сообщает о своей личной позиции. До 2000 года, в период работы на НТВ, это была ясная гражданская позиция: отличился в 1995 году, взяв интервью у Басаева в Буденовске, в 1999-м получил «ТЭФИ» за лучшую репортерскую работу, остро критичную по отношению к власти. В 2000 году, аккурат накануне захвата НТВ, проснулся государственником. Перешел на ВГТРК, в 2005-2007 -м на 2 года сходил в пресс-службу правительства, потом опять ВГТРК, где дослужился до 1-го зама Добродеева. Критичность взглядов испарилась. Репортажи обогатились внимательно-восторженными интонациями, резонирующими с каждым шагом властных тел. Особенность гипсовых журналистов — они всегда проводят генеральную линию партии, придерживаясь самой ее середины. При этом делают это истово и убежденно.

3-я твердость: кальцит. Минерал красивый, встречаются крупные прозрачные кристаллы, напоминающие льдины. Имеет удивительную разновидность с примесью сероводорода под названием «вонючий шпат». Трогать руками и нюхать не рекомендуется.
В современной российской журналистике аналогов «вонючего шпата» очень много, но эталонным образцом несомненно является Аркадий Мамонтов. Выходец, естественно, с НТВ, затем, опять же, внезапное державное просветление в 2000 году, переход на «Россию», ну а потом заслуженная слава главного говномета страны, пришедшая после фильмов о шпионском камне, о PUSSY RIOT и об оппозиции. Мамонтов, как самая крупная глыба, выпирает из большого массива «вонючих шпатов», к которым относятся Михаил Леонтьев, Сергей Доренко, Елена Ямпольская, Виталий Третьяков, Андрей Караулов и пр. В чем принципиальное отличие журналистов этой категории твердости. Они намного тверже и ярче «гипсового» Ревенко, не говоря уже о «тальковой» Андреевой. Это проповедники. Миссионеры. Они не просто имеют свои взгляды, но защищают и проповедуют их яростно и агрессивно. Причем часто эти взгляды могут находиться не в середине партийной линии, а на ее краю, или даже вообще выходить за ее пределы, переходя к критике отдельных фракций власти. «Вонючий шпат» может заиграться и выскочить за флажки, начав критиковать не тех или не то. Так было с Доренко и с Карауловым. Но власть по запаху определяет «вонючего шпата» как своего и принимает его обратно в свое лоно, если он, конечно, не заигрался слишком сильно.

4-я твердость: флюорит. В переводе с древнегреческого «текучий». Кто впервые видит флюорит, думает, что перед ним драгоценный камень, настолько красивы его большие прозрачные кристаллы, которые бывают и фиолетовыми, и зелеными, и голубыми, и даже черными. Но для драгоценности флюорит слишком мягок и в целом довольно бесполезен.
Совсем не то в журналистике, где флюоритовая текучесть и обманчивый блеск очень востребованы. Эталоном этого уровня журналистской твердости является Леонид Радзиховский, который до недавнего времени публиковался в десятке СМИ противоположной направленности, умудряясь быть своим одновременно для аудиторий «Российской газеты» и «ЕЖа», «Эха» и Первого канала. Принципиальное отличие «флюорита» от «вонючего шпата» в том, что последний не притворяется объективным и равноудаленным. Мамонтов и Леонтьев не изображают позу над схваткой. Они в самой ее гуще, и всегда на стороне победителя, то есть власти. Радзиховский играет прохладную равноудаленность. Главный инструмент для приобретения позы над схваткой — ирония. Но ирония, острием всегда нацеленная на оппозицию, которая всегда оказывается глупее, подлее и вороватее власти. Факты не имеют значения. Постоянные ошибки в прогнозах с точностью до наоборот нивелируются мягкой интеллигентной иронией и хорошим русским.
К группе журналистов «флюоритовой твердости» кроме Радзиховского принадлежит Владимир Соловьев, который выступает в специфическом жанре «играющего рефери». Точнее, бьющего. Причем, как правило, сзади. Катастрофическое отсутствие общественного диалога в стране вызывает интерес к таким обманкам, как соловьевские «К барьеру» и «Поединок», в которых мастерство ведущего проявляется в гарантированном достижении нужного результата.
Некоторым бывает достаточно пару раз увидеть «флюоритового» журналиста, чтобы понять, что это не изумруд и, тем более, не алмаз. Но кто-то и сегодня воспринимает Радзиховского и Соловьева как журналистов.

5-я твердость: апатит. В переводе с древнегреческого «обманывает». Такое обидное название связано с тем, что в природе этот минерал часто путают с драгоценными камнями, бериллом и турмалином. Кристаллы очень похожи формой и цветом. Но твердость не та. Да и блеск, если присмотреться, тускловатый. Но в целом камень полезный, используется как сырье для удобрений.
Эталоном журналиста «апатитовой твердости» является Александр Минкин. Внешне выглядит как блестящий журналист, бичующий пороки власти и язвы общества. Одни «письма президенту» чего стоят. Но, если разобраться, то эта односторонняя переписка воспроизводит две классические матрицы: дерзкого шута при короле и холуйскую схему «царь хороший, бояре плохие». Обе схемы поддерживают самодержавие и данного конкретного самодержца. Такой коридор дозволенного задан владельцем «МК» Павлом Гусевым, с которым Минкин связан давними и практически неразрывными симбиотическими отношениями. Периодически появляются публикации, подтверждающие репутацию Минкина как «сливного бачка» и заказного журналиста. Об этом писали и Татьяна Толстая, и Андрей Мальгин, и Виктор Шендерович. Тем не менее, и Минкин, и его хозяин Гусев обладают гораздо большей журналистской твердостью, чем, например, Радзиховский, Соловьев, не говоря уже о Евгении Ревенко. Минкин и Гусев намного круче. Им позволено, а точнее, они сами могут себе позволить намного больше. Вот, например, сейчас «МК» оказался на острие конфликта с Госдумой, практически с целой ветвью власти. Ветвь, правда, хлипкая, на гнилой сучок не тянет. Но все-таки власть. Более того, повторю прогноз, сделанный в первой части этих заметок: Госдума и «ЕдРо» об «МК» зубы обломают. Причина в том, что Гусев и «МК», важнейшим ресурсом которого является Минкин, укоренен во власти не меньше, чем Госдума. Путин легко, щелчком пальцев может заменить Яровую, Исаева, да практически любого депутата. «МК», который имеет сотни тысяч читателей и Минкина, которого эти сотни тысяч принимают за журналиста высшей пробы, заменить почти нереально. По крайней мере, технологиями, доступными команде Путина. Пока Гусев и Минкин, воюя с думой и чиновниками, поддерживают Путина, они неуничтожимы. Это качество называется прочность. Его не надо путать с твердостью. Алмаз можно разбить кувалдой. От куска резины кувалда отскакивает.

6-я твердость: ортоклаз. Один из самых распространенных в мире минералов. Вместе со своими собратьями из семьи полевых шпатов он образует главные горные породы: граниты и гнейсы. Используется в промышленности. В общем, такая в меру крепкая рабочая лошадь, без претензий на особенность.
Журналистский аналог твердости ортоклаза — Владимир Сунгоркин, главред и издатель «Комсомольской правды». Основа 6-го уровня журналистской твердости — циничная честность. Без выпендрежа. Сунгоркин не притворяется критиком власти. Он честно и открыто ей служит. Но в свободное от основных занятий время. В главном же, основном занятии, в медиабизнесе, Сунгоркин старается придерживаться каких-то правил. «КП» в числе первых в начале 1999 года стала печатать честный тираж и прошла тиражный аудит Национальной тиражной службы. Для сравнения: ряд изданий ИД «МК» и сегодня в разы завышают тиражи в целях недобросовестной конкуренции. «Комсомолка» уже несколько лет как прекратила публиковать рекламу борделей, которая до сих пор является значительной долей дохода «МК». Сунгоркин следует корпоративным договоренностям, Гусев плевать хотел на все и на всех... Ну, кроме тех, кто может его уничтожить. А таких в России очень немного. Если проводить аналогию с миром криминала, то Владимир Сунгоркин — это «правильный вор, живущий по понятиям», а Павел Гусев — «отморозок», «ломом подпоясанный». Для медиарынка Сунгоркин намного полезнее. Для журналистики (если иметь в виду пространство свободы внутри редакции) Павел Гусев создает более благоприятные условия. Поэтому и журналистов, сравнимых по яркости и остроте с Александром Минкиным или Юлией Калининой, в «КП» не наблюдается.
6-й уровень твердости — это не только скучный ортоклаз, но и один из самых красивых драгоценных камней, и в то же время самых мягких, благородный опал. Имея такой же уровень твердости, что и ортоклаз, благородный опал ничем другим не похож на своего плебейского соседа по шкале Мооса. Он ярок и глубок, переливается всеми красками, а иногда сияет лунным светом. Самые крупные журналистские опалы — это Владимир Познер и Леонид Парфенов. Большой журналистский талант и мастерство позволяют им обоим иметь достаточно высокий уровень автономии и от власти, и от владельцев СМИ. Познер практически ввел в официальный публичный оборот термин «Госдура», Парфенов при вручении ему премии произнес речь в стилистике Каспарова. При этом каждый из них точно знает, что, побегав по чистому полю, он обязательно вернется в стойло и будет играть по правилам именно той власти, в адрес которой была направлена его фронда. Будет недоговаривать, умалчивать, делать вид и лицо. Короче, играть в игру, а если грубо, то кривить душой и совершать неприличные поступки, как это сделал, например, Леонид Парфенов, быстренько перебежавший на сторону власти с тонущего НТВ. Опал — это не алмаз, и в силу недостаточной твердости нуждается в тщательном уходе, в оправе, в том, чтобы его постоянно носили, холили и лелеяли.

7-я твердость: кварц, горный хрусталь. Всем хорош камень, но немного недотягивает до драгоценностей первой категории.
В журналистике есть персоны, которые по уровню таланта и способности сохранять верность профессии, достойны первого ряда. И дистанцию с властью держат, и аудиторию умеют завоевать. Но что-то ограничивает наш восторг. Аплодисменты присутствуют, но не бурные и не очень продолжительные. Савик Шустер и Евгений Киселев. Обоих ограничивает в служении журналистике огромная и всеохватная любовь. У Шустера это любовь к футболу. У Киселева — любовь к себе.

8-я твердость: топаз. Драгоценный камень такой красоты, что его называют русским алмазом.
Рискну привести в качестве эталона ушедшего от нас журналиста. Егор Владимирович Яковлев. Журналистская глыба, нависающая своим влиянием над 40 годами российского журнализма: с конца 60-х прошлого века до середины нулевых. Своим профессиональным, политическим и просто личностным масштабом и весом продавливал и советскую и постсоветскую цензуру. Но был вид цензуры, перед которым он останавливался всегда, склоняя голову. Перед цензурой дружбы и корпоративно-клановой солидарности. Если Егор дружил с Примаковым, то в редактируемой им газете не могло появиться не только критическое, но и прохладно-объективное слово в адрес друга. И да, играл в игры. Политические. Но политика им воспринималась как командная игра, в которой внутри команды должна быть дружба. И это порождало еще один барьер для беспристрастия.

9-я твердость: корунд, сапфир, рубин. Драгоценные камни высшей категории.
В журналистской ипостаси это Михаил Осокин, Владимир Кара-Мурза, Марианна Максимовская (как ведущая программы, а не как заместитель главреда канала), Станислав Кучер, Лев Рубинштейн, Виктор Шендерович. Власть на них давить не может. Пробовала, не получилось. Работают за деньги, но не продаются. Торгуют рукописями, а не вдохновеньем. Цензура дружбы и корпорации у большинства из них присутствует, но не в такой степени, как у Великого Егора. Оговорка по Максимовской означает, что сегодня такой уровень твердости и сохранения автономности своей журналистской сути может себе позволить только рядовой журналист, который отвечает лишь за себя и за свою программу, свой текст, свою картинку. Ни один редактор себе не может позволить такой автономности. Поскольку за каждым из них коллектив, десятки людей, целое СМИ, аудитория, деньги. Одним словом, слишком много выступающих предметов, за которые власть может ухватиться и нагнуть редактора.

10-я твердость: алмаз.
Журналистские аналоги в России мне неизвестны.
Вот такой крайне субъективный медийно-минералогический анализ.
Осталось ответить на один пустяковый вопрос: на кой черт я вообще затеял всю эту расстановку журналистов по каким-то категориям? Зачем нужна эта шкала и какие-то эталоны?
На этот и некоторые другие вопросы я отвечу в третьей, заключительной части цикла.

Фото ИТАР-ТАСС/ Григорий Сысоев

[Мудафрен хахал ссуканенка]

http://3.3.ej.ru/?a=note&id=12792
29 МАРТА 2013 г.

ИТАР-ТАСС
Затравкой для этих заметок стал конфликт «МК» с думой. Конечно, лишь затравкой, а не причиной. Собственно, сам конфликт, пока я писал вторую и третью части заметок, сошел на нет, рассосался. Как я и предположил с самого начала, Гусев оказался не по зубам думским единороссам, которых их же шеф, Дмитрий Медведев, еще и отшлепал публично, призвав к умному, цивилизованному и позитивному диалогу с редакторами СМИ. То есть мы теперь будем знать, что, когда редакторов и журналистов называют мелкими тварями, мерзавцами и пугают жестким ответом, это, по мнению Медведева, неумно, нецивилизованно и непозитивно. Свобода, короче, лучше, чем несвобода.

Точку в этом конфликте поставил седьмой съезд Союза журналистов Москвы, единогласно избравший Павла Гусева своим председателем. Два слова по поводу этого события. Оставим пока в стороне вопрос о соотношении столичной журналистики и организации под названием СЖМ. Эти два множества, конечно, пересекаются, но не очень сильно. Но в этот раз, возможно, впервые за 24 года гусевского председательства в московской журналистской организации, его поддержка среди журналистов столицы была практически единодушной и за пределами СЖМ. Мотивы этой поддержки схожи с умонастроением Черчилля, оказавшего поддержку Сталину: «Если Гитлер вторгнется в ад, я заключу союз с Вельзевулом». Достаточно посмотреть на лицо Исаева или, не дай Бог, Митрофанова, чтобы поддержать кого угодно в борьбе с этими персонажами.

Но если отвлечься от фронтовой риторики и вернуться к сути вопроса, то кого же все-таки избрали столичные журналисты в качестве главы своего творческого профессионального союза? Кто такой Павел Гусев по своей социальной сути? У Павла Николаевича две социальные ипостаси. Во-первых, он единоличный владелец «МК». И редакции, и издательского дома. Хозяин. То есть представитель именно той социальной группы, против которой должен выступать Союз журналистов. Волк во главе овец. Во-вторых, он назначенный президентом член Общественной палаты, занимающий в этом органе руководящий пост председателя комиссии. Слово «общественный» в названии этой структуры так же мало относится к ее природе, как слово «дума» к характеру деятельности депутатов. Павел Гусев политик, государственный человек, назначенный на должность президентом. Поэтому в конфликте с Госдумой он постоянно публично опирается на администрацию президента, как на ту структуру, которая может дать укорот депутатам.

За 24 года председательства в столичной журналистской организации Гусев побывал и министром печати в правительстве Москвы, и доверенным лицом обоих президентов. И при этом ни на минуту не выпускал бразды правления ни в «МК», ни в СЖМ. Спросите английских журналистов, возможно ли избрание председателем союза журналистов Великобритании и Ирландии, например, Руперта Мёрдока. Или любого другого владельца СМИ с самой распрекрасной репутацией. Можно ли представить себе, что кто-то из семейства Сульцбергеров, владеющего «Нью-Йорк Таймс», сможет возглавить американский союз журналистов? В любой нормальной стране мира просто не поймут, о чем речь, решат, что столкнулись с языковым барьером.

Журналистика, медиабизнес и власть должны быть автономны. Эти три поля общественной деятельности должны быть отделены друг от друга надежным и высоким барьером.

Заместитель министра связи и массовых коммуникаций Алексей Волин заявляет профессорам журфака, что, во-первых, «миссии у журналистики нет, журналистика это бизнес», во-вторых, «задача журналиста — зарабатывать деньги для тех, кто их нанял» и, в-третьих, «дядя будет говорить, что писать и как писать». Заместитель министра Алексей Волин неадекватен и профнепригоден. Беда в том, что его взгляды разделяют не только представители власти и бизнеса, но и многие журналисты. Его взгляды чудовищны и нелепы по отношению к любой сфере, а к журналистике особенно. Может ли быть бизнесом медицина? Конечно, ведь есть частные клиники, приносящие прибыль. Является ли медицина, спасение людей от смерти и болезней, миссией? Несомненно. Может ли дядя-инвестор, на основании того, что он платит деньги, встать за спиной хирурга и командовать, что и как резать? Идиотизм? Не больший, чем слова Волина в отношении журналистов.

Медицина и журналистика отличаются по степени автономности. Хирург не может не иметь медицинского образования. Среди журналистов, как мы выясняли в середине нулевых, было 18% выпускников журфаков, сейчас вряд-ли больше. Однако среди лауреатов всевозможных журналистских премий высшее журналистское образование имеют уже 40%. То есть журфак не является пропуском в профессию, но существенно повышает шансы на успех в ней.

Общее у всех сфер деятельности, будь то журналистика, наука или медицина, в том, что, когда в них вторгаются, пытаются навести свой порядок представители чуждых сфер, политики ли, бизнеса ли, религии ли, — сферы, подвергшиеся такой агрессии, разрушаются и деградируют.

В предыдущей заметке я попытался показать стадии деградации журналистов под воздействием власти. Чем больше власть проникает в журналиста, тем меньше в нем остается журналиста.

В Екатерине Андреевой 0% от журналистики и 100% от власти. Она ее диктор.

Евгений Ревенко был когда-то журналистом и какие-то крохи журналистики в нем остались, но в основном он, конечно, пронизан властью.

Аркадий Мамонтов и Дмитрий Киселев по некоторым признакам похожи на журналистов, но в целом, конечно, принадлежат другой профессии. Спросите, а как отличить?

Известно, например, чем отличаются выборы от «выборов». Выборы — это то, что проходит по определенным правилам и имеет неопределенный, то есть заранее неизвестный результат. А вот «выборы» — это когда, наоборот, результат заранее определен, а правила могут меняться.

Так вот, отличие «журналистов» Аркадия Мамонтова, Дмитрия Киселева, Леонида Радзиховского и всей этой компании от настоящих в том, что журналист, когда берет интервью или начинает расследование, не знает, какой результат он получит и как будет выглядеть окончательный текст. А «журналист» знает и подгоняет результат под это знание. В этом смысле Познер, например, хороший журналист, несмотря на то, что поставлен в очень жесткие рамки каналом, на котором работает. Ему интересен собеседник и предмет разговора. Мамонтову неинтересен. Познер спрашивает, Мамонтов — клеймит.

Я вот совсем не знаю, какой будет протестная акция 6 мая. Не знаю, сколько придет, какие будут лица, слова, настроения. А Аркадий Мамонтов знает, что это будет проплаченная акция. К сожалению, БАБ погиб, поэтому, возможно, плательщика еще не назначили. Но скоро назначат.

И Леонид Радзиховский тоже УЖЕ знает, что 6 мая состоится очередной позор оппозиции, которая, ну, совсем уже измельчала, просто в пыль себя стерла.

Что можно противопоставить объединенному полюсу власти и денег, который выдавливает журналистику из СМИ и из каждого журналиста в отдельности?

Обычно в этот момент вспоминают о тысячах читателей и миллионах телезрителей, доверие которых… и т.д. Действительно, зачем выдумывать какие-то шкалы Мооса для журналистов, когда есть рейтинги популярности и доверия, полученные в результате массовых опросов.

Вот один из последних рейтингов доверия журналистам, опубликованный Фондом «Общественное мнение» по итогам всероссийского опроса, проведенного 27 января 2013 года:

Малахов – 31%

Познер – 28%

Соловьев – 18%

Пиманов – 17%

Мамонтов – 15%

В пятерку лучших, кроме Владимира Познера, не вошел ни один из тех, кто хоть как-то соотносится с представлениями цеха о профессии. Если идти вслед общественному мнению, то надо признать, что Малахов в 3 раза лучший журналист, чем Парфенов, а Мамонтов в 2 раза лучше Сорокиной. Мы не спутали, о какой профессии идет речь? Оно, конечно, «глас народа — глас Божий», но что делать, когда народ кричит «Распни его!»?

Кого можно считать хорошим журналистом? Математикам легче: хороший математик тот, кого хорошие математики считают хорошим математиком. Точка. И общественное мнение ни при чем. Журналистика не такая автономная сфера, и без популярности журналисту не обойтись. Но все-таки в основе своей формула про хорошего математика верна и для журналистов.

Американский социолог Пол Лазарсфельд более полувека назад описал явление двухступенчатой коммуникации, которая объясняет, например, как Пушкин стал «нашим всем» в обществе, часть которого не поднималась выше лубка про Бову Королевича, а другая часть — выше французских авантюрных романов. Вот есть профессиональный круг, в случае с Пушкиным круг литераторов и критиков, в нашем случае — журналистов и медиакритиков. В этом сообществе понятно, кто есть кто, кто гуру, а кто вид делает. Вот это понятное и очевидное для профессионалов знание передается в общественное мнение массой посредников, которые, с одной стороны, являются частью сообщества, а с другой, выступают в качестве референтной группы для тех, кто в сообщество не входит и не знает, например, что такое фактчекинг и зачем он нужен. Но для того, чтобы эта чертова двухступенчатая коммуникация заработала, надо сорвать эту чертову печать омерты, которая затыкает журналистам рты, когда речь идет о публичном обсуждении реальных проблем профессии, в том числе обсуждении того, кто в этой профессии есть кто.

Только за последние полгода пространство независимости в СМИ скукожилось довольно значительно. Умерли несколько знаковых СМИ, не зависящих от государства, в том числе телеканал «Совершенно секретно» и радио «Свобода». Диффузирование журналистов из холдинга «КоммерсантЪ», похоже, скоро переведет этот источник информации в другое качество. Лишилась своего СМИ и, возможно, лишится свободы независимая и яркая журналистка Аксана Панова. Причем екатеринбургские журналисты в отличие от столичных не спешат поддержать своего коллегу. Примерно так же равнодушно, если не сказать, злорадно, откликнулись в свое время многие подмосковные журналисты на травлю и фактическое уничтожение Михаила Бекетова.

В России никогда не было настоящего журналистского сообщества. Есть отдельные тусовки и отдельные тоталитарные секты. Ни в тусовках, ни в сектах не допускается свободная критика внутри себя. Главная проблема российской журналистики — это чудовищное присутствие государства, которое нарастает год от года. Это фактическая государственная монополия на информацию. Не надо обольщаться, что есть Интернет, «Новая», «Эхо» и «ЕЖ». Это даже не слон и моська. В прошлом году государственные СМИ получили 75 млрд рублей. Еще больше они получили от рекламы, благодаря своему монопольному положению на рынке. Совокупный доход государственных СМИ составляет две трети всех денег на рынке медиа.

Еще одна проблема, во многом производная от госмонополии, это категорическое нежелание журналистов объединяться для защиты своих реальных трудовых и творческих прав. Когда убивали НТВ, у коллектива не было тех защитных доспехов, которые им предоставил закон о СМИ: грамотного, в интересах журналистов составленного устава редакции, договора с учредителем, профсоюза. Возможно, учитывая те ставки и тогдашнюю остроту этого вопроса для Путина, все равно убили бы. Но это было бы уже вопиющее беззаконие, и ни одна сволочь не могла бы блеять о споре хозяйствующих субъектов. Не могу себе представить, как американские идиоты, угробившие «Свободу», смогли бы это сделать при наличии хорошего устава редакции, выборного главного редактора, профсоюза, без согласия которого невозможно увольнение, нормальных, то есть бессрочных, а не срочных договоров с журналистами. Вашингтонский обком в отличие от Кремля закон уважает.

Ситуация с избранием Гусева председателем журналистского союза не исключение. Во главе большинства региональных союзов стоят не журналисты, а представители медиабизнеса и/или власти. И реальные интересы у них зачастую прямо противоположны интересам журналистов. Ни один, даже самый демократичный, владелец не потерпит у себя нормального, не ручного профсоюза. Владельцы СМИ, стоящие у руля журналистских союзов, никогда не будут бороться против серых зарплат и срочных договоров, которые делают журналистов абсолютно беззащитными перед владельцами медиа.

Сценарий России, в отличие от сценариев пропагандистских фильмов, непредсказуем. Возможно, хотя сейчас это кажется невероятным, что мы постепенно сможем выстроить на своей территории нормальную страну. Ее атрибутом будет нормально организованное медиапространство. Нормально — значит как во всех нормальных странах: дуалистичная модель. То есть никаких государственных СМИ, которые преобразуются в общественные. Ну а частные остаются частными. Сразу возникает вопрос: как сделать так, чтобы эти новые общественные СМИ не превратились в «общественные», как это было с соответствующей палатой или с ОРТ (простите, Борис Абрамович, честно, не хотел Вас тревожить по пустякам, случайно вышло). Вот здесь и понадобится институт репутации, в котором явно или неявно будет использоваться та или иная шкала, какие-то критерии журнализма. Многочисленные екатерины андреевы в дуальной модели не найдут себе места. Мамонтовы, доренки и прочие соловьевы и минкины обязательно будут востребованы в частных СМИ: такие таланты вполне способны обеспечить рейтинг и деньги. Но вот общественные СМИ, чтобы не наступать на старые грабли, не обойдутся без журналистской люстрации вне зависимости от того, как будет называться этот процесс. Тем же из наших коллег, кто сегодня слепо следует советам Алексея Волина про «указующего и руководящего дядю», стоит на досуге перечитать материалы Нюрнбергского процесса, фигурантами которого были два журналиста: Юлиус Штрайхер, редактор газеты «Штурмовик», и Ганс Фриче, радиоведущий и главный редактор геббельсовского радио. Судьбы этих журналистов были различны: Штрайхера повесили за призывы к геноциду, Фриче трибунал оправдал, но потом он все-таки получил свою девяточку. Авторитарные режимы, как известно, смертны. Беда в том, что они смертны внезапно, и совершенно непонятно, как будет оценена деятельность верных слуг режима после его кончины. И тут очень важно сверять свои действия не только с тем, чего требует и что одобряет «дядя», а с какой-то более устойчивой системой координат типа норм журнализма, морали. А если кто забыл, не грех позвонить стареньким профессорам журфака или кому-то из коллег. Если что, телефоны в редакции есть.

P.S. После публикации второй части заметок, Сергей Мулин посмотрев на зияющий прочерк на месте 10-го уровня журналистской твердости, соответствующей алмазу, и задумчиво протянул: может, Светлана Сорокина? Наверное, он прав…

Фотография ИТАР-ТАСС