*1357. Похвальное слово маргиналам

[Евгений Ихлов]

http://www.kasparov.ru/material.php?id=591390031F571
11-05-2017 (01:46)
Пропаганде было легко создать культ мировой войны как основы всего должного

! Орфография и стилистика автора сохранены

Открою небольшую тайну: русская культура – необычайно воинственная, и нацелена на положительное закрепление выработки норадреналина – гормона агрессии (не путать с адреналином – гормоном волнения). Подчеркну, речь идет именно о поощрении культурой (мемами) стереотипных социальных практик (паттернов), к геному и прочим гаплогруппам это отношение не имеет.

Другое дело, что, начиная с 60-х годов, в рамках советской агиткампании "Хотят ли русские войны?" и "лейтенантской прозы", изобразившей войну как ад, силами той же культуры была создана отличная пацифистско-гуманистическая маскировка. Но правду о культуре скрыть довольно сложно.

Есть горестные ламентации Льва Толстого, не понимающего, чего ради тысячи образованных благополучных людей в 1877 году, бросив семьи, понеслись добровольцами в сербскую повстанческую армию.

Есть необычайно точно препарирующий ситуацию тайной влюбленности в кровавые конфликты середины 90-х фильм Абдрашитова и Миндадзе "Время танцора".

Есть рассказы Шукшина, для героев полувековой давности которого лучший отдых – это именно драка на субботних танцах, а вовсе не сами танцы с милыми девушками (и возможным продолжением).

Есть поток реальных волонтеров, старательно искавших, где сложить голову: в Приднестровье (1992), в Абхазии (1993), в Боснии (на сербской стороне, разумеется), и, в итоге, успокоившихся в Донбассе, где навоевались уже всласть…

И есть лавина книжонок, живописующих войну будущего с Америкой (реже с Англией) и Украиной, которые без устали публикуются уже четверть века.

Разумеется, в стране необычайно воинственной, предельно дегуманизированной культуры, пропаганде было очень легко создать культ мировой войны, как основы всего должного.

Поэтому был тщательно замаскирован великими сказочниками Лермонтовым и Денисом Давыдовым (а Львом Толстым были сделаны щадящие лакуны) ад войны с Наполеоном, во время которой города бестрепетно сжигались вместе с собственными тысячами раненных (до нацистской тактики выжженной земли будет ещё 130 лет), а наступающая армия теряла от голода и болезней столько же столько же, сколько наполеоновская.

Поэтому так хорошо пошла у антисоветской интеллигенции реабилитация Первой Мировой войны, начиная с 80-х годов.

Большевикам надо было доказывать, что они спасли Россию от катастрофы, поэтому Первая Мировая должна была выглядеть адом. И в этих своих стараниях они выкопали довольно много.

И не только о плохой подготовке к войне (хотя уже через два года тыл работал как часы, раненые были обихожены, а беженцы – пристроены, и армия была завалена снарядами и патронами – потом еще на три года Гражданской хватило), но о настоящем заговоре по втягиванию империю в эту авантюру, когда Париж и Петербург также сговаривались против Берлина, как три десятилетия спустя Москва и Берлин сговаривались против Варшавы.

Но 90-е, а особенно к 2014 было решено создать культ Второй Отечественной. Благо над победителями Советского Союза реял царский флаг, а, поскольку обилие сталинистов не только в массах, но и в истеблишменте не позволяло прямо объявить послеавгустовский режим преемником Белого движения, то реабилитация сословно-монархической идеи пошла через героизацию Первой Мировой.

Широким массам очень понравилось, что им подарили еще одну "правильную войну", поражение в которой, в полном подражании германским правым после 1918 года, списали на нож в спину "героической армии". Только если сторонники Гинденбурга, Людендорфа и Гитлера причитали, что Париж помешали взять Эберт и Либкнехт, то Путин обвинил в недовзятии Берлина и Константинополя Ленина.

Поскольку Третья Отечественная (Великая) после 1969 года, когда все надежды на реформы и на космическое торжество провалились, стала главной идеологической базой советской власти (культ Победы – брежневский, а вовсе не сталинский), и генеральной индульгенцией сталинской геноцидной и агрессивной политики, то антисоветская интеллигенция занялась старательной деконструкцией ее мифологии.

И довольно преуспела. Но тут ей крепко дали по рукам, введя даже уголовную ответственность за это.

Тут и наступила предустановленная гармония.

И истеблишмент, и консервативная (монархо-сталинистская) интеллигенция, и народ получили три Отечественные войны, между которыми небольшими недоразумениями застряли Крымская и Японская.

Литературным памятником "замятой для ясности" Восточной войны 1877-78 годов стал акунинский "Турецкий гамбит" (не прошло и 120 лет), а Кавказскую войну знают по Лермонтову и Льву Толстому, но тема "мухаджирства" - этнической чистки адыго-черкесских народов и абхазов (1858-1867) годов, ставшей по числу жертв сопоставимой с армяно-греческим геноцидом 1915-23 годов, - у классиков русской литературы так и не прозвучала.

И лишь антисоветская интеллигенция, ставшая либеральной, укоренилась в своей "антинародной" и "антигосударственной" позиции, подвергая критике мифологию всех трех Отечественных войн. Тем более, что войны с Грузией и Украиной и фабулой вползания в них, и грандиозными нагромождениями пафосной лжи, так зловеще напомнили о Первой Мировой.

И теперь вновь о завершившейся 72 года назад европейской части Второй Мировой войны.

Я согласен с теми, кто полагает, что о событиях июня 1941 – мая 1945 надо говорить лишь как о советско-германской войне, поскольку не может быть Отечественной война, внутри которой идет гражданская, и где число выступающих с оружием под знаменами врага и на его стороне имеет тот же порядок, что и у защитников, причем каждая сторона убеждена, что сражается за родину и за свободу. Похожее раздвоение было только у французов и итальянцев.

Советские и путинские историки и публицисты охотно поддерживают версию Черчилля о том, что Мюнхенский компромисс 1938 года открыл дорогу Второй Мировой войне.

На самом деле этот компромисс не доставил удовольствия Сталину стравить Гитлера с Британией и Францией.

Сперва Сталин - через управляемых левых - очень старался спровоцировать французскую интервенцию в Испанию на стороне республиканцев. Но в Париже помнили опыт Наполеона 1808 года и не повелись на это.

Затем идеальным поводом для подстрекательства был Судетский кризис.

Здесь надо отметить следующие обстоятельства.

Первое. Черчиллю, как оппозиционному политику, нужно было атаковать Чемберлена – за что угодно. Через полгода – другие оппозиционеры по кочкам несли Чемберлена за неосмотрительные гарантии Польше и Румынии.

Второе. У Черчилля была прочная репутация авантюриста, организовавшего чудовищно провальную операцию в Галлиполи в 1915 году, и погубившего несметное число британских, австралийских и новозеландских солдат в этой мясорубке.

Третье. Для десятков миллионов британцев и французов, помнивших о лишь 20 лет назад окончившийся Великой войне, влезать в новую – ради права 7 млн. чехов держать под своей властью 3 млн. немцев, подаренных им в Версале – казалось совершенно недопустимым. Ровно также, как для моих читателей - идея похода на Киев и Одессу ради создания "Новороссии".

Четвертое. Программа лорда Бивербрука по созданию современной британской авиации еще не была даже запущена. Немецкой штурмовой авиации, сполна обкатанной на Испании, противостоять в Западной Европе было нечем.

Французская и бельгийская армии были готовы провести всю войну в своих мощнейших УРах.

Поэтому, начнись в октябре 1938 года война антигитлеровской коалиции, то протекала бы она так. Польша – нейтральна. Красная Армия – в своей низшей точке: вовсю идут расстрелы комсостава, все парализованы страхом, ту часть командиров, что в 1940 вернут из лагерей, пока терзают в пыточных камерах.

Вермахт держит оборону по Рейну и Арденнам (линия Зигфрида), ведет наступление (вместе с судетским ополчением) на Прагу (венгры – на Братиславу, вместе с местным венгерским ополчением), занимает Данию, также приграничную часть Голландии и Бельгии.
Нефть и продовольствие Берлин сполна получает от нейтральных Польши, Югославии, Румынии и Литвы, поэтому никакой блокады рейха нет и быть не может.

И никакой силой Рузвельту было не раскачать Конгресс на помощь Британии, влезшей в очередную европейскую свалку из-за дележа кукольных государств Центральной Европы.

Через полгода в ходе первомайских демонстраций в Лондоне и Париже под лозунгом "долой поджигателей войны" объединяются и левые, и ультраправые. Новые правительства соглашаются на перемирие, фиксирующее ту линию разграничения с рейхом на Западе, как она сложилась на середину мая 1940 года (только без оккупации Норвегии, которую занимает британский десант).

Вот именно так бы все и произошло, объяви Чемберлен и Даладье войну Гитлеру в поддержку территориальной целостности Чехо-Словакии.

И еще одно. Реально Вторая Мировая началась потому что в Варшаве не поняли, что бесконечно удерживать оторванным от Германии старинный немецкий ганзейский город Данциг – невозможно.

Да, его потеря несла определенные стратегические неудобства, но договорится о свободе торговли через него было вполне возможно.

И уж совсем никак не угрожало позициям Польши согласие обеспечить в "Польском Коридоре" тот режим свободного транзита, который был потом согласован для сообщения между Западной Германией и Западным Берлином.

Пойди правящие польские националисты на уступки по этим двум пунктам, и Гитлеру, многократно заявлявшему, что тема Данцига и Коридора – последние его претензии к соседям, было бы совершенно невозможно уговорить генералов начинать срочную войну.
Тем более, что вместо танков у вермахта были танкетки с пулеметами и противопехотными пушечёнками, еще не был даже завершен знаменитый Четырехлетний план (до его окончания оставался ещё год, а "четырехлетку в три года" – это не для немцев), программа же развития военного флота была основана на прогнозе начала войны с Британией не ранее 1946 года.

Полагаю, что тут загвоздка была в том, что летом 1939 все хотели друг друга припугнуть. Лондон и Париж – Берлин – Москвой, Варшава – радовалась, что все пугают Берлин, не очень понимая, что именно Польша станет полем битвы (горячо одобряющие польских уланов французские генштабисты и не скрывали, что рассчитывают провести всю войну в подземных крепостях), а Москва пугала Берлин союзом с Лондоном и Парижем, провоцируя войну и не понимая, что по закону выращивания "крысиного тигра", Москвой займется именно победитель в битве на Западе.