*1054. Кривосудие

[Борис Синюков]

III. Изложение имевших место, по мнению заявителя, нарушений Конвенции и протоколов к ней и подтверждающих аргументов

Я утверждаю, что согласно статье 34 Конвенции являюсь жертвой нарушения Россией статьи 1 Дополнительного протокола к Конвенции по «новым, относящимся к делу фактам», изложенным выше, в моем пункте 14.2.

15.1. Наличествовало ли у меня право собственности на половину квартиры № 9 по улице Грина дом 16 по смыслу статьи 1 Дополнительного протокола к Конвенции? Да, это право у меня было на день решения российского суда от 19 ноября 2002 (мой пункт 14.1.1). Более того, это право у меня документально существует по настоящий день (приложение 5), так как правительство Москвы ни до уничтожения дома, ни после уничтожения не зарегистрировало своего права на мою квартиру по указанному решению суда. В противном случае Регистрационная палата Министерства юстиции РФ изъяла бы у моей семьи документ (приложение 5), так как не может на одну и ту же недвижимость существовать два одинаково зарегистрированных права. Согласно статье 2 Федерального закона от 21 июля 1997 № 122-ФЗ «государственная регистрация является единственным доказательством существования зарегистрированного права» и я свое право представил. Решение суда от 19 ноября 2002, не зарегистрированное правительством Москвы в Минюсте РФ, не имеет статуса «единственного доказательства». То есть правительство Москвы в юридическом смысле снесло чужую собственность.

Следующий вопрос: имел ли я право на половину указанной квартиры на 19 ноября 2002, оформленной на мою жену? И почему это право не оформлено как совместное или раздельное право? Я со своей женой жил в добром согласии, поэтому не было мотива для разделения нашего совместного права. При этом я знал о статье 34 Семейного кодекса РСФСР, согласно которой совместно нажитое имущество в браке является совместной собственностью супругов, и это право может быть в любой момент предъявлено супругами друг другу для физического или юридического раздела. Это право всегда по упомянутому закону потенциально, поэтому согласно прецедентному праву Европейского Суда является «правомерным ожиданием», активом, и тем самым – имуществом по смыслу статьи 1 Дополнительного протокола к Конвенции. Но так как доброе согласие между супругами не подразумевает немедленный и обязательный раздел совместной собственности, мое право на половину квартиры № 9 по улице Грина дом 16 потенциально и сейчас, но не было нужды преобразовывать его в индивидуальные права супругов (до объявления моей жалобы неприемлемой). Тем более, ни мне, ни моей жене никогда не приходила в голову мысль передавать наше совместное или индивидуальное право кому-либо третьему, например, правительству Москвы.

15.2. Имело ли место вмешательство в мое право владения указанным имуществом? Да, имело. Не менее 85 лет подряд в продолжение советской власти в России, что значительно превышает наш возраст, складывался менталитет россиянина, в котором совместной собственностью супругов всегда владел номинально (по документам) кто-нибудь один из них, так как иначе просто невозможно было зарегистрировать право на имущество. При этом 95 процентов россиян прекрасно знали, что имущество это согласно закону – в совместной их собственности. Поэтому, когда имущество числилось за кем-то из супругов, другой супруг знал, что половина приобретенного в браке имущества принадлежат и ему. Это укорененное в сознание понятие действует поныне. Поэтому факт, когда кто-то из супругов получает личный подарок или наследство, каковые уже принадлежат лично одариваемому или наследователю, проходит мимо сознания. Особенно, когда это случается в неординарной, нервной ситуации, например, в суде. Но суд-то это должен знать и помнить при разрешении дел. И не только помнить, но и спросить при разрешении дела: изымаемое имущество принадлежит вам совместно, или тому, на кого оно записано? Суд не спросил. И фактически подарил моей жене квартиру № 121 по улице Бартеневская дом 13, ибо принудительный обмен (каковой фактически имел место) российским законодательством не предусмотрен, и невозможен (мой пункт 14.1.1 и приложение 1).

Несколько юристов, к которым я обратился, и регистрационная палата, в один голос заявили, что решением суда моей жене фактически сделан подарок квартиры № 121 по улице Бартеневская дом 13, поэтому теперь эта квартира принадлежит ей лично, на праве личной собственности, и я к этой собственности не имею никакого отношения. Я понял, что моя доля собственности в бывшей совместной собственности фактически конфискована судом.

Мы с женой вновь обратились в тот же суд, к тому же судье пересмотреть дело по вновь открывшимся обстоятельствам, не известным нам ранее, с просьбой пересмотреть решение суда с учетом моего права на бывшую нашу совместную собственность. Две судебные инстанции отказали нам в нашей просьбе, притом – без объяснения причин.

Таким образом, доказано, что вмешательство государства в мое право владения имуществом имело место. Именно в форме конфискации.

15.3. Отвечает ли вмешательство государства в мое право собственности принципу правовой определенности или законности по смыслу первой части статьи 1 Дополнительного протокола к Конвенции, выраженному в формуле «на условиях, предусмотренных законом и общими принципами международного права»?

В деле «Иатридис против Греции» (25 марта 1999) Европейский Суд заявил, что «первый вопрос, который необходимо ставить, это – правомерность, поскольку если вмешательство не было правомерным, оно не могло быть совместимым со ст. 1 Протокола № 1».

В деле «Винтерверн против Нидерландов» Суд вновь повторил: «В демократическом обществе признающем принцип верховенства права, ни одно решение, которое является произвольным, ни при каких условиях не может считаться правомерным».

В деле «Литгоу против Соединенного Королевства»: «Вмешательство в право собственности должно удовлетворять требованию правовой определенности или законности. Это прямо заявлено во второй норме ст. 1; изъятие имущества должно производиться «на условиях, предусмотренных законом»».

В деле Папамихалопулос против Греции, установив отчуждение de facto, Суд не стал вдаваться в вопрос, преследовало ли отчуждение законную цель, и было ли оно соразмерным. Суд просто заявил, что отчуждение de facto было «несовместимым с правом заявителей беспрепятственно пользоваться своим имуществом».

На указанной основе «последовательности и преемственности» решений Европейского Суда доказываю нарушение Россией Конвенции путем нарушения российского закона, на который российский суд ссылается в своем решении конфисковать у меня собственность.

15.3.1. Цитирую статью 493 ЖК РСФСР: «Если дом, в котором находятся приватизированные квартиры, подлежит сносу по основаниям, предусмотренным законодательством, выселяемым из него собственникам квартир с их согласия предоставляется равноценное жилое помещение на праве собственности либо иная компенсация…» (выделено мной).

Согласия ни я, ни моя семья никому никогда не давала. Напротив, я обращался к властям, решившим снести мою с ними совместную собственность (кондоминиум), с «Меморандумом…», в котором выразил свою готовность к согласию на удовлетворяющих меня условиях. Но навстречу мне властями не было сделано ни единого шага. Кроме того, моя квартира не «приватизирована» как указано в законе, а куплена за деньги, что неоднократно подтвердили власти и суд. Другими словами, статья 493 ЖК РСФСР нарушена властями и судом. Ибо невозможно представить, что к согласию принуждают власти и суд.

15.3.2. Цитирую второе предложение статьи 1 Дополнительного протокола к Конвенции: «Никто не может быть лишен своего имущества иначе как… на условиях, предусмотренных законом и общими принципами международного права». Другими словами, я «лишен своего имущества на условиях», «предусмотренных законом». Моя жена насильственно принуждена к обмену без ее на то согласия, в нарушение закона. Этого уже достаточно, чтобы признать нарушение статьи 1 Дополнительного протокола к Конвенции. Если, конечно, действует принцип «единообразия и последовательности», указанный выше.

15.3.3. Но я очень боюсь недостаточности аргументации, поэтому продолжаю, хотя в принципе этого уже не нужно. Статья 493 ЖК РСФСР вступила в силу согласно закону № 1552-1 06 июля 1991, то есть до вступления в силу действующей Конституции РФ (12 декабря 1993). Поэтому согласно пункту 2 второго раздела Конституции РФ статья 493 ЖК РСФСР должна «применяться в части, не противоречащей Конституции». Между тем, эта статья декларирует только «приватизированные квартиры», имевшие этот статус в момент указанного дополнения к ЖК РСФСР, ибо собственность на квартиры провозгласила только Конституция (статьи 8 и 34). Хотя по смыслу собственность купленная по закону и собственность, приватизированная по закону – одно и то же. Но в сознании людей собственность бесплатно полученная (приватизированная) как бы обладает меньшим статусом, какой-то ущербностью. Но моя собственность именно куплена, поэтому она защищена Конституцией и «принципами международного права», провозглашенными ею, без какой-либо ущербности. Это первое.

15.3.4. Во-вторых, согласно упомянутому пункту 2 второго раздела Конституции РФ и статье 11 ГПК РФ суд обязан проверить примененную им статью 493 ЖК РСФСР на предмет соответствия Конституции. Тогда бы суд обязательно обратил внимание на то, что статья 491 ЖК РСФСР дополнительно иллюстрирует несостоятельность всей группы статей 491-3 со вступлением в силу Конституции РФ: «Граждане могут улучшать свои жилищные условия путем приобретения в собственность жилых помещений в домах государственного и муниципального жилищного фонда…» (выделение – мое). То есть, эта группа статей ЖК РСФСР даже не предполагает домов частной и совместной собственности (кондоминиум). Другими словами, группа статей 49 деформирует ныне действующее правовое сознание в сторону прошедшего времени. Именно поэтому Жилищного кодекса РСФСР уже не было в 1200-страничном «Сборнике законов Российской Федерации», изданном еще в 1999 году. Вместо него здесь помещен закон «Об основах федеральной жилищной политики» от 24 декабря 1992 № 4218-1 с дальнейшими дополнениями. Согласно этому закону:

- вместо единственного, ставшего архаичным, понятия «дома государственного и муниципального жилищного фонда» установлен полный перечень видов собственности в жилищной сфере. В том числе понятие равноправной совместной собственности любых ее видов – кондоминиум (ст.1). Именно кондоминиум у моей семьи с другими владельцами квартир (гражданами) и с правительством Москвы (часть дома);

- вместо узкого понятия «собственность жилых помещений в домах государственного и муниципального жилищного фонда» установлено более широкое понятие «права собственности на недвижимость в жилищной сфере». Согласно этому понятию моя семья, другие семьи-собственники абсолютно равноправны в части владения, пользования и распоряжения кондоминиумом с правительством Москвы (ст. 6);

- вместо упущенной в статьях 491-3 ЖК РСФСР связи дома-кондоминиума с землей, на которой он стоит, твердо установлено, что «общим имуществом кондоминиума являются… прилегающие земельные участки…». То есть я владею этими земельными участками на абсолютно равных правах с Москвой. Более того, «общее имущество кондоминиума (в частности земля) не подлежит отчуждению отдельно от права собственности домовладельцев на помещения кондоминиума» (ст. 8);

- вместо административно-распорядительных понятий «дом подлежит сносу» и «выселяемые из него собственники квартир» установлено, что «принудительное изъятие недвижимости в жилищной сфере без согласия собственника не допускается, если иное не предусматривается законом или иным соглашением сторон. Принудительное изъятие недвижимости, по основаниям, предусмотренным законом, при отсутствии согласия собственника может производиться лишь на основе решения суда…» (статья 10). И хотя сам закон принят до введения действующей Конституции, процитированные положения введены уже после ее принятия.

Поэтому статья 493 ЖК РСФСР вообще не может применяться, ни ко мне, ни к моей семье, ни к кому-либо другому. А что касается цитируемой статьи 10 закона «Об основах федеральной жилищной политики», то здесь следует обратить внимание на равноправие фраз «если иное не предусматривается законом» и – «иное соглашение сторон», развивающих понятие «принудительного изъятия без согласия собственника не допускается» на самый крайний случай.

В указанных условиях равноправная сторона, а не административно-распоряди*тельная система, начнет осуществлять свое право с «соглашения сторон». Именно это, считая себя равноправной стороной, я предлагал правительству Москвы. Но правительство Москвы почему-то считает для себя допустимым определять по отношению к чужой собственности, что она «подлежит сносу», а собственники – к «переселению».

При этом в сознании публичных властей изначально заложено «право» на дискриминацию слабых. На мой «Меморандум…», отправленный властям и судам не менее 10 раз, который приглашает вступить со мной в равноправные переговоры, власти и суды ни разу не отреагировали. А с институтом ВИЛАР по тому же самому поводу, притом без всякого суда, власти вступили в переговоры, пришли к взаимопониманию и заключили равноправный договор о сносе сарая этого института.

По «праву сатрапа» власти не поставили меня заранее в сравнении с ВИЛАР в известность о своих намерениях «сносить» мою равноправную с их собственность до самого последнего времени. По этому же «праву сатрапа» написали: «подлежит сносу», «переселить» будто я – животное, и через своих подчиненных предложили мне унизительный обмен (см. приложение 140 к отвергнутой жалобе).

Отношение же к ВИЛАР совсем другое: «принять к сведению» их желания. Моя дискриминация видна в постановлении правительства Москвы (при*ложение 53 к отвергнутой жалобе), что и явилось причиной моей жалобы в суд (первое судебное дело). Только рассмотрение моей жалобы так затянулось по злой воле послушных властям судей, что власти с помощью тех же судей успели трижды меня осудить и выбросить из квартиры. Но сейчас вопрос не в этом.

Почему власти Москвы заранее рассчитывали на суд, отлично зная, что предлагают мне совершенно недостойный, оскорбительный, неравноценный обмен, упорно игнорируют мою попытку к «соглашению сторон» и наперед зная, что нарушают закон? Потому, что суды и прокуратура всех уровней куплены властями Москвы за счет налогоплательщиков (приложение 15). Вот теперь можно переходить к продолжению анализа законов.

15.3.5. Итак, согласно статье 10 закона «Об основах федеральной жилищной политики» для «принудительного изъятия» у меня «недвижимости в жилищной сфере» нужен закон. Того же самого требует Конвенция. Ибо равноправное «соглашение сторон» изначально отвергнуто. Именно поэтому данный закон и его статья 10 никогда ни властями, ни судом не упоминается, ведь я тут же, «предварительно» потребую равноправное «соглашение сторон».

Но такого закона, какой нужен властям, нет, есть статья 34, пункт 1 в Конституции: «Каждый имеет право на свободное использование… имущества для предпринимательской и иной незапрещенной экономической деятельности». Опираясь на это конституционное положение, я могу потребовать не только равноценного возмещения, но и законной прибыли, ибо «предпринимательскую и экономическую деятельность» без прибыли трудно себе представить. А власти хотят не только не дать мне прибыли, но и – равноценного возмещения. Поэтому статья 34 Конституции им не подходит.

Есть в Конституции статья 35: «…Принудительное отчуждение имущества для государственных нужд может быть произведено только при условии предварительного и равноценного возмещения». Но московские власти, во-первых, хотят у меня отобрать имущество не только «при условии предварительного и равноценного возмещения», но и вообще «без какого-либо возмещения». Во-вторых, Конституция требует «государственной нужды». Причем так определенно («органы местного самоуправления не входят в систему органов государственной власти» – статья 12), что выдавать «муниципальную нужду» и даже «нужду субъекта федерации» за «государственную нужду» просто неприлично. Ибо только «нужд субъектов федерации» будет 89 штук. И среди них «государственная нужда» России в целом просто затеряется, примерно как иголка в стоге сена. Кроме того, отождествление тысяч муниципальных нужд с государственной нуждой неминуемо приведет к развалу России как государства. Так что прийти в суд со ссылкой на статью 35 Конституции тоже невозможно.

Но нас же таких, каких московскому правительству предстоит обобрать и унизить, в Москве – многие сотни тысяч (см. мой пункт 14.2.9). Поэтому придуман закон Москвы, объявляющий «нужду субъекта федерации» – «государственной нуждой России». И это есть нарушение Конституции, ибо, если бы народ захотел «нужду субъекта федерации» отождествить с «государственной нуждой», он так бы и записал в статье 35 Конституции: «принудительное отчуждение имущества для государственных нужд, нужд субъектов Федерации и муниципальных нужд…» и далее по тексту. Но этого же в Конституции не написано. А расширительно толковать конституционный перечень – это может себе позволить только Конституционный Суд, очень сильно и надолго задумавшись при этом. Так как, прежде всего, его взору откроется, что это приведет к довольно скорому развалу государства. Ибо только исключительность государственных прав делает государство государством.

Конечно, я обратился в Конституционный Суд (приложения 29, 30, 31, 61, 62, 74, 100, 123 к отвергнутой жалобы), призвав его отменить упомянутый закон Москвы, слишком легкомысленно воспринимающий Конституцию. Примерно как принято воспринимать бульварную прессу.

У меня нет сведений о том, что правительство Москвы точно так же облагораживает Судей Конституционного Суда, как оно облагораживает всех других судей и прокуроров. Только мне совершенно непонятна тогда его позиция. С одной стороны Пленум Конституционного Суда отказал мне в принятии моей жалобы к рассмотрению, причем сделал это заочно и непублично, что само по себе – предмет пункта 1 статьи 6 Конвенции. С другой стороны, после затребования этим Судом судебного решения по моему упомянутому в моем пункте 14.1.1 судебному делу из суда первой инстанции, из судебного решения как по мановению волшебной палочки исчезла ссылка на обжалуемый мной в Конституционном Суде закон Москвы. Хотя три человека своими ушами слышали и своими глазами читали (приложение 102 к отвергнутой жалобе с приложениями), что ссылка на этот закон Москвы судом первой инстанции ранее была сделана. Мало того, в трех исках властей к моей семье ссылка на этот закон фигурирует (приложения 39,44, 63 к отвергнутой жалобе).

Таким образом, для всех других москвичей, у которых правительство Москвы решило конфисковать собственность, упомянутый закон Москвы есть и действует, а для меня, так как я обратился в Конституционный Суд, этого закона нет в природе. Не странно ли это? Хотя Конституционный Суд и отказался рассматривать мою жалобу, что очень похоже на объявление моей жалобы в Европейский Суд неприемлемой.

Создается впечатление, что ни правительство Москвы, ни суды не только не читали закон «Об основах федеральной жилищной политики», но не читали и «Гражданский кодекс РФ», в частности статью 239 «Отчуждение недвижимого имущества в связи с изъятием участка, на котором оно находится».

Указанная статья постулирует: «В случаях, когда изъятие земельного участка для государственных нужд… невозможно без прекращения права собственности на здания…, находящееся на данном участке, это имущество может быть изъято у собственника путем выкупа государством или продажи с публичных торгов в порядке, предусмотренном соответственно статьями 279 – 282, 284 – 286 настоящего Кодекса. Требование об изъятии недвижимого имущества не подлежит удовлетворениюесли государственный орган или орган местного самоуправления, обратившийся с этим требованием в суд, не докажет, что использование земельного участка в целях, для которых он изымается, невозможно без прекращения права собственности на данное недвижимое имущество».

Но и этот закон невозможно применить ко мне по следующим обстоятельствам.

Во-первых, я тут же обращусь вновь в Конституционный Суд РФ и докажу, что выделенная жирным шрифтом «муниципальная нужда» не соответствует статье 35 Конституции. И суду первой инстанции придется вновь вычеркивать из уже готового и объявленного решения эту статью.

Во-вторых, «выкупа государством» невозможно добиться, так как государству моя земля не нужна. Если бы была нужна, государство без правительства Москвы это бы сделало. «Продажа с публичных торгов» еще более проблематична. С одной стороны придется признать, что я владею землей, на которой стоит кондоминиум, на равных правах с правительством Москвы согласно упомянутому закону «Об основах федеральной жилищной политики». И я получу за свою землю соответствующие немалые деньги, но правительство Москвы хочет захватить как разбойник мою долю земли в кондоминиуме. С другой стороны, я явлюсь на публичные торги и заявлю то, что заявил мэру Москвы и прокуратуре Москвы (приложение 3 к отвергнутой жалобе) «о не-ветхости» моего дома и приглашу участников торгов в свою квартиру. В результате цена не только земли, но и строения возрастет. Разве это нужно властям? Они же уже написали в газете, что дом-кондоминиум – «ветхий».

В-третьих, публичные торги – мероприятие публичное, широкое в общественном мнении. При этом, с одной стороны окажется, что мой дом менее двух лет назад, капитально отремонтирован, (см. Дополнение № 3 к отвергнутой жалобе) и часть дома, принадлежащую правительству Москвы, тут же купят, только не для сноса, а для жизни. Причем заплатят очень высокую цену, так что и я еще подумаю: не продать ли и мне свою часть кондоминиума? С другой стороны, упомянутое общественное мнение тут же возмутится: как так? В самом центре Москвы стоят дома, рушащиеся на глазах, в которых жить опасно, но правительство Москвы их не ремонтирует и не сносит. А тут сносит 43-летний, кирпичный, только что капитально отремонтированный дом, окруженный яблоневым садом? Сносит этот райский уголок? Сносит «в интересах общества»? И эти «интересы общества» состоят всего лишь в том, чтобы вместо четырех этажей возвести шестнадцать в пустынном государстве? Или «интерес общества» состоят в том, чтобы отдельного представителя этого «общества» унизить, обобрать и выбросить на помойку как «бытовой отход»? И как же после всего этого власти Москвы «докажут, что использование земельного участка в целях, для которых он изымается, невозможно без прекращения (моего) права собственности на данное недвижимое имущество»? И какими глазами это самое «общество», в «интересах» которого власти сносят прекрасный дом, посмотрит на свою власть? То есть, публичные торги – смерти подобны, для – власти.

В-четвертых, не только поэтому публичные торги невозможны. Согласно статье 279, на которую ссылается приведенная выше статья 239 ГК РФ, «собственник земельного участка (то есть, я) должен быть не позднее чем за год до предстоящего изъятия земельного участка письменно уведомлен об этом органом, принявшим решение об изъятии. Выкуп земельного участка до истечения года со дня получения собственником такого уведомления допускается только с согласия собственника» (пункт 3). Мало того, «решение государственного органа об изъятии земельного участка для государственных или муниципальных (выделенное слово по Конституции надо вычеркнуть) нужд подлежит государственной регистрации…», а «собственник земельного участка должен быть извещен о произведенной регистрации с указанием ее даты» (пункт 4).

Но ведь ничего из перечисленного не сделано в отношении меня, а вот в отношении института ВИЛАР – сделано, что видно из постановления правительства Москвы от 04 сентября 2001 № 811-ПП, которое я бесполезно обжаловал в суде. Налицо как дискриминация меня, так и невозможность для правительства Москвы обратиться в суд по изъятию моей собственности «до истечения годового срока», каковой неизвестно, от чего отсчитывать, так как никакого «письменного уведомления» для меня не было вообще.

Из всего этого следует, что Гражданский кодекс РФ, являющийся главной правовой основой, не считая Конституции и закона «Об основах федеральной жилищной политики», в отношении прав собственности в моем деле в интересах правительства Москвы не может быть применен. Но он и не применен судами России. Хотя должен был быть применен.

Таким образом, ссылка суда на статью 493 ЖК РСФСР для конфискации у меня собственности не только незаконна, но и выглядит совершенно по-идиотски.

15.3.6. Повторяю, я очень боюсь недостаточности аргументации. Поэтому, обосновав невозможность применения судом статьи 493 ЖК РСФСР в резолютивной части решения суда (мой пункт 14.1.1) для конфискации моего имущества, перехожу к невозможности обосновать это решение суда в мотивировочной его части. Но вначале надо сказать об искривлении правового сознания, исходящего от группы статей 491-3 ЖК РСФСР.

Самое главное «преимущество» группы статей 49 1-3 ЖК РСФСР состоит в том, что она ретроградно смещает правосознание в сторону «домов государственного и муниципального жилищного фонда» и априори даже не предполагает домов частной, в том числе, совместной собственности (кондоминиум). Я об этом уже сказал в выше, но повторяю еще раз, так как мне надо доказать еще одну несостоятельность судебного решения России и, соответственно, нарушение статьи 1 Дополнительного протокола к Конвенции в части «условий, предусмотренных законом», в понятии «нормативных актов» как «принципа правовой определенности». Этот принцип предполагает существование и соблюдение адекватно доступных и достаточно точно сформулированных внутригосударственных нормативных актов, которые удовлетворяют существенным требованиям концепции «закона». То есть это не закон, а нечто близкое к закону, и таких «нормативных актов» в мотивировочной части решения суда в моем деле предостаточно. Но чтобы их рассмотреть, надо исходить из искривления правового сознания группой устаревших, но официально не отмененных на период рассмотрения моего дела статей 49 1-3 ЖК РСФСР.

Человек, читающий эти статьи ЖК РСФСР, подсознательно отмечает: дом-то все-таки – «муниципальный фонд», так кому же распоряжаться его сносом кроме муниципии? И далее мысль автоматически схватывает и автоматически же соглашается с фразой, написанной в решении суда (приложение 1): «В соответствии с распоряжением префекта № 546 от 6 мая 2002 года дом 16 по ул. Грина подлежит сносу, а все его жители отселению с предоставлением другого благоустроенного жилого помещения. Ответчикам префектурой ЮЗАО для переселения была предложена отдельная трехкомнатная квартира…».

Далее к связке «муниципальный фонд и муниципия (префектура)» в мозгу добавляется «право сноса» и его «основание» – «распоряжение префекта № 546». И это самое «распоряжение префекта № 546» становится – «законом». Так чего же еще надо второму предложению статьи 1 Дополнительного протокола к Конвенции и самому Европейскому Суду? Вместо одного «закона и общих принципов международного права» – два «закона»: статья 493 ЖК РСФСР и распоряжение префекта № 546.

Между тем, все это – шулерство и блеф. Шулерство с законом 493 ЖК РСФСР я доказал выше, только надо дополнительно сообщить, что моя квартира № 9 никогда не принадлежала муниципии, никогда. Она принадлежала институту ВИЛАР и там жила заместитель директора этого института. Потом квартира была приватизирована не у муниципии, а именно у института ВИЛАР, а потом продана нам после смерти заместителя директора ее сыном от своего имени и по доверенности от отца, мужа умершей заместителя директора. При этом надо иметь в виду, что даже земля под домом не принадлежала Москве, а принадлежала Московской области и институту ВИЛАР. И только позже вошла в границы города, когда наш дом на ней уже стоял. Так что никакой префект ЮЗАО изначально не имел никаких прав ни на мою часть дома, ни на часть моей земли под домом. Если, конечно, прочитать хотя бы начало закона «Об основах федеральной жилищной политики».

Теперь предстоит доказать, что «распоряжение префекта № 546» – блеф. Для этого надо вновь вернуться к приведенной выше фразе из «мотивировочной» (ст. 198 ГПК РФ) части решения суда насчет того, что «в соответствии с распоряжением префекта № 546 от 6 мая 2002 года дом 16 по ул. Грина подлежит сносу, а все его жители отселению…» (приложение 1). Эта часть решения суда хотя и «мотивировочная», но она ничем и никак не мотивирована, она приведена, как приводится закон, как не-обсуждаемая судом высшая данность. Как божье веленье, наконец. Почему, собственно? На каком основании?

Во-первых, почему «распоряжение префекта № 546» не применено в отношении института ВИЛАР, у которого тем же префектом сносится даже не дорогостоящий дом, а простой сарай рядом с нашим домом – кондоминиумом? Напротив, к нему столько равноправия и уважения (первое судебное дело в целом и приложение 53 отвергнутой жалобы), что сразу видно: ВИЛАР – партнер, а я – животное в хлеву префекта, и самое большее, на что я могу рассчитывать, это поднять свой статус от животного до раба. Значит, «закон» под названием «распоряжение префекта № 546» – закон избирательного действия? На меня он действует, а на ВИЛАР – нет? Значит, это не закон, а – блеф все-таки? Конечно блеф, если он на одни и те же правоотношения то действует, то – не действует. Только непонятно, как может такой «закон» непоколебимо, без какой-либо критики ставиться любым судом в основу конфискации-грабежа?

Во-вторых, в Конституции РФ не только сказано, что «органы местного самоуправления не входят в систему органов государственной власти» (ст. 12), но и что «органы местного самоуправления обязаны соблюдать законы» (ст.15).

В-третьих, само «распоряжение префекта № 546» – не более чем калька с постановления правительства Москвы № 811-ПП, и в самом этом «распоряжении…» об этом четко сказано. Поэтому я возбудил жалобу в суде (первое судебное дело) именно против постановления правительства Москвы и только как сопутствующего – против «распоряжения префекта». В результате предпочтительнее рассмотреть «основу» с точки зрения закона во втором предложении первой части статьи 1 Дополнительного протокола к Конвенции, нежели – «кальку».

Первое судебное дело представлено как вполне самостоятельное, хотя все шесть судебных дел взаимосвязаны, так как все они – «между теми же сторонами, о том же предмете и по тем же основаниям». Поэтому я не буду его полностью излагать вновь, я только рассмотрю «блеф», примененный судом в качестве закона.

В мотивировочной и в резолютивной части судебного решения по моей жалобе на произвол властей, издавших постановление 811-ПП (приложение 73 отвергнутой жалобы), не упомянут ни единый закон частного (гражданского) права, на котором бы это решение суда основывалось. Процессуальные законы статей 191-197 ГПК РСФСР к таковым не относятся. Между тем, я в свою защиту указал множество российских законов и статей Конвенции (приложения 33-38 к отвергнутой жалобе), ссылки на которые проигнорированы судом. Именно поэтому резолютивный отказ судов двух инстанций в удовлетворении моей жалобы начинается не со ссылки на законы, а «с учета изложенного» в мотивировочной части.

Изложено же в мотивировочной части следующее: «…установлено, что во исполнение постановления правительства Москвы от 15 сентября 1998 № 706 «об освобождении территории…» 04 сентября 2001 было принято постановление № 811-ПП «о застройке…». Указанными постановлениями предусмотрена застройка…, увеличение…, развитие… на основании Градостроительного плана…, утвержденного постановлением правительства Москвы от 17 июля 2001» (жирный шрифт – мой).

Идиотизм того, что на «основании Градостроительного плана 2001 года» написано «постановление в 1998 году» я не критикую, я просто обращаю на это внимание, ибо идиотизм достоин жалости, а не критики. Важнее то, что суд оперирует не законами, а исключительно волей чиновников, считая их волю – законом. Ибо все правительство Москвы, исключая мэра, – люди, назначенные иерархией «чиновной вертикали», но не избранные народом, притом сам мэр – последний раз избран, следующий мэр уже будет тоже назначен. Другими словами, любое упомянутое постановление, в том числе «утверждающее градостроительный план», не может изначально считаться легитимным, оно может быть в любую минуту поставлено под сомнение, в отличие от закона, каковой изначально легитимен, с учетом иерархии юридической силы, разумеется. Но суд делает вид, что он этого не знает. Почему он так делает, я уже объяснил, за подачки от тех, кто пишет постановления. Но имеет ли суд право основывать свои решения на нелегитимных постановлениях, не проверив их законом, так как в принципе постановления могут соответствовать, но могут и не соответствовать закону? Тем более что я сообщил суду, в чем именно нарушен внутренний закон и Конвенция конкретным постановлением правительства Москвы.

Именно для судей существует Гражданский процессуальный кодекс, так как для всех остальных он – всего лишь средство ловли судей, преднамеренно или непреднамеренно его нарушающих. И если бы судьи были запрограммированы как шахматные автоматы на не-нарушение ГПК, мы его никогда не стали бы читать. Так вот, в статье 11 ГПК дан полный перечень, с учетом лестницы иерархии, законов, на самой низшей ступеньке которой стоит «нормативный правовой акт органов местного самоуправления». К каковому и относится любое «постановление» или «распоряжение» любой структуры чиновничества. Значит, судьи правильно меня судили по «Градостроительному плану ЮЗАО города Москвы до 2020 года, утвержденному правительством Москвы в 2001 году»? Ибо сам суд указал, что упомянутые постановления правительства Москвы от 1998 и 2001 годов написаны «в соответствии» с этим «Планом…».

Нет, неправильно, и даже – преступно. Так как в той же статье ГПК написано далее: «Суд, установив при разрешении гражданского дела, что нормативный правовой акт не соответствует нормативному правовому акту, имеющему большую юридическую силу, применяет нормы акта, имеющего наибольшую юридическую силу». А я ведь ссылался в числе федеральных законов на Конституцию РФ и Европейскую Конвенцию, занимающие первые две наивысшие ступеньки по юридической силе. А так как на эти мои ссылки суд совершенно голословно (даже не упоминая их, не говоря уже о конструктивной критике) ответил: «Синюков не представил суду доказательств ущемления его прав в упомянутых постановлениях», то я и предполагаю, что суд это сделал преступно, за незаконные подачки от мэра Москвы.

И вообще, что такое «градостроительный план», «утвержденный» тем же, кто его составил? Чтобы по нему можно было в суде отбирать собственность. Ведь «план» составлен правительством Москвы и им же «утвержден». Здесь же отсутствует разделение властей, закрепленное в Конституции. «Градостроительный план до 2020 года» составлен в 1998 году, утвержден составителями в 2001 году и вновь утвержден Московской городской думой в апреле-мае 2005 года. Другими словами этот «план» стал походить на легитимный план только в 2005 году, когда моего дома уже три года не существовало. До этой даты «градостроительный план» – это всего лишь более или менее обоснованная мечта чиновника. Как «Наутилус» писателя Жюля Верна. И что же тогда, по роману «80 тысяч лье под водой» можно формировать бюджет военного министерства? Или судить не по Европейской Конвенции, а всего лишь по «намерению» ее принять?

15.4. Европейский Суд часто задает себе вопрос, рассматривая дела о собственности: «Преследует ли вмешательство государства в право собственности своего гражданина и человека какую-либо цель в интересах общества? Только Европейский Суд это делает тогда, когда Ему уже ясно, что вмешательство основано на «правовой определенности или законности», ибо насчет «правовой определенности или законности» Европейский Суд задает себе самый первый вопрос, так как это прямо записано в Конвенции. Поэтому, так как я показал в пунктах 15.3.1 – 15.3.2 незаконность вмешательства государства в мое право собственности, не было нужды писать очень длинные пункты 15.3.3 – 15.3.6, но я их написал, ибо боюсь быть неправильно понятым Судом. Точно так же, так как я доказал незаконность вмешательства государство в мое право собственности, нет нужды обращаться к интересам общества, ибо они – вторичны после законности, так как интересы общества не могут быть беззаконными. Но так как я боюсь быть неправильно понятым Судом, и у меня есть для этого основания, я все же рассмотрю интересы общества в моем деле.

15.4.1. Явный абсурд в действиях властей и судов, которым я завершил пункт 15.3.6, дает возможность перейти от «закона и общих принципов международного права» в статье 1 Дополнительного протокола к Конвенции к «интересам общества» и «общим интересам». С одной стороны, если бы «блицкриг» Гитлера осуществился, то некое общество получило бы свой «общий интерес». В атомных подводных крейсерах с ядерными боеголовками на борту, возникших из «плана» Жюля Верна, тоже есть «интерес общества», притом не одного, а несколько «общих интересов», совершенно противоположных друг другу. С другой стороны, в намерении создать Общеевропейскую Конституцию – тоже предполагался «интерес общества», только он провалился при референдумах. Это означает, что пока нет «закона и общих принципов международного права» для осуществления этих «общих интересов», любые «общие интересы» для суда не имеют абсолютно никакого значения, в том числе и намерение принять Общеевропейскую Конституцию. Таким образом, «План сноса пятиэтажного и ветхого жилья» в Москве без опоры на «закон и общие принципы международного права» – пустая бумажка не только до 2005 года, но и по настоящий день. Но она через колено сломала жизнь и судьбы тысяч людей по воле властей. И даже после 2005 года до тех пор, пока этот «План сноса…» не согласует Правительство России, этот план останется пустой бумажкой. Ибо московская земля согласно Конституции РФ «находится в совместном ведении Федерации и субъекта Федерации». Но правительство России до сих пор не согласовало этот план. То есть этот «План сноса…» нелегитимен даже в эту минуту. И, естественно, на него ни один суд опираться не может.

Поэтому ни «Градостроительный план», ни «План сноса пятиэтажного и ветхого жилья» априори нельзя отнести к разряду «интереса общества» и «общему интересу». Например, для обоснования реализации «градостроительного плана» власти мой дом пытались представить «ветхим жильем». В результате мне пришлось доказывать, что власти лгут (приложение 3 к отвергнутой жалобе). Но это как бы – «мелочь», хотя снести капитально отремонтированный дом на 32 квартиры – выбросить на ветер не менее 4 – 5 млн. долларов, 112 – 140 млн. рублей. А вот как быть со случаем, когда две женщины в знак протеста сожгли себя в своей квартире, из которой власти в «интересах общества», «по плану сноса пятиэтажного и ветхого жилья» пытались их «переселить» как животных. (Приложение 177 к отвергнутой жалобе). Что? «Цель – оправдывает средства»? Ведь и иезуиты не всех женщин подряд сожгли на кострах в «интересах общества» по «Malleus». Но «Malleus» все-таки – закон, хотя и бесчеловечный, а в приведенном примере люди покончили с собой ужасным образом, не найдя другого способа бороться с незаконной «мечтой» правительства Москвы.

Когда Европейский Суд полагает, «что снос перенаселенного ветхого жилья и строительство новых современных жилых массивов по всей Москве было бесспорно в общественных интересах» (Жалоба № 24077/02 Натальи Герасимовой против России), я могу привести следующие контраргументы и доказать, что это не «бесспорно».

Во-первых, (см. также мои пункты 14.2.8; 14.2.9.1 – 14.2.9.9) два примера не-бесспорности (себя и двух женщин) я уже привел. Но таких же примеров можно привести – тысячи, десятки тысяч. Ибо собственников жилья, защищенных Конвенцией и не желающих, чтобы с ними обращались как с животными, – не меньше, только не все они доходят до защиты в Европейском Суде. Некоторые предпочли «тихую» смерть самосожжением. А о некоторых даже газеты не узнали.