*860. Что такое демократия?

[Джеймс Шуровьевски]

"Вернёмся к животноводческой ярмарке. Прогуливаясь по выставке, Гальтон наткнулся на стенд, около которого проводились соревнования по угадыванию веса. На всеобщее обозрение был выставлен откормленный бык, и собравшаяся толпа должна была на глазок определить вес животного. (А точнее, они должны были угадать вес этого быка после того, как его "забьют и освежуют".) За шесть пенсов вы могли купить проштампованный билет, в который надо было внести ваше имя, адрес и прогноз. За самые точные ответы были обещаны призы.
Счастье попытали примерно восемьсот человек. Это была разноцветная публика-как мясники и фермеры, явно искушенные в оценке веса скота, так и люди, наверняка далёкие от животноводства. "Участие приняли множество непрофессионалов,-писал впоследствии Гальтон в научном журнале Nature,-клерки и прочие из тех, кто, не имея специальных знаний о лошадях, делают ставки на бегах, опираясь на мнение газет, друзей или собственное разумение". Гальтону тут же пришла на ум аналогия с демократией, когда люди с радикально различающими способностями и интересами получают каждый по одному голосу. "Средний участник конкурса был экипирован знаниями для точной оценки веса забитого и освежёванного быка не лучше, чем средний избиратель-для оценки качеств того или иного претендентав или особеннстей большинства политических вопросов, по которым он голосует",-сетовал он.
Гальтон хотел установить, на что способен "средний избиратель", поскольку намеревался доказать, что его возможности очень малы. Поэтому он превратил конкурс в импровизированный эксперимент. Когда соревнования закончились и призы были розданы, Гальтон позаимствовал у его организаторов билеты и подвёрг их ряду статистических тестов. Гальтон рассортировал билеты с прогнозами (всего 787-ему пришлось исключить триннадцать билетов, ибо они были заполнены неразборчиво) в порядке убывания точности, и выстроил график, что бы убедиться, что он будет представлять собой колоколообразную, гауссову кривую. Затем он сложил все оценки участников и вывел усреднённый прогноз группы. Эта цифра представляла собой, можно сказать, коллективную мудрость плимутской толпы. Если бы толпа была одним человеком, именно так бы этот человек оценил бы вес быка.
Гальтон, несомненно, полагал, что средний прогноз группы будет далёк от истины. Казалось очевидным, что коллективное решение толпы состоящей как из мудрецов, так и из людей посредственных и недалёких, скорее всего окажется неудачным. Но Гэльтон ошибся. Толпа предположила, что вес быка, после того как его забьют и освежуют, составит 1197 фунтов. После того, как его действительно забили и освежевали, Оказалось, что бык весил 1198 фунтов. Иными словами оценка толпы оказалась очень точной. Позднее Гальтон писал: "Результат был в большей степени в пользу надёжности демократических суждений, чем того можно было ожидать".

[Людвиг фон Мизес]

Двумя основными опорами демократического правления являются главенство закона и бюджет. Это не определение демократического правления, а описание административных методов демократического правления. Определение демократического правления таково: это система правления, при которой управляемые имеют право регулировать прямо, через плебисцит, или косвенно, через выборы, осуществление законодательной и исполнительной власти и подбор высших должностных лиц.

[Mikle1]

http://mikle1.livejournal.com/1363964.html

* 6 Дек, 2010 at 8:52 AM


Нобелевский лауреат по экономике 1972 года.
Наибольшую известность принесла Эрроу его первая книга "Социальный выбор и индивидуальные ценности" (Social Choise and Individual Values), опубликованная в 1952 году. В ее основу была положена его докторская диссертация. Опираясь на предшествующие работы в этой области П. Самуэльсона и экономиста из Гарварда А. Бергсона, Эрроу пытался сформулировать условия, при которых из индивидуальных предпочтений рациональным или демократическим путем могут быть выведены групповые решения.

Эрроу пришел к выводу, "что социальная функция выбора, выражающая связь между индивидуальными предпочтениями и социальным выбором, должна отвечать четырем требованиям:
-переходности (если социальный выбор А предпочтительней, чем выбор Б, а выбор Б - чем выбор С, то выбор А предпочтительней, чем выбор С); -эффективности по Парето (альтернативное решение не может быть выбрано, если при этом существует другая реализуемая альтернатива, улучшающая жизнь некоторых членов общества и не ухудшающая ничьих условий жизни); -отсутствию диктатуры, навязывающей свои предпочтения всему обществу; -независимости посторонних альтернатив (выбор между А и Б остается неизменным, если вводится третий, логически допустимый, но неосуществимый вариант С)". Эрроу показал, что все четыре условия внутренне противоречивы и противоречат также друг другу, откуда следовало, что ни одна социальная функция выбора не может соответствовать всем требованиям одновременно. Подробнее об этом написано ниже.
Социальный выбор и индивидуальные ценности.
Можно ли создать такую систему голосования, чтобы она была рациональной, решающей и демократичной одновременно? Специалисты в области общественных наук, философы и экономисты, исследовавшие этот вопрос, склоняются к отрицательному ответу. Перечисленные характеристики идеальной системы голосования на самом деле несовместимы. Способ голосования может быть избавлен от произвольности, безвыходных положений или неравноправия, но не может избежать этих недостатков одновременно. Систематически проводимый анализ этой дилеммы привел к более глубокому пониманию существующих систем голосования и с течением времени может привести к открытию более совершенных систем.

Кеннет Эрроу начал проводить аксиоматическое исследование рациональных процедур голосования. Он выдвинул пять аксиом, которым должна удовлетворять любая процедура комбинирования или объединения индивидуальных предпочтений, чтобы образовать коллективное суждение, и доказал, что единственные процедуры, которые отвечают всем этим аксиомам, сосредоточивают всю власть в руках одного индивидуума. Нельзя найти метод, удовлетворяющий всем аксиомам Эрроу, который не был бы диктаторским - и не за недостатком изобретательности, а потому что такого не существует. Эта работа была в числе тех, за которые он получил Нобелевскую премию.

В течение последних 30 лет ученые не переставали исследовать аксиомы Эрроу в попытке обойти его ?теорему невозможности?, стремясь ослабить сформулированные им требования. Эта проблема вызвала широкий интерес, поскольку она тесно связана с ключевыми вопросами экономики, философии, общественных наук.

Перед философами она встает при анализе практического значения утилитаризма - этической доктрины, утверждающей, что правильность действий зависит от их последствий для народного благоденствия, и требующей найти метод для объединения индивидуальных предпочтений.

Ученые, занимающиеся общественными науками, встречают эту проблему при определении или оценке правил голосования для комитетов или законодательных органов.

Экономисты сталкиваются с ней при изучении нормирования и других нерыночных методов распределения ресурсов. Эта задача очень важна при нормативных экономиках, поскольку при определении допустимых границ вмешательства правительства в сферу деятельности свободного рынка решающим является понимание потенциального спектра альтернатив ? вплоть до полного невмешательства.

Принцип большинства голосов заслуживает, чтобы его рассмотрели в первую очередь среди процедур объединения индивидуальных предпочтений. В числе его достоинств - простота, равноправие и весомость, обусловленная традицией. По существу принцип большинства ? это процедура сопоставления пар кандидатов или альтернатив. Однако при сопоставлении более двух альтернатив принцип большинства сталкивается с трудностью, на которую ещё 200 лет назад указал маркиз Кондорсе.

Отмеченная Кондорсе трудность ныне известна под названием ?парадокса голосования?. Предположим, что комитет, состоящий из Тома, Дика и Гарри, должен расположить в порядке предпочтения трех кандидатов А, Б, С. Том располагает их А, Б, С, Дик ? Б, С, А, а Гарри ? С, А, Б. Подсчет голосов по принципу большинства для выбора из пар кандидатов приводит к циклу: А побеждает Б, Б побеждает С, а С побеждает А ? все двумя голосами против одного. Этот цикл ? простейший пример парадокса голосования Кондорсе.

Когда возможно более двух альтернатив, нужен новый принцип для проведения выборов из попарных упорядочений. Конфигурации предпочтений, которые приводят к парадоксу голосования, создают трудность при каждом естественном подходе. Простейший метод состоит в выборе альтернативы, которая не побивалась бы никакой другой. Однако при наличии парадокса голосования такой альтернативы не существует, поскольку каждая альтернатива, или кандидат, проигрывает какой-либо другой.

Второй способ перехода от попарного упорядочения к выборам состоит в определении последовательности, в которой берутся пары альтернатив. Например, последовательность может предусматривать вначале голосование за А или Б, а затем за победившего кандидата или С. При этой последовательности комитет, состоящий из трёх членов, вначале проголосует за А против Б, а на втором этапе С победит А. Легко проверить, что при любой из трех возможных последовательностей в этой ситуации альтернатива, рассмотренная последней, победит: последовательность предопределяет результат. Таким образом, циклы голосования представляют собой трудность не только внешне, но и по существу. Когда случается цикл, выбор окончательного победителя в лучшем случае произволен (если последовательность выбрана произвольным образом), а в худшем случае определяется махинациями того, кто задает последовательность.

Другие возможности для стратегических маневров возникают, когда голосующий может изменить последовательность голосования введением новых альтернатив. Предположим (при том же самом комитете), что С представляет собой статус-кво, а Б ? альтернативу, образовавшуюся в результате внесения предложения. При этих двух возможных альтернативах Б победит С, и Гарри (который предпочитает кандидата С кандидату Б) будет разочарован. Однако если он сможет внести поправку А к предложению Б, то А победит Б при первоначальном голосовании, а на втором этапе А проиграет С. Таким образом, Гарри добьётся принятия предпочитаемой им альтернативы.

Даже если нельзя ввести новые альтернативы, а последовательность невозможно изменить, голосующие могут воспользоваться в своих целях неправильным представлением своих предпочтений. Снова рассмотрим последовательность, при которой С берется в последнюю очередь. Если каждый член комитета голосует в соответствии со своим истинным предпочтением при каждом голосовании, выигрывающая альтернатива С стоит на последнем месте среди предпочтений Тома. Предположим, однако, что Том голосует за Б вместо А в первоначальном голосовании, тогда Б побеждает, побивая С на втором этапе. Таким приемом он заблокировал выбор альтернативы, которая ему нравилась меньше всего.

Аксиоматический подход Эрроу.

Циклические коллективные предпочтения являются задачами с произвольными исходными данными и стратегическим поведением. Они возникают либо когда предпочтения порождаются принципом большинства, как в примере выше, либо в какой-нибудь другой процедуре голосования. Таким образом, перед Эрроу встал вопрос: возникают ли противоречивые коллективные предпочтения лишь при принципе большинства и тесно связанных с ним методах или они присущи всем системам голосования? Для ответа на этот вопрос он должен был бы рассмотреть различные процедуры голосования и для каждой из них проверить, не порождают ли какие-нибудь конфигурации индивидуальных упорядочений предпочтений циклы или коллективные предпочтения с какими-нибудь другими неприемлемыми свойствами. Сложность заключалась в том, что ему пришлось бы исследовать огромное количество процедур объединения, сильно различающихся теми ролями, которые в них приписывались отдельным голосующим, и критериями, которые использовались для упорядочения альтернатив.

По необходимости Эрроу вместо этого выбрал аксиоматический подход. Он сформулировал задачу как выбор ?конституции?, т.е. правила, приписывающего коллективное упорядочение альтернатив каждой конфигурации упорядочений индивидуальных предпочтений. Конституция определяет, является ли альтернатива предпочитаемой, лишней или безразличной по отношению к каждой другой. (Две альтернативы считаются безразличными, если общество рассматривает их как одинаково привлекательные.) Эрроу сузил множество возможных конституций, наложив пять требований, которые (как он утверждал) являются необходимыми свойствами каждого этически приемлемого метода объединения. Затем он охарактеризовал класс конституций, которые удовлетворяют всем пяти свойствам.

Первая аксиома Эрроу.

Универсальность требует, чтобы конституция отражала каждую возможную конфигурацию предпочтений голосующих. Эрроу утверждал, что, поскольку нельзя предсказать все разновидности конфликта, который может возникнуть в ходе действия правила голосования, общество не должно принимать конституции, которая окажется несостоятельной хотя бы при некоторых структурах предпочтений голосующих. Поэтому, как подчеркивал Эрроу, общество должно настаивать на такой конституции, которая была бы достаточно общей, чтобы разрешить все возможные споры.

Вторая аксиома Эрроу.

Это аксиома единогласия. Управляет действием конституции, когда нет согласия между избирателями. Она устанавливает, что для конфигурации предпочтений, при которой каждый индивидуум предпочитает альтернативу А альтернативе Б, коллективное упорядочение должно быть таким же. Если придерживаться точки зрения, при которой считается, что общественное упорядочение должно отражать предпочтения членов этого общества, то трудно спорить с условием единогласия, которое разрешает проблему в случае, который безусловно является простейшим при объединении предпочтений.

Третья аксиома Эрроу.

Независимость требует, чтобы коллективное упорядочение любой пары альтернатив зависело лишь от индивидуальных упорядочений этих двух альтернатив. Как бы не менялись индивидуальные предпочтения других альтернатив, если каждое из индивидуальных упорядочений А и Б остается неизменным, коллективное упорядочение А и Б так же не меняется.

Конституция, удовлетворяющая условию независимости, ограничивает информацию об индивидуальных упорядочениях, требующуюся для определения коллективного упорядочения пары альтернатив. В частности, информация об индивидуальных предпочтениях непредставленных альтернатив для коллективного упорядочения рассматриваемых альтернатив; это является большим преимуществом, когда сложно или дорого выявлять индивидуальные упорядочения предпочтений. Без условия независимости конституция должна была бы определять, какие другие альтернативы являются существенными для определения коллективного упорядочения А и Б и как индивидуальные предпочтения для этих альтернатив отражаются на коллективном упорядочении А и Б.

Одна распространенная процедура, упорядочение судейских голосов, нарушает условия независимости.(Эта система обычно используется спортивными отделами газет для определения мест, занятых спортивными командами колледжей, и передачи информации комментаторами по телефону.)

Когда имеются три альтернативы, это правило коллективного выбора приписывает каждому кандидату три балла, если он оказался первым в списке некоторого голосующего, два балла, если он оказался вторым, и один балл, если третьим. Коллективное упорядочение определяется суммированием баллов каждого кандидата и расположением их в порядке суммарных баллов. В комитете, состоящем из трех членов, каждый кандидат получает шесть баллов, и, таким образом, комитет безразличен по отношению к этим трем кандидатам.

Предположим, что свое упорядочение кандидатов Том изменяет с А, Б, С на А, С, Б. Хотя ни один из членов комитета не изменил своего упорядочения А и Б, описываемая процедура теперь коллективное упорядочение А по отношению к Б, поскольку А по-прежнему получает шесть баллов, а Б получает пять баллов.

Следовательно, при таком голосовании коллективное упорядочение А и Б зависит не только от того, как индивидуумы их упорядочивают, но также и от относительных позиций других альтернатив, таких как С.

Четвертую и пятую аксиомы лучше рассмотреть, введя некоторые обозначения.

р- строгое коллективное предпочтение(аналогичное отношению ?больше? между парой действительных чисел).

м- коллективное безразличие(аналогичное равенству).

н- отношение слабого коллективного предпочтения(аналогичное отношению ?больше или равно?).

Таким образом, выражение АнБ означает ?А коллективно по меньшей мере так же хорошо, как Б?, т.е. либо АрБ, либо АмБ.

Четвертая аксиома Эрроу.

Аксиома полноты: для каждой пары альтернатив А и Б должно выполняться АнБ, либо БнА (либо оба вместе; в этом случае А и Б безразличны). Согласно этой аксиоме, для процедуры объединения требуется упорядочить каждую пару альтернатив. Коль скоро конституция имеет возможность объявить любую пару альтернатив безразличной, полнота является по-видимому относительно безобидным требованием.

Пятая аксиома Эрроу (н- транзитивность).

Она требует, чтобы слабое коллективное предпочтение было транзитивно: формально если АнБ и БнС, то АнС. Примеры транзитивных отношений над парами действительных чисел: ?больше? (>), ?равно? (=) и ?больше или равно? (>=). Так, если число А больше, чем Б, и Б больше, чем С, то А должно быть больше, чем С. В экономических исследованиях полнота и н-транзитивность являются условными соглашениями и индивидуумы, чьи предпочтения удовлетворяют этим аксиомам, называются ?рациональными?. Эрроу расширил это понятие до понятия ?коллективная рациональность? для описания конституций, удовлетворяющих аксиомам полноты и н-транзитивности. Он ввел р-транзитивность для обеспечения независимости выбранной альтернативы от последовательности, т.е. пути которым она достигается.

Р-транзитивные конституции- это такие правила голосования, при которых из АрБ и БрС следует АрС. Все такие конституции, удовлетворяющие другим аксиомам Эрроу, нейтральны, т.е. они упорядочивают пары альтернатив по одному и тому же критерию. Нейтральность означает, что если из частной конфигурации упорядочений голосующими альтернатив U и V следует, что U коллективно предпочитается V, то из той же конфигурации упорядочений А и Б следует, что А коллективно предпочитается Б. Описывается доказательство этого факта для двух голосующих. Предположим что для альтернатив U и V Энн преобладает над Биллом при этой конституции, если она U предпочитает V. Альтернативы А и Б они упорядочивают по-разному. Для такой конфигурации по аксиоме единогласия Эрроу АрU, по предложению, что Энн преобладает над U против V, UрV и в силу аксиомы единогласия VрU. При р-транзитивности следует, что АрБ для этой частной конфигурации предпочтения. Аксиома независимости Эрроу, однако, позволяет сделать более общее заключение, чем то, что Энн преобладает для А против Б, независимо от позиций U и V в ее упорядочении или упорядочении Билла. (Аксиома независимости устанавливает, что коллективное упорядочение любой пары альтернатив зависит только от предпочтений голосующих, касающихся этих двух альтернатив.)

Определив и обосновав эту систему пяти желательных свойств, Эрроу доказал, что единственные конституции, удовлетворяющие всем этим свойствам, обладают простым и удивительным недостатком: каждая из них является правилом диктатора. Диктатор- это личность, обладающее властью навязывать обществу свое строгое предпочтение для любой пары альтернатив. Эрроу сформулировал свою теорему в несколько иной форме. Он добавил шестую аксиому, об отсутствии правила диктатора, и доказал, что не существует конституции, которая удовлетворяла бы всем шести аксиомам. По этой причине вывод Эрроу часто называют ?теорема невозможности?.

Таким образом, составителю процедуры голосования для законодательных органов, комитетов и клубов, который принимает эти условия в качестве необходимых свойств конституции, просто не везет. Внешние скромные требования Эрроу имеют веские и неприятные последствия. Как показывает его теорема невозможности, пять этих свойств очень ограничительны; хотя они и привлекательны по отдельности, в комбинации они пагубны. Теоретики, исследующие процедуры голосования, приложили немало усилий для пересмотра этих аксиом в поисках обходного пути, чтобы избежать неудобных выводов Эрроу.

Вполне оправданным считается довод, что аксиома универсальности слишком претенциозна. Не все логически возможные конфигурации упорядочения предпочтений являются одинаково вероятными. Поскольку некоторые конфигурации могут быть крайне неправдоподобными, требование, чтобы конституция непротиворечиво объединяла все логически возможные конфигурации для получения коллективного упорядочения, по-видимому, чрезмерно сильное. Наиболее распространенная стратегия для ослабления этого требования состояла в том, чтобы, сосредоточившись на какой-нибудь частной процедуре, например принципе большинства, поискать ограничения, которые исключают те конфигурации предпочтения, из которых следует нетранзитивное коллективное предпочтение.

Например, если могут возникнуть лишь те конфигурации предпочтений, в которых нет разногласий между индивидуумами, то аксиома универсальности определяла бы коллективные предпочтения и проблема нетранзитивности не могла бы возникнуть. Хорошо известное нетривиальное ограничение, обнаруженное в 40-е годы английским экономистом Данкэном Блэйком, состоит в том, что выбор производится согласно единственному критерию. В этом случае при любом попарном выборе каждый индивидуум голосует за альтернативу, наиболее близкую к его излюбленной позиции. Например, каждый избиратель может упорядочить кандидатов в соответствии с тем, насколько близко они находятся к его собственной позиции в политическом спектре от либерализма до консерватизма.

Таким образом, если кандидат А более либерален, чем Б, а Б либеральнее, чем С, общество с единственным критерием выбора, содержащее либералов (А, Б, С), консерваторов (С, Б, А) и умеренных (Б, А, С или Б, С, А), не должно содержать индивидуумов, для которых средняя альтернатива расположена за двумя крайними (А, С, Б и С, А, Б). Если можно ожидать на практике единственность критерия, то этот случай хорошо подчиняется принципу большинства. Однако обычно избиратели упорядочивают кандидатов в соответствии с многими критериями, и поэтому случай одного критерия не осуществляется.

В более общем случае стратегия наложения ограничений на конституции может быть успешной, только если эти ограничения правдоподобны в смысле теории образования предпочтений или теории предпочтений. Однако специалисты в области общественных наук не преуспели в деле формального моделирования роли социализации в развитии вкусов и системы ценностей, а также степени близости предпочтений, необходимой для социальной стабильности.

Таким образом, несмотря на значительные усилия, еще не сформулированы характеристики возможных способов упорядочения, достаточно широкие, чтобы охватить реальные предпочтения избирателей, и в то же время достаточно узкие, чтобы избежать выводов о правиле диктатора.

Возможность отказаться от аксиомы единогласия не вызвала большого энтузиазма. При практическом пересмотре аксиома единогласия кажется довольно слабым требованием, налагаемым на механизм объединения индивидуальных предпочтений для образования коллективного предпочтения. Роберт Уилсон из Стэнфордского университета показал, что единственная дополнительная конституция, удовлетворяющая всем аксиомам Эрроу, кроме аксиомы единогласия, еще менее привлекательна, чем правило диктатора. В частности, появляются две новые возможности. Первая возможность- это всеобщее безразличие, правило, согласно которому любая пара альтернатив постоянно безразлична относительно того, как индивидуумы их упорядочивают. Вторая возможность- это ?диктатура наизнанку?, правило, при котором за коллективное упорядочение принимается некоторое обратное упорядочение индивидуальных предпочтений. Этот метод окажется полезным организованному обществу, только если найдется избиратель с безусловно плохим суждением.

Аксиома независимости вызвала на себя сильный огонь критики в первое десятилетие после того, как Эрроу опубликовал свои результаты, но сейчас критика этой аксиомы утихла. Оригинальное обоснование Эрроу этого условия состояло в том, что конституции, удовлетворяющие ей, могут быть приняты без предварительного сбора огромной информации о предпочтениях. Чтобы упорядочить альтернативы А и Б, нет нужды уточнять позицию С в индивидуальных упорядочениях. Конституции, которые нарушают эту аксиому, обычно очень громоздки, по крайней мере в случае, когда имеется много альтернатив, поскольку надо получить много информации о предпочтениях, чтобы упорядочить даже небольшое число вероятных альтернатив. Кроме того, поскольку на коллективном упорядочении А и Б при конституции, в которой нарушена эта аксиома, отражаются индивидуальные упорядочения третьей альтернативы, часто избиратели могут воздействовать на результаты относительно А и Б посредством неправильного представления своих предпочтений относительно других альтернатив.

?Теоремы невозможности?, начало которым положило знаменитое предположение Эрроу, определяют ограничения на общественный выбор правила для коллективного принятия решения. Эти ограничения суровы. Три общепризнанные цели- коллективная рациональность, способность принимать решения и равенство власти- оказываются в непримиримом противоречии. Если общество отказывается от коллективной рациональности, тем самым принимая необходимую произвольность и возможность оказывать влияние на нерациональные процедуры, то, по-видимому, принцип большинства обеспечит выбор, потому что с его помощью можно достичь две другие цели. Если общество настаивает на сохранении некоторой степени коллективной рациональности, оно может достигнуть равенства, приняв правило консенсуса, но только ценой крайней нерешительности. Общество может увеличить способность принимать решения, концентрируя право вето во все более узком кругу индивидуумов; самое решающее правило, правило диктатора, является самым неравным.

Все это мало утешительно для тех, кто составляет процедуры коллективного выбора. Тем не менее каждое общество должно производить коллективные выборы и изобретать процедуры голосования, какими бы несовершенными они ни были. Продолжающие исследования с помощью аксиоматического метода, начатые Эрроу, привели к более глубокому пониманию существующих методов голосования и, возможно, помогут создать более совершенные. Они также показывают, что возможности строго ограничены. Решительные компромиссы неизбежны.

В начале 50-ых годов Эрроу внес существенный вклад во многие направления экономической теории. В работе ?Расширение базовых теорем классической экономики благосостояния? (?An Extension of the Basic Theorems of Classical Welfare Economics?, 1951 год) Эрроу удалось математически обобщить основные положения теории благосостояния, в основе которой лежал принцип оптимальности по Парето. Являясь современной версией теории ?невидимой руки? рынка А. Смита, принцип эффективности по Парето доказывался до Эрроу чисто маржиналистскими приемами, из которых следовало, что рыночное равновесие достижимо при любом количестве переменных ? вещь абсолютно нереальная. С помощь теории выпуклых рядов Эрроу перевел задачу оптимальности в область математического программирования и доказал не только то, что равновесие на конкурентном рынке подразумевает принцип оптимальности по Парето, но и то, что любое распределение оптимума по Парето может быть осуществлено рыночными силами.

На основе математической модели Эрроу обосновалась пагубность непосредственного вмешательства государства в функционирование рыночного механизма в виде контроля над ценами и других мер, направленные на перераспределение дохода. Правительствам рекомендовалось использовать другие средства (например, налоги, трансферты), не сковывающие действия рыночных сил. Другие работы Эрроу внесли значительный вклад в теорию оптимальных запасов, анализ стабильности рыночных моделей, математическое программирование и теорию статистических решений.

Исследования Эрроу в 60-е годы были в значительной мере связаны с анализом экономического роста и распределения, экономики неопределенности и политических проблем. В работе 1961 года ?Замена капитала трудом и экономическая эффективность? (?Capital-Labor Substitution and Economic Efficiency?) Эрроу внес вклад в изучение изменения коэффициента взаимозаменяемости труда и капитала ? показателя, введенного в экономический анализ Д. Хиксом. В блестящей статье ?Экономический смысл обучения через практику? (?The Economic Implication of Learning by Doing?, 1962 год) Эрроу указал на существенный недостаток рыночной экономики, в условиях которой отдельные предприниматели или фирмы предпочитают не тратиться на процесс обучения или исследовательские разработки из-за некоммерческого характера этих расходов, и рекомендовалась коррекция этого процесса со стороны правительства.

В содружестве с другими экономистами Эрроу много и плодотворно занимался проблемами общего равновесия. Известная сегодня каноническая модель общего равновесия разработана Эрроу вместе с Ж. Дебрё и была впервые изложена в 1954 году в их совместной статье ?Существование равновесия для конкурентной экономики? (?Existence of Equilibrium for a Competitive Economy?) в журнале ?Эконометрика? (?Econometrica?). Впоследствии модель была модифицирована, усовершенствована другими экономистами и получила завершенную форму в книге Ж. Дебрё ?Теория стоимости? (?Theory of Value?, 1959 год). С того времени теория общего равновесия Эрроу-Дебрё является отправным пунктом для всех теоретических разработок в области теории общего равновесия, экономики благосостояния, экономики неопределенности, теории денег и других разделов современной экономической теории. Дальнейшие результаты более чем десятилетних исследований Эрроу проблем общего равновесия были изложены в работе ?Общий конкурентный анализ? (?General Competitive Analysis?, 1971 год), написанной в соавторстве с английским экономистом Ф. Ханом.

В 50-ых годах Эрроу совместно с другими экономистами (С. Э. Харрис, Дж. Маршак, С. Карлин, Г. Скарф, М. Й. Бекман) опубликовал ряд статей, в которых исследовались проблемы ?оптимальной теории запасов?. В 60-е годы эта теория модифицировалась в теорию оптимального накопления. В написанной в соавторстве с экономистом М. Курцем работе ?Государственные инвестиции, норма прибыли и оптимальная налоговая политика? (?Public Investment, The Rate of Retum, and Optimal Fiscal Policy?, 1970 год) Эрроу разработал подробную модель оптимизации, содержащую критерии для проектов государственных инвестиций. Особый упор был сделан на проблеме контроля и регулирования оптимальной политики с помощью ограниченного набора инструментов ? таких, как фиксированные налоги, государственный долг и т. п., при альтернативных выводах относительно индивидуального поведения в области сбережений.

Одним из основных направлений исследований Эрроу была экономика неопределенности, ставшая в значительной степени именно благодаря его работам одним из основных разделов современной экономической теории и прикладной экономики. В своей ранней статье (1953 год) ?Значение биржевых ценных бумаг для лучшего распределения риска? Эрроу развивал общую теорию равновесия для выбора в условиях неопределенности. В трех лекциях, прочитанных в 1963 году в Хельсинки в память Ё. Йонссона и воспроизведенных в ?Очерках по теории принятия рискованных решений? (?Essays in the Theory of Risk-Bearing?, 1971 год), Эрроу дополнительно исследовал важные аспекты теории неопределенности. Эта работа остается одним из лучших введений в экономику неопределенности.

Помимо активной исследовательской и преподавательской деятельности Эрроу является автором обзоров и вводных статей ко многим работам по экономической теории и смежным дисциплинам. Достойны упоминания его предисловия к книгам ?Очерки по линейному и нелинейному программированию? (?Studies of Linear and Nonlinear Programming?, 1958 год), ?Очерки по математической теории запасов и производства? (?Studies in the Mathematical Theory of Inventory and Production?, 1958 год), а так же статьи ?Экономическое равновесие? (?Economic Equilibrium?) в ?Международной энциклопедии социальных наук? (?International Encyclopedia of the Social Sciences?), ?Применение теории контроля к экономическому росту? (?Application of Control Theory to Economic Growth?, 1968 год), и ?Организация экономической деятельности: Вопросы, относящиеся к выбору рыночного или нерыночного распределения? (?The Organization of Economic Activity: Issues Perminent to the Choice of Market versus Nonmarket Allocation?, 1969 год).

В 1972 году Эрроу получил совместно с Дж. Хиксом Премию памяти Альфреда Нобеля по экономике ?за новаторский вклад в общую теорию равновесия и теорию благосостояния?.

Техническое оформление исследований Эрроу делает их трудными для восприятия даже для экономистов. Многие, в том числе С. Кузнец, В. Леонтьев и Г. Мюрдаль, открыто обсуждали математическую сложность, свойственную работам Эрроу, Ж. Дебрё, П. Самуэльсона и многих других экономистов-теоретиков после второй мировой войны. Эрроу, однако, в своих исследованиях всегда исходил из интереса к основным экономическим и насущным социальным проблемам. Источником его приверженности моделированию процесса конкурентного равновесия служит, как показала его Нобелевская лекция, не увлечение высшей математикой как таковой, а стремление понять, каким образом достигается равновесие между количеством товаров и услуг, которые одни готовы продать, и количеством, которое другие хотят купить. Он отмечал, что ?этот опыт равновесия настолько распространен, что не вызывает беспокойства у людей несведущих. Парадоксально то, что, с другой стороны, не представляя себе всю прочность системы, они не склонны доверяться ей при сколько-нибудь значительном отклонении от привычных условий ?.

Эрроу обладает даром подходить с глубокой теоретической проницательностью к вопросам социальной и политической жизни. Он является одним из наиболее влиятельных популяризаторов экономической теории, им написан целый ряд понятных и доступных работ по теории экономики.

Американский экономист Кеннет Джозеф Эрроу родился в Нью-Йорке, в семье Гарри и Лилиан (урожденной Гринберг) Эрроу. Учился в Нью-Йорк-Сити-Колледже, закончил его в 1940 году со степенью бакалавра по социальным наукам, специализируясь главным образом по математике. Поступив в том же году в Колумбийский университет, Эрроу в 1941 году получил магистерскую степень по математике. Затем под влиянием экономиста-статистика Г. Хотеллинга перешел на отделение по экономике для продолжения учебы в аспирантуре. Вторая мировая война прервала учебу Эрроу в университете: с 1942 по 1946 годы он являлся офицером метеослужбы в американских ВВС, дослужившись до звания капитана. Первая опубликованная работа Эрроу "Об оптимальном использовании ветров для планирования полетов" (On the Optimal Use of Winds for Flight Planning) была целиком навеяна опытом военной службы. С 1946 по 1949 он продолжал учебу в аспирантуре Колумбийского университета, одновременно сотрудничая в качестве младшего исследователя, а затем ассистент-профессора в Комиссии Коулза по экономическим исследованиям в Чикагском университете. Здесь (а начиная с 1948 года многие годы в РЭНД corporation) Эрроу работал в содружестве с Т. Купмансом, Дж. Маршаком и другими экономистами в области теории игр и математического программирования. К этому периоду относятся работы Эрроу по теории социального выбора и проблеме эффективности по Парето.

В 1947 году Эрроу женился на Селме Швейцар, у них двое сыновей - Дэвид и Эндрю.
С 1949 года Эрроу исполнял обязанности ассистент-профессора экономики в Стэнфордском университете, где стал затем профессором экономики, статистики и исследования операций; здесь ученый оставался до 1968 года, после чего перешел на должность профессора экономики в Гарвардский университет. С 1974 по 1979 годы он был профессором университета Джеймса Брайана Конанта в Гарварде. С 1980 года он - профессор экономики и профессор исследования операций в Стэнфорде.


Помимо Нобелевской премии Эрроу удостоен многих званий и наград, в том числе медали Джона Бейтса Кларка Американской экономической ассоциации (1957 год), а так же звания члена Научного совета Центра фундаментальных исследований в области наук о поведении, в Исследовательском центре социальных наук и в Фонде Гуггенхейма. Он ? член американской Национальной академии наук и Американского философского общества. В 1972 году был президентом Американской экономической ассоциации. Член Финской академии наук и Британской академии наук, действительный член Американской академии наук и искусств, а также Эконометрического общества (президент в 1956 году), Американской ассоциации по статистике, Института математической статистики, почетный доктор ряда американских университетов и колледжей.
http://www.economics.kiev.ua/index.p...2&view=article
http://www.sochi.biz/news/?x=11&y=795

[Vladimirpopov]

January 25th, 13:05

Из заголовка эссе как бы сама собой напрашивается альтернативная объяснительная гипотеза, что если бы в России было единое, разделяемое большинством жителей представление о демократии, то, вероятно, политическая ситуация в стране была другой. Может быть, намного лучшей, чем сейчас. Мы бы имели, по меньшей мере, честные выборы, подотчётное правительство, справедливые суды и повсеместное соблюдение закона. Всё это возможно. Однако реальность выявляет совершенно другое. В России не сложилось сколь-нибудь общего представления о демократии. Опросы общественного мнения позволяют придти к таким заключениям.
Центральную ось общественно-политических разногласий в настоящее время по-прежнему составляют конфликтующие представления о демократии и порядке. Результаты опросов «Левада-Центра», проводившихся с 2005 по 2009 годы, показывают, что большинство респондентов (57-67%) считают, что России необходима демократическая форма государственного устройства. При этом 45% опрошенных в декабре 2009 года полагали, что в нашей стране стоит стремиться к «совершено особому, соответствующему национальным традициям и специфике» типу демократии Отметим, что этот тип ориентации на «совершено особый, соответствующий национальным традициям и специфике» вид демократии представляет собой в большей мере завуалированную неудовлетворенность существующим положением дел с демократией в России, чем альтернативное представление о ней. Дело в том, что содержание представлений о «национальных традициях и их специфике» само является предметом широкого обсуждения, по которому существует множество различных, зачастую противоречивых мнений. Практически не меняется количество респондентов, полагающих, что России нужна демократия как в развитых странах Европы и Америки (23%). Ощутимым также остается запрос на демократию (демократический централизм) по типу того, что существовала в СССР (14%). В целом понятие «демократия» у участников опроса ассоциируется главным образом с экономическим процветанием страны (39%), обладанием различными свободами (слова, печати, вероисповедания) (38%), а также с порядком и стабильностью (37%) и строгим соблюдением законов (29%). Согласно опросу, проведенному в декабре 2009 года, 42% респондентов считают, что понятия «порядок» и «свобода» неразрывно связаны. Однако 59% при этом ответили, что сейчас для России важнее наведение «порядка», даже если для этого потребуется поступиться некоторыми демократическими принципами. Стоит отметить, что общественный запрос на наведение порядка за счет пожертвования некоторыми демократическими правами неуклонно снижался в последние 15 лет. Так, если в 2000 году 81% опрошенных ратовали за приоритетное наведение порядка, то в 2009 году этот показатель снизился на 22% (сейчас 59%), что явно свидетельствует об ощутимых изменениях общественного сознания.
Такие множественные представления о демократии существуют в условиях целенаправленной атаки на демократию со стороны власти РФ. Это всё выражается в снижении и осквернении стандартов и принципов демократии, начиная от профанации выборов до подчинения правосудия указкам исполнительной власти. Но особенность ситуации заключается в том, что общество в целом не хочет защищать демократию. Если бы было иначе, возникли бы спонтанные массовые движения, а этого не наблюдается. Данный анализ как бы подталкивает к заключению, что множественность представлений (мозаичность сознания) блокирует спонтанность политической реакции, несмотря на очевидные злоупотребления власти. А потому Россия обречена на унизительное существование большинства населения. Я всё же не спешил бы делать подобный вывод. На отсутствие реакции влияет множество факторов, среди которых не последнюю роль играет ощущение и осознание необходимости жизненного выбора. В общем, можно сказать, что сложившаяся на протяжении последнего десятка лет общественная ситуация не располагала к такому выбору, но это не значит, что обстоятельства не изменятся. Всё говорит за то, что вызревают новые общественно-политические и экономические условия. Каков же будет выбор? Сейчас сказать сложно. Может статься, что и никакого.

Использован источник: Общественное мнение – 2009. М.: Левада-Центр, 2009.

[Перикл]

http://www.demokratos.ru/index.php?o...atii&Itemid=55

Исторический генезис демократии длителен, многообразен и противоречив. Он не завершился и поныне. Ни одна политическая система в мире пока не воплощает в себе идеалы демократии, а представляет лишь результат “многоступенчатого, продолжающегося исторического процесса”.

Проблемы демократии на ее современном уровне — одни из главнейших в политологии. Их многоаспектность, сложность, непосредственная обусловленность политической практикой, неоднозначной в различных странах, определяет разнообразие, да и противоречивость, как подходов к изучению, так и сложившихся в науке концепций. Отсутствие в литературе единого определения демократии отмечается в политических словарях и учебных пособиях зарубежных и отечественных авторов. “До настоящего времени, — пишет немецкий политолог Б. Гуггенбергер, — ученые не выработали общепринятых представлений, на базе которых можно было бы сформулировать единое определение демократии”.

1. Критерии классификации теорий демократии. Сущностное и технологическое понимание демократии

Политическая наука стремится сформулировать теоретический образ, идеал демократии и соотносит его с реально существующими демократическими формами организаций социально-политической жизни. Современное понимание демократии — это соединение двух идущих навстречу друг другу тенденций: от идеала к реальности, от реальности к идеалу*2.

Несмотря на многообразие теоретических концепций демократии и ее реальных форм, в литературе и политической практике выкристаллизовались некоторые общепринятые положения, с которыми связывается наличие демократии в той или иной стране: признание в качестве источника власти народа или его определенной части; постоянное влияние общества на государственную власть; контроль за деятельностью тех, кто ее осуществляет через выборы последних; равноправие граждан в смысле участия в политической жизни; права и свободы человека.

Любые современные теории так или иначе воспринимают в качестве отправного пункта теоретического понимания демократии определения ее как народовластия. Тезис Линкольна не предан забвению. К примеру, известный французский политический деятель М. Рокар пишет: “Демократия есть управление народом силами самого народа”*3. Тем не менее теоретики и политики фактически расходятся в трактовке главных вопросов демократии: Кто есть народ? Может ли он реально управлять государством, а если может, то как? Каким образом формируется представительство народа? Каковы демократические правила политических отношений?

Разнообразие толкований понятия демократии и ее принципов (основных положений) связано в первую очередь с исторически альтернативными направлениями формирования демократии как идеи и практики, однако определяется реальной неоднозначностью практической реализации демократических принципов в настоящее время в разных общественных системах.

Анализ теорий демократии предполагает определение критериев их различия и сравнения. В качестве таковых примем те два кардинальных вопроса, которые сформулированы английским философом К.Поппером: “Кто правит?” и “Как правит?”. В завиcимocти от того, какой из этих вопросов выдвигается на первое место, разнятся и теории демократии. В сущности своей речь идет, как уже отмечалось, о взаимоотношениях индивида, общества (народа) и государства. Теории, ставящие во главу угла вопрос: “Кто правит?”, рассматривают демократию как народовластие, признают в качестве основного субъекта власти народ в целом или его часть, большие социальные группы, классы. Суверенитет народа составляет основу демократии. Правление народа понимается главным образом как непосредственное участие его в отправлении политической власти, как самоуправление. Принципиальное значение в таком случае приобретает трактовка понятий “народ” и “государство” как его политическое объединение. Концепции, берущие за основу политической власти народ в целом или же его часть — большие социальные группы, относятся к типу коллективистских демократий, или идентитарных.

Теории демократии, принимающие за основу политической власти индивида, личность, и рассматривающие подлинным субъектом демократии отдельных граждан, составляют группу индивидуалистических концепций. Таковы либеральные теории. В них делается акцент на вопросе: “Как править?”. Это означает подход к определению демократии с точки зрения ее технологии, а именно, механизма участия субъектов (членов сообществ) в политической жизни, в принятии политических решений. Данные теории рассматривают демократии больше не в сущностном, а в технологическом плане. Демократия определяется как система власти и форма правления, не тождественная правлению самого народа, а являющаяся властью для народа. Правящим субъектом является не народ, а его представители. В такой интерпретации демократия представляет конкуренцию равноправных по отношению к власти политических сил с неопределяемыми заранее результатами. Массам, как подчеркивал Вебер, предоставляется возможность выбирать между конкурирующими элитами, а также возможность оказания им поддержки.

Технологическая концепция демократии была, в частности, предложена известным австрийским социологом и экономистом И. Шумпетером. Будучи сторонником методологического и политического индивидуализма, он считал, что в анализе политического процесса следует исходить из интересов, целей и ценностей не общественных групп, а индивида. Отсюда сущность демократического порядка заключается в том, что индивиды приобретают право участвовать в политике, делать политику, конкурируя в борьбе за голоса избирателей. Демократия — это правление политиков, а не народа. Самое важное в демократии — всеобщее голосование, соперничество партий и регулярные выборы. Надо сказать, что шумпетеровская технологическая концепция демократии принимается далеко не всеми теоретиками. Американский политолог Я. Шапиро отмечает, что сегодня в Америке не сводят демократию к регламентирующим процедурам. Ей требуются условия незыблемости демократических процедур. Без этого процедуры могут привести к недемократическим результатам, в том числе к тирании большинства*4.

Современные теории демократии различаются также по трактовке критериев демократии. Индивидуалистические концепции вопрос о критериях демократии сводят в основном к процедурам (технологии), с помощью которых мыслится ограничение поля действия государственной власти. В числе таких процедур: децентрализация власти, создание альтернативных источников власти и других механизмов сдержек и противовесов. В коллективистских же концепциях в качестве критерия демократии подчеркивается в первую очередь уровень массовости непосредственного участия граждан в управлении государством. Идеал демократии — поголовное участие масс в. управлении. По Ленину, “каждая кухарка” может управлять государством. Политический контроль за деятельностью государственных институтов осуществляет руководящая массовая партия. Наличие такового — тоже существенный признак коллективистской демократии.

2. Идентитарная и конкурентная демократии

В современной политологической литературе развернулась полемика вокруг проблем идектитарной и конкурентной демократий. И это понятно - ибо все современные концепции демократии сформировались на базе двух альтернативных направлений: руссоистском, нашедшем свое развитие в социалистической (марксистской) теории, и либеральном.

Идентитарная (идентичность, тождество) демократия строится на основе социально-гомогенной модели структуры общества, иначе говоря, на признании социального единства, о котором так много говорили и писали ученые и политики в советское время. Идентитарная демократия характеризуется господством единой, общенародной государственной воли над волей отдельных граждан. Здесь исключается соревновательность интересов и ценностей, отвергается легитимность конфликта интересов. Именно в таком образе представлялась социалистическая демократия в советской литературе. Признание единства коренных общественных и личных интересов, коллективизм, обеспечение государством социальных гарантий, прав и свобод каждого члена общества считалось основой советской социалистической демократии как теоретической ее модели. Государство — это “мы”, весь народ — таков ее лозунг.

Таким образом, идентитарная концепция абсолютизирует роль общей воли народа как основы демократии и отвергает автономность отдельных субъектов, в том числе индивидов, в системе демократических отношений. Единство некоторых, наиболее важных интересов членов политического сообщества, без чего едва ли возможен демократический строй, гипертрофируется. В итоге подрывается свобода выбора и политического самоопределения личности, а стало быть, основная предпосылка демократии. Абсолютизация общей воли народа и вытекающее отсюда подавление индивидуальных воль —прямой путь к “тирании” большинства, к диктатуре тех политических сил, которые практически узурпируют общую волю и подменяют ее своей бюрократической волей. Все известные диктаторы XX века выступали от имени народа и как бы по его поручению. И каждый из диктаторов до поры до времени опирался на поддержку известной части народа, подавляя остальные слои населения, шагающие не в ногу с диктаторским режимом.

Потенциальная реальная возможность превращения идентитарной демократии в авторитаризми даже в тоталитаризм не исключает эту концепцию из числа теорий, претендующих на объяснение современных политических процессов и тенденций становления разнообразных демократий в мире.

Конкурентная демократия. Ее теоретическая модель лежит в основе современных западных концепций демократии, воплощенных в политической практике многих стран. Одним из показателей, характеризующих конкурентные демократии, является характер присущих им партийных систем, по виду которых можно судить об уровне конкурентности демократических режимов. Согласно исследованиям Бенкса и Текстора (США), проведенных в 115 странах, только 43 страны оказались с конкурентными системами политических отношений. В этих странах отсутствуют запреты на какие-либо партии. Частично конкурентными, по мнению исследователя, являются 9 стран: в них господствует одна партия, имея 85 и более процентов парламентских мандатов. К числу неконкурентных отнесено 30 стран; стран с неясной системой (не поддающейся проверке) — 33. Исследование проводилось в начале 60-х гг. Тем не менее приведенные данные, хотя относятся ко времени тридцатилетней давности, показывают, насколько неравномерно шел процесс распространения конкурентной системы демократии в мире. Так что нельзя считать идентитарными только классовые социалистические концепции демократии. Таковыми по природе своей являются националистические концепции, основывающиеся на приоритетности общего национального интереса, единой национальной воли над интересом и волей отдельного индивида. В значительном числе стран с неконкурентными системами в 60-х гг. утверждались националистические идентитарные демократии, которые впоследствии превращались в авторитарные режимы. Такая метаморфоза политических систем объяснялась прежде всего объективными социально-экономическими факторами. В тех странах (а это главным образом африканские), где к моменту обретения политической независимости не сложились национальные экономические системы и дифференцированные социальные структуры, появляющиеся демократические институты опирались исключительно на общий интерес этнических сообществ, на единую волю их активных секторов, сформулированную элитой, чаще всего военными.

Конкурентные демократии представлены в ряде современных концепций.

Традиционно-либеральная концепция. Унаследует в сути своей основу либеральных теорий. Главная идея — приоритет личности, индивида над обществом, над государством. Личность, с точки зрения данной концепции, первична, она составляет основу гражданского общества и государства, является в конечном счете источником власти. Один из теоретиков либеральной демократии политолог Баббио считает: сотни лет понятие “народный суверенитет” составляло основу демократии. Но сегодня подлинным субъектом демократии выступают индивидуумы, граждане. Характерно, что А. Токвиль, будучи по своему мировоззрению либералом, утверждал другое: мозг демократии — группы, формирующиеся вокруг общих интересов. Так что современный либерализм ориентирован исключительно на индивидуалистический принцип.

Еще одна главная черта традиционно-либеральной концепции демократии — предпочтение представительной демократии. Конституционность и ограничение политического господства — основные элементы понимания представительной демократии. Воля народа выражается не прямо, а через представителей, избираемых народом. Им она делегируется под ответственность в пределах конституции. Между народом и его представителями устанавливаются отношения, основанные на полномочиях и доверии. Главное здесь — не стирание различия между правителями и управляемыми, а образование реальной основы для принятия решений. Народные представители и те, кто их избирает, одинаково конститутивны. Однако между ними четко проводится грань: с одной стороны, ответственность, с другой, — соучастие, компетентность представителя народа-депутата и полномочия, идущие от избирателей. Традиционно-либеральная концепция демократии как представительной формы народовластия проводит принцип ответственности при меньшем внимании к принципу соучастия*5. Именно этот момент либеральной теории подвергался острой критике сторонниками идентитарной концепции, поскольку, с их точки зрения, народ после избрания своих представителей оказывался под господством последних, самостоятельно принимающих любые решения.

Современные либеральные демократии чаще всего рассматриваются как плюралистические. Теория плюралистической демократии исходит из возможно более полной представленности в системе политической власти и управления интересов различных социальных групп и мнений политических сил. Монополизация политических решений со стороны отдельных групп отвергается. Плюралистическая концепция предполагает установление в демократическом процессе известного равновесия сил, исключающего политическое действие в особых интересах лишь какой-то одной группы, стоящей у власти.

Одним из приверженцев плюралистической демократии является политолог Р. Даль. Суть его аргументов сводится к следующим положениям:

- демократия плюралистическая предполагает сосуществование большого числа организованных интересов;

— организованные интересы конкурируют, между собою в обладании политической властью и влиянием;

— конкурирующие интересы взаимно контролируют друг друга и ограничивают власть;

— плюралистическая конкуренция интересов ведет к общественному равновесию, наилучшим образом учитывая общественные и групповые интересы при принятии политических решений.

Основополагающее понятие плюралистической концепции Р. Даля — “полиархия”, обозначающее систему политического управления посредством открытого соперничества политических групп за власть*6.

Против плюралистической концепции демократии высказывается ряд критических положений. И прежде всего то, что в современных демократиях общественное посредничество неравномерно, поскольку интересы различных групп и слоев имеют различную степень организации и влияния. Что касается концепции равновесия, то она представляет собой идеальную модель политических отношений, которая в действительности никогда не реализуется. Политика строится на иерархически выстроенной системе интересов. Политическая дееспособность носителей общественных интересов в рамках плюралистических структур определяется не их количественной силой, а способностью к организации и готовностью вступать в конфликты. Как правило, интересы малых групп, контролирующие экономику и управление, наиболее сильны в организации, чем интересы большинства крупных социальных групп, не обладающих таким контролем.

[Перикл]

Неравномерное представительство интересов плюралистическими структурами порождает проблемы, связанные с легитимностью. Последние не могут быть компенсированы даже всеобщими выборами. И еще один аргумент в плане ограниченности плюралистической демократии. В западных странах, относящих себя к плюралистическим демократиям, истинное политическое управление все более зависит от лоббистских объединений и бюрократии и все менее — от парламентов и партий. Российский избиратель теперь может убедиться в справедливости этого суждения на политической практике своей страны. Господство президентских структур власти в управлении и связанных с ними групп, с одной стороны, и политическая беспомощность Федерального собрания, вытекающая, кстати сказать, из установлении Конституции, — реальная картина российского политического бытия сегодня. Это, конечно, мало похоже на плюралистическую демократию, хотя власть придержащие о ней говорят.

В международной политической культуре и теории имеются разнообразные варианты концепции плюралистической демократии и ее практической реализации. В частности, американский политолог голландского происхождения А. Лейпхарт, исследуя демократические режимы в так называемых многосоставных обществах, обосновывает тип демократии, названный им сообщественной демократией. Это, по определению автора, “особая форма демократии”, позволяющая достичь и поддерживать стабильное демократическое правление в условиях многосоставных (плюральных) обществ — полиэтнических, многонациональных.

“Со-общественная демократия — модель одновременно и эмпирическая и нормативная. Она служит объяснением политической стабильности в ряде малых европейских демократий ... Австрии, Бельгии, Нидерландах и Швейцарии”*7. “Со-общественная демократия”, по А. Лейпхарту, означает “сегментарный плюрализм”. Ее характеризуют четыре признака. Первый и самый важный элемент — осуществление власти “большой коалицией” политических лидеров всех значительных составных частей (сегментов) многосоставного общества. Стиль правления такой коалиции основан на союзе интересов, в отличие, скажем, от либеральной британской модели, строящейся на конкурентном принципе. Тремя Другими чертами со-общественной демократии являются: “взаимное вето”, или, как правило, “совпадающего большинства”, выступающее как дополнительная гарантия жизненно важных интересов меньшинства; “пропорциональность как главный принцип политического представительства”; “высокая степень автономности каждого сегмента в осуществлении своих внутренних дел”*8.

Конечно, и со-общественная демократия как скорма в некоторой степени плюралистической модели имеет свои недостатки. А. Лейпхарт их признает, указывая, в частности, на то, что при наличии большой коалиции может существовать только слабая оппозиция, либо вообще не будет никакой оппозиции, оформленной в законодательных органах. Существует и проблема эффективности принимаемых решений, поскольку мыслится при этом достижение в каждом случае консенсуса*9.

Со-общественная демократия предполагает сотрудничество политических элит. Следовательно, эта форма демократии включает в себя элемент элитаризма.

Элитарная теория демократии. Сторонники данной теории выступают против переоценки традиционных либеральных идеалов (в частности, И. Шумпетер). Они исходят из того, что в реальности, даже в условиях достижения господства демократического большинства, политические решения принимаются преимущественно меньшинством, - демократической элитой. И в этом они не видят недостатка демократического режима. По мнению И. Шумпетера, “Демократический метод — это тот порядок создания института для достижения политических решений, при котором отдельные (социальные силы) получают право на принятие решений посредством конкурентной борьбы за голоса народа”'".

Стало быть концепция элитарной демократии по сути своей утверждает, что в действительности идеал народовластия в современную эпоху (как и прежде) не реализуется в полной мере. Народ представляет в системе политической власти господствующая или господствующие элиты. Демократия же в таком случае состоит в открытости формирования элит и подконтрольности их деятельности по осуществлению власти и управления.

Элитарная демократия не возникла на пустом месте. Ее предшественниками были различные виды сословных демократий, существовавшие еще в феодальном обществе. Социальной базой элитарных демократических порядков в наше время служат неразвитые социальные структуры в ряде стран, находящихся на стадии перехода к индустриальной цивилизации. Или же переживающих переход к демократии от авторитаризма и тоталитаризма. Думается, что во всех тех ситуациях, когда большинство населения не обладает необходимым уровнем политической культуры для демократического участия, неизбежно формирование элитарной демократии. По крайней мере, на какой-то определенный, ограниченный во времени период политического развития данной страны.

В качестве альтернативы по отношению к концепции элитарной демократии выступает теория партиципационной демократии. Под “партиципацией” в западной политической науке понимаются все виды участия граждан (добровольной и вынужденной) и политической жизни с целью оказания воздействия на принятие решений различными уровнями и институтами политической системы. Концепция партиципационной демократии тяготеет к непосредственной форме демократии. Ее авторы сосредоточивают свое внимание на обосновании необходимости участия большинства народа не только в избирательных кампаниях, референдумах, но и во всех других видах политического процесса, включая формирование правящих групп и выдвижение политических лидеров.

При разработке понятий “партиципация” первоначально исходили из участия в политической сфере отдельного гражданина, то есть имелось в виду проведение в жизнь индивидуальных интересов. Затем, благодаря социальным исследованиям, стало ясно, что индивидуалистическая модель партиципации охватывает лишь ограниченный спектр всей комплексности явления. И был предложен иной подход, учитывающий групповые виды участия и дифференциацию населения наслои: апатичнонастроенных политическим действиям, сочувствующие тем, кто участвует в деятельности, наконец, участвующие в политических действиях.

Концепция партиципации обосновывает всестороннюю демократизацию общественной, жизни, ее политизацию и право участия личности в принятии решений, касающихся всех сфер жизни —через право голоса. В литературе подчеркивается утопический характер такой установки.

Немецкие политологи Б. Гуггенбергер и Д. Нолей рассматривают теорию партиципационной демократии как один из вариантов критической теории демократии, в центре которой — анализ политической действительности с позиции идеала индивидуального самоопределения и ориентации на автономию отдельной личности.

Социалистическая (марксистско-ленинская) концепция демократии. Представляет альтернативу традиционно-либеральной и другим концепциям конкурентной демократии, поскольку базируется на признании социально и политически единого народа как основы его власти. Социалистическая концепция исходит из классовой природы и содержания демократии и тем самым она внутренне противоречива: ее основная посылка — социальное единство исключает классовые противоположности. И еще не менее важное противоречие: на первом этапе становления социалистическая демократия должна сочетаться с диктатурой по отношению к меньшинству— оставшимся буржуазным слоям населения. Однако исторический опыт показал, что “демократическая диктатура” реально невозможна.

Одним из главных элементов марксистско-ленинской концепции является признание идеи демократии как составной части учения о социализме. Отсюда ее коллективистский характер, примат общего над индивидуальным, личным, отрицание мировоззренческих и социальных различий, с необходимостью обусловливающих постоянно обновляющееся соглашение, в чем суть современной политической демократии

Другое принципиальное положение социалистической концепции заключается в понимании, демократии как государства, где управляет сам народ. Действительное поголовное участие масс в управлении государством, самоуправление народа —вот что означает социалистическая демократия. Отождествление демократии с государством получило логическое развитие в тезисе Ленина об отмирании демократии вместе с отмиранием государства. И то и другое суждение из области политических утопий. А в реальности роль государства возрастала, демократия оказалась в положении Золушки, гонимой жестокой мачехой-бюрократией.

Третье положение. Социалистическая концепция, обосновывая классовую природу демократии, увязывает политическую демократию с социальной; более того, последняя рассматривается в качестве условия и гарантии политической демократии. В этом тезисе заключена истина, нашедшая признание в политической науке и практике в виде широко распространенного в настоящее время тезиса о демократическом социальном государстве.

Социалистическая теория демократии в основе своей оказалась противоположной политической практике авторитарного режима, апеллирующего к этой теории. Тем самым она потеряла свое признание среди значительной части ее бывших сторонников.

В современной политической науке идет поиск новых форм демократии. Ранее говорилось о со-общественной демократии. Американский политолог Дж. Сартори — один из известных зарубежных теоретиков демократии — предлагает идею “вертикальной демократии”. Ее смысл — анализ “меньшинства” как понятия теории демократии, обозначающее политическую контролирующую группу. Речь идет, разъясняет автор, о “политической контролирующей власти, коей обладают группы численностью менее половины того социума ... в отношении которого такая власть осуществляется”*11, - разработка понятия “контролирующая группа”, анализ типологии таких групп, безусловно, обогащает все содержание принципа “большинства”, диалектику его демократической, а не авторитарной, реализации. Вместе с тем идея “вертикальной демократии” прямо связана с концепцией элитарной демократии и углубляет последнюю. В высшей степени важная мысль Дж. Сар-тори состоит также в том, что демократию нельзя описывать только как систему контролирующих групп, конкурирующих между собой на выборах. Она имеет вертикальное измерение, что включает ценностный аспект. “Демократия должна представлять собой селективную (основанную на избирательности, отборе, подборе — ред.) систему конкурирующих избирательных меньшинств. Демократия, уточняет автор, должна представлять собой селективную полиархию и полиархию по основанию достоинств*12. Иначе говоря, демократия предполагает отбор групп (элит), наиболее способных к руководству обществом и наиболее достойных.

Французский политик и политолог М. Рокар считает реальность взаимосвязей между выборными лицами, средствами массовой информации и избирателями сердцевиной современной демократии. В этом направлении, по его мнению, происходит становление “новой формы демократии”, свидетелями чего мы являемся. Ее составляющими выступают всеобщее избирательное право и свободная информация. Народ может реализировать свое право выбора только в условиях свободного распространения информации. В течение полутора веков демократия строилась почти исключительно на избирательном бюллетени. Теперь же между Избирателями и его актом выбора при помощи избирательного бюллетеня находится информация. Она в огромной степени определяет демократическое действие граждан. Не случайно средства массовой информации стали называть “четвертой властью”.

Всеобщее избирательное право начинает терять эффективность, отмечает М. Рокар. При принятии важных решений, при осуществлении правительственной политики все возрастающую роль играет общественное мнение, формируемое и в значительной степени управляемое распространением массовой информации. “В какой-то мере, — пишет М. Pокар, — общественное мнение заменит классовую борьбу в роли движущей силы истории, ускоряя или тормозя деятельность общества”*13.

Новую форму демократии М. Рокар называет “информационной демократией”. Она представляет собой “современную форму организации общества”.

Канадский философ проф. М. Бунге, развивая идею “третьего пути” общественного устройства (в противоположность капитализму и социализму), предлагает концепцию “интегральной технодемократии”. Этот строй основан на науке; он должен расширить существующую политическую демократию (народное представительство и соучастие), экономическую (кооперативная собственность и самоуправление), культурную (культурная автономия вместе с универсальным доступом к культуре и образованию на протяжении всей жизни)*14. Средства для ее достижения: просвещенное правление народа, посредством народа и для народа во всех сферах — в экономической, культурной и политической — на основе советов экспертов. Иначе говоря, отмечает автор, интегральная технодемократия (она им именуется еще “холотехнодемократией”) есть равенство посредством кооперативной собственности и самоуправления, политической демократии и технической экспертизы.

М. Бунге характеризует прогнозируемую им на будущее модель демократии такими признаками:

— во-первых, интегральная технодемократия предполагает не полное, а квалифицированное равенство, т.е. комбинацию эгалитарности и меритократии. Это проистекает из соединения трех принципов: социалистического принципа: “от каждого по способностям, каждому по труду”; б) локковского принципа законного владения плодами своего труда; принципа Роуэлеа —единственно справедливо то равенство в распределении товаров и услуг, которою удовлетворяет каждого: вознаграждение заслуги и исправление оплошности;

— во-вторых, соединение кооперации и конкуренции;

— в-третьих, центральная координация сообществ посредством создания федераций и государств, в конечном счете, мирового правительства;

— в-четвертых, создание малого и более слабого государства, чем когда бы то ни было, ибо хорошо устроенное общество не нуждается в большом правительстве;

— в-пятых, в интегральной демократии должна расцвести свобода.

Описанное М.Бунге общественное устройство, по его мнению, может быть более легко установлено в бывших коммунистических странах, потому что там нет “значительного класса капиталистов”*15.

В калейдоскопе политических теорий демократии немаловажное место занимает экономическая теория демократии. Она построена на основе образа экономического — Homo oeconomiks, т.е. человека всесторонне информированного, способного действовать рационально и добиваться для себя максимальной пользы. Экономическая демократия — это сфера рыночных отношений, к чему нередко сводятся политико-властные отношения. Во всяком случае либерально мыслящие теоретики и политики связывают воедино демократию и рынок. Американский президент Клинтон недавно назвал современную западную демократию рыночной демократией. Следуя западным моделям, нынешняя правящая элита в России общим понятием “переход к рыночным отношениям” по сути обозначает и экономические и политические процессы, происходящие в стране.

Анализ современных теоретических концепций демократии показывает многообразие подходов к определению и характеристике демократии, что, безусловно, связано с реальным многообразием ее практических, форм существования, а также идеолого-мировоззренческими позициями исследователей. Есть в рассмотренных теориях и общее. Демократия представляется в основном как определенный образ политического общества и даже всей конкретной общественной системы. Каждое из направлений носит концептуально-нормативный характер, т.е. характеризует тот ильиной вид демократии в идеале. Вместе с тем теоретическое рассмотрение опирается на реальный опыт, а следовательно, на эмпирически-описательный подход.

[Перикл]

http://www.demokratos.ru/index.php?o...atii&Itemid=55

Немного о политических мифах. Нынешней российской конституции, как правило, обращены два упрека. В нелегитимности – вследствие нарушений при подсчете голосов, нарушений при самой процедуре принятия и нарушении демократических принципов, например, запрет агитации против проекта. Можно добавить и самый существенный –подлог. На референдум был вынесен не тот проект, который приняло Конституционное совещание 10 июля 1993г., но вариант, кулуарно переработанный Кремлем в октябре-ноябре того же года. Второй упрек – ее гиперпрезидентский характер, якобы наделяющий главу государства несусветными полномочиями. Но – это мифы. Прежде, чем проанализировать их, отмечу, что самый главный упрек конституции, с моей точки зрения, заключается в том, что она дважды объединила два взаимоисключающих принципа.

Во-первых, она объявлена нормой прямого действия, но при этом носит отсылочный характер, что позволяет приемом и изменением конституционных и обычных законов менять первоначальный смысл конституционных норм буквально на противоположный. Поэтому Россия сейчас - не республика, не демократия, не федеральное, не социальное, не светское государство, но плебисцитарный цезаризм (правитель назначает преемника или/и соправителя) бонапартистского толка.

Во-вторых, она соединяет концепцию договорного союза равноправных автономных наций-государств (то идеальное состояние либеральной империи, о котором мечтал несчастный эрцгерцог Франц-Фердинант) и территориальную федерацию германского типа.

Упреки в процедурных нарушениях при принятии конституции (о, этот стон души неофитов демократии: «демократия – это процедура») полезны для мотивировочной части декрета об ее отмене. И только. Любая конституция - есть акт, учреждающий государственность и ее форму. Учреждение государственности – суть событие революционное, отвергающее прежнюю форму. А в революцию процедура - штука весьма условная. Для блезира проводят более-менее честный референдум или голосование чего-то учредительного. Главное – консенсус общества, или, по крайней мере, политического класса по поводу конституции. Веймарская конституция была принята юридически куда более изящно, чем нынешняя российская, но прожила всего 14 лет – ее отторгала значительная часть немецкого общества. США учредили кучка плантаторов-рабовладельцев. Но дух свободы и народного суверенитета, которым проникнута Декларация независимости, вдохновляет людей вот уже 235 лет.

Строго говоря, в России никогда не было идеально легитимной (с позиции современного права) конституции. Манифест 17 октября 1905 г. и Основные законы Российской империи были не просто введены лишь монаршими указами, сам монарх не легитимно занимал престол: Николай, второй этого имени, оказался на троне только потому, что Екатерина, вторая этого имени, организовала свержение и убийство своего супруга, а ее внук – точно также поступил по отношению к своему отцу… О легитимности советских конституций нельзя говорить с юридической точки зрения, поскольку они разрабатывались и принимались в условиях тоталитарной системы, а модифицировались в условиях революции.

Конституция 1993 г. опиралась на определенное соглашение различных элит, на весьма сбалансированный «общественный» договор, в котором были тщательно выверены пропорции между авторитаризмом и либерализмом, федерализмом и централизмом. Все это было сдобрено изрядной политической коррупцией. Конституция зафиксировала казавшуюся тогда очевидной победу буржуазно-демократической революции. Проблема не в том, что при назначении, проведении и подведении итогов плебисцита («всенародного голосования») 12 декабря были огрехи и нарушения, проблема в полном ее принятии всеми акторами политического процесса. Коммунистическое парла

[Аlvlru]

Сообщение от Джеймс Шуровьевски

"Вернёмся к животноводческой ярмарке. Прогуливаясь по выставке, Гальтон наткнулся на стенд, около которого проводились соревнования по угадыванию веса. На всеобщее обозрение был выставлен откормленный бык, и собравшаяся толпа должна была на глазок определить вес животного. (А точнее, они должны были угадать вес этого быка после того, как его "забьют и освежуют".) За шесть пенсов вы могли купить проштампованный билет, в который надо было внести ваше имя, адрес и прогноз. За самые точные ответы были обещаны призы.
Счастье попытали примерно восемьсот человек. Это была разноцветная публика-как мясники и фермеры, явно искушенные в оценке веса скота, так и люди, наверняка далёкие от животноводства. "Участие приняли множество непрофессионалов,-писал впоследствии Гальтон в научном журнале Nature,-клерки и прочие из тех, кто, не имея специальных знаний о лошадях, делают ставки на бегах, опираясь на мнение газет, друзей или собственное разумение". Гальтону тут же пришла на ум аналогия с демократией, когда люди с радикально различающими способностями и интересами получают каждый по одному голосу. "Средний участник конкурса был экипирован знаниями для точной оценки веса забитого и освежёванного быка не лучше, чем средний избиратель-для оценки качеств того или иного претендентав или особеннстей большинства политических вопросов, по которым он голосует",-сетовал он.
Гальтон хотел установить, на что способен "средний избиратель", поскольку намеревался доказать, что его возможности очень малы. Поэтому он превратил конкурс в импровизированный эксперимент. Когда соревнования закончились и призы были розданы, Гальтон позаимствовал у его организаторов билеты и подвёрг их ряду статистических тестов. Гальтон рассортировал билеты с прогнозами (всего 787-ему пришлось исключить триннадцать билетов, ибо они были заполнены неразборчиво) в порядке убывания точности, и выстроил график, что бы убедиться, что он будет представлять собой колоколообразную, гауссову кривую. Затем он сложил все оценки участников и вывел усреднённый прогноз группы. Эта цифра представляла собой, можно сказать, коллективную мудрость плимутской толпы. Если бы толпа была одним человеком, именно так бы этот человек оценил бы вес быка.
Гальтон, несомненно, полагал, что средний прогноз группы будет далёк от истины. Казалось очевидным, что коллективное решение толпы состоящей как из мудрецов, так и из людей посредственных и недалёких, скорее всего окажется неудачным. Но Гэльтон ошибся. Толпа предположила, что вес быка, после того как его забьют и освежуют, составит 1197 фунтов. После того, как его действительно забили и освежевали, Оказалось, что бык весил 1198 фунтов. Иными словами оценка толпы оказалась очень точной. Позднее Гальтон писал: "Результат был в большей степени в пользу надёжности демократических суждений, чем того можно было ожидать".

Dec. 27th, 2015 12:23 pm (UTC)

У быка не было возможности
воздействовать на мнение толпы представившись более толстым или наоборот. Практика демократических выборов показывает, что кандидаты победив на выборах мгновенно забывают свои обещания зачастую действуют прямо вопреки им. Так что Ваша аналогия с быком неверна. Её можно было бы принять, если бы кандидат точно знал - не выполни он предвыборные обещания его освежуют как быка. Вот это была бы демократия.

[Джеймс Шуровьевски]

Сообщение от Аlvlru

Dec. 27th, 2015 12:23 pm (UTC)

У быка не было возможности
воздействовать на мнение толпы представившись более толстым или наоборот. Практика демократических выборов показывает, что кандидаты победив на выборах мгновенно забывают свои обещания зачастую действуют прямо вопреки им. Так что Ваша аналогия с быком неверна. Её можно было бы принять, если бы кандидат точно знал - не выполни он предвыборные обещания его освежуют как быка. Вот это была бы демократия.

II
Начнем с того, что сформулируем этот вопрос несколько иначе, а именно: что думают избиратели о том, зачем нужна демократия? В начале 1960-х годов на этот вопрос решила ответить группа экономистов, намеревавших применить суждения о природе рынка к политическим процессам. Безусловно отправная точка для большинства исследователей рынка-это разумеется, вопрос о личном интересе. Рынки работают, по крайней мере частично, на то, что бы использовать своекорыстные интересы отдельных людей во имя достижения целей, связанных с общим благом. Поэтому для этих молодых экономистов было естественным изначально предположить, что все участники политического процесса (избиратели, политики и закондатели) движимы прежде всего собственной корыстью. Избиратели поддержат кандидатов, которые пообещают удовлетворить их личные интересы, а не кандидатов, пекущихся об процветании всей страны (ну разве что процветание всей страны отразится на личном процветании конкретного избирателя). Политики добиваются прежде всего своего переизбрания и поэтому голосуют не за то, что считают лучшим для страны, а исходя из того, что поможет им завоевать голоса избирателей. Это находит свое отражение в политике раздела «казенного пирога» (программ, направленных на удовлетворение нужд отдельных регионов за счет государственного бюджета; зачастую на основе сговора или подкупа.-Примеч.ред.) и особом внимании к интересам влиятельных лобби. Законодатели хотят остаться на своих постах, распоряжаться большими средствами, поэтому они постоянно вынуждены преувеличивать важность того, что делают, и ищут пути расширения масштабов своей миссии. В отличие от рынка, своекорыстное поведение в политике необязательно ведет в итоге к общему благу. Поэтому вышеупомянутые экономисты (их можно, в принципе, назвать «теоретиками публичного выбора») пришли к выводу о существовании правительства, которое только наращивает расходы (поскольку каждый чиновник заинтересован в том, что бы получить от государства как можно больше и никто не радеет о всеобщем благе). Оно заключает выгодные сделки с представителями бизнес-кругов, что позволяет вести экономическую политику в интересах влиятельных группировок, а не в интересах общества в целом.
Теория общественного выбора-это один из наборов идей, которые кажутся удивительно точными и в то же время бестолковыми. Теория обьясняет, почему так много американцев не довольны своим правительством: политика во имя групповых интересов, решение долгосрочных проблем отодвигается в угоду сиюминутным политическим соображениям, многие законы направлены на защиту интересов бизнеса. С другой стороны, утверждая, что принципиальность и общественные интересы в политике вообще не присутствуют; что, опуская бюллетени, избиратели думают исключительно о личной выгоде, а не руководствуются социальными и политическими вопросами, что влиятельные заинтересованные группы имеют почти полный контроль над законодательным процессом, они явно упускают нечто важное. Теоретики общественного выбора полностью соглашаются с тем, что пишут Джеймс Бьюканан и Гордон Таллок: «Средний индивидуум действует на основе единой общей шкалы ценностей, когда занимается рыночной или политической деятельностью». Но это всего лишь бездоказательное утверждение факта. По всей видимости, можно предположить и то, что различные виды деятельности требуют от людей разного отношения к ценностям. Как бы там ни было, разве мы относимся к членам своей семьи так же, как к своим клиентам?
Суть не в том, что личная выгода не присуща избирателям. Я ничего нового не открою, если скажу, что даже если кто-то пытается выбрать кандидата, который якобы принесет больше пользы стране в целом, этот избиратель будет все равно рассматривать сильные и слабые его стороны с точки зрения личной выгоды. Усилия, направленные на то, что бы сформировать незашоренный, совершенно бесстрастный взгляд на политику, по всей видимости, бесплодны. Но это не означает, что личная выгода полностью определяет решения избирателей. Простой факт, что человек вообще потрудился проголосовать, свидетельствует, что его мотивы не до конца своекорыстны. Стенания по поводу низкой активности избирателей стали общим местом в американской политике. Но с точки зрения экономиста, удивительно, что вообще кто-то взял на себя такой труд. Как бы там ни было, ваш голос имеет на самом деле нулевой шанс повлиять на результаты выборов, а для большинства людей вляние любого из политиков (даже президента) будет иметь относительно малое влияние на повседневную жизнь. Голосуете вы или нет, не имеет значения, а выбор победителя мало что изменит. Так зачем же голосовать?
Теоретики публичного выбора прилагают максимум усилий, что бы обьяснить склонность людей к участию в голосованиях. Например Уильям Райкер утверждает, что люди, скорее «подтверждают свою партийную принадлежность» и «свое место в политической системе», нежели пытаются влиять на исход выборов. Однако более консервативное обьяснение больше похоже на правду. Люди голосуют потому, что они обязаны это делать (собственные данные Райкера по выборам, начиная с 1950-го года, свидетельствуют, что «чувство долга» было лучшим основанием для прогноза, определяющим, пойдут люди на выборы или нет), и потому, что хотят высказать свое мнение, пускай и не имеющего большого веса, по поводу управления их страной. И если голоса избирателей «декларативны» (они «декларируют» взгляды публично, вместо того, что бы пытаться подспудно влиять на ход выборов), представляется вероятгым, что этот принцип принесет лучшие результаты для общества, чем если заставить людей голосовать исключительно исходя из личной выгоды.
Но даже если мотивы голосования будут иными, нежели эгоистичное поведение, это не означает, что их реальный выбор не будет преследовать личную выгоду. Однако и у доводов в защиту личной выгоды есть свои ограничения. Во-первых, нет четкой взаимосвязи между личной выгодой, во всяком случае в ее узком понимании, и поведением избирателей. Большинство американских избирателей небогаты и никогда богатыми не станут. И все же с 1980-го года они не проявили особого интереса к увеличению налогов для богатых с тем, что бы использовать дополнительные деньги на собственные нужды. Говоря более конкретно, в серии исследований, проведенных в 1980-х годах, дональд Р. Киннер и Д. Родерик Кивит опросили избирателей и обнаружили, что нет связи между уровнем жизни избирателей и тем, за что они отдают свои голоса; на результаты выборов скорее влияла ситуация в экономике в целом. А вот еще более показательный факт; исследования политолога Дэвида Сирза продемонстрировали, что иделогия-более надежное средство прогнозирования общественного мнения по различным вопросам, чем личная выгода. Например, консерваторы, не имеющие медицинской страховки, продолжали выступать против национальной программы медицинского страхования, а в это время либералы, имеющие страховку, поддерживали программу.
Ничто из вышесказанного не должно означать, что средний американский избиратель проводит некие глубокие исследования вопроса и серьезнейшим образом задумывается, прежде чем бросить в урну свой бюллетень. Далеко не так. Очевидно, люди будут опираться главным образом на свои локальные знания, принимая решение,-так же, как люди поступают на рынке. Но нет противоречия между тем, что человеческие суждения о вопросе или о кандидате формируются местными обстоятельствами и личной выгодой, и тем, что одновременно избиратели могут быть заинтересованы в выборе лучшего для всех (а не только для себя) кандидата.

[Джеймс Шуровьевски]

Согласно опросу общественного мнения, проведенному Университетом, Мэриленд в 2002 году, американцы считают, что США должны тратить по доллару для помощи зарубежным странам на каждые три доллара оборонных затрат. (Я не очень то в это верю, но так гласят результаты опроса). В реальности США (имеющие самый низкий из всех развитых стран бюджет на зарубежную помощь) тратят доллар на помощь другим странам из 19 долларов расходов на оборону. И все же, когда вы спрашиваете американцев, не тратим ли мы слишком много денег на зарубежную помощь, в ответ мы традиционно слышим «да». Одна из причин этого, как свидетельствует другой опрос, проведенный тем же Университетом, в том, что американцы думают, будто США тратят 24% годового бюджета на зарубежную помощь. На самом деле этот показатель составляет менее одного процента.
И описанное явление далеко не единичное. Несложно найти свидетельства тому, как мало осведомлены американские избиратели. К примеру, в 2003 году один опросов выявил, что половина респондентов не знала, сокращались ли налоги в предыдущие два года. Тридцать процентов американцев думали, что взносы на социальное и медицинское страхование были частью подоходного налога, а еще четверть опрошенных не могли точно ответить на этот вопрос. В разгар «холодной войны» половина американцев думала, что Советский Союз входит в НАТО. С учетом всего этого, есть ли вероятность, что американские избиратели сумеют сделать разумный политический выбор?
Что ж, возможно, и нет. Но дело в том, что это не основной вопрос, когда речь заходит о представительной демократии. В условиях представительной демократии главный вопрос таков: есть ли вероятность, что американцы изберут кандидата, способного принимать верные решения? С этой точки зрения, вероятность более, чем реальна. Тот факт, что люди не знают, сколько тратят США на зарубежную помощь, -это не признак отсутствия мудрости. Это признак недостатка осведомленности, что в свою очередь, свидетельствует о недостатке интереса к политическим вопросам. Но суть представительной демократии в том, что она обеспечивает такое же разделение познавательного труда, какое действует во всем обществе. Политики могут специализироваться и получать знания, необходимые для принятия обоснованных решений, а граждане могут следить за ними, наблюдая, к чему приводят эти решения. Правда, что многие из этих решений останутся в тени, а другие будут неверно истолкованы. Но вот решения, которые будут действительно иметь конкретное влияние на жизнь людей, т.е. самые важные решения, не останутся незамеченными. Политики будут принимать верные решения, опасаясь конкуренции, ибо, если они ошибутся, наказание может последовать незамедлительно.
Автоматической реакцией на явные недостатки демократии будет предложение передать празды управления технократической элите, сособобной принимать решения бесстрастно и в интересах общества. В некоторой степени нами, безусловно, уже правит технократическая элита, с учетом республиканской приверженности нашего правительства и влияния на политическую жизнь назначаемых официальных лиц (например, Дональда Рамсфельда или Колина Пауэлла). Но трудно утверждать, что большинство элит способны увидить ситуацию в более широком смысле и разглядеть эфемерные общественные интересы. Довериться изолированной, неизбираемой элите, что бы та принимала верные решения,-это неуемная стратегия, учитывая то, что мы знаем о динамике малых групп, шаблонном мышлении и отсутствии разнородности.
В любом случае мысль о том, что правильный ответ на трудный вопрос, а именно «обратитесь к экспертам», предполагает, что эксперты соглашаются между собой по поводу ответа. Но они не достигают согласия, а даже если бы и достигли, сложно проверить, что общество проигнорирует их совет. Элита принадлежит партии и предана общему благу не более, чем средний избиратель. Что важнее, если вы сократите численность тех, кто принимает решения, вы также соркратите вероятность, что окончательный ответ будет правильным. И наконец, большинство политических решений-это не просто решения о том, как сделать что-то. Это решения о том. Как жить; это решения, сопряженные с ценностями, компромиссами и выбором того типа общества, в котором должны быть люди. Нет причин полагать, что эксперты способны принимать такие решения лучше, чем средний избиратель. Скажем, Томас Джефферсон полагал, что они справятся с этим хуже. «Задайте вопрос о морали земледельцу и профессору,-писал он,-и первый зачастую ответит на него лучше последнего, поскольку его не уведут в сторону надуманные правила».
Дело еще и в том, что демократия позволяет постоянно вживлять в систему то, что я упомянул в начале книги как «локальные знания» Политика-это в конечном счете влияние правительства на обычную жизнь граждан. В этом ключе представляется странной мысль о том, что лучший способ заниматься политикой-это как можно дальше отстраниться от людей. Точно также, как здоровый рынок требует постоянного притока локальной информации, которую он получает на основе цен, здоровая демократия требует бесконечного притока информации, которую она получает на основе голосов избирателей. Как раз этой информацией и не обладают эксперты, поскольку они не являются частью их мира. И это делает систему более разнообразной, чем она была бы в иных обстоятельствах. Как пишет об этом Ричард Познер: «Эксперты представляют собой отдельный общественный класс, с ценностями и воззрениями, которые весьма отличаются от ценностей и воззрения простых людей. Даже не утверждая, что «человек с улицы» надеоен глубокой проницательностью, не всегда присущей эксперту, или сто он не склонен к демагогии, мы, тем не менее, считаем отрадным фактом, что политическая власть поделена между экспертами и неэкспертами, а не стала монополией первых».