205. Белкины и Данилкины

[Андрей Лошак]

http://www.openspace.ru/society/proj...s/20903/page3/
Колонка Андрея Лошака

Андрей Лошак · 04/03/2011

Белкины и Данилкины
Больше всего в разговоре с Меликовым меня поразило то, что за оправдательные приговоры ничего страшного судьям, по сути, не грозит. Если это, конечно, не дело Ходорковского. Их не увольняют, не штрафуют и даже не лишают премий. Ну вызовет к себе председатель райсуда, пожурит; в самом крайнем случае придется ехать «в город» давать объяснения (с недавних пор мы все знаем, что «городом» судьи называют здание Мосгорсуда). Неужели эти мелкие неприятности по работе стоят того, чтобы ломать невиновным людям судьбы? Чтобы понять это, нужно было отправиться туда, где вершатся суды и судьбы, — в Мосгорсуд. Выражаясь в категориях всегда уместного Кафки, выйти из «Процесса» и войти в «Замок».

C Анной Усачевой мы встретились через два дня после сенсационного интервью помощницы судьи Данилкина Натальи Васильевой. Кабинет хранил следы пронесшегося недавно вихря в виде разбросанных повсюду распечаток статей о скандале с Васильевой. На стене — фото мужа с ребенком. Анна любезно предлагает мне чай с конфетами.

— Да все обошлось. Господи, ну сколько можно повторять: очередная пиар-акция накануне приговора по кассационной жалобе. Мы ожидали чего-то подобного. А Васильева с голоду не умрет, не волнуйтесь. Если что, правозащитники помогут. Кудешкина же не пропала, хотя ушла со скандалом (еще одна судья, лишенная статуса за критику главы Мосгорсуда Ольги Егоровой. — OS). Работает теперь экспертом защиты ЮКОСа. Каждый делает свой выбор.

Анна Усачева сделала свой выбор в 2004 году. Меликов называет ее «перебежчицей». Девушка работала тогда в газете «Газета» и писала острые материалы как раз на тему «обвинительного уклона» в московских судах. Тогда шла борьба Меликова и Ольги Кудешкиной с диктатом Егоровой, и журналистка активно поддерживала бунтарей. Как-то она брала интервью у Ольги Егоровой. Вошла в кабинет журналисткой, бичующей пороки судебной системы, а вышла — пресс-секретарем Мосгорсуда. Выбор, возможно, не для всех приемлемый, но, думаю, всем без исключения понятный.

Разговор про Зайку у нас не клеится. Я указываю на то, что в деле Зайки много противоречий, которые — по закону — должны трактоваться в пользу обвиняемого. Усачева вместо ответа зачитывает приговор:

— Что тут противоречивого? Все ясно как божий день. Я вот прочитала кассационное определение — все понятно: «Покушение на открытое хищение чужого имущества, не доведенное до конца по не зависящим от него причинам».

Вина Зайки подтверждается комплексом доказательств начиная с показаний потерпевшего и свидетелей.

— Но потерпевший написал аж два заявления, в которых говорит, что под давлением милиции оговорил обвиняемого и что претензий к нему больше не имеет! А других непосредственных свидетелей грабежа нет!
— Суд принял решение, и оно вступило в законную силу. Прочтите его внимательно, там все указано.

Подробностей дела Зайки Анна Усачева уже не помнит. Зато много и обстоятельно рассуждает о моральном облике журналистов:
— Единственное, что могу сказать точно, — защищать себя надо правовыми методами, поскольку мы живем в правовом государстве. Никоим образом нельзя давить на суд, пользоваться тем, что у вас есть по долгу службы возможность внушать обществу свою точку зрения. Зрителю надо давать информацию с разных сторон.
— Олег Ясаков с удовольствием бы предоставлял информацию, если бы его пускали на заседания суда...
— Я не вмешивалась в это дело, мне было интересно посмотреть, насколько пресс-секретарь райсуда способен самостоятельно решать подобные вопросы.
— Вы остались довольны этим пресс-секретарем?
— Насколько я знаю, непонимание у них со съемочной группой было обоюдным. Журналисты могли бы вести себя покорректнее. Ведущий телепрограммы звонил мне, провоцировал. Что я ему, мэр Химок? Я для его коллег сделала очень много. Мужчина должен быть мужчиной, а не истеричкой.

Когда мы уже перед прощанием курим у окна с видом на строительство очередного корпуса Мосгорсуда, раздается звонок. Анна отходит в сторону, но я все слышу:
— Здравствуйте, Виктор Николаевич! Ну, вы знаете, Виктор Николаевич, мы с вами уже говорили, нет у вас сейчас времени на комментарии, вам протоколы составлять надо к кассационной жалобе, так и скажите.

Закончив разговор, Усачева произносит в сердцах: «Бедный Данилочкин!» От переизбытка сочувствия она даже лишний уменьшительно-ласкательный суффикс к фамилии добавила. Выходит, работники Мосгорсуда все-таки способны на жалость.

На следующий день пресс-секретарь организовывает мне интервью с судьей Верой Белкиной. Честно говоря, я ожидал увидеть бездушную мегеру, а встретил скромную, даже немного стеснительную женщину тридцати с чем-то лет. Разговор получился малосодержательным. Я называл нестыковки в деле, Белкина спокойно отвечала, почему она приняла или не приняла те или иные доказательства к рассмотрению. Во вторых показаниях потерпевшего действительно есть фраза про «выхватил телефон», значит, попытка грабежа налицо. А третьи показания, в которых про телефон ничего нет, даны не в суде, значит, не являются процессуальным доказательством. Я спрашиваю, стоила ли эта заварушка с последующим примирением ее участников того, чтобы отправлять человека на год в тюрьму.

— Стоит ли того, чтобы на год отправлять? — Судья Белкина ненадолго задумывается. — Ну, вообще-то, для 161-й, части 1-й, я считаю, это довольно дерзкие действия. Да, драка, разбить чужую машину, выхватить чужой телефон…
— Но ведь и ему дали по носу, он не на ровном месте же…
— Ну, не на ровном месте, но я, конечно, не считаю, что так надо было себя вести.

У судьи Белкиной мне тоже первым делом предложили чай с конфетами. Добрая советская традиция всех бюджетных учреждений. Мое главное наблюдение от похода в «Замок» — там сидят самые обыкновенные люди. Это не милиция, где всё, вплоть до разводов на линолеуме, пропитано атмосферой морального разложения. И это не «гламурные куклы в погонах», как описывала сотрудниц прокуратуры журналистка Ольга Романова в своем знаменитом бутырском блоге, посвященном заказному делу против ее мужа-бизнесмена. Нет, это нормальные русские женщины, которые нас окружают во всех госучреждениях начиная с детского сада. Да и сама Ольга Егорова очаровательная дама, я слушал интервью с ней по «Эху Москвы», где она за независимость судей ратовала. Простая, боевая и даже какая-то искренняя. Меньше всего она похожа на воплощение системного зла. А ведь им она, пожалуй, и является. Именно при Егоровой появился термин «басманное правосудие», символизирующий управляемость московских судов. Достаточно сказать, что Юрий Лужков и его жена до отставки не проиграли в московских судах ни одного из почти сотни судебных процессов. Но стоило «Батуриным» впасть в монаршью немилость, как они тут же стали проигрывать дело за делом. Вот и злополучный иск Батуриной к федеральному телеканалу не приняли. «Последние десять лет суды в Москве следуют не закону, а воле одного человека — председателя», — говорит Александр Меликов. Логично предположить, что воля председателя при этом подчиняется другим вышестоящим волям. Ни о каком правосудии в этой системе говорить не приходится. Какой еще Зайка, смеетесь? Тут серьезные люди замминистра финансов заказывают.

Банальность зла

Гораздо интереснее разобраться, что же заставляет милых женщин в мантиях во всем этом участвовать? И не только женщин. Возьмите Данилкина — все, кто знает его лично, говорят, что он нормальный судья, настолько, насколько можно быть в этой системе нормальным. Меликов считает, что причина проста — страх потерять теплое место. Но мне кажется, все интереснее. Страх потери работы вместе с ежеминутным осознанием творящегося беспредела приводил бы к нервным срывам и повышенному количеству суицидов среди работников Мосгорсуда, чего вроде бы не наблюдается. Ответ я нашел в книге американского философа Ханны Арендт «Банальность зла. Эйхман в Иерусалиме». Еврейка Арендт родилась в Германии в начале прошлого века, и превращение прежде вроде бы «нормальных» людей в винтиков нацистского режима происходило у нее на глазах. Исследованию этого феномена Арендт посвятила всю жизнь. Изучив на суде поведение нацистского преступника Эйхмана, Арендт пришла к выводу, что никакой он не злодей, а типичный приспособленец, заурядный карьерист с неплохими организаторскими способностями, которые в других обстоятельствах вполне можно было бы использовать в мирных целях. В своих действиях он руководствовался гиммлеровским девизом: «Честь — это преданность». И в этом смысле, отправляя вагонами евреев на смерть, он оставался в некотором роде порядочным человеком. Собственно, это умение большинства людей приспосабливаться к любым, даже самым чудовищным обстоятельствам Арендт и называла «банальностью зла». Когда ложь возведена в систему, она становится нормой. Поэтому люди, находящиеся внутри, не замечают абсурдности происходящего. Они продолжают пить чай с конфетами, писать эсэмэски детям и механически выполнять свою неблагодарную работу. Я представляю, с каким наслаждением окунулся в тепло домашнего уюта судья Данилкин, оттараторив в канун Нового года опостылевший приговор. Опорой фашистского режима Арендт считала старого доброго бюргера, готового на все ради своего маленького семейного счастья: «Обыватель — современный человек толпы, но рассмотренный не в мгновения экзальтации, среди возбужденной толпы, а под надежной — или в наши дни скорее под ненадежной — защитой своих четырех стен. Он довел разрыв между личным и общественным, между профессией и семьей до того, что даже внутри себя уже не способен обнаружить связь меж тем и другим. Если профессия заставляет его убивать людей, то он не cчитает себя убийцей как раз потому, что делает это не из душевной склонности, а лишь в силу служебного долга. Сам-то он мухи не обидит».


Многим сравнение с Третьим рейхом покажется чрезмерным. Согласен: сейчас не идет война, нет концлагерей, и оппозиционеров не приговаривают к расстрелу за их взгляды. Тем не менее белкиных и данилкиных в стране не становится меньше. Множество людей по всей стране продолжают действовать «применительно к подлости», обслуживая прогнившую государственную машину. И пропасть между ними, жителями «замка», и нами, остальным населением, будет только расти в силу, скажем так, разнонаправленности интересов. При этом особенность нынешнего «замка» в том, что никто никого в нем насильно не держит. Как справедливо заметила пресс-секретарь Мосгорсуда, каждый делает свой выбор. С одной стороны — судья Данилкин. С другой — его помощница Васильева. И никаких «между», похоже, не осталось.​

[Андрей Лошак]

http://www.echo.msk.ru/blog/aloshak/1385107-echo/
22 августа 2014

Недавно отказался участвовать в рекламной акции Макдоналдс. Они спросили, почему, я говорю: сорри, гайс, как-то с репутацией у вас не очень.

А сейчас сижу, лайкаю статусы в поддержку Макдоналдс и жалею. Надо было соглашаться - это ж теперь все равно, что за свободу узникам Болотной агитировать. О***ть. Дожили.

У нас, как всегда, особый путь. Это на западе символ протестного движения - разрушенный Макдоналдс. В России им будет, по-видимому, восстановленный. Тот самый, исторический, на Тверском бульваре. С него начался приход рыночных отношений в Россию. С его закрытием эти отношения видимо закончились.

Через пару лет или десятилетий его обязательно снова откроют - торжественно, именно как символ, ленточку будет перерезать новый мэр - это же наша национальная забава: ходить по кругу и разбивать лоб об одни и те же грабли. Но до этого триумфального возвращения отсюда успеют уйти (сами или им помогут) Кока-кола, Майкрософт, Procter&Gamble, Nike, система Visa и прочие жирные глобалистские бренды со штаб-квартирами в Штатах. Россия превратится в единственную в Европе страну, где Макдоналдс и Кока-кола будут ассоциироваться с бунтом и противостоянием системе. Купи Биг мак - помоги революции. Унылый совок вернется не только в политику, но и в быт: натянул джинсы - и чувствуешь себя чуть ли не диссидентом. Баночка Кока-Колы будет обжигать руку, как коктейль Молотова. "Сегодня носит адидас - завтра родину продаст".

Добро пожаловать в старый дивный мир - мы снова живем в антиутопии.

[Андрей Лошак]

http://echo.msk.ru/blog/aloshak/1999210-echo/
10:02 , 13 июня 2017

автор
журналист

Я не очень понимал смысл переноса акции на Тверскую, а также лозунги, под которыми она проходила, но пошел, чтобы посмотреть в действии на ту самую революционную «школоту», о которой после 26 марта столько разговоров.

Простоял два часа на Тверской возле Известий, потом омон выдавил нас в Настасьинский. За это время встретил буквально пару знакомых, вокруг действительно была в основном молодежь. Происходящее напоминало игру Царь горы, демонстранты залезали на зеленый холм посреди тротуара и кричали оттуда антиправительственные лозунги, идеальная трибуна, слава собянинскому благоустройству! Потом туда взбирался косяком омон, винтил первых попавшихся и под крики «Мусора — позор России» тащил в автозак. Холм тут же заполнялся новой партией протестующих. Толпа кричала «Путин — вор», стоявшая рядом компания подростков с крашенными волосами подхватывала: «Гриффиндор!» Когда скандировали: «Россия без Путина», они выкрикивали: «Эстрада без Агутина». Все вокруг улыбались, потому что понимали: лозунги — не главное. Парижские студенты в 68-м выходили с гораздо более странными слоганами типа «под брусчаткой пляж» и «вся власть воображению». Дело тут не в коррупции и не в Навальном даже, а в том, что появилось новое поколение людей, чьи представления о свободе и справедливости резко отличаются от того, что им готова предоставить власть. Это физиологический протест молодости против дряхлого, циничного и морально устаревшего государства.

Когда лет 15 назад растлители малолетних из АП стали сгонять студентов на первые путинги, я был в отчаянии. Как поколение, выросшее в десятилетие настоящей, а не фэйковой свободы слова, могло позволить так легко — за пейджеры и зачеты — собой манипулировать?! И вот произошло чудо: дети, которые ничего кроме Путина в общественной жизни не видели, выросли совсем другими. Им не всучишь плакат, который они даже не прочитают. У них есть чувство собственного достоинства. Свобода для них –ценность, ради которой они готовы на жертвы – ведь каждого из них могут откуда-нибудь отчислить. Они искренне удивляются тому, что людей можно бить дубинкой и волочить по асфальту только за то, что они пришли не на «правильный» митинг. Людей постарше этим уже не поразишь — притерлись, приспособились, смирились. Я видел по лицам, как у молодежи, на собственной шкуре познающей сейчас границы российской свободы, чувство недоумения сменялось возмущением, а возмущение – гневом. Этот гнев будет зреть — процесс неизбежный, так как нынешняя власть неспособна к диалогу, обновлению и прочим признакам развития — только к репрессиям и к реакции. Молодые смотрят в будущее и что они там видят? Стареющего диктатора, тотальную коррупцию, чудовищное неравноправие, войну с западом и соседями, «традиционные ценности», «патриотическое воспитание», вранье по телеку, жирных попов, постную Мизулину, тупорылых училок, лепечущих про «вы что, хотите как на Украине?». Это не будущее, это карикатура на прошлое, в которой мы все живем.

Я слышал, как после очередного омоновского винтилова какая-то девочка говорила своему парню: «Спасибо, что ты меня сюда вытащил. Я сегодня многое поняла» Таких как она будет все больше – это очень дурной знак для власти и очень хороший – для всех остальных.