*305. Вторая мировая война-3

[Русская историческая библиотека]

http://rushist.com/index.php/mussoli...ojna-1940-1941
14. Вторая мировая война

В начале июля Гитлер созвал совещание на Бреннерском перевале. Муссолини все меньше нравились эти Встречи, на которых его обычно так забрасывали вопросами, что он редко мог что-нибудь ответить, болезненно переживая собственный комплекс неполноценности. Он ни разу не нашел в себе мужества возразить Гитлеру, когда они оказывались с глазу на глаз, несмотря на похвальный пример Молотова и генерала Франко, показавших ему, как это делают люди, обладающие храбростью. Дуче обычно с презрением отзывался о Франко, как о безмозглом типе или человеке, начисто лишенном политического чутья, но упорное, открытое неповиновение Франко Гитлеру приносило каудильо неизменный успех. Оно спасло Испанию и завоевало ее правителю уважение Гитлера, в то время как нерешительная уступчивость Муссолини все дальше и дальше уводила Италию навстречу катастрофе.

Спустя несколько недель немцы неожиданно напали на Россию. Время от времени Муссолини подумывал о том, что однажды он мог бы открыть общий со Сталиным фронт против демократических государств, и некоторые фашисты одобряли эти планы на будущее. Но в июне 1941 года он, ни минуты не колеблясь, предложил двинуть свои войска против России, несмотря даже на то, что немцы неохотно приняли это предложение и предпочли бы лучше, чтобы он сосредоточил все свое внимание на Северной Африке. У Муссолини было неважное мнение о русской армии, которую фашистская пропаганда поносила за чрезмерную политизацию. Он считал, что итальянцам достанется больше добычи, если они появятся на русском фронте до того, как закончится война. Это была точно та же ошибка, которую Муссолини сделал год назад. Желая показать, что он командует в этой войне наравне с Гитлером и будучи убежден, что русские по расовым признакам стоят настолько ниже итальянцев и немцев, что не смогут оказать большого сопротивления, он считал, что новая война продлится не более нескольких недель или месяцев. А так как у него не было ни времени для повторного обдумывания этих вопросов, ни потребности выслушать мнение министров и генералов, он вновь положился на свою политическую интуицию.

Муссолини самонадеянно полагал, что итальянцы проявят большой энтузиазм, услышав о появлении у них нового врага, с которым можно померяться силами. Как бы странно это ни звучало, Муссолини опять стал говорить о том, что у него и войска, и вооружение лучше, чем у немцев, приспособлены для такой войны. И даже когда спустя несколько дней обнаружилось, что русские гораздо сильнее, чем он предполагал, дуче не изменил своего мнения, но потребовал как привилегии права еще больше усилить итальянский контингент. Итальянцы на русском фронте во что бы то ни стало должны были численностью превосходить румын и испанцев, чтобы Муссолини имел право на равное партнерство с Германией при новом дележе Европы.

В августе Муссолини опять посетил Гитлера, дабы окончательно обсудить предстоящее мирное соглашение. При встрече в Восточной Пруссии дуче с удовлетворением отметил менее воинственный, по сравнению с его собственным, внешний вид фюрера. Когда немецкие генералы предложили обменяться рукопожатием, он решил, что чувство достоинства повелевает ему отказаться от этого, и отдать римский салют. Но ему указали на то, что это может быть воспринято, как проявление неучтивости и дурного тона.

Совершая перелет на немецком самолете, Муссолини настоял на допуске в кабину личного пилота Гитлера своих агентов и потребовал, чтобы этот факт был отмечен в информационном сообщении.

Из того что происходило на восточном фронте, Муссолини должен был понять, что о молниеносной войне говорить не приходится. Однако попросил Гитлера позволить ему послать еще десять дивизий.

В октябре 1941 года, после того как фюрер еще раз убедил Муссолини, что война почти выиграна, он предложил удвоить итальянские силы на русском фронте. Штаб армии счел это предложение абсурдным. Для переброски такого количества войск просто не было транспортных средств. «Моторизованные дивизии», о которых он говорил, были далеко не моторизованными. Но для дуче этот факт не имел существенного значения. Раз уж, как о том настойчиво твердила пропаганда, война в сущности закончена, то «две сотни тысяч солдат в России будут стоить больше шестидесяти тысяч, когда мы сядем за стол мирных переговоров». Важно было также, чтобы группа итальянских журналистов вовремя достигла линии фронта и успела сделать репортаж о взятии Москвы.

Несмотря на это отношения между Италией и Германией отнюдь не становились дружественнее. Немцы злились на Муссолини за беззаботное разбазаривание военных секретов и сообщали ему о своих планах лишь в самый последний момент или в том случае, когда хотели перехитрить врага. Кое-кто в Германии с надеждой смотрел вперед, ожидая времени, когда они открыто смогут управлять Италией как марионеточным государством.

Изначальное доверие между союзниками утрачивалось по мере того, как угасала надежда на быструю победу. В тесном кругу Муссолини не раз поносил немцев за отсутствие понимания, бескультурье, ненадежность. Он с удовольствием следил за их сокрушительными поражениями в России и английскими бомбежками. Он даже опять начал подумывать о том, что для Италии было бы лучше, если бы войну выиграли демократические государства или, по крайней мере, если бы немцы потерпели еще несколько больших неудач. Муссолини нравилось, что некоторые из его антинемецких замечаний стали известны в Берлине, так же как и его ошеломивший многих приказ продолжать строительство укреплений на итало-германской границе.

Другим признаком подчиненного положения дуче было то, что итальянских граждан вербовали на работы в Германию, чтобы заменить призванных в армию немцев. На тот момент в Германии насчитывалось до 350 000 итальянских рабочих. Получалось, что немцы – раса воителей, а итальянцы – чуть ли не военнопленные. Дуче нелегко было объяснить, почему эти мужчины не служат в итальянской армии или почему в Италии так много безработных в разгар большой войны. Еще труднее было объяснить, почему с итальянскими рабочими в Германии обращались хуже, чем с английскими военнопленными. Итальянский посол в Берлине тратил половину своего времени на рассмотрение жалоб, связанных с гражданскими рабочими, обижаемыми и унижаемыми немцами.

В октябре 1941 года Гитлер решил послать мощные военно-воздушные силы на Сицилию с целью нападения на Мальту. Возглавил их фельдмаршала Кессельринга. Фюрер опять запросил о создании объединенного итало-германского военного штаба и высказал желание назначить Кессельринга «верховным командующим юга». Но Муссолини не мог допустить, чтобы в Италии командовал какой бы то ни было немецкий фельдмаршал, хотя и знал, что только немецкие силы могут спасти его от неминуемого поражения. Этот затянувшийся отказ создать объединенное командование имел отрицательные последствия: хотя в конце концов дуче и согласился дать Кессельрингу титул верховного командующего, но отказался предоставить ему соответствующие полномочия. Это создало ненужные препятствия с завоеванием Мальты и организацией снабжения войск в Северной Африке.

Еще одной тяжелой ношей дуче оказался контроль за экономикой. Будучи уверен в быстрой войне, Муссолини сначала надеялся, что нет никакой необходимости вводить строгое распределение продуктов питания по карточкам, и похвалялся этим как примером гибкости и силы фашистской Италии. Распространялись слухи о том, что на складах продуктов хватит надолго, хотя тайно Муссолини уже вынужден был просить Германию о поставках зерна. В конце концов, правда, неохотно, но ему пришлось ввести карточки на хлеб, но поскольку это было сделано слишком поздно, норма дневного пайка очень скоро упала до 150 граммов на человека. Дуче должен был признать свою ошибку, но испытывал странное удовольствие от сознания, что итальянцам приходится идти на серьезные жертвы, – их хлебные пайки были самыми маленькими в Европе.

Война дала Муссолини несколько уроков по экономике. В самом начале 1940 года он решил рискнуть, ускорив инфляцию, которая могла бы дать кое-какие преимущества. Но в начале 1942 года он изменил мнение и объявил о своем «неизменном решении» удерживать и цены, и зарплату. Муссолини лично взял на себя руководство новым комитетом по фиксированию цен. Однако какую бы цену он ни установил, товары массового спроса необъяснимым образом исчезали из магазинов, а цены продолжали расти. Несколько миллионов поддельных продуктовых карточек сделали распределительную систему, организацией (или дезорганизацией) которой занимались сорок или даже более дублирующих друг друга и конфликтующих между собой официальных ведомств, абсолютной бессмыслицей.

Все это Муссолини называл вызовом его режиму и пробным камнем его успеха. Но средств для лечения экономики не находилось. К концу года усилились накопления в банках, скупка земель и драгоценностей, а в это время деньги исчезали из оборота, так что нанимателям нечем было выплачивать зарплату своим рабочим. К черному рынку, который дуче осудил как явление несовместимое с фашистской этикой, прибегали не только наиболее состоятельные люди, но и фашистские лидеры и даже его собственная семья. Тюрьмы были переполнены, не хватало места для новых заключенных. Муссолини вынужден был признать, что если бы у него был больший полицейский штат и больше тюрем, то в стране не осталось бы ни торговцев, ни владельцев магазинов.

Муссолини как-то сказал, что корпоративные организации являются «лучшим фашистским институтом» и «фашистское государство без корпоративных структур – ничто». Но теперь он с тревогой спрашивал: где, где эти корпорации, о которых он столько слышал за двадцать лет? До этого момента едва ли было возможно серьезно в них усомниться, теперь же приходилось предполагать, что они не только были бесполезны, но и вредны как ограничители экономической жизни. Корпорации должны были направлять экономику страны, но не справились с этим. Так как они оказались неспособны даже контролировать цены, эта функция была передана фашистской партии. Но партия тоже потерпела полную неудачу, как и сам Муссолини, когда лично взялся за это дело.

Его излюбленным козлом отпущения в таких случаях, как обычно, была буржуазия, представителей которой он называл «бескомпромиссными эгоистами, выказывающими лишь формальную приверженность фашизму». Землевладельцы и промышленники приравнивались теперь к врагам фашистского государства. Муссолини начал поговаривать о социализации земли и национализации электричества, пока другие фашистские лидеры – включая Гранди, Чиано и Вольпи не испугались, как бы он снова не впал в большевизм времен их юности. Другие, более радикально настроенные фашисты, наоборот, были довольны тем, что не забыта самая левая программа 1919 года, и издали официальный бюллетень, в котором сообщалось, что их движение в глубине души всегда было социалистическим.

При очередной критической ситуации граф Джузеппе Вольпи, ведущий промышленник Италии и директор фашистской промышленной конфедерации, бесстыдно заверил Муссолини, что итальянские отрасли промышленности гораздо более эффективны, чем английские и американские, и способны полностью справляться с ситуацией в течение еще трех или четырех лет войны. Другие промышленники потихоньку возражали. Они понимали, что производственные возможности серьезно истощены. Но пропагандистами было обнародовано только мнение Вольпи. Подобный оптимизм был опасной чепухой и Муссолини знал, что экономика находится в печальном беспорядке. Старшее поколение было втайне враждебно настроено к фашизму. Богатые люди в душе все еще оставались либералами, невзирая на многолетнюю фашистскую муштру. Они все еще высматривают повсюду выгоду и отказываются перевести свои заводы на массовое производство оружия. Тот факт, что Муссолини не подстегивал это массовое производство и почти ничего не делал, чтобы показать, что он считает эту меру необходимой, остался в стороне.

Джузеппе Вольпи. Фото 1925

Немцев приводило в недоумение, что дуче все еще боялся потревожить общественность широкомасштабной мобилизацией ресурсов и политикой затягивания поясов. В то время как отдельные области Италии находились на карточной системе обеспечения, в Риме по-прежнему работали многие роскошные рестораны и лежали неиспользованные штабеля произведенных