5911. Николай Сванидзе: Время шантажа кончилось

[Антон Чаркин]

https://www.vedomosti.ru/newspaper/a...skaya-poziciya
05 октября 1999 00:00 / Ведомости

В конфликт с Юрием Лужковым вместе с традиционным фигурантом, полугосударственным ОРТ, оказался вовлеченным полностью государственный канал РТР. Политический обозреватель РТР, автор и ведущий аналитической программы "Зеркало"Николай Сванидзе "прошелся"по столичному мэру и тут же оказался в числе его врагов вместе с Сергеем Доренко и Павлом Шереметом (ОРТ).

- Так Лужков подал на вас иск в суд? - Да. Об этом я узнал из "Вестей".

- Вы можете прогнозировать результат суда? - Для себя я не вижу никаких оснований проиграть. Правда, известна статистика, которую любит приводить Лужков: в Москве он выигрывает все суды.

- Вы согласны с исковой формулировкой - "о защите чести и достоинства"? - Я?! Ни в коем случае. Я вообще считаю, что ничьи честь и достоинство задевать нельзя. Если Москва была не подготовлена к актам террора, в результате которых погибло более 200 человек, то этот факт задевает честь и достоинство городского руководителя. А я здесь ни при чем. Я просто констатировал этот факт.

- Госканал РТР ввязался в информационную войну? - И да, и нет. Мы никогда не принимали участие в информационных войнах. Но когда что-то из происходившего меня задевало и я считал, что должен в это влезть, я влезал. Правда, не по моей части говорить, у кого где какие счета и кто с кем спит. Моя программа и канал всегда занимают определенную позицию. И сейчас мы тоже заняли вполне определенную позицию. У меня есть ряд вопросов к Юрию Михайловичу Лужкову. Почему он "поливает"президента грязью из брандспойта и при этом говорит, что не собирается идти на президентские выборы? На черта он это делает? На черта он изображает из себя политика федерального масштаба? - Наверняка схожие вопросы есть и у журналистов ОРТ.

- Ну и что? Объективно я могу оказаться и по одну сторону с ОРТ. А почему вы меня не спросите о критике Березовского и согласованности позиций с НТВ? Или когда я в своей программе долблю действующего первого вице-премьера Аксененко или красноярского губернатора Лебедя?..Я говорю то, к чему меня склоняют факты. И с кем я оказываюсь в данный момент по одну сторону баррикад, меня совершенно не интересует.

- Ваша позиция откровенно пропрезидентская? - Да. И у нашего канала всегда была пропрезидентская позиция - и когда Ельцин выиграл выборы и рейтинг у него был до небес, и сейчас, когда он менее чем через год уходит и у него чрезвычайно низкий рейтинг. Пропрезидентская позиция не означает, что мы следуем тому, что говорят в президентском окружении. У нас не прокремлевская позиция. "Семья"то большая, и она все время меняется. Я просто не успеваю следить за ее составом. Разбираться, в какой кабинет может ногой открыть дверь Березовский, а в какой Абрамович, мне неинтересно.

- Значит, вы защищаете именно Ельцина? - Это защита порядка в стране.

- Вы считаете, что даже сейчас президент не зависит от окружения? - Если спросить Бориса Николаевича, что это он такую свободу дал Березовскому и Абрамовичу, думаю, он просто не поймет, о чем идет речь. Я абсолютно в этом убежден. Степень влияния на Ельцина каких-то временщиков очень сильно преувеличена.

- Вы обсуждали позицию по Лужкову с руководством телекомпании? - Решение по программе я всегда принимаю сам. Указивок от Швыдкого не получаю. Хотя, конечно, какие-то важные моменты мы с ним обсуждаем. Как политический журналист, я считаю своим долгом высказаться о том, что делает Лужков. Если так или иначе Юрий Михайлович попадает под удар, то это расценивается как чей-то политический умысел. Это похоже на манию преследования. Еще до того, как он подал на меня в суд, я направил ему приглашение на свою программу в 20. 00 3 октября.

- Как вы думаете, почему он не пришел? - Я вправе сделать вывод, что Юрий Михайлович предпочитает разбираться с журналистами лишь в московских судах и на канале "ТВ Центр". На тех каналах, в которых он не уверен, он присутствовать опасается. Кстати, в эфир третьего канала я готов прийти. Мне интересно оказаться на чужой территории и ответить на вопросы, которые мне будет задавать лужковский журналист. А на прошлой неделе я не пришел на "ТВ Центр"по вполне уважительной причине - я ездил с вице-премьером Клебановым на тульские оборонные заводы.

Вчера стало известно, что 1 октября в связи "с непрофессиональной работой в прямом эфире" - по словам вице-президента "ТВ Центра"по информационному вещанию Сергея Корзуна - ведущий программы "Лицом к людям" (в нее на дебаты с Лужковым были приглашены Сванидзе и Доренко) Павел Горелов был отстранен на месяц от работы. Корзун заявил, что на творческую группу "Лицом к людям"наложены административные взыскания. - А. Ч.

- Вы не собираетесь обходить тему московской власти в своих программах и впредь? - Зачем же? Тема-то актуальная.

- Информационная война будет продолжаться? - В предвыборный период она неизбежна. Мы же не можем сделать так, чтобы в нашей стране круглый год температура была +25, а дожди шли бы, только когда они нужны для урожая. И я не вижу в этом ничего ужасного. В 1996 г. информвойны не было, потому что не с кем было воевать. Сейчас СМИ разделились. Дело соответствующих государственных органов следить, чтобы в информационной войне соблюдался закон о СМИ.

- О прекращении информационной войны вы вообще не говорите? - А зачем ее вообще останавливать? Мы-то государственное телевидение, но есть же частные СМИ со своими хозяевами. И никто не может запретить СМИ защищать позиции своих хозяев. Можно лишь запретить делать это с нарушением закона. Информвойну остановить невозможно. Можно лишь ввести ее в определенное русло. Частично - волевыми усилиями государство. Но в большей степени играет роль время. Пока общество будет спокойно относиться к скандальным сливным изжелта-грязным материалам, все будет идти внакат.

[Александр Мельман]

https://www.mk.ru/social/interview/2...ya-rossii.html
Николай Сванидзе: “Нулевые годы для российской журналистики характеризуются потерей собственного достоинства”

01.04.2010 17:42
https://static.mk.ru/upload/iblock/4...52766c7cb3.jpg
фото: Владимир Чистяков
Николай Сванидзе пришел на ТВ в революционном 91-м и сразу запомнился. Не лицом, но голосом, который звучал за “картинкой”. Вернее, тем, о чем говорил этот голос. Потом много чего было в его телеобозревательской жизни: “Зеркало”, “Подробности”, руководство государственным холдингом… Сванидзе, как Жадов из “Доходного места”, порой спотыкался, но никогда не падал. Это показывает, что человек и журналист, так или иначе сотрудничающий с Кремлем, может остаться приличным человеком. Сванидзе все-таки исключение из правил. С чем мы его и поздравляем. А еще — с 55-летием!

×


— Вы написали книгу про Дмитрия Медведева. Считаете ли себя, таким образом, “особой, приближенной к императору”?

— Может, кто-то так и считал, особенно в первое время после выхода книжки. Кто-то и кремлевским лизоблюдом считал. Но я, честно говоря, не думаю, что подобных людей много. Те, кто меня регулярно смотрит или слушает, думаю, от такой точки зрения достаточно далеки.

— Несколько лет назад, по-моему, вы были очень расстроены, когда вашу программу “Зеркало” задвинули в ночь. Тогда казалось, что вас вытолкнули на обочину и вы уже не в обойме. Сейчас вы довольны, что опять вышли на широкую дорогу?

— Грусти по поводу того, что я не в обойме, у меня в тот момент не было. Нет ее и сейчас. Дело в том, что само политическое течение изменилось довольно значительно. Честно говоря, в нынешнем мейнстриме мне было бы, наверное, не вполне комфортно.

— Понятно, что члену Общественной палаты и обозревателю ВГТРК быть абсолютно свободным от власти трудно, но тем не менее у вас есть стремление быть на максимально длинном поводке от нее?

— Конечно, такое желание у меня есть. Но “Исторические хроники”, которые я выпускаю на канале “Россия-1”, идут вообще без цензуры. Не исключаю, что это беспрецедентно на всем пространстве нашего сегодняшнего телевидения. У меня есть один цензор — гендиректор ВГТРК Олег Добродеев, просматривающий мои программы уже в эфире, и мы обмениваемся с ним впечатлениями по поводу показанного только после того, как это увидела вся страна. Другая моя передача — “Красный угол” на канале “Россия-24”, выходящая по четвергам и пятницам с двумя постоянными собеседниками, Максимом Соколовым и Александром Цыпко, тоже идет в чистом прямом эфире. Так что мне как-то удается сохранять длину поводка, как вы выразились.

— И вы никогда не хотели бы вести “Вести недели”?

— Думаю, что в настоящий момент я бы с этой задачей не справился.

— Вы считаете себя интеллигентом?

— Это очень сложный вопрос. Я не уверен, что сейчас вообще в России есть интеллигенция. Мне кажется, что это понятие уже стало вполне историческим и относится к определенному, достаточно длительному и очень важному, но уже прошедшему периоду в нашей истории.

— Тогда немножко по-другому: вы считаете себя интеллигентным человеком?

— Это все равно, как если бы вы спросили, считаю ли я себя порядочным человеком.

— Вы такой скромный?

— Нет, не скромный. Скромность не относится к числу моих достоинств.

— В таком случае вы можете похвалиться какими-то своими достижениями в этой жизни?

— Хвалиться — это глупо, нелепо и инфантильно. Но, когда не я хвастаюсь, а меня хвалят и, как мне кажется, делают это не случайно, а за дело, то, конечно, это приятно. Правда, если хвалят люди, мнение которых для меня важно.

— На данный момент вы счастливы?

— Счастье — эмоция очень сильная. Наверное, все-таки его человек испытывает не в какие-то месяцы, годы, а скорее в мгновения. Это секундное, очень мощное ощущение. Мне сейчас комфортно.

— Тем не менее вы можете вспомнить тот момент, когда вы в последний раз испытывали такое состояние? Если это не слишком интимно, конечно.

— Это достаточно интимно. (Смеется.) Я бы сказал, ощущение счастья вообще очень интимно.

— Сейчас некоторые, и также очень неглупые товарищи, говорят, что поколение так называемой элиты не выдержало испытания достатком. Вы согласны?

— Это интересное утверждение. Конечно, есть ряд испытаний, которые новое поколение элиты действительно не выдержало. Может быть, одно из них — испытание достатком. Но оно не выдержало еще и испытания свободой. Многие еще не выдержали и испытания достатком соседа.

— Вам лично знакомо такое чувство, как зависть?

— Наверное, по мелочам что-то бывает, но по сути я совершенно независтливый человек. Я для этого слишком большой разгильдяй.

— Что для вас значит достаток?

— Деньги нужны для уверенности в себе. Когда молодой человек не может из-за их отсутствия ухаживать за девушкой, которая ему нравится, а мужчина нормально жить и кормить свою семью, это не годится. Если бы я был много беднее, чем сейчас, мне бы хватало. Если был бы много богаче, мне бы тоже хватало. В отношении к быту я человек достаточно нетребовательный, хотя, конечно, против улучшения бытовых условий ничего не имею. Когда в молодые годы я ездил постоянно в археологические экспедиции и спал там на чем придется, ел что придется, то не испытывал никакого дискомфорта. Если бы сейчас пришлось вернуться в то состояние, наверное, мне бы это было неудобно и не хотелось бы, но быстро бы привык. Это не составляет главного в моей жизни.

— Какой вы видите журналистику сегодня? Может, многие журналисты дискредитировали себя, тоже не выдержав испытания большими деньгами?

— Российская журналистика новейшего времени после 91-го года прошла несколько этапов в своем развитии. Нулевые годы характеризуются потерей профессиональной гордости, уверенности в себе, возвращением сервильности. Это чувствует общество, поэтому статус журналистской профессии теперь очень сильно понижен по сравнению с тем, что было десяток лет назад.

— Для вас есть сегодня “нерукопожатные” люди?

— Несомненно, и я никогда ни при каких обстоятельствах не подам им руки. Но это бывает в том случае, если я считаю, что человек — скотина, что он поступает подло, предательски и делает это сознательно. Но для меня он становится нерукопожатным, если поступает так не один раз. У меня есть внутреннее правило, которое иногда вводит людей в заблуждение: если мне наступают на ногу, то скорее всего я извинюсь, потому что сочту, что я не туда ногу поставил и поэтому виноват. Но если кто-то воспримет это как проявление слабости и наступит мне на ногу еще раз, вот тогда, наверное, он получит по морде сразу же и без предупреждения.

— Вам приходилось когда-нибудь защищать честь женщины?

— Приходилось, но это было в юношеском возрасте. Однажды я так защитил честь, что еле ноги унес. Мне тогда было лет двадцать. Я возвращался домой. Вдруг неподалеку мужик стал хлестать женщину по лицу. Оба были хорошо одеты. Проходя мимо, я автоматически даже не ударил, а очень сильно толкнул мужчину, он упал в сугроб. А женщина неожиданно кинулась на меня, стала мне лицо царапать и звать на помощь. Я просто убежал от нее сломя голову, и с тех пор каждый раз крепко задумываюсь в таких ситуациях, нужно мне вступаться или нет. А за честь жены, слава богу, вступаться не приходилось. Мы из-за нее однажды подрались с одним моим приятелем, сейчас очень известным и, кстати, очень хорошим человеком, только это было не вступление за честь, а скорее схватка двух мужчин из-за женщины. Но тогда мы женаты не были, это произошло в период ухаживания.

— Сколько лет уже вашему браку с Мариной?

— 26 лет. Она закончила тот же исторический факультет МГУ, что и я, только двумя годами позже. Сын закончил юрфак МГУ, он юрист. Женат, работает. Внуков пока нет. Жена сына — его однокурсница.

— Но у вас еще есть замечательные мама и папа.

— Моя мама — яркий, талантливый человек. Она тоже историк, они тоже однокурсники с моим отцом. Познакомились, когда отец уже успел пройти всю войну, он несколькими годами старше. Мама всегда занималась средними веками, это настоящая классическая история. Отец всю жизнь работал в крупном издательстве. Войну он вспоминать не любит, как многие люди, у которых жизнь после войны сложилась.

— Ваши родители до сих пор вас считают ребенком? Мама не говорит: Коля, надень сегодня теплую куртку, холодно?

— Мама мне именно так и говорит: “Коля, холодно” или “в городе пробки”, или “сейчас эпидемия гриппа, будь осторожен”. Мама есть мама. Отец тоже волнуется, но, как правило, молчит. Не то что они меня по-прежнему считают ребенком, но беспокоятся как о ребенке.

— Маму слушаетесь?

— Не всегда, конечно. Поступаю по-своему, но стараюсь не спорить. Говорю в спешке: “Мам, ну ладно, я тебя прошу…”. Потом самому немножко стыдновато бывает, потому что с мамой нужно по-другому разговаривать, конечно.

— Как вы, давний болельщик “Торпедо”, следите за нашим футболом, где уже нет этой команды?

— Мало слежу. Сейчас стал болеть за лондонский “Арсенал”. Я начал болеть за “Торпедо” с 60-го года, с пяти лет, когда это была команда-звезда. Но все-таки английский футбол наблюдать интереснее, чем наш.

— Может, стоит выбрать новый русский клуб, ведь сколько их, хороших: “Динамо”, “Спартак”, ЦСКА…

— Нет, выбрать невозможно. Это все равно что прийти в компанию, где несколько женщин, и подумать: в кого бы мне из них влюбиться? Влюблюсь, пожалуй, в эту. Но так же не получается, правда?

— В связи с недавними трагическими событиями хотел бы спросить: когда вы в последний раз ездили в метро?

— Давно. Была дикая пробка, я опаздывал на эфир и понял, что могу сорвать передачу, чего никогда в жизни не допускал. Тогда я просто бросил машину, помчался в метро и успел. Никогда не думал, что машина дает большую безопасность, чем метро, никогда не воспринимал авто как какую-то крепость. Конечно, сейчас у людей не может быть ощущения полной безопасности, но не хотелось бы ходить и оглядываться по сторонам. Не собираюсь кидаться на всех людей, внешность которых покажется мне подозрительной. Надеюсь, что и подавляющее большинство москвичей тоже. Это было бы самое страшное, что могли бы вызвать эти взрывы.

— А на вас милиционеры никогда не смотрели подозрительно?

— Несмотря на мою неславянскую внешность, такого не было. По-видимому, мое лицо в силу возраста стало давно уже достаточно респектабельным. Ну, седой человек, в очках. В глазах милиции, даже если они меня не узнают, я, наверное, вряд ли тяну на террориста.
Александр Мельман