*3028. Публикации Сергея Гуриева

[Сергей Гуриев]

https://www.vedomosti.ru/newspaper/a...ossiya-i-enron
30 сентября 2004 00:00

Ведомости

Головокружительный взлет и столь же стремительное падение американской корпорации Enron уже вошли в историю. Буквально за 15 лет после своего создания Enron превратился из провинциальной газопроводной компании в седьмую по капитализации корпорацию мира. Enron считали компанией будущего как с точки зрения оригинальной бизнес-идеи (торговля производными на энергию), так и по способу организации бизнеса (децентрализованное принятие решений) и финансового менеджмента (повсеместное применение “структурированных финансов”, позволяющих чудесным образом привлекать капитал без выпуска акций и увеличения задолженности на балансе).

Акционеры были счастливы: те, кто купил акции в начале 1998 г. и реинвестировал дивиденды в покупку тех же акций Enron, учетверили вложенный капитал всего за три года, в то время как вложения в индексные фонды принесли бы лишь 30%! Однако в течение всего лишь одного 2001 г. курс акций упал до нуля, ключевые менеджеры были вынуждены уйти в отставку, компания обанкротилась. С тех пор один из высших руководителей компании покончил с собой, несколько уже осуждены, многим предъявлено обвинение. Расследование вскрыло огромные проблемы как внутри компании, так и в деятельности инфраструктуры американского фондового рынка – регуляторов, аудиторов, инвестиционных банков.

Приписки и маниловщина

Интересно разобраться не только в том, как менеджменту удалось заморочить голову инвесторам и, по существу, отобрать у них десятки миллиардов долларов, но и в том, почему система приписок привела к полному разрушению стоимости Enron. Несмотря ни на что, исходная бизнес-идея Enron была действительно замечательной; до самых последних дней существования компании подразделение, торгующее производными на газ, продолжало приносить существенную прибыль. Кроме того, в Enron работали лучшие люди отрасли, закончившие ведущие университеты и обладающие выдающимися творческими способностями. И все же система приписок привела к тому, что компания регулярно принимала ошибочные инвестиционные решения, которые и съели все ее ресурсы.

Менеджмент и исходные акционеры компании были заинтересованы любой ценой поддержать рост курса акций компании, с тем чтобы успеть реализовать свои опционные контракты и продать свои акции близоруким инвесторам по сверхоптимистичным ценам до тех пор, когда обман раскроется (или до того, как какой-нибудь из “маниловских” проектов чудом принесет огромную прибыль).

В конце каждого квартала менеджмент “управлял” отчетами так, чтобы – на бумаге – превзойти ожидания инвесторов. Так и возникла система “структурированных финансов”, когда под каждую сделку создавались внебалансовые “инструменты специального назначения”, резко снижающие возможность выяснить реальное положение дел. За три года финансовый директор Энди Фастоу зарегистрировал 3000 компаний (включая более 800 офшорных).

В конце концов высший менеджмент уже и сам не мог определить, принесет данная сделка прибыль или нет. Это хорошо понимали руководители подразделений, которые предлагали все новые и новые проекты – расширение исходной бизнес-идеи на водоснабжение, электричество, широкополосные коммуникации, выход на иностранные рынки. В подавляющем большинстве этих проектов реальная вероятность успеха была ниже приемлемой, однако чудеса финансовой отчетности позволяли доложить о хороших результатах и получить доход от реализации опционов. Ряд руководителей с треском провалившихся проектов реализовали опционы и акции на десятки миллионов долларов каждый.

Круговая порука

Российские (и не только российские) предприниматели, не понаслышке разбирающиеся в проблеме оптимизации налогов, зададут законный вопрос: почему же Enron и подобные ему компании не перешли на двойную бухгалтерию, используя один набор документов для внешней отчетности, а второй – для управления компанией и создания стимулов внутри корпоративной иерархии.

Оказывается, что приписки с целью завышения стоимости компании существенно отличаются от схем сокрытия доходов от налогообложения. Уклонение от налогов автоматически согласует стимулы всех сотрудников, связывая их круговой порукой без потери внутренней эффективности. Если какое-то подразделение добивается успешных результатов и получает зарплату в конверте, у него нет причин доносить в налоговую инспекцию.

В Enron же приписки были нужны для того, чтобы выдать плохие результаты за хорошие. Необходимо было обеспечить молчание именно тех подразделений, чьи результаты были завышены, иначе те могли начать задавать неприятные вопросы. Не случайно знаменитое письмо вице-президента Шеррон Уоткинс о проблемах Enron начиналось с фразы: “Те из нас, кто не разбогател в последние годы...”

Утечка информации о приписках могла привести к резкому падению курса акций компании и лишить высшее руководство многомиллионных доходов. Поэтому менеджмент предпочитал закрывать глаза на провалы подчиненных, вознаграждая их за отчетные, а не реальные достижения. На практике это выразилось в распространении краткосрочных опционов по всем уровням корпоративной иерархии. Вне зависимости от реального положения дел все ключевые сотрудники были кровно заинтересованы в том, чтобы инвесторы продолжали верить в сверхъестественные доходы Enron. Система приписок расползлась по всему Enron, уничтожая стимулы и разъедая стоимость.

Корпорация “Россия”

К сожалению, Enron конца 1990-х гг. удивительно напоминает не только некоторые российские корпорации, но и саму систему государственной власти, сформировавшуюся в России в последние годы. Посредники американского фондового рынка – аудиторы, рейтинговые агентства, инвестиционные аналитики – не выполнили свои функции честного, непредвзятого контроля за действиями менеджеров Enron. Так же и в России отсутствие свободных выборов и свободных средств массовой информации, подконтрольность всех ветвей власти одному центру не позволяют контролировать действия бюрократов.

Российские избиратели – акционеры корпорации “Россия” – не могут получить никакой информации о реальном положении дел. Телевизионная картинка, как и отчетность Enron, показывает, что нет поводов для беспокойства. В случае Enron подавление всех каналов подотчетности привело к потере управляемости. Эта же угроза нависла и над российской властью. Что бы ни делали отдельные чиновники или подразделения госаппарата, высшее руководство вынуждено признавать их успехи. У него не осталось независимых от бюрократии оценок ее деятельности, поэтому создать работающую систему стимулов невозможно.

Если не возродить институты прозрачности и подотчетности бюрократии обществу, то в ближайшем будущем Россия превратится в страну со счастливыми избирателями и неэффективным правящим классом, медленно, но верно упускающую свой шанс догнать развитые страны. Мы удвоим ВВП на бумаге, но опыт Enron не позволяет надеяться на то, что мы удвоим его на самом деле.

Американские инвесторы в конце концов вынесли вотум недоверия руководству Enron, проголосовав ногами. В отличие от них нам некуда бежать. А значит, следует добиваться подотчетности нанятых нами менеджеров.

[Сергей Гуриев]

https://www.vedomosti.ru/newspaper/a...e-prezidenta-p
14 октября 2004 00:00

Ведомости

Удвоение ВВП объявлено в России новой национальной идеей: как только мы догоним передовые страны по уровню экономического развития, демократические институты возникнут сами собой. Поэтому ради удвоения ничего не жалко. Журналисты, политические партии и региональные выборы могут быть принесены в жертву экономике.

Опыт некоторых стран, пренебрегших демократическими свободами ради сверхбыстрого экономического роста, демонстрирует цену такого подхода, которую заплатит не только народ, но и сами власть предержащие.

Свобода в обмен на рост

После распада страны президентом был избран антикоммунист. США оказали ему не только моральную, но и материальную поддержку, но существенная часть американской помощи была разворована, при этом возникло несколько беспрецедентно крупных состояний. Коррупция достигла небывалого уровня, и в конце концов народное возмущение заставило президента уйти в отставку.

К власти пришел генерал П., который начал с того, что ужесточил законы по борьбе с коррупцией и арестовал несколько самых крупных предпринимателей, обязанных своими состояниями прежнему режиму. Самый богатый человек страны, контролировавший около 15% национального богатства, чудом избежал ареста.

Впрочем, бизнесмены вскоре вышли на волю: им удалось достичь компромисса с президентом. П. “попросил” их поделиться с государством и обществом; бизнесмены действительно заплатили штрафы в государственный бюджет, а также поддержали несколько общественных инициатив, например подарили землю университету.

Основная сделка заключалась в следующем: президент обязался не преследовать магнатов до тех пор, пока они способствовали росту экспорта и ВВП. Обе стороны сдержали свое слово.

Президент не только не экспроприировал собственность крупных бизнес-групп, но и поддерживал их бюджетными деньгами в форме субсидируемых кредитов. С другой стороны, за десятилетие экспорт увеличился с 5% до 30% ВВП, а сам ВВП вырос ровно в два раза (за следующее десятилетие – еще почти в два раза).

При этом президент практически уничтожил политическую оппозицию, не стесняясь в средствах. Лидер оппозиции К. пережил пять покушений, смертный приговор, несколько эмиграций, похищение из эмиграции, и только вмешательство США спасло ему жизнь.

Экономический рост обеспечил генералу победу на двух выборах подряд. Но со временем П. уверовал в то, что для продолжения экономического роста президентом страны должен быть он – и только он. Для того чтобы выдвинуть свою кандидатуру на третий срок, ему пришлось изменить конституцию.

Выяснилось, что П. плохо представлял себе степень народного недовольства авторитарным режимом. Несмотря на практически полное отсутствие демократических институтов, лидер оппозиции почти выиграл выборы, а возможно, и действительно выиграл, так как до сих пор остаются серьезные сомнения в честности подсчета голосов.

Пораженный неблагодарностью избирателей, П. окончательно разочаровался в демократии и объявил себя пожизненным президентом. Через восемь лет он был убит ближайшим соратником, главой одного из силовых ведомств. Еще через восемь лет правящая военная элита была вынуждена восстановить выборность президента. Соперничество между двумя лидерами демократической оппозиции позволило генералам удержать власть еще в течение нескольких лет. Спустя примерно 30 лет после прихода П. к власти на президентских выборах победил тот самый лидер оппозиции К., который так долго досаждал своим существованием покойному генералу.

В награду – приговор

Изложенный выше краткий курс истории Южной Кореи представляется настолько же актуальным для понимания нашего будущего, как и история Северной – для нашего прошлого. Успехи Южной Кореи вошли в учебники экономического роста. Стране удалось в течение жизни одного поколения превратить бедную страну в индустриальную и затем высокотехнологичную державу, повысить доход на душу населения в 12 раз.

Не стоит полагать, что воспроизвести экономические достижения Кореи легко. Промышленная политика генерала Пака была основана на его способности угадывать, какие именно отрасли корейской экономики необходимо поддерживать в данный момент. На удивление тогдашних экономических советников, его решения оказались очень точными.

Но Паку было намного проще, чем лидерам сегодняшней России. Уровень глобальной конкуренции был гораздо ниже нынешнего, а последовательность построения индустриальной экономики вполне предсказуема. В постиндустриальную эпоху труднее угадать, какие отрасли способны завоевать глобальный рынок даже в ближайшем будущем.

Впрочем, корейским генералам не откажешь ни в твердости, ни в последовательности, ни в широте экономического мышления. Как правило, правительству в основном удавалось выдерживать обещания о временной поддержке конкретных отраслей. Промышленная политика переключалась на новые приоритеты, даже когда лоббисты чеболей были против.

Кроме того, частью экономической политики стало развитие человеческого капитала. Доля населения с высшим образованием выросла в 6 раз, а продолжительность жизни увеличилась на 17 лет. Поэтому неудивительно, что, по разным оценкам, около половины феноменального экономического роста было обеспечено за счет увеличения предложения труда в экономике и повышения производительности.

С другой стороны, как возместить целому поколению корейцев жизнь без демократии? Судя по результатам выборов 1971 г. и 1990-х гг., судя по регулярным массовым выступлениям против авторитарного режима, которые беспощадно подавлялись, это поколение не считало, что даже беспрецедентные экономические достижения стоят 30 лет несвободы.

Еще печальнее выглядят итоги генеральского правления для самих генералов. Пак Чжон Хи и его жена были убиты. Преемники – Чон Ду Хван и Ро Дэ У – приговорены к смертной казни и пожизненному заключению за военный переворот и коррупцию.

По иронии судьбы их помиловал – уже будучи президентом – Ким Дэ Джун, чудом переживший режим Пака, Чона и Ро и ставший впоследствии лауреатом Нобелевской премии мира.

[Сергей Гуриев]

https://www.vedomosti.ru/newspaper/a...tehnika-scheta
28 октября 2004 00:00

Ведомости

Трудно представить себе экономиста, который возражал бы против принятия удвоения ВВП в качестве национальной идеи. Конечно, ВВП не учитывает внеэкономические составляющие уровня жизни. Как сказал в 1968 г. Роберт Кеннеди, “ВВП измеряет все, кроме того, ради чего стоит жить”. Но, с другой стороны, опыт подавляющего большинства стран показывает, что при прочих равных экономический рост приводит к увеличению благосостояния и повышению качества жизни по всем показателям.

Насколько оправданно предположение о прочих равных в применении к российскому росту? Будет ли стремительное увеличение роли государства в ведущих отраслях экономики способствовать росту ВВП и приближать обещанное россиянам счастье к 2010 г.? Нужно всего лишь задуматься об используемых во всем мире – и в России – правилах подсчета ВВП.

Удвоение парковщиков

Рост ВВП не всегда сопровождается повышением уровня жизни. Представьте себе, что у вашего офиса, где вы паркуетесь изо дня в день, без проблем и бесплатно, вдруг появился знак “Платная стоянка” и бравый молодой человек взял с вас 50 руб. Органы государственной статистики тут же зафиксируют факт оказания услуги, и российский ВВП вырастет почти на 50 руб. (за вычетом расходов на форму, бляху и бланки квитанций). Вы удивитесь, ведь еще вчера вы спокойно оставляли машину на том же месте (и никто не угрожал вам проколоть колеса за неуплату), поэтому ваш уровень счастья от потребления этой “услуги” не изменился, а 50 руб. вы лишились.

Перечень замечательных услуг можно продолжать до бесконечности. Армия частной охраны приближается по численности к Вооруженным силам РФ и зарабатывает до 1% ВВП. На каждом углу в Москве стоят, но не простаивают, автомойки, которые берут за свои услуги лишь немного меньше, чем в Америке. При этом даже в северных штатах США машину можно мыть раз в сезон, а не раз в неделю, а за грязные машины не штрафуют. Выпускники российских государственных школ платят огромные деньги за подготовительные курсы вузов. Замечательно работают посреднические конторы по оформлению документов при органах власти всех уровней и бюро по “согласованию” строительных проектов.

Что общего у всех этих услуг? ВВП увеличивается за счет того, без чего можно было бы обойтись, если бы государство хорошо делало свою работу – поддерживало бы чистоту и порядок на улицах, обеспечивало бы качество услуг, которые оно должно предоставлять по закону. До тех пор пока государство неконкурентоспособно, существенная часть роста ВВП – это не доходы, а расходы граждан на защиту от государства. Нормальная жизнь в России – это дорогое удовольствие.

Экономически незначимые

ВВП, произведенный внутри самого госсектора, имеет еще меньшее отношение к качеству жизни. По определению добавленная стоимость частного предприятия – это стоимость произведенной им чистой продукции, т. е. за вычетом расходов на приобретение товаров и услуг у других предприятий. А как определить добавленную стоимость министерства, которое ничего, кроме общественных благ, не производит? Или предприятие ЖКХ, которое продает свои услуги по субсидируемым или, как говорят российские статистики, по экономически незначимым ценам? Как узнать стоимость, которую создают такие учреждения? Ответ прост: для таких предприятий добавленная стоимость считается по затратам – чем больше в министерстве фонд заработной платы, тем полезнее считается его продукция для потребителей-граждан. Все миллиарды рублей, зарытые в землю при строительстве высокоскоростной магистрали Москва – Санкт-Петербург, вошли в российский ВВП по номиналу.

Речь идет не о трюке, а об общепринятом подходе к измерению ВВП. До тех пор пока роль госсектора невелика или хотя бы не меняется во времени, искажение оценки ВВП несущественно или по крайней мере одинаково вчера, сегодня и завтра. Но факт остается фактом: чем больше затраты на предоставление нерыночных услуг государственными поставщиками, тем выше официальный ВВП.

Даже в том случае, когда государственные или квазигосударственные предприятия предоставляют рыночные услуги, за которые потребитель платит из своего кармана, все опять-таки не так просто. Если государству удается ограничить конкуренцию, то соответствующее монопольное повышение цен будет выглядеть как увеличение добавленной стоимости, хотя потребитель вряд ли заметит улучшение качества услуг. В принципе Госкомстат должен отследить изменение цен и соответствующим образом уменьшить темпы роста реального ВВП, однако на практике такое повышение цен часто выдается за добавление новых услуг или повышение качества старых.

Холодная страна

Великобритания может похвастаться немного более высоким ВВП на душу населения, чем ее извечный соперник – Франция. Тем не менее мало кто может поспорить с тем, что жить лучше во Франции – с ее солнцем, морем, вином и кухней. Неудивительно, что во Франции гораздо больше англичан, чем французов в Соединенном Королевстве.

В России достаточно суровый климат, поэтому для обеспечения португальского уровня жизни нам придется не догнать, а существенно обогнать Португалию по уровню подушевого ВВП. Неэффективность государства только усиливает дискомфорт, обусловленный географическим положением. Ползучее наступление государства на бизнес и частную жизнь граждан необязательно приводит к сокращению отчетного ВВП, но как будто понижает среднегодовую температуру.

В том же выступлении в 1968 г. Роберт Кеннеди напомнил, что “ВВП не включает ни осмысленность дискуссии в обществе, ни порядочность наших политиков и чиновников”. Набирающая силу экспансия государства и неизбежное снижение эффективности его работы не противоречат росту ВВП, но и не способствуют улучшению жизни.

[Сергей Гуриев]

https://www.vedomosti.ru/newspaper/a...m-cvetom-kozhi
11 ноября 2004 00:00

Ведомости

Беспрецедентные по жестокости теракты августа – сентября вызвали в российском обществе новую волну отрицательного отношения к “лицам кавказской национальности”. Можно ли победить расовую дискриминацию? Нам есть чему поучиться у других стран.

Рациональная сегрегация

C экономической точки зрения дискриминация на первый взгляд обречена. Работодатели, которые исключают из списка кандидатов представителей отдельных национальностей и демографических групп, ограничивают свой выбор и в конце концов проигрывают в конкуренции. Поэтому если дискриминация и появляется, то это временное явление, возникающее по злой воле отдельных политиков. Рано или поздно невидимая рука рынка сама обеспечит равные возможности.

Однако эта точка зрения является, мягко говоря, поверхностной. Дискриминация может возникнуть и в экономически благоприятной, равновесной обстановке, а для борьбы с ней необходима последовательная политика государства и общества. Современная теория дискриминации (иногда ее называют теорией “статистической дискриминации”) базируется на ключевом постулате экономической науки: при принятии решений люди используют всю доступную им информацию. Когда работодатель отбирает сотрудников, он получает данные не только о биографии и прошлых успехах кандидата, но и о его поле, возрасте и национальности. Работодатель знает, что выпускник вуза А в среднем лучше выпускника вуза Б, он также знает, что для данного рабочего места в среднем лучше подходит тот или иной пол и возраст. Он знает, как может пригодиться для предполагаемой работы традиция образования в семьях данной национальности. Конечно, работодатель отлично понимает, что каждый конкретный представитель данной национальности может существенно отличаться от среднего и полностью подходить для вакансии, но при прочих равных он выбирает ту национальность, которая ему кажется более подходящей. Если он и наймет нежелательного кандидата, то предложит ему более низкую зарплату. Именно поэтому даже с учетом возраста, стажа, образования женщины в России получают за ту же самую работу на 20–30% меньше мужчин, а уроженцы Кавказа вообще не могут найти работу в формальном секторе московской экономики.

Стереотипы о средней производительности различных групп населения известны всему обществу, в том числе и представителям этих самых групп. Поэтому неудивительно, что и сами дискриминируемые учитывают реалии рынка труда при выборе образования и профессии. Афроамериканцы предпочитают заниматься спортом и рэпом, женщины – семьей, а уроженцы Кавказа нанимаются на предприятия, контролируемые соотечественниками, в том числе и в теневой экономике. Какой смысл в накоплении человеческого капитала, если его не удастся использовать? Так и возникают самоподдерживающиеся стереотипы, которые вполне соответствуют действительности. Именно поэтому у проблемы дискриминации нет рыночного решения.

С точки зрения экономического роста дискриминация совсем небезобидна. Общество разделяется на группы по обстоятельствам рождения, талантливый ребенок “неправильной” национальности не может подняться по социальной лестнице, человеческие ресурсы используются неэффективно, и экономика теряет конкурентоспособность.

Блэк энд уайт

Лидером борьбы с дискриминацией, безусловно, являются США, где так называемая политическая корректность возведена в ранг национальной идеологии. Большинство россиян с иронией относятся к “недалеким американцам”, жестко преследующим всякую возможность дискриминации по цвету кожи, полу, возрасту, сексуальной ориентации и инвалидности. Даже те россияне, которые на публике поддерживают антидискриминационную политику в США, в частных разговорах иногда признаются в том, что американцы “зашли слишком далеко”, что афроамериканцы “безответственные иждивенцы, живут на пособие и в лучшем случае умеют петь и играть в баскетбол”, а женщины “сами не рады полученным равным правам”. В то же время политическая корректность – это действительно неотъемлемая составляющая американской мечты, в соответствии с которой каждый американец может добиться успеха вне зависимости от семейного происхождения. В реальности все не так просто. Путь с нуля до верхнего среднего класса занимает 2–3 поколения, тем не менее никто не сомневается в продуктивности упорного труда и учебы.

Для защиты притесняемых меньшинств принимаются драконовские меры. В общественных местах лучше произнести “слово на букву F” (или любые нецензурные выражения), чем “слово на букву N” (расистское обозначение афроамериканцев). При обращении в службу занятости безработные не указывают пол, возраст и этническую принадлежность. Дискриминация при найме на работу запрещена законом; объявления типа “требуется мужчина 35–45 лет” невозможно себе и представить.

Однако успехи в борьбе с дискриминацией все еще ограничены, и особенно трудно похвастаться интеграцией черных американцев. В этом году исполнилось полвека историческому решению Верховного суда США о запрете раздельного обучения в государственных школах. Но, несмотря на заметные улучшения, афроамериканцы по-прежнему проживают отдельно от белых, среди них намного больше неблагополучных семей, безработных, людей с низким уровнем образования и заключенных. Более того, даже при заочном рассмотрении заявлений о приеме на работу обладатели имен, более распространенных среди афроамериканцев, имеют существенно меньше шансов даже получить приглашение на собеседование. Порочный круг дискриминации разорвать непросто и в Америке.

Общество равных возможностей

Советский Союз исповедовал интернационализм не только на бумаге. За исключением почти официального антисемитизма, отношение к национальным меньшинствам было вполне цивилизованным. Однако ситуация быстро меняется, причем власти на деле не борются с поднимающим голову расизмом, а иногда и поощряют его. Это не только приведет к отрицательным политическим последствиям и дальнейшей эскалации терактов, но и может негативно повлиять на конкурентоспособность и темпы экономического роста. Опыт других стран показывает, что борьба с расовой дискриминацией отнимает много времени и сил. Необходимо остановить рост расизма в первом поколении, пока дискриминация не зашла слишком далеко.

[Сергей Гуриев]

https://www.vedomosti.ru/newspaper/a...niya-oligarhov
25 ноября 2004 00:00

Ведомости

Не пора ли подвести черту под эпохой олигархического капитализма в России? Опыт других олигархических экономик показывает, что происходящее сейчас наступление власти на крупный бизнес скорее всего приведет не к деолигархизации, а к перераспределению собственности и назначению новых олигархов.
Россия – не исключение

Термин “олигархия” был впервые употреблен в работах Платона и Аристотеля и с тех пор широко используется для описания политической системы, в которой реальная власть принадлежит немногим. Многие благополучные теперь страны проходили через олигархический этап развития, когда несколько крупнейших бизнесменов обладали не только экономической, но и политической властью.

Российские олигархи уникальны тем, что их состояние основано на активах, находившихся в собственности государства и приватизированных по заниженной стоимости. Но с точки зрения экономики такая приватизация всего лишь один из способов перераспределения общественных ресурсов в пользу узкого круга лиц.

Олигархи из других стран не приватизировали свои империи, а строили их с нуля, но и они опирались на поддержку государства. Американские железнодорожные магнаты XIX в. получали субсидии и земельные гранты. При этом они подкупали конгрессменов и сенаторов для лоббирования выгодных законов и не гнушались прямым подлогом.

Так, при сооружении трансконтинентальной железной дороги стандартной практикой стал “перенос гор”, когда компания выдавала равнину за гористую местность и получала субсидии по горным ставкам. Неудивительно, что американцы назвали первое поколение крупных капиталистов “баронами-разбойниками”, а президент Теодор Рузвельт говорил о них не иначе как о “преступниках с большим кошельком”.
Правила игры олигархов

Так же отрицательно относилось общество и к крупнейшим корпорациям в Швеции в 1930-х гг., в Японии и Италии после Второй мировой войны, в Корее в начале 1960-х. В этих странах олигархи так же построили свои империи, подкупая политиков и получая взамен налоговые льготы, субсидии, льготные кредиты, выгодные военные заказы и защиту от внешней конкуренции.

Олигархия расцветала, когда быстрее всего развивались те отрасли, в которых размер имеет значение: сырье и инфраструктура. Чем больше железная дорога, тем ниже удельные издержки и тем легче захватить лидерство на рынке. Поэтому первое поколение капиталистов хорошо понимало: победитель получает все.

Впрочем, большие предприятия выигрывали не столько за счет технологических преимуществ масштаба. Неразвитость правовой и политической системы позволяла большим компаниям с успехом навязывать свои правила игры: защита от конкуренции с импортом, неразвитость финансового сектора, слабая антимонопольная политика, барьеры на вход малых предприятий.

Сами не уйдут

Тем не менее названные страны сейчас живут совсем неплохо. Как же им удалось преодолеть барьеры развития, присущие олигархической системе?

Некоторые олигархические корпорации разваливаются под весом собственной неэффективности. Состарившись, талантливый основатель промышленной империи сталкивается с трудным выбором: его наследник скорее всего менее предприимчив. Поэтому в семье фирму оставить нельзя. Но если финансовые рынки неразвиты, то и продать ее можно лишь с огромным дисконтом. Так погибли большинство семейных фирм в Италии.

В России этот сценарий неактуален: российские олигархи в расцвете сил, среднему олигарху всего 44 года. Кроме того, хотя российский финансовый рынок и не позволяет мобилизовать средства для перепродажи крупных промышленных активов, это легко сделать на глобальном рынке.

Открытая экономика против трестов

Более радикальный подход деолигархизации был реализован в Америке сто лет назад. После убийства президента Маккинли власть досталась вице-президенту, представителю среднего класса Теодору Рузвельту. Он начал первую в истории антимонопольную кампанию, раздробил крупнейшие тресты и заложил основы открытой и конкурентной экономики с развитыми финансовыми рынками, что и сделало невозможным возвращение олигархов.

Даже сейчас, когда, по данным журнала Forbes, в США небывалое количество миллиардеров – 275, их суммарное состояние составляет менее 7% годового ВВП страны. Для сравнения: состояние 26 российских миллиардеров соответствует примерно 19% ВВП России.

В американской экономике и сейчас крупнейшие состояния возникают в отраслях, где размер имеет значение (например, Microsoft). Однако правила игры там защищены от влияния даже самых богатых предпринимателей. Отсутствие избыточного регулирования и развитая финансовая система позволяют новым предприятиям успешно конкурировать с большими фирмами.

Сделки за чужой счет

В Швеции и Корее ситуация развивалась по другому сценарию. Олигархам удалось заключить сделку с правящей элитой. В социал-демократической Швеции 1930-х гг. олигархи договорились с профсоюзами, а в авторитарной Корее 1960-х гг. – с военными. В обоих случаях сделка фактически заключалась в перераспределении бюджетных средств в пользу самых богатых и самых бедных за счет среднего класса.

В Швеции это была налоговая реформа, которая финансировала социальное государство за счет крупного бизнеса, но ухудшала жизнь средним и малым предприятиям. В Корее президент пообещал чеболям льготные кредиты в обмен на развитие экономики и рост экспорта.

Эти соглашения действовали до самого недавнего времени. В Корее они были уничтожены кризисом 1997 г., а в Швеции их эффект в последнее время нивелируется обязательствами перед Евросоюзом. Неудивительно, что средний бизнес до сих пор практически отсутствует в обеих странах. Большинство крупнейших шведских корпораций по-прежнему в руках семей, подписавших соглашение 1938 г.

Раскулачивать бесполезно

Непосредственное “раскулачивание” олигархов ничего не меняет. В Японии после Второй мировой войны оккупационная администрация приказала раздробить и распродать (практически бесплатно) активы крупнейших бизнес-групп (дзайбацу). Однако объективные условия для возникновения больших интегрированных групп не были устранены, и уже через 10–15 лет те же группы были восстановлены фактически в том же составе, правда, с другими собственниками в виде так называемых кейрецу. Кейрецу доминировали в японской экономике (и политике!) вплоть до конца 1990-х гг.

Для того чтобы действительно преодолеть олигархический капитализм, необходимы экономические, политические и правовые институты, которые обеспечивают равенство возможностей для всех предпринимателей, независимо от размера и политического веса,– защиту прав собственности от конкурентов и чиновников, честную и эффективную судебную систему, развитые финансовые рынки, внешнюю и внутреннюю конкуренцию.

[Сергей Гуриев]

https://www.vedomosti.ru/newspaper/a...izm-na-doverii
09 декабря 2004 00:00

Ведомости

В последнее время слово “доверие” стало часто использоваться не только в общественных дискуссиях, но и в официальных документах. На прошлой неделе Дума приняла в третьем чтении закон о губернаторах, которые займут свой пост, если обладают “доверием президента”. Какую роль доверие играет в капиталистической экономике?

Доверие и рост

Современная экономическая наука рассматривает доверие в качестве одной из ключевых составляющих “социального капитала”. Под социальным капиталом понимается система неформальных правил и механизмов, действующих внутри определенной группы людей или даже внутри целой страны.

Зачем нужен социальный капитал? Формальные институты – законы и суды – не в полной мере обеспечивают защиту прав собственности и контрактов даже в развитых странах. Поэтому и нужны репутационные механизмы, этические нормы, моральные ценности и принципы, ограничивающие оппортунистическое поведение.

Понятие социального капитала получило широкое распространение в экономической науке относительно недавно, но уже появился ряд работ, которые показывают наличие положительной корреляции между социальным капиталом и экономическим ростом как на уровне стран, так и на уровне отдельных регионов. Например, успех Северной Италии некоторые специалисты склонны объяснять именно более высоким уровнем социального капитала, чем в Южной Италии. Аналогично в развитых странах социальный капитал, как правило, выше. В этих работах социальный капитал измеряется как уровень членства в общественных организациях и как процент людей, считающих, что незнакомцам можно доверять.

Некоторые результаты получены и на индивидуальном уровне. Например, дети, родители которых часто переезжали, не приобретали достаточного социального капитала и добивались в жизни меньших успехов. С другой стороны, в школах с более активными родительскими советами ученики получали образование более высокого качества.

Однако не все так просто. Во-первых, наличие корреляции не означают причинно-следственной связи. Членство в организациях гражданского общества является добровольным и зависит от других характеристик, которые и сами могут напрямую влиять на экономические достижения. Например, возможно, что родители, которые часто переезжают, скорее всего больше заботятся о своей карьере, чем об образовании детей, поэтому неудивительно, что частые переезды коррелируют с проблемами в карьере детей. Обратное, скорее всего, верно для родителей, активно участвующих в жизни школы.

Во-вторых, социальный капитал очень трудно измерить. Как соотнести членство в небольших кружках и в национальных ассоциациях? В послевоенной Америке членство в локальных организациях постоянно снижалось, но национальные ассоциации становились больше и сильнее. С точки зрения экономики национальные ассоциации лучше, чем локальные, – люди доверяют незнакомцам, а не только соседям; но неясно, насколько именно лучше. Вырос ли социальный капитал, если вместо двух локальных кружков средний американец теперь состоит в одной национальной организации?

Эти и многие другие трудности пока не дают возможности дать окончательный ответ на вопрос о количественном влиянии социального капитала на экономический рост и развитие.

Доверие и блат

Однако самая большая проблема исследований социального капитала заключается в том, что он играет роль именно тогда, когда не работают формальные институты. Поэтому естественно, что рост интереса к механизмам, основанным на “доверии”, резко вырос в России именно сейчас, когда обществу и бизнесу, как, впрочем, и самому государству, было продемонстрировано низкое качество работы правительства, законодателей, судов и правоохранительных органов. Социальный капитал – это ответ на несостоятельность государства, но даже и самый хороший социальный капитал не может полностью заменить эффективные формальные институты.

Во-первых, в отличие от закона, который един для всех, радиус доверия ограничен членством в группе. Например, неформальные институты кредита и страхования гораздо лучше работают внутри небольших сообществ. Они не могут справиться ни с задачей эффективного распределения капитала, ни с задачей диверсификации рисков. Поэтому высокий уровень социального капитала вряд ли может способствовать экономическому росту.

Не случайно неформальный сектор больше именно в бедных странах; именно там и возникли самые известные примеры успехов неформальных институтов (например, пионер микрокредита – бангладешский банк “Грамин”).

Даже если неформальные ассоциации и приносят выгоду своим членам, это может быть механизмом не создания стоимости, а лишь ее перераспределения (не всегда эффективного). Партийная номенклатура КПСС или “корпоративная солидарность” питерских чекистов помогали повысить лояльность членов группы, но с точки зрения аутсайдеров всего лишь представляли собой круговую поруку, систему, в которой “оступившимся” товарищам всегда подадут руку помощи, а не накажут за ошибку. Институт блата в Советском Союзе перераспределял дефицитные блага в пользу тех, у кого были “связи”, – за счет всех остальных

Наконец, накопление социального капитала стоит времени и, следовательно, может отнимать ресурсы у экономического роста. Например, упомянутое выше сокращение членства в локальных общественных организациях послевоенной Америки во многом объясняется и тем, что женщины стали работать, а не сидеть дома. Последнее обстоятельство безусловно внесло существенный вклад в экономический рост, несмотря на снижение социального капитала.

Инфраструктура доверия

И все же в современной России формальные институты настолько неэффективны, что потребность в социальном капитале бесспорна. Как же создать условия для накопления социального капитала? По аналогии с физическим и человеческим капиталом, необходимо построить инфраструктуру доверия. Нужны механизмы, облегчающие создание неформальных ассоциаций, координации ожиданий и построения репутаций.

Однако инфраструктура является необходимым, но не достаточным условием. Отсутствие доверия – это устойчивое равновесие. Для вывода общества из этого равновесия необходимо активное лидерство. Новые лидеры гражданского общества должны не только представлять себе конечную цель изменений и уметь их осуществлять. Лидеры должны быть уверены в успехе изменений и быть оптимистичными (или сверхоптимистичными) относительно готовности к изменениям других сограждан.

Опыт других стран показывает, что доверие к незнакомым согражданам постепенно вырастает из доверия к одноклассникам, соседям, коллегам, сотрудникам, а эффективные национальные организации возникают из локальных. Для того чтобы создать доверие на уровне целой страны, необходима упорная работа в течение длительного времени; однако нет причин полагать, что у нас нет шансов на успех.

[Сергей Гуриев]

https://www.vedomosti.ru/newspaper/a...sya-vdohnovene
23 декабря 2004 00:00

Ведомости

Российское правительство собирается передать права на результаты научно-технической деятельности, полученные за счет бюджета, самим авторам. Реализация этой идеи, по мнению чиновников, должна резко расширить возможности коммерциализации научных разработок и трансфера технологий. Опыт аналогичного Акта Бэя – Доула (Bayh-Dole Act), принятого в США в 1980 г., убеждает в полезности такого шага. Но это лишь вершина айсберга.

Патент на успех

После принятия Акта Бэя – Доула в США действительно наблюдался резкий всплеск инновационной деятельности. Застой 1960–1970-х гг. сменился быстрым ростом числа ежегодно выдаваемых патентов: за 20 лет их количество увеличилось более чем в два раза.

Однако закон Бэя – Доула – это лишь часть широкомасштабной патентной реформы начала 1980-х, направленной на защиту прав изобретателей. Частью этой реформы стало удлинение срока патента, создание специальных судов, расширение толкования патентуемых технологий.

Да и сам закон Бэя – Доула позволил не только передавать созданную на федеральные деньги интеллектуальную собственность университетам, но и разрешил эксклюзивное лицензирование изобретений, что является ключевым условием их коммерциализации. Такой комплексный подход и принес положительные результаты.

Впрочем, целый ряд исследований показывает, что патентной защитой в американской экономике пользуются лишь несколько отраслей. Между тем инновационный бум последних двух десятилетий наблюдался не только и даже не столько в этих отраслях, но и во многих других. Кроме того, суммарная выгода от патентной защиты для компаний, которые ею пользуются, составляет всего около 15–25% от их расходов на НИОКР.

Без патента дешевле

Эти результаты заставили исследователей и практиков переосмыслить роль патентов в стимулировании инноваций. В последнее время становится все яснее тот факт, что патенты – лишь один из нескольких компонентов системы защиты изобретателей. Реформы, которые сосредоточены только на патентах, могут не дать ожидаемых результатов. Более того, они могут быть контрпродуктивны.

Исследования эффективности патентных реформ в развитых странах за последние 150 лет показали, что если зависимость инновационной деятельности от патентов и имеет место, то она немонотонна: как слишком слабая, так и слишком сильная защита патентов снижает инновационную деятельность.

Дело в том, что в современном мире новые продукты не создаются с нуля. Изобретения являются последовательными: новые технологии основаны на уже существующих изобретениях. Как говорил Исаак Ньютон, изобретатели “видят далеко, потому что стоят на плечах гигантов”. Слишком сильная патентная защита предыдущих изобретений увеличивает издержки последующих инноваций, поэтому эффект от усиления роли патентов может быть неоднозначным.

Например, один из секретов успеха российских программистов заключается в том, что в период своего обучения они имеют бесплатный доступ к огромному количеству дорогих пакетов за счет пренебрежения авторскими правами в России.
Слишком много гласности

Для того чтобы продать оригинальную идею или привлечь средства на ее реализацию, авторам этой идеи необходимо убедить покупателя в своей гениальности и при этом сохранить права собственности на свое изобретение. Очень часто описание идеи выдает существенную часть ее стоимости. Патенты позволяют решить эту проблему. Но, с другой стороны, при получении патента приходится слишком много рассказывать о сути изобретения. Даже в Америке это позволяет конкурентам, хотя бы и частично, имитировать чужие изобретения, формально не нарушая патент.

В тех отраслях, где описание новой технологии невозможно без раскрытия ее сути и от имитации трудно защититься в суде, изобретатели предпочитают двусторонние переговоры с отдельными покупателями идеи. Однако в этом случае покупатель не может получить гарантию, что изобретатель не продаст свою идею еще раз, причем конкуренту. Поэтому стороны часто договариваются о продаже изобретения за долю в доходах покупателя. Например, компания Spyglass продала Microsoft свою технологию для создания веб-браузера по цене $1 за каждую проданную копию программы Internet Explorer. В такой схеме у изобретателя появляется прямая заинтересованность в успехе покупателя, а не его конкурентов.

До встречи в суде

В современном мире система стимулов для инновационной деятельности должна быть многосторонней и гибкой. Продавцы и покупатели знаний должны иметь возможность заключать достаточно сложные контракты, а суды – уметь их интерпретировать и гарантировать выполнение. Важна и компетентность и объективность судов.

Когда в отношениях Microsoft и Spyglass возникли проблемы с уплатой роялти за бесплатно распространяемые копии браузера, обе стороны знали, что огромный экономический и политический вес Microsoft не повлияет на решение суда в пользу маленькой Spyglass. Принял бы российский суд решение в пользу небольшой компании, спорящей с гигантами, например с “Газпромом”?

С другой стороны, контракты, связанные с интеллектуальной собственностью, можно заключать и исполнять только в белом секторе экономики. Как показывают исследования, чем сложнее венчурный контракт, тем эффективней оказывается инвестиция. Но в сером секторе, куда государство заталкивает российский бизнес своим регулирующим и налоговым бременем, заключать подобные юридически сложные контракты бесполезно. История физика Данилова показывает, насколько высоки в России риски легализации торговли технологиями.

Для привлечения к инновационной деятельности в России профессиональных венчурных инвесторов нужны не только специальные гарантии прав на интеллектуальную собственность, но и гарантии защиты прав собственности вообще. До сих пор российские политические риски слишком высоки даже для таких азартных игроков, как американские венчурные капиталисты.

Инициативы Министерства науки по стимулированию рынка технологий можно только приветствовать. Но успех реформы зависит не от Миннауки, а совсем от других органов власти. Американский инновационный бум последних 20 лет нельзя воспроизвести в России, просто скопировав Акт Бэя – Доула. Как это ни банально звучит, необходимо снижение политических рисков и создание независимой и компетентной судебной системы.