*305. Вторая мировая война-3

[World-war]

http://www.world-war.ru/parizhane-pod-okkupaciej-foto/
Фотографии из альбома Андре Зукка (André Zucca) корреспондента немецкого журнала «Сигнал» в Париже 1940-44 годов, «Парижане под оккупацией» («Les Parisiens sous l’Occupation») . Эти цветные фотографии, сделаны в Париже в военное время. Цветная пленка, солнечные дни, улыбки французов, приветствующих оккупантов.
Французы не любят эти фотографии, так как на них показана беззаботная жизнь Парижа и принятие парижанами власти немцев. Мэрия Парижа категорически запретила рекламировать выставку этих фотографий, проходившую летом 2008 года, на улицах и потребовала сопроводить ее специальными объяснениями о том, как парижанам приходилось терпеть нацистов. Фоторепортаж подготовлен по открытым источникам в Интернете.

Оркестр на площади Республики
Оркестр на площади Республики

02
Гитлеровцы шагают по улицам Парижа

03
Комендатура на углу улицы 4 сентября и проспекта Оперы

04
Парижское кафе

05
Пляж возле моста Каррузель

06
Парижский рикша

07
Фашистские флаги на улице Риволи в Париже

08
Кинотеатр на улице Риволи в Париже

09
Витрина в магазине с фотографией маршала-коллаборациониста Анри Филиппа Петена

10
Туфли парижанок с деревянной колодкой

11
Афиша выставки у Триумфальной арки на углу улиц Тильзит и Елисейских полей

12
Вид на Собор Парижской Богоматери с набережной Сен-Бернар

13
Немцы у могилы Неизвестного солдата под Триумфальной аркой

14
Влюбленные в Люксембургском саду

15
Нацистская пропаганда на Елисейских полях, текст на плакате в центре: «Они отдают кровь, а вы отдайте труд на спасение Европы от большевизма»

16
Еще один пропагандистский плакат, выпущенный после бомбардировки Руана британской авиацией в апреле 1944 года. В Руане, как известно, англичанами была казнена национальная героиня Франции Жанна д`Арк. Надпись на плакате гласит: «Убийцы всегда возвращаются… на место преступления»

18
Автомобиль, топливом для которого служит древесный уголь. На нижнем снимке — автомобиль, работающий на сжатом газе.

19
Парижанки в саду Пале-Рояль

20
Центральный рынок Парижа Les Halles. На снимке хорошо видна одна из металлических конструкций эпохи Наполеона Третьего, которые были снесены в 1969 году

21
Парижане играют в карты в Люксембургском саду

22
Парижане отдыхают у фонтана в Люксембургском саду

23
Квартал Ле-Аль

24

25

26
На улице Риволи



28
Рыбаки на реке Сена в Париже

29
Велотакси в Париже



Надпись на плакате гласит: "Если хочешь зарабатывать больше... приезжай работать в Германию"
Надпись на плакате гласит: «Если хочешь зарабатывать больше… приезжай работать в Германию»

31
Указатель улиц

32
Центральная улица Парижа

[Русская историческая библиотека]

http://rushist.com/index.php/mussoli...ojna-1940-1941
14. Вторая мировая война

В начале июля Гитлер созвал совещание на Бреннерском перевале. Муссолини все меньше нравились эти Встречи, на которых его обычно так забрасывали вопросами, что он редко мог что-нибудь ответить, болезненно переживая собственный комплекс неполноценности. Он ни разу не нашел в себе мужества возразить Гитлеру, когда они оказывались с глазу на глаз, несмотря на похвальный пример Молотова и генерала Франко, показавших ему, как это делают люди, обладающие храбростью. Дуче обычно с презрением отзывался о Франко, как о безмозглом типе или человеке, начисто лишенном политического чутья, но упорное, открытое неповиновение Франко Гитлеру приносило каудильо неизменный успех. Оно спасло Испанию и завоевало ее правителю уважение Гитлера, в то время как нерешительная уступчивость Муссолини все дальше и дальше уводила Италию навстречу катастрофе.

Спустя несколько недель немцы неожиданно напали на Россию. Время от времени Муссолини подумывал о том, что однажды он мог бы открыть общий со Сталиным фронт против демократических государств, и некоторые фашисты одобряли эти планы на будущее. Но в июне 1941 года он, ни минуты не колеблясь, предложил двинуть свои войска против России, несмотря даже на то, что немцы неохотно приняли это предложение и предпочли бы лучше, чтобы он сосредоточил все свое внимание на Северной Африке. У Муссолини было неважное мнение о русской армии, которую фашистская пропаганда поносила за чрезмерную политизацию. Он считал, что итальянцам достанется больше добычи, если они появятся на русском фронте до того, как закончится война. Это была точно та же ошибка, которую Муссолини сделал год назад. Желая показать, что он командует в этой войне наравне с Гитлером и будучи убежден, что русские по расовым признакам стоят настолько ниже итальянцев и немцев, что не смогут оказать большого сопротивления, он считал, что новая война продлится не более нескольких недель или месяцев. А так как у него не было ни времени для повторного обдумывания этих вопросов, ни потребности выслушать мнение министров и генералов, он вновь положился на свою политическую интуицию.

Муссолини самонадеянно полагал, что итальянцы проявят большой энтузиазм, услышав о появлении у них нового врага, с которым можно померяться силами. Как бы странно это ни звучало, Муссолини опять стал говорить о том, что у него и войска, и вооружение лучше, чем у немцев, приспособлены для такой войны. И даже когда спустя несколько дней обнаружилось, что русские гораздо сильнее, чем он предполагал, дуче не изменил своего мнения, но потребовал как привилегии права еще больше усилить итальянский контингент. Итальянцы на русском фронте во что бы то ни стало должны были численностью превосходить румын и испанцев, чтобы Муссолини имел право на равное партнерство с Германией при новом дележе Европы.

В августе Муссолини опять посетил Гитлера, дабы окончательно обсудить предстоящее мирное соглашение. При встрече в Восточной Пруссии дуче с удовлетворением отметил менее воинственный, по сравнению с его собственным, внешний вид фюрера. Когда немецкие генералы предложили обменяться рукопожатием, он решил, что чувство достоинства повелевает ему отказаться от этого, и отдать римский салют. Но ему указали на то, что это может быть воспринято, как проявление неучтивости и дурного тона.

Совершая перелет на немецком самолете, Муссолини настоял на допуске в кабину личного пилота Гитлера своих агентов и потребовал, чтобы этот факт был отмечен в информационном сообщении.

Из того что происходило на восточном фронте, Муссолини должен был понять, что о молниеносной войне говорить не приходится. Однако попросил Гитлера позволить ему послать еще десять дивизий.

В октябре 1941 года, после того как фюрер еще раз убедил Муссолини, что война почти выиграна, он предложил удвоить итальянские силы на русском фронте. Штаб армии счел это предложение абсурдным. Для переброски такого количества войск просто не было транспортных средств. «Моторизованные дивизии», о которых он говорил, были далеко не моторизованными. Но для дуче этот факт не имел существенного значения. Раз уж, как о том настойчиво твердила пропаганда, война в сущности закончена, то «две сотни тысяч солдат в России будут стоить больше шестидесяти тысяч, когда мы сядем за стол мирных переговоров». Важно было также, чтобы группа итальянских журналистов вовремя достигла линии фронта и успела сделать репортаж о взятии Москвы.

Несмотря на это отношения между Италией и Германией отнюдь не становились дружественнее. Немцы злились на Муссолини за беззаботное разбазаривание военных секретов и сообщали ему о своих планах лишь в самый последний момент или в том случае, когда хотели перехитрить врага. Кое-кто в Германии с надеждой смотрел вперед, ожидая времени, когда они открыто смогут управлять Италией как марионеточным государством.

Изначальное доверие между союзниками утрачивалось по мере того, как угасала надежда на быструю победу. В тесном кругу Муссолини не раз поносил немцев за отсутствие понимания, бескультурье, ненадежность. Он с удовольствием следил за их сокрушительными поражениями в России и английскими бомбежками. Он даже опять начал подумывать о том, что для Италии было бы лучше, если бы войну выиграли демократические государства или, по крайней мере, если бы немцы потерпели еще несколько больших неудач. Муссолини нравилось, что некоторые из его антинемецких замечаний стали известны в Берлине, так же как и его ошеломивший многих приказ продолжать строительство укреплений на итало-германской границе.

Другим признаком подчиненного положения дуче было то, что итальянских граждан вербовали на работы в Германию, чтобы заменить призванных в армию немцев. На тот момент в Германии насчитывалось до 350 000 итальянских рабочих. Получалось, что немцы – раса воителей, а итальянцы – чуть ли не военнопленные. Дуче нелегко было объяснить, почему эти мужчины не служат в итальянской армии или почему в Италии так много безработных в разгар большой войны. Еще труднее было объяснить, почему с итальянскими рабочими в Германии обращались хуже, чем с английскими военнопленными. Итальянский посол в Берлине тратил половину своего времени на рассмотрение жалоб, связанных с гражданскими рабочими, обижаемыми и унижаемыми немцами.

В октябре 1941 года Гитлер решил послать мощные военно-воздушные силы на Сицилию с целью нападения на Мальту. Возглавил их фельдмаршала Кессельринга. Фюрер опять запросил о создании объединенного итало-германского военного штаба и высказал желание назначить Кессельринга «верховным командующим юга». Но Муссолини не мог допустить, чтобы в Италии командовал какой бы то ни было немецкий фельдмаршал, хотя и знал, что только немецкие силы могут спасти его от неминуемого поражения. Этот затянувшийся отказ создать объединенное командование имел отрицательные последствия: хотя в конце концов дуче и согласился дать Кессельрингу титул верховного командующего, но отказался предоставить ему соответствующие полномочия. Это создало ненужные препятствия с завоеванием Мальты и организацией снабжения войск в Северной Африке.

Еще одной тяжелой ношей дуче оказался контроль за экономикой. Будучи уверен в быстрой войне, Муссолини сначала надеялся, что нет никакой необходимости вводить строгое распределение продуктов питания по карточкам, и похвалялся этим как примером гибкости и силы фашистской Италии. Распространялись слухи о том, что на складах продуктов хватит надолго, хотя тайно Муссолини уже вынужден был просить Германию о поставках зерна. В конце концов, правда, неохотно, но ему пришлось ввести карточки на хлеб, но поскольку это было сделано слишком поздно, норма дневного пайка очень скоро упала до 150 граммов на человека. Дуче должен был признать свою ошибку, но испытывал странное удовольствие от сознания, что итальянцам приходится идти на серьезные жертвы, – их хлебные пайки были самыми маленькими в Европе.

Война дала Муссолини несколько уроков по экономике. В самом начале 1940 года он решил рискнуть, ускорив инфляцию, которая могла бы дать кое-какие преимущества. Но в начале 1942 года он изменил мнение и объявил о своем «неизменном решении» удерживать и цены, и зарплату. Муссолини лично взял на себя руководство новым комитетом по фиксированию цен. Однако какую бы цену он ни установил, товары массового спроса необъяснимым образом исчезали из магазинов, а цены продолжали расти. Несколько миллионов поддельных продуктовых карточек сделали распределительную систему, организацией (или дезорганизацией) которой занимались сорок или даже более дублирующих друг друга и конфликтующих между собой официальных ведомств, абсолютной бессмыслицей.

Все это Муссолини называл вызовом его режиму и пробным камнем его успеха. Но средств для лечения экономики не находилось. К концу года усилились накопления в банках, скупка земель и драгоценностей, а в это время деньги исчезали из оборота, так что нанимателям нечем было выплачивать зарплату своим рабочим. К черному рынку, который дуче осудил как явление несовместимое с фашистской этикой, прибегали не только наиболее состоятельные люди, но и фашистские лидеры и даже его собственная семья. Тюрьмы были переполнены, не хватало места для новых заключенных. Муссолини вынужден был признать, что если бы у него был больший полицейский штат и больше тюрем, то в стране не осталось бы ни торговцев, ни владельцев магазинов.

Муссолини как-то сказал, что корпоративные организации являются «лучшим фашистским институтом» и «фашистское государство без корпоративных структур – ничто». Но теперь он с тревогой спрашивал: где, где эти корпорации, о которых он столько слышал за двадцать лет? До этого момента едва ли было возможно серьезно в них усомниться, теперь же приходилось предполагать, что они не только были бесполезны, но и вредны как ограничители экономической жизни. Корпорации должны были направлять экономику страны, но не справились с этим. Так как они оказались неспособны даже контролировать цены, эта функция была передана фашистской партии. Но партия тоже потерпела полную неудачу, как и сам Муссолини, когда лично взялся за это дело.

Его излюбленным козлом отпущения в таких случаях, как обычно, была буржуазия, представителей которой он называл «бескомпромиссными эгоистами, выказывающими лишь формальную приверженность фашизму». Землевладельцы и промышленники приравнивались теперь к врагам фашистского государства. Муссолини начал поговаривать о социализации земли и национализации электричества, пока другие фашистские лидеры – включая Гранди, Чиано и Вольпи не испугались, как бы он снова не впал в большевизм времен их юности. Другие, более радикально настроенные фашисты, наоборот, были довольны тем, что не забыта самая левая программа 1919 года, и издали официальный бюллетень, в котором сообщалось, что их движение в глубине души всегда было социалистическим.

При очередной критической ситуации граф Джузеппе Вольпи, ведущий промышленник Италии и директор фашистской промышленной конфедерации, бесстыдно заверил Муссолини, что итальянские отрасли промышленности гораздо более эффективны, чем английские и американские, и способны полностью справляться с ситуацией в течение еще трех или четырех лет войны. Другие промышленники потихоньку возражали. Они понимали, что производственные возможности серьезно истощены. Но пропагандистами было обнародовано только мнение Вольпи. Подобный оптимизм был опасной чепухой и Муссолини знал, что экономика находится в печальном беспорядке. Старшее поколение было втайне враждебно настроено к фашизму. Богатые люди в душе все еще оставались либералами, невзирая на многолетнюю фашистскую муштру. Они все еще высматривают повсюду выгоду и отказываются перевести свои заводы на массовое производство оружия. Тот факт, что Муссолини не подстегивал это массовое производство и почти ничего не делал, чтобы показать, что он считает эту меру необходимой, остался в стороне.

Джузеппе Вольпи. Фото 1925

Немцев приводило в недоумение, что дуче все еще боялся потревожить общественность широкомасштабной мобилизацией ресурсов и политикой затягивания поясов. В то время как отдельные области Италии находились на карточной системе обеспечения, в Риме по-прежнему работали многие роскошные рестораны и лежали неиспользованные штабеля произведенных

[Русская историческая библиотека]

http://rushist.com/index.php/mussoli...ojna-1940-1941
14. Вторая мировая война

(окончание)

Нападение на Грецию

Другим недостаточно разработанным проектом Муссолини был его план втянуть в войну Грецию и Югославию. Немцы снова и снова предупреждали его о том, что неблагоразумно создавать себе новых врагов, но он приписывал их предостережения исключительно зависти к его «параллельной» войне и желанию захватить Балканы для себя. Между июлем и сентябрем было подготовлено три или четыре разных плана нападения на балканские страны. Их то принимали, то отвергали в соответствии с постоянно изменяющимся капризным настроением дуче.

Чиано, который особенно заботился о том, чтобы спровоцировать войну против Греции, придумал план покушения на греческого короля и наивно воображал, что достаточно будет одной бомбежки Афин, чтобы заставить греков капитулировать. Муссолини также допускал, что «ликвидация» Греции будет выгодной и легкой.

Однако он все еще считал мудрым ходом притворяться перед Гитлером, что у Италии якобы нет серьезных намерений напасть на Грецию или Югославию, и что все его силы сконцентрированы для вторжения в Египет, как того требует стратегия «оси». Следуя этому предположению, немцы в начале октября опять предложили послать свои танки в Африку, но предложение опять было отклонено – Муссолини решил, что итальянцы вполне смогут выиграть первые сражения своими собственными силами. Он пошел еще дальше, хвастаясь перед Гитлером, что, несмотря на возражения своих советников, отдал Грациани четкий приказ о начале дальнейшего наступления на 15 октября и что сотня итальянских тяжелых танков уже стоит на позиции в полной готовности.

Увы, этой сотни тяжелых танков в реальности попросту не существовало. Муссолини, вероятно, забыл, что несколькими днями ранее он отдал приказ о дальнейшей, еще более широкой демобилизации. Более половины всей итальянской армии попадало сейчас под приказ о возвращении к гражданской жизни, так как их вождь решил, что не может позволить себе содержать полный состав вооруженных сил в течение зимы. Приказ о демобилизации был отдан без всяких консультаций; генеральный штаб лишь добавил весьма важную поправку, что до мая 1941 года дальнейших военных операций не предусматривается.

Возможно, дуче прочел эту поправку слишком поспешно и невнимательно, так как в своем приказе настаивал на нападении на Египет. Однако поразмыслив, согласился отложить наступление до декабря – лишь для того, чтобы вернуться к прежнему проекту нападения на Грецию. Опять-таки проконсультироваться с генералитетом Муссолини не счел нужным. Штабу были переданы указания приготовиться к началу действий в двухнедельный срок, и «если хоть кто-нибудь вздумает жаловаться на трудности, связанные с разгромом греков, я отказываюсь называться итальянцем».

Несмотря на свое высокое положение командующего армией, Грациани узнал о вторжении в Грецию уже после того, как оно началось, слушая новости по радио. Начальники штабов военно-морских и военно-воздушных сил узнали за несколько дней до начала похода. Слабые попытки протеста Муссолини проигнорировал, а они были слишком запуганы, чтобы настаивать. Невероятно, но Муссолини сказал Гитлеру, что у него нет доверия ни к одному из своих старших офицеров и поэтому он предпочитает принимать решения на свой собственный страх и риск.

В результате были допущены, казалось бы, очевидные промахи. Командиры военно-морского флота могли бы предупредить его о том, что на противоположном побережье Адриатического моря нет портов, подходящих для высадки большой армии. Штабные офицеры знали, что за несколько дней до планируемого наступления должны были начаться сезонные дожди. Это грозило большими трудностями в гористой местности, для которой не было составлено даже соответствующих карт и где вовсе не было дорог. У командования не оказалось также достаточно времени для выдачи атакующей армии зимней одежды, хотя температура упала ниже нуля.

Муссолини впоследствии представил фальшивое свидетельство, чтобы оправдаться за эти свои ошибки. Прежде чем опубликовать один из документов, он вычеркнул из него официальный запрос начальников штабов об увеличении в два раза численности войск и предоставлении им еще нескольких месяцев для подготовки. И хотя генералов вполне можно упрекнуть в том, что они не были настойчивы в своих возражениях, главная ответственность ложится на Муссолини. Это он сам выбрал именно таких уступчивых, слабохарактерных офицеров. Действуя в истинно фашистском стиле, они были приучены не спорить и не возражать.

Чтобы успокоить командование, дуче заявил, что находящаяся в его распоряжении конфиденциальная информация сводит на нет все «технические возражения».

К сожалению, эта информация была подложной. Например, Муссолини заявил, что может рассчитывать на получение помощи от Болгарии. Но эта помощь так никогда и не приобрела какую бы то ни было материальную форму да и не за что было ее получать.

Козырной картой Муссолини были секретные сведения о том, что греческие генералы подкуплены и не станут вступать в бой. На их подкуп пошли миллионы лир, но тем не менее это не имело никакого практического эффекта. Муссолини ожидал, что в Греции вспыхнет мятеж, но вместо этого пришли сведения о дезертирстве его собственных албанских наемников, в массовом порядке переходивших на сторону врага.

На свет были извлечены «инциденты», имевшие место в Греции, которые предполагалось использовать в качестве предлога, чтобы дуче мог потом заявить, что его вынудили защищать Италию против «агрессии». Он заверил своих сомневающихся генералов, что это будет «блицкриг», подобный тому, который немцы устроили в Польше: жестокие бомбардировки главных городов Греции принесут победу в «считанные часы». Муссолини заявил, что, возможно, сам отправится на фронт, чтобы взять на себя личное командование, и перенес свою штаб-квартиру на юг Италии, готовясь к предстоящему торжественному вступлению в Афины. Очевидно он считал ненужным прекращать демобилизацию армии или боялся, что изменение этого решения продемонстрирует непоследовательность фашистской политики перед сотнями тысяч итальянских солдат, или просто забыл об этом.

Война должна была начаться утром 28 октября. Итальянцы рассчитывали застать греков врасплох, но Чиано был настолько несдержан, что говорил об этом дни напролет. В результате ценное преимущество было потеряно. Немцы узнали о столь неблагоразумной затее за неделю до наступления. Гитлер помчался в Италию для проведения срочных переговоров, но прибыл слишком поздно. Он привез с собой начальника генерального штаба и дал ясно понять, что рассчитывает на серьезное обсуждение военных дел, но маршал Бадольо, итальянский коллега Кейтеля, не знал о предстоящих переговорах до самого момента их начала: Муссолини не хотел ни с кем делить славу командующего.

Гитлер изо всех сил старался не ранить чувства диктатора-союзника, но в кулуарах был вне себя от гнева. Он просто не мог понять решения вступить в такую невыгодную войну, да еще в сезон дождей, и справедливо опасался, что любая военная неудача нанесет серьезный ущерб «оси» в глазах нейтральных государств, таких, как, Болгария, Турция, Испания и Югославия. Эта война позволяла также англичанам создать в Греции базу для своих самолетов, с которой они могли бомбить нефтяные промыслы в Плоешти и, преградив морской путь из Румынии, по которому Италия получала большую часть нефти, создать тем самым перегрузку трансальпийских железных дорог.

С этого момента Гитлер утратил к военному сотрудничеству с Италией почти всякое доверие.

Но основной бедой было то, что, несмотря на неоспоримое превосходство итальянского военно-воздушного флота, греки за неделю отбросили оккупационную армию назад в Албанию, и в течение следующих трех месяцев Муссолини вынужден был вести отчаянную оборонительную войну. Следующий удар он получил 11 ноября, когда половина итальянского военного флота была выведена из строя в гавани Таранто во время атаки английских авианосных самолетов. Муссолини всегда догматически отрицал пользу авианосцев. Планируя короткую войну, он не воспользовался девятью месяцами неучастия в боевых действиях для укрепления жизненно необходимой стоянки флота в Таранто. Конечно же, дуче скрыл этот провал, хотя и продолжал заявлять, что является единственным лидером, который говорит своему народу правду. Но отныне многие итальянцы, чтобы узнать о происходящих событиях, стали слушать английское радио, и это оказалось самым большим поражением фашистов в области пропаганды, где до сих пор Муссолини был почти неуязвим.

Греческие солдаты в боях с итальянцами, 1941

Итальянцев побили наиболее презираемые дуче «левантийцы» – это особенно бесило его. Он заявил, что армия возобновляет наступательную операцию, будет методично «стирать с лица земли» каждый город в Греции, насчитывающий свыше 10 000 жителей. Командующие Муссолини могли бы указать ему, что это совершенно невозможно, и хотя некоторые из них, обоснованно беспокоясь за свое продвижение по службе, продолжали поддерживать иллюзию дуче о близкой победе, маршал Бадольо нашел в себе мужество заявить, что эта кампания была навязана генеральному штабу по чисто политическим соображениям, военные с самого начала знали, что это авантюра. Наконец-то Муссолини услышал, что его собственная непрофессиональность и мания величия привели Италию к поражению.

Высказав все это в присутствии посторонних, Бадольо тут же лишился места начальника генерального штаба. Муссолини предпочитал перекладывать вину за все неудачи на других.

По мере того как армия продолжала откатываться назад, в Албанию, не только Гитлер и Бадольо, но и многие другие убедились, какая непростительная ошибка была сделана дуче, открывшим новый фронт на Балканах: всем было ясно, что арена для наступления – Северная Африка. Один из специалистов по танкам, посланный в Ливию, утверждал, что если бы Муссолини принял помощь немцев, к этому моменту небольшие силы англичан в Египте уже были бы уничтожены без особых трудностей.

Но Муссолини, убедив себя в том, что от танков не будет большой пользы в песках пустыни, все еще надеялся справиться с Египтом собственными силами. Однако Гитлер понял, что на победу итальянцев без его помощи слишком мало шансов. Зная, как важно захватить Суэцкий канал, он, с другой стороны, понимал, что личный престиж дуче поставлен на карту, и поэтому не захотел уж слишком критиковать его действия.

С этого времени отношения между двумя национальными лидерами приняли совершенно новый характер. Гитлер продолжал выказывать дружелюбное отношение к Муссолини, хотя больше и в грош его не ставил. У дуче его союзник вызывал все большее раздражение. Отпуская саркастические замечания о нарумяненных щеках Гитлера и его предполагаемых сексуальных наклонностях, он не мог скрыть зависти к более молодому, несколько более высокому, а главное, более удачливому лидеру. Некоторые отмечали явную неприязнь Муссолини, даже некоторое его недоумение по поводу того, как немцы могли подпасть под влияние такой заурядной личности. Его негодование становилось все более явным по мере того, как Италия попадала во все возраставшую зависимость от помощи Германии. Он любил говорить, что у фюрера нет решительных жестов или манеры вести себя как солдат, которыми должен обладать диктатор. Упиваясь этим преимуществом, он считал, что жалкая внешность Гитлера пагубно влияет на других диктаторов.

Все эти разговоры были маскировкой острого недовольства Муссолини тем, что кто-то затмил его, прикрытием растущего чувства беспомощности и унижения: по мере того как в свете дня все более обнажалась рахитичная структура фашизма, дуче не мог не задуматься о будущем.

[ChronTime]

https://chrontime.com/sobytiya-28-ap...nii-s-polsheiy.
28 апреля 1939

До 1938 года у Польши с Германией были дружественные отношения и действовал пакт о ненападении. Однако в начале 1939 года Гитлер решает в очередной раз проверить решимость Запада воевать с ним, и приказывает своему Генеральному штабу начать разработку плана нападения на своего восточного соседа.

Одновременно с этим, фюрер начинает с Польшей дипломатическую войну. Он выдвигает польскому правительству ультиматум с требованием создания немецких транспортных артерий в Восточную Пруссию через территорию Польши.
Польские руководители понимают, что в случае принятия условий ультиматума, они потеряют часть своей территории и в срочном порядке заключают с Англией и Францией договор о взаимопомощи на случай войны.

Это событие Гитлер использует, как повод для расторжения германо-польского пакта о ненападении.

28 апреля Гитлер в одностороннем порядке разрывает этот пакт и в открытую начинает подготовку войны с Польшей. До начала второй мировой войны остаются считанные месяцы.

Гитлер односторонне разорвал договор 28 апреля 1939 под предлогом того, что Польша отказалась предоставить Германии возможность строительства экстерриториальной шоссейной дороги в Кёнигсберг (ныне Калининград) через территорию т. н. Польского коридора.

Европа, до этого заигрывавшая с Гитлером, с ужасом осознает непомерные аппетиты нацистов. Англия и Франция подписывают с Польшей договор о взаимопомощи в случае войны.

Многосторонний договор о взаимопомощи в Европе предлагает с ними заключить СССР.

Но Польша и Румыния категорически отказываются от помощи Сталина, даже в случае агрессии Германии, не желая видеть на своей территории советские войска.

23 мая Гитлер на совещании с генералами произносит: «Нет вопроса в том, чтобы Польшу пощадить. Имеется вопрос лишь о нападении на нее при первом же удобном случае».

Но войну развязать не так-то и просто. Во-первых, не все руководство Вермахта разделяло идею фюрера о завоевании мира. А во-вторых, обмануть Европу так же, как и с Чехословакией уже не получится. Гитлеру перестали верить.

В поисках политического повода для претензий к Польше фюрер цепляется за проблему Восточной Пруссии, которая после Первой Мировой была отделена от основной территории Германии Польским коридором.

Гитлер выдвигает требование: «В Польском коридоре у Германии должны быть свои морские и сухопутные пути». В частности, он настаивает на строительстве железной дороги, находящейся под полным контролем немецких войск. Кроме того, Данциг должен перейти из-под контроля Лиги Наций под непосредственный протекторат Германии.

Польское правительство, понимая, что речь идет об аннексии части ее территории, отказывается идти на любые уступки. Несговорчивость Варшавы фюреру только на руку.

Гитлеровские военачальники начинают разрабатывать план нападения на Польшу под кодовым названием «Операция Вайс». Одновременно у польской границы сосредотачиваются немецкие войска. Однако, пока никто не понимает, под каким предлогом Германия начнет войну.

Геббельс убеждает фюрера, что для нападения нужно все-таки найти весомый повод. За помощью создать таковой фюрер обратился к Гиммлеру, а тот, в свою очередь, к Гейдриху.

Гитлер знакомится с наработками Гейдриха о возможной провокации на границе с Польшей. Он дает приказ начать подготовку к операции под кодовым названием «Генрих». Это был план гениальной многоходовой провокации, который не оставлял полякам никаких шансов избежать войны.

Вначале небольшой отряд должен был захватить глейвицкую радиостанцию и выйти в эфир с призывом к польскому народу и армии напасть на Германию. Для пущей достоверности диверсанты должны будут общаться только на польском языке, чтобы захваченные сотрудники радиостанции могли еще раз подтвердить, что на них напали поляки.

Реакцией на подобный призыв должно было стать нападение псевдопартизан на немецкое лесничество в соседнем Пинчене и обстрел переодетыми эсесовцами немецких пограничников на таможенном посту в Хохлендене.

Науйоксу Гейдрих поручил захват важнейшего узла – радиостанции, а также оперативное руководство всей операцией.

Кроме прочего, Гейдрих придумал и страшную изюминку операции. Для полного правдоподобия после нападения в Глейвице было решено оставить в жертву польских провокаторов.

Гейдрих и Науйокс разработали детальный план действий на польской границе. Вечером того же дня командованием 23-го и 45-го штандартов, дислоцированных в районе Глейвица, Бойтена, Опельн был отправлен телекс. В нем был приказ отправить в распоряжение Гейдриха 20 человек. Все они должны свободно говорить по-польски.

На подготовку двух десятков боевиков у Гейдриха ушло 10 дней. 20-го числа в актовом зале имперской службе безопасности СД прошел последний инструктаж.

Через 2 дня Гейдриху от Науйокса пришло донесение о том, что команды в любую минуту готовы пересечь границу и затаиться на польской территории.

Вечером Гитлер объявляет генералам, ответственным за операцию «Вайс», время и дату начала войны с Польшей – 26 августа 4.30 утра.

Гитлер получил от британского посла меморандум, в котором сообщалось, что польское правительство готово к переговорам. На удивление генералов, фюрер принял предложение и попросил 30 августа прислать польского уполномоченного. Тогда даже в его окружении многим показалось, что угроза войны миновала.

Вечер. Польское правительство молчит, уполномоченные так и не приехали. Более того, молчит и посольство Великобритании. К полуночи в ставку фюрера пришло сразу 2 донесения. Риббентроп принес весть о том, что английское правительство выступило против того, чтобы Польша присылала к Гитлеру переговорщиков.

Вторая новость оказалась роковой. Разведка сообщила: Польша объявила мобилизацию войск. Фюрер был в гневе.

Поздно ночью диктатор не выдержал и призвал к себе начальника Генерального штаба и командование вооруженных сил. На коротком совещании фюрер подписал совершенно секретную директиву №1 о ведении войны. Гитлер решил действовать по принципу «Сейчас или никогда».

Ссылка на источник: http://rolershar.ru/vtoraya-mirovaya...ust-1939-goda/

[ChronTime]

https://chrontime.com/sobytiya-podpi...iy-i-italieiy-
22 мая 1939

Накануне начала Второй мировой войны, в мае 1939 года, Германия и Италия заключили пакт «о дружбе и союзе».

Этот документ предваряла циничная преамбула, в которой договаривающиеся стороны заявляли о совместной решимости поддерживать мир в Европе.

Пакт предусматривал выработку совместных позиций относительно ситуации в Европе. Взаимную поддержку при военной угрозе со стороны третьих стран. Присутствовала в договоре и статья о развитии сотрудничества в военно-экономической сфере. При совместном участии в войне, согласно этого пакта, стороны не допускали возможности выхода одной из сторон из войны, без согласия другой стороны.

Пакт был также дополнен протоколом, обязывающий стороны достигнуть скорейшей договоренности о совместной деятельности в вопросах единой политики, проводимой в отношении «средств массовой информации и государственной пропаганды».

Пакт был подписан главами МИДов Германии и Италии Риббентропом и Чиано.

В преамбуле к пакту содержались утверждения о том, что обе стороны якобы объединило стремление к сотрудничеству "в сфере обеспечения мира в Европе", что они и впредь полны решимости совместно "выступать за сохранение своего жизненного пространства и поддержание мира", бороться за "сохранение основ европейской культуры".

Основное содержание пакта излагалось в семи статьях.

В 1-й статье обе договаривающиеся стороны обязались "согласовывать свои позиции по всем вопросам, касающимся их совместных интересов или общего положения в Европе".

Во 2-й статье стороны заявили о своей готовности "оказывать полную политическую и дипломатическую поддержку" друг другу, "если безопасность или иные жизненные интересы одной из договаривающихся сторон подвергнутся угрозе извне".

В 3-й статье говорилось уже о том, что если одна из сторон "окажется в состоянии войны с одним или несколькими государствами, то другая договаривающаяся сторона немедленно выступит на ее стороне в качестве союзника и окажет ей поддержку всеми своими вооруженными силами на суше, на море и в воздухе".

4-я статья указывала, что "правительства обеих договаривающихся сторон будут и далее углублять свое военное и военно-экономическое сотрудничество", "будут проводить текущие консультации и по другим вопросам, необходимым для практического осуществления положений этого пакта". Для облегчения этих задач предусматривалось создание германской и итальянской постоянных комиссий, которые должны были находиться в подчинении министров иностранных дел двух стран.

В 5-й статье Германия и Италия взяли на себя обязательство "в случае совместного ведения войны заключать перемирие или мир только при наличии полного согласия друг с другом в этом вопросе".

В 6-й статье договаривающиеся стороны заявляли о своей готовности развивать и поддерживать дружественные отношения с теми странами, с которыми их связывает общность интересов.

В последней, 7-й статье говорилось, что пакт вступает в силу одновременно с его подписанием и действителен в течение 10 лет.

В секретном дополнительном протоколе к "Стальному пакту" министры иностранных дел обеих стран Риббентроп и Чиано, в соответствии со статьей 4 пакта, обязались "как можно скорее договориться о структуре, месте пребывания и методах работы подчиненных им военных и военно- экономических комиссий", а также наладить "соответствующее сотрудничество в области прессы, информации и пропаганды, отвечающее духу и целям пакта".

Ссылка на источник: http://encyclopediya_3go_reicha.acad.../Стальной_пакт

[Франц Гальдер]

Совещание в штабе группы армий «Б»:

а. Глубина построения на левом фланге 17-й армии.

б. Наступление 14-го корпуса через боевые порядки 17-й армии с целью расширения фронта наступления группы Клейста.

10.00–12.00 — Поездка в Жешув [штаб 17-й армии].

Совещание -в штабе 17-й армии: Распределение сил, использование артиллерии (тяжелой). Ввод в бой 14-го армейского корпуса через боевые порядки 4-го армейского корпуса.

Разговор с местными офицерами генерального штаба.

Вылет из Дембицы в Люблин через Билгорай, Замостве, Холм, Влодаву. Прибыли в 17.00.

Совещание с командиром 3-го армейского корпуса (Маккензеном).

Вечер в штабе 3-го корпуса вместе с офицерами генерального штаба 3-го и 55-го (Виров) армейских корпусов.

Поездка с Фекенштедтом (3-й корпус) и Вагнером (55-й корпус) из Люблина (отъезд в 7.00) через Холм, Грубешув — Сокаль — Кристинополь.

В Сокале — доклад Фрибе (начальник штаба 48-го армейского корпуса). Сопровождает меня Хейм, начальник штаба 6-й армии.

Посещение исходного района 3-го и 48-го корпусов. Характерная черта — все привязано к дорогам. Трудности ничем не прикрытого развертывания артиллерии.

Совещание с Хеймом: Наступление 14-го корпуса в одну линию с 48-м корпусом.

Возвращение из Кристинополя через Грубешув в Замостье и оттуда — обратный полет в Берлин.

20.00 — Прибытие в Берлин.

20.00–21.00 — Разговор с генералом Паулюсом на аэродроме.

Ночевал в Берлине,

[ChronTime]

Договор о ненападении между Германией и Советским Союзом («Пакт Молотова-Риббентропа»)

[Хронос]

Немецкий линкор "Бисмарк" пускает ко дну британский крейсер "Худ" у берегов Гренландии.

[Хронос]

Свержение антибританского правительства в Ираке. Рашид Али и члены его правительства скрываются за границей (1 июня низложенный ими регент возвращается в Багдад).

[ChronTime]

03.09.1939 - 07.05.1945