*305. Вторая мировая война-3

[Трумбулл Хиггинс]

https://history.wikireading.ru/136602
Глава 4

«БАРБАРОССА»

14 ноября 1940 г. – 22 июня 1941 г.

Вы как русские; вы не можете видеть ничего, кроме угроз, ничего, кроме войны, тогда как это просто диспозиция сил, необходимая для того, чтобы заставить Англию просить о мире раньше, чем истечет шесть месяцев.

Наполеон Коленкуру, 1811 г.

Не переговоры с Троцким, не мирная резолюция рейхстага… а продвижение вперед крупных военных сил Германии принесло нам мир на востоке.

Штреземан, февраль 1918 г.

Если война начнется, нам не придется сидеть сложа руки – нам придется выступить, но выступить последними. И мы выступим для того, чтобы бросить решающую гирю на чашу весов, гирю, которая могла бы перевесить.

Сталин, 1925 г.

Мы не знаем, какую силу обнаружим, когда нам действительно придется распахнуть двери на восток.

Гитлер Риббентропу, апрель 1941 г.

После унылого отъезда советской иностранной делегации из Берлина гроссадмирал Редер 14 ноября сделал следующую запись о состоявшемся в тот день совещании у Гитлера: «Фюрер все еще намерен спровоцировать конфликт с Россией. Командующий флотом рекомендует отложить его до победы над Англией, поскольку на вооруженные силы Германии возлагается тяжелое бремя, а конец войны пока не виден. По мнению командующего флотом, Россия не будет стремиться к конфликту в течение следующего года, потому что она как раз занимается строительством собственного военно-морского флота с помощью Германии… Таким образом, в эти годы она остается зависимой от помощи Германии».



Вернуться к просмотру
•
16+
Редер, не обескураженный очевидным отсутствием интереса Гитлера к обсуждению проблем Средиземноморья, подробно остановился на недавней серии военных неудач итальянцев, как немаловажной причине немецкого наступления на Ближнем Востоке. Герман Геринг тоже советовал Гитлеру уступить русским все, кроме Балтики, утверждая, что они не смогут напасть на Германию раньше чем в 1942 году. Ответ Гитлера показал его истинные мотивы. Если верить Герингу, он сказал: «Моя армия сейчас свободна. Только флот и военно-воздушные силы заняты войной с Англией. Необходимо нанести удар, пока это возможно. Я хочу уничтожить русские вооруженные силы, пока они не стали опасными».

Спустя четыре дня, 18 ноября, Гитлер дал понять Серрано Суньеру, снова находившемуся в Берлине, что имеет собственную концепцию относительно того, кому следует заботиться о Средиземноморье в течение следующего года. Вступив в войну как можно раньше, сказал фюрер колеблющемуся Суньеру, Испании будет легче добиться успеха против Британии. Вряд ли убежденный неудачным итальянским примером, Суньер нашел спасение в своих обычных требованиях весомой экономической помощи и французских североафриканских территорий. Заметим, что последнее желание уже было отвергнуто Гитлером, как вовлекающее германские вооруженные силы в регионы, в которых фюрер пока предпочитал позволять другим нести бремя войны против Британии. Возвратившись к наполеоновской аналогии, Гитлер не мог набраться энтузиазма в отношении перспективы дополнения пребывавшей на эмбриональной стадии развития русской кампании тем, что еще Бонапарт назвал «испанской язвой».

В письме от 20 ноября, из которого Муссолини должен был понять, что ему элементарно дали нагоняй, как школьнику, Гитлер снова повторил, что Испанию необходимо убедить вступить в войну. Пожаловавшись на трудное время, во время которого итальянцы начали кампанию против Греции, Гитлер предупредил, что немецкие вооруженные силы, отправленные им на помощь Италии, должны вернуться на север не позднее 1 мая. Дуче не было сказано ни одного слова относительно истинного назначения концентрирующихся на севере гигантских сил. Так же как и в случае с Редером и представителями Франции и Испании, Гитлер хотел, чтобы дуче как можно дольше верил в наступательную войну против Англии.

23 ноября Гитлер, чтобы остаться ближе к реальности, предложил финнам и румынам полную немецкую поддержку против новых требований русских, а 24 ноября Гитлер сказал генералу Гальдеру, что Германия сможет захватить Дарданеллы «только после разгрома России». На этой стадии Гитлер и Гальдер пребывали в полном согласии относительно возможности эффективного нападения на Египет наземным путем – с Балкан через Турцию и Сирию.

Если потенциальные союзники Германии против СССР могли не испытывать беспокойства относительно новой сделки нацистов с Москвой, у Советского Союза была иная позиция. Уже 25 ноября советский министр иностранных дел Молотов разъяснил немцам советские условия возобновления согласия 1939 года. Требования Молотова включали следующее: немедленный вывод немецких войск из Финляндии и заключение советского пакта о взаимопомощи с Болгарией, а также предоставление России военной базы на территории Турции в Дарданеллах. Советские требования, касающиеся Японии и Персии, были менее оскорбительны для Гитлера, но любое замечание о том, что движение советских войск по его кратчайшему наземному маршруту на Ближний Восток лишь подстегивало планы Гитлера атаковать СССР, абсурдно. Наоборот, Гитлер намеревался вторгнуться в СССР в любом случае, и советский Кавказ давал немцам не менее удобный маршрут к нефтяным месторождениям Ближнего Востока, чем Балканы и Турция, а также дополнительные преимущества в виде кавказских нефтяных месторождений.

5 декабря генерал Гальдер передал разработанный ОКХ план Русской кампании Гитлеру для неофициального одобрения. Фюрер согласился с указанной в армейском плане цели – поражение Красной армии как можно ближе к границе. Начало кампании было намечено примерно на 15 мая. Однако фюрер повторил, что «Москва не является очень важной», как цель для группы армий «Центр». И Гитлер, и командование армии придерживались мнения, что 130–140 дивизий вполне достаточно для успешного проведения операции.

Несмотря на вывод, сделанный на основании нескольких военных игр генералом Паулюсом из ОКХ, о том, что расширение «дымовой трубы» русского театра военных действий потребует большего числа немецких дивизий, чем предусмотренные 130–140 единиц, командование армии, как и сам Паулюс, придерживалось оптимистичного настроя. Заключение экспертов ОКВ о том, что в Германии уже слишком не хватает нефти, чтобы ввязываться в широкомасштабную кампанию с неопределенными целями, также не возымело эффекта на Йодля и Кейтеля. К середине декабря в Верховном командовании армии бытовало мнение, что Советский Союз будет неминуемо разгромлен в кампании, которая продлится не более шести – восьми недель. Если профессионалы из ранее пессимистичной армии начинали учитывать столь несостоятельное мнение, неудивительно, что фюрер, стремившийся любыми путями к этой кампании, обретал все больше уверенности.

А тем временем осенние надежды Гитлера на вступление Испании в войну и закрытие Гибралтарского пролива от флота союзников и де Голля начали таять. Хотя фюрер отправил своего таинственного адмирала Канариса в Мадрид с адресованной Франко последней просьбой принять участие в операции «Феликс» против Гибралтара, к 11 декабря ему пришлось признать, что на помощь испанцев рассчитывать не стоит. Что явилось причиной тому – тяжелая экономическая ситуация, поставившая страну на грань голода, или другие обстоятельства, – сказать трудно. Гитлер в своей военной директиве № 19 изложил план быстрого захвата неоккупированной части Франции (операция «Аттила»), если союзники нанесут удар в Северной Африке. А 13 декабря в военной директиве № 20 он заменил операцию «Феликс» широкомасштабной немецкой кампанией на Балканах, якобы в помощь дуче. В отличие от операции «Феликс» «Марита» должна была иметь место в Восточной Европе и, по оценкам генерала Гальдера, могла задержать нападение на СССР, планируемое на май 1941 года, не более чем на две недели.

Операция «Марита» предусматривала сбор в Румынии до 24 дивизий. Большинство из них по плану должны были пересечь Болгарию и вытеснить британцев из материковой части Греции и с прилегающих островов весной 1941 года. Как объяснил Гитлер своим приближенным в следующем месяце, немецкие приготовления в Румынии имели двойную цель: охранять эту страну и Болгарию от русских, а также создать удобную базу для наземных операций против Греции. Однако двухнедельная (по экспертным оценкам) задержка будущей русской кампании из-за этой ограниченной операции на Балканах зависела от нейтралитета Югославии и Турции. Из этих двух весьма самоуверенных допущений только одно было выдержано на практике.



Вернуться к просмотру
Спустя три дня, то есть 16 декабря, штаб ОКВ передал генералу Йодлю пересмотренную версию плана нападения на СССР, составленного ОКХ. После оживленной дискуссии между генералами Йодлем и Варлимонтом относительно опасности войны на два фронта 17 декабря план ОКХ и ОКВ был передан Гитлеру для окончательного одобрения. После того как фюрер отдал приоритет наступлению на балтийские государства и Ленинград, отложив атаку на Москву на потом, командующий армией фельдмаршал фон Браухич возразил, что такая отсрочка приведет к невозможности уничтожить большую концентрацию русских войск к востоку от Белостока на центральном немецком фронте. Гитлер отклонил этот аргумент Браухича, заявив, что тот основывается на устаревших рассуждениях. Возможно, как предположил генерал Адольф Хойзингер, что фюрер попросту опасался идти по проторенному Наполеоном пути на Москву – такая перспектива вполне могла показаться ему зловещей и угрожающей.

В военной директиве № 21 от 18 декабря Адольф Гитлер изложил формальный план генерального наступления на Советский Союз следующей весной. Получив кодовое название «Барбаросса», этот военный план включал в себя, что явствовало из первого же предложения, решающую ошибку Гитлера во Второй мировой войне. Представляется символичным, что Фридрих I из Гогенштауфенов, известный как Барбаросса (Красная Борода), был великим германским императором времен Средневековья. Он утонул, когда вел все германские народы в масштабную, хотя и несколько аморфную экспедицию на восток. По сей день, во всяком случае так утверждает легенда, дух Барбароссы бродит в горах Гарц, то есть вдоль демаркационной линии между советской и натовской зонами в самом центре рейха. Он ожидает подходящего момента, чтобы подняться и вновь повести европейцев в Крестовый поход против неверного востока.

В директиве операции «Барбаросса» сказано следующее:

«Германские вооруженные силы должны быть готовы разбить Советскую Россию в ходе кратковременной кампании еще до того, как будет закончена война против Англии. Сухопутные силы должны использовать для этой цели все находящиеся в их распоряжении соединения, за исключением тех, которые необходимы для защиты оккупированных территорий от всяких неожиданностей.

Задача военно-воздушных сил – высвободить такие силы для поддержки сухопутных войск при проведении Восточной кампании, чтобы можно было рассчитывать на быстрое завершение наземных операций и вместе с тем ограничить до минимума разрушение восточных областей Германии вражеской авиацией. Однако эта концентрация ВВС на востоке должна быть ограничена требованием, чтобы все театры военных действий и районы размещения нашей военной промышленности были надежно прикрыты от налетов авиации противника и наступательные действия против Англии, особенно против ее морских коммуникаций, отнюдь не ослабевали.

Основные усилия военно-морского флота должны и во время Восточной кампании, безусловно, сосредоточиваться против Англии.

Приказ о стратегическом развертывании вооруженных сил против Советского Союза я отдам, в случае необходимости, за восемь недель до намеченного срока начала операции.

Приготовления, требующие более продолжительного времени, если они еще не начались, следует начать уже сейчас и закончить к 15 мая 41 года.

Решающее значение должно быть придано тому, чтобы наши намерения напасть не были распознаны.

Подготовительные действия командования должны основываться на следующем:

I. Общий замысел

Основные силы русских сухопутных войск, находящиеся в Западной России, должны быть уничтожены в смелых операциях посредством глубокого, быстрого выдвижения танковых клиньев. Отступление боеспособных войск противника на широкие просторы русской территории должно быть предотвращено.

Путем быстрого преследования должна быть достигнута линия, с которой русские военно-воздушные силы будут не в состоянии совершать налеты на имперскую территорию Германии. Конечной целью операции является создание заградительного барьера против азиатской части России по общей линии Волга – Архангельск. Таким образом, в случае необходимости последний индустриальный район, остающийся у русских на Урале, можно будет парализовать с помощью авиации.

В ходе этих операций русский Балтийский флот быстро потеряет свои базы и окажется, таким образом, неспособным продолжать борьбу.

Эффективные действия русских военно-воздушных сил должны быть предотвращены нашими мощными ударами уже в самом начале операции.

II. Предполагаемые союзники и их задачи

1. В войне против Советской России на флангах нашего фронта мы можем рассчитывать на активное участие Румынии и Финляндии. <…>

2. Задача Румынии будет заключаться в том, чтобы отборными войсками поддержать наступление южного фланга германских войск, хотя бы в начале операции, сковать противника там, где не будут действовать германские силы, и в остальном нести вспомогательную службу в тыловых районах.

3. Финляндия должна прикрывать сосредоточение и развертывание отдельной немецкой северной группы войск (части 21-й группы), следующей из Норвегии. Финская армия будет вести боевые действия вместе с нашими войсками. Кроме того, Финляндия будет ответственна за захват полуострова Ханко.

4. Следует считать возможным, что к началу операции шведские железные и шоссейные дороги будут предоставлены для использования немецкой группе войск, предназначенной для действий на севере.

III. Проведение операции

А. Сухопутные силы. (В соответствии с оперативными замыслами, доложенными мне.)

Театр вооруженных действий разделяется Припятскими болотами на северную и южную части. Направление главного удара должно быть подготовлено севернее Припятских болот. Здесь следует сосредоточить две группы армий.

Южная из этих групп, являющаяся центром общего фронта, имеет задачу наступать особо сильными танковыми и моторизованными соединениями из района Варшавы и севернее ее с целью раздробить силы противника в Белоруссии. Таким образом, будут созданы предпосылки для поворота мощных частей подвижных войск на север, с тем чтобы во взаимодействии с северной группой армий, наступающей из Восточной Пруссии в общем направлении на Ленинград, уничтожить силы противника, действующие в Прибалтике. Лишь после выполнения этой неотложной задачи, за которой должен последовать захват Ленинграда и Кронштадта, следует приступить к операции по взятию Москвы – важного центра коммуникаций и военной промышленности.


Только неожиданно быстрый развал русского сопротивления мог бы оправдать постановку и выполнение этих обеих задач одновременно.

Главным предназначением 21-й группы, даже в ходе Восточной кампании, остается защита Норвегии. Имеющиеся в наличии дополнительные силы должны использоваться на севере (горный корпус), во-первых, для защиты района Петсамо и его рудных месторождений, так же как арктического пути. Затем им следует наступать вместе с финскими силами к Мурманской железной дороге и прекратить снабжение Мурманского региона наземным транспортом.

Будет ли такая операция довольно крупными силами немцев (две или три дивизии) проведена из района к югу от Рованиеми, зависит от согласия Швеции сделать возможной такую концентрацию на железных дорогах.

Основной массе финской армии будет поручена задача, во взаимодействии с наступлением северного фланга немцев, сковать максимально возможные силы русских, атакуя к западу от или по обе стороны Ладожского озера, и захватить Ханко.

Группе армий, действующей южнее Припятских болот, надлежит посредством концентрированных ударов, имея основные силы на флангах, уничтожить русские войска, находящиеся на Украине, еще до выхода последних к Днепру. С этой целью главный удар наносится из района Люблина в общем направлении на Киев. Одновременно находящиеся в Румынии войска форсируют реку Прут в нижнем течении и осуществляют глубокий охват противника. На долю румынской армии выпадет задача сковать русские силы, находящиеся внутри образуемых клещей.

Когда бои севернее и южнее Припятских болот будут закончены, следует в рамках операций преследования выполнить следующее:

1) на юге быстро захватить экономически важный Донецкий бассейн;

2) на севере быстро продвинуться к Москве.

Захват этого города означает решающий успех как политический, так и экономический и, кроме того, ликвидацию важного железнодорожного узла.

Б. Люфтваффе.

Задача военно-воздушных сил – парализовать и ликвидировать, насколько будет возможно, вмешательство русских военно-воздушных сил, а также поддержать армию в направлениях главного удара, особенно группу армий «Центр» и главный фланг группы армий «Юг». <…>

Чтобы сконцентрировать все силы против вражеских военно-воздушных сил и оказать прямую поддержку армии, во время главных операций промышленные предприятия не будут подвергаться атаке. Только после завершения мобильных операций могут проводиться такие атаки, главным образом против Уральского региона.

В. Военно-морской флот.

Роль флота против Советской России заключается в охране собственных берегов и, параллельно, недопущении выхода военно-морских подразделений противника из Балтийского моря. Поскольку русский Балтийский флот, как только мы достигнем Ленинграда, лишится своей последней базы и окажется в безнадежной ситуации, до этого момента крупных военных операций следует избегать.

IV. Все распоряжения, которые будут отданы главнокомандующими на основании этой директивы, должны совершенно определенно исходить из того, что речь идет о мерах предосторожности на тот случай, если Россия изменит свою нынешнюю позицию по отношению к нам. Число офицеров, привлекаемых для первоначальных приготовлений, должно быть максимально ограниченным. Остальных сотрудников, участие которых необходимо, следует привлекать к работе как можно позже и знакомить только с частными сторонами подготовки, необходимыми для исполнения служебных обязанностей каждого из них в отдельности. Иначе имеется опасность возникновения серьезнейших политических и военных осложнений в результате раскрытия наших приготовлений, сроки которых еще не назначены. <…>»

Помимо множества сомнений в рядах ОКВ, касающихся этого фундаментального решения, колебания генерала Гальдера по поводу операции «Барбаросса» отразились в его личном дневнике. Например, 28 января Гальдер записал: «Цели операции «Барбаросса» не ясны. Мы не нанесем удар по англичанам таким образом. Наш экономический потенциал из-за этого не возрастет». Более того, Гальдер опасался, что, если Италию постигнет крах и англичане организуют новый южный фронт против Германии на Средиземном море, в то время как вооруженные силы рейха еще будут заняты в России, и без того нелегкая ситуация существенно ухудшится.

Тем не менее, хотя Гитлер проявлял пессимизм в отношении Италии, его уверенность в будущей победе над Советским Союзом была непоколебимой. А уверенность его военных, касающаяся чисто технических проблем избавления от СССР, была единственным соображением, которое Гитлер считал значимым. По веским причинам он с презрением относился к осторожным, но бесхитростным и устаревшим политическим суждениям своих военных советников.

Что бы ни было сказано об излишнем оптимизме фюрера и частей вооруженных сил, непосредственно участвовавших в операции «Барбаросса», по крайней мере, для гроссадмирала Редера кампания в Советском Союзе означала крушение всех его надежд на второстепенную морскую войну против Великобритании, ее уязвимой империи и судоходных путей. Через два дня после Рождества Редер пожаловался, что угроза Британии в Египте и на Ближнем Востоке ликвидирована одним ударом. Гитлеру флотоводец смело заявил, что концентрация военных усилий против Англии – главного врага Германии – является самой острой необходимостью момента. На возражения Редера против начала кампании в СССР до завершения войны с Англией Гитлер ответил, что не может больше мириться с растущей советской военной угрозой на Балканах.

Конечно, одна только операция «Марита» могла справиться с любой возможной военной угрозой русских на Балканах, но, чтобы отстоять необходимость начала операции «Барбаросса», Гитлер использовал все возможные аргументы. Днем позже, 28 декабря, Редеру пришлось пережить переход производственных приоритетов к немецким сухопутным силам, хотя при этом «для спасения лица» было добавлено условие о том, что действовавший раньше акцент на военно-морскую и воздушную войну против Великобритании должен сохраниться. Из тех же бесед с Редером 27 декабря Гитлер отлично знал, что это невозможно, учитывая обширные нужды кампании на востоке. Редеру пришлось утешиться, получив заверение фюрера о том, что после быстрого завершения операции «Барбаросса» приоритеты в производстве продукции сразу будут изменены.

В этой последней попытке отвлечь Гитлера от кампании на востоке Редер, вероятно, сослужил русским по меньшей мере одну службу. С избытком сверхоптимизма обычно осторожные эксперты, планировавшие развитие немецкой военной экономики, приняли настолько детальные меры для урезания армейских приоритетов в пользу авиации и флота, теперь намеченного на осень 1941 года, что самые ключевые из сокращений автоматически произошли позже, несмотря на тот «незначительный» факт, что Советский Союз в октябре 1941 года еще не был побежден.


Перейти на сайт

Вернуться к просмотру
Смятение Гитлера относительно обширного ряда великолепных возможностей, открывшихся перед ним, достигло апогея во время встречи с военными советниками в Оберзальцберге, прошедшей 8–9 января 1941 года. Согласившись с адмиралом Редером в вопросе о важности того, чтобы Италия не была разбита, фюрер перешел к более серьезным, по его мнению, проблемам. Сталин, объявил Гитлер, конечно, человек умный и проницательный, но одновременно он хладнокровный шантажист, который откажется от любого соглашения, чтобы добиться собственной выгоды. Далее Гитлер сообщил, что немецкая победа несовместима с советской идеологией и что Россия должна быть побеждена, прежде чем Британия перестроит свою армию, доведя ее численность 40–50 дивизий в 1943 году. Гитлер добавил, что еще одной причиной для принятия немедленных действий против Советского Союза является то, что Красная армия до сих пор является обезглавленным колоссом на глиняных ногах, однако ее не следует недооценивать в будущем, когда лучшая организация командования и современная техника сделают ее по-настоящему опасной. Фюрер считал, что на данный момент потребуются все резервы Германии, чтобы победить Россию.

С меньшей проницательностью Гитлер упомянул о морской концепции войны Редера, концепции, совершенно несовместимой с его собственной сухопутной точкой зрения. Японии, заявил фюрер, должна быть предоставлена полная свобода в отношении Сингапура, несмотря на риск принятия Соединенными Штатами решительных шагов, явно в оптимистичной интерпретации Редера, исключительно против Японии. В большой стратегии войны Гитлера, считавшего, что итальянцы и японцы должны сковать силы британцев и американцев соответственно, пока он будет разделываться с Россией, многое можно сказать о выборе времени, что всегда являлось сильной стороной фюрера. К счастью для своих врагов, фюрер был обманут ошеломляющим единодушием профессионального мнения, заключавшегося в том, что у рейха есть возможность победить Советский Союз в 1941 или в 1942 году, задолго до того, как западные державы сумеют мобилизовать силы, достаточные для оказания эффективной помощи русским.

Спустя два дня, 11 января, в военной директиве № 22 Гитлер приказал ОКХ направить подразделение для усиления итальянских частей в Ливии немецкой броней. Это подразделение со временем выросло в грозный корпус под командованием генерал-майора Роммеля. Однако с самого начала не предусматривалась возможность его наступления против британцев по Средиземноморскому региону. Слишком уж длинен и труден был для немцев путь подвоза, поскольку Средиземноморье оставалось второстепенным театром военных действий для рейха. «Марита» на Балканах, поддерживаемая по земле, все еще считалась основной наступательной операцией против британцев после завершения операции «Барбаросса» в 1941 году.

На протяжении всей следующей недели русские и открыто, и неофициально выражали немцам протест относительно ожидаемого вторжения в Болгарию, страну, теперь считающуюся русскими жизненно важной для безопасности СССР. В своем ответе от 21 января Риббентроп отрицал советские интересы в этой области, утверждая, что немцы все равно пересекут Болгарию, если это будет необходимо для вытеснения британцев из Греции. Утверждения Гитлера Муссолини, высказанные в это же время, были такими же резкими. Гитлер открытым текстом предупредил его о предполагаемой советской угрозе на Балканах. Гитлер уточнял подобные намеки на будущее своему итальянскому партнеру, добавляя, что, пока жив «проницательный и осторожный» Сталин, русские не станут предпринимать действий против Германии, но при его неизвестном преемнике ситуация станет намного более проблематичной.

Хотя британский посол в России сэр Стаффорд Криппс сохранял пессимизм относительно будущего направления советской политики, 21 января американский Госдепартамент, получивший из разведывательных источников информацию о планах немцев напасть на Советский Союз, снял так называемое «моральное эмбарго» на отправку американских военных грузов в СССР. К сожалению, нужды американской программы обороны в это время сравнительной безопасности на море, как и потребности новых союзников Америки по акту ленд-лиза, препятствовали крупным поставкам в Россию даже товаров, находившихся в относительном изобилии, таких как авиационный бензин. В результате летом 1941 года уцелевшие военно-воздушные силы СССР оказались практически обездвиженными из-за хронической нехватки горючего.

В последний день января, когда оперативные планы операции «Барбаросса» были почти готовы, в публичном выступлении в берлинском дворце спорта Гитлер заявил: «Неужели Англия думает, что у меня комплекс неполноценности в отношении ее?.. Я снова и снова предлагал Британии свою руку. Самой сутью моей программы было установление взаимопонимания с ней». Четырьмя днями позже, 3 февраля 1941 года, его разочарование Великобританией несколько смягчилось грандиозными восточными планами, и Гитлер одобрил разработанный ОКХ план для операции «Барбаросса».

Еще до официального одобрения Гитлером оперативного плана «Барбаросса», 2 февраля, фельдмаршал Федор фон Бок, намеченный на должность командующего предположительно решающей группой армий «Центр», спросил у фюрера, как можно заставить русских искать мира. Хотя он выразил уверенность в достижении военной победы, в случае если Красная армия предпочтет сражаться у границы. Фюрер ответил, что, если взятие Москвы, Ленинграда и оккупация Украины не вынудит русских просить о мире, наступление будет продолжено до Урала. Выражая свое обычное упоение технологией, Гитлер завершил беседу заявлением: «В любом случае наше военное производство отвечает любым требованиям. У нас настолько широкая материально-техническая база, что даже имеется возможность вернуть некоторые военные планы к условиям мирного времени». Разница между самонадеянностью фюрера и его генералов заключалась в том, что его самонадеянность была значительно более универсальной.

На следующий день, 3 февраля, на совещании руководителей ОКВ и ОКХ генерал Гальдер доложил оперативный план «Барбаросса». Гальдер открыл обсуждение, заявив, что германская армия настолько превосходит советскую армию по качеству, что это перевесит советское превосходство 3:1 или даже 4:1 в бронетехнике, не говоря уже о количестве пехотных и кавалерийских дивизий (по текущим оценкам, 125 советских против 104 немецких). Конечно, на этом этапе никто из немцев не слышал о советских танках Т-34 и КВ.

Далее Гальдер разъяснил, что своевременное возвращение шести немецких танковых дивизий, выделенных для операции «Марита», к границам СССР зависит от позиции Турции. Здесь вмешался Гитлер и заверил слушателей, что со стороны турок опасности не будет, тем самым освободив армию от серьезных тревог на Балканах после изгнания из Греции англичан.



Вернуться к просмотру
Затем и Гитлер, и Гальдер выразили сомнение относительно шансов окружить все советские силы на западе, прежде чем они успеют отступить в глубь территории. Однако фюрер продолжал подчеркивать важность наступления на флангах, в противоположность массированному удару в центре, которому отдавал предпочтение Гальдер, считавший его средством более быстрого уничтожения Красной армии. Представляется, что, как и многие правители с острым политическим чутьем, Гитлер смешал политические цели, такие как захват прибалтийских государств и создание наземного пути через Ленинград в Финляндию, с совершенно другими нуждами эффективного стратегического планирования для военного поражения Советского Союза.

В заключение Гитлер высокопарно объявил, что теперь, когда с плана «Барбаросса» снят покров тайны, мир затаит дыхание и удержится от комментариев, а Советы лопнут, как мыльный пузырь. Что касается Средиземноморья, Гитлер признал, что дуче необходима поддержка, потому что потеря Северной Африки позволит британцам приставить револьвер к голове Италии и вынудить ее искать мира.

В качестве важного дополнения к немецкому плану нападения в декабре были проведены переговоры с финским Генштабом, и к 30 января немцы рассматривали использование трех с половиной дивизий из Норвегии для захвата Мурманской железной дороги и, если возможно, самого порта в операции «Зилберфукс» («Серебристая лиса»). Эта операция зависела от получения права на транзитный проход от нейтральной Швеции, так же как и от мобилизации основных финских сил на юге в районе озера Ладога, чтобы не насторожить русских. Ясно, что захват Мурманска был одной из нескольких целей Восточной кампании, с энтузиазмом принятых немецким военно-морским флотом.

На следующие три месяца предусматривалось прикрытие для плана «Барбаросса», названное военно-морским штабом величайшим обманным предприятием в истории войн. Операцию «Барбаросса» продолжали описывать как чисто предупредительную меру на случай возможного советского нападения, а намеченную на ближайшее будущее «Мариту» и отмирающего «Морского льва» (которого возродили и якобы наметили на весну 1941 года) использовали как хитрые ходы для отвлечения внимания от русской кампании.

Другой потерей «Барбароссы», не получившей даже высокого статуса плана прикрытия, было любимое детище адмирала Редера, если не адмирала Канариса, операция «Феликс». Поскольку артиллерия и людская сила, выделенные для этой операции против Гибралтара, теперь требовались на востоке для «Мариты» и «Барбароссы», Гитлер принял крушение своих планов с испанцами с необычайным спокойствием. Но его раздражение проявилось в жалобе Франко 6 февраля на то, что закрытие пролива могло одним ударом изменить обстановку на Средиземном море. Еще более важными для Гитлера были последствия его предостережения, сказанного Франко, что время, потерянное на войне, нельзя вернуть. Имелось в виду время, потерянное для «Барбароссы», поскольку все еще не было особых причин спешить с захватом Гибралтара.

Вероятно, нацистский фюрер наконец понял: то, что он называл испанской пустой болтовней, закончилось. Возможно, как заметил его наполеоновский ментор Коленкуру во время отступления из Москвы, лучше было бы довести до конца войну в Испании, прежде чем ввязываться в эту русскую экспедицию, хотя, конечно, это можно обсуждать. С другой стороны, у Гитлера не было особых причин слишком стремиться в Южную и Западную Европу в начале 1941 года, когда ему были необходимы все имеющиеся ресурсы для Восточной кампании. Об Испании он вполне мог позаботиться позднее, когда его армия освободится от русского инкуба.

В действительности даже без Испании честолюбивые замыслы Гитлера уже настолько опередили возможности Германии, что 17 февраля он приказал ОКВ подготовить планы вторжения в Индию из Афганистана для конечной встречи с японцами. Гроссадмирал Редер 18 февраля сделал еще одну попытку вернуть внимание Гитлера к Средиземноморью, настаивая на оккупации британской базы подводных лодок – Мальты, расположенной на траверзе морского пути стран оси в Африку. Он хотел сделать это до начала операции «Барбаросса». Гитлер не стал слушать своего флотоводца, заявив ему, что подобные операции, так же как Испания, вполне могут подождать до осени 1941 года.

Гитлер был решительно настроен напасть на Советский Союз и 17 февраля сказал Гальдеру, что, судя по разведывательным донесениям относительно роста советских военно-воздушных сил, конфликт с Россией неизбежен. Он вновь заявил, что, когда война с Англией завершится, он не сможет поднять немецкий народ на борьбу с Россией, поэтому с ней необходимо разделаться раньше. Представляется очевидным, что, когда речь заходила об обосновании операции «Барбаросса», Гитлер использовал любые аргументы.

Посол Шуленбург в Москве получил приказ явственно «показать зубы рейха». Он должен был сообщить русским, что в Румынии уже находится 680 000 немецких солдат. Возможно, цифра была несколько завышена, но она должна была убедить русских не предпринимать никаких действий, кроме разве что словесных. Затем 27 февраля Молотов получил известие о том, что Болгария примкнула к Тройственному союзу. Уже 1 марта поступил ожидаемый протест русских. Не приходилось сомневаться, что балканская дверь к Дарданеллам была захлопнута перед русскими, тем более учитывая барьеры, возведенные немцами в Румынии и Финляндии накануне осенью.

Вторжение немцев в Румынию было дополнено соглашением с Болгарией, позволившим вермахту войти в страну в конце февраля. В итоге греческое правительство согласилось с британскими предложениями военной помощи, и, несмотря на неоднозначное мнение британских военных, Уинстон Черчилль и его военный кабинет остановили многообещающее наступление генерала сэра Арчибальда Уэйвелла в Ливии, чтобы оказать поддержку грекам.

Если в середине февраля испанская карта оказалась бесполезной до завершения операции «Барбаросса», возможность отвлечь американцев от остающегося открытым входа в Средиземное море через Гибралтар на Тихий океан казалась министру иностранных дел Риббентропу все более привлекательной. Вовсе не жаждущий начать претворение в жизнь плана «Барбаросса» Риббентроп, возможно, надеялся, что, подтолкнув и без того небезразличное японское правительство в направлении Сингапура, он повлияет на фюрера, сумев вернуть его внимание к войне против извечного врага Риббентропа – Великобритании. Немецкий министр не знал, делая неловкие попытки удержать американцев на Тихом океане, что скрытные японцы не только обдумывали то, что ему нужно. Они уже планировали грозную атаку на американский флот в Пёрл-Харборе, которая поставит администрацию Рузвельта перед проблемой эффективного выступления против всех партнеров по оси, включая саму Германию.


Маневры Риббентропа, подстрекаемые гроссадмиралом Редером к этой опасной игре глобальной отвлекающей стратегии, завершились военной директивой Гитлера № 24 от 5 марта. Она касалась сотрудничества с Японией. В ней подчеркивалось, что общая цель войны для стран оси – поставить Великобританию на колени раньше, чем успеют вмешаться Соединенные Штаты. Хотя план «Барбаросса» считался полезным для японцев, поскольку обеспечивалась безопасность их северного фланга против России и освобождалась японская армия для действий против Сингапура в конце 1941 года, Гитлер, вопреки желанию Редера, не позволил японцам узнать хотя бы что-то о его русских планах. В свое время недоверчивый фюрер узнает, что его восточные, так же как и европейские, союзники могут отплатить той же монетой – обманом, особенно когда Третий рейх вводит их в заблуждение до последней минуты по основополагающим вопросам.

А тем временем в начале марта небольшой рейд британских десантников на Лофотенские острова у северного побережья Норвегии сильно встревожил Гитлера. И он, объявив Норвегию лучшей британской целью, доступной после начала операции «Барбаросса», отменил все свои прежние распоряжения относительно перевода 40 % норвежского гарнизона в Северную Финляндию для операций против русских. В результате, к большому разочарованию германского флота, запланированное нападение на жизненно важный для снабжения советский порт Мурманск было урезано до такой степени, что потеряло смысл. Правда, если шведы разрешат проход войск через свою территорию, о слабом наступлении еще можно было вести речь. Фактически британцы уже помогали русским, хотя, на этой стадии, без соответствующего обращения Советского Союза да и не имея таких намерений.

Еще одной выгодой для русских от слишком эмоциональной реакции Гитлера на второстепенный британский рейд явился перевод норвежской армии в ее наступательной финской роли из юрисдикции ОКХ под юрисдикцию ОКВ. Тем самым личный штаб Гитлера стал ответственным и за оборонительный Норвежский, и за наступательный Финский театр военных действий. Все это могло быть очень хорошо с политической точки зрения фюрера, но для ОКХ, единолично ответственного за операцию «Барбаросса», согласование направления общих операций против Ленинграда из Финляндии балтийских государств с Финским театром, теперь за пределами его оперативного командования, было, мягко говоря, трудным.

Как еще одно доказательство острого личного интереса Гитлера к восточным проблемам стало вышедшее 13 марта дополнение к приказу «Барбаросса», передававшее все будущие оккупированные советские территории (после завершения военных действий) под юрисдикцию трех гражданских администраторов, подчиненных непосредственно фюреру. Еще более зловещим для несчастных жителей будущих немецких колоний – Прибалтики, Белоруссии и Украины – было то, что рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер должен был осуществлять правление, независимо от гражданской администрации, подготавливая эти восточные регионы к пожинанию самых полных плодов нацистского освобождения. Возможно, Гиммлер уже высказал свое мнение о том, что важнейшей целью кампании «Барбаросса» является уничтожение около 30 миллионов славян.

Совершенно очевидные намерения Гитлера относительно судьбы Советского Союза были выражены генералом Гальдером 17 марта. Он заявил, что идеологические узы, связывающие вместе советские народы, не являются достаточно прочными и нация распадется, как только будут уничтожены коммунистические функционеры. Гитлер считал (и не ошибся), что украинцы в Польше примут немцев с распростертыми объятиями. Относительно принятия рейха советскими украинцами и донскими казаками он был менее уверен, поэтому интеллигенция, появившаяся при Сталине, должна быть уничтожена in toto с тем, чтобы создать несколько республик, полностью избавленных от советского влияния.

Эти взгляды Гитлер повторил в обращении, адресованном основным командирам, 30 марта. Упомянув о численном превосходстве в танках Советского Союза, Гитлер заявил, что большинство из них являются устаревшими, что подтверждали официальные советские источники. Перейдя к политическим целям, стоящим перед немецкой армией в предстоящей кампании, фюрер заявил, что война против России не может вестись рыцарскими методами. В отличие от большинства «джентльменских» конфликтов на западе на востоке начнется война идеологий и социальных различий, которая станет беспрецедентной по своей жестокости. Всем офицерам предстоит избавиться от устаревших понятий. Фюрер понимал, что необходимость применения таких методов ведения войны находится за пределами понимания генералов, но не изменил своих приказов и напомнил, чтобы все они выполнялись беспрекословно. Далее он объявил, что все взятые в плен советские политические комиссары должны расстреливаться на месте представителями армии в случае необходимости.

После ухода этого самопровозглашенного Аттилы возмущенные генералы обрушили свой гнев на командующего армией фельдмаршала фон Браухича. Они были шокированы попыткой фюрера втянуть их в выполнение своих самых варварских планов. Слабый Браухич постарался выиграть время и с помощью Гальдера и командующих группами армий значительно смягчил применение приказа о казни политических комиссаров. Конечно, советским комиссарам, так же как и некоторым другим категориям пленных, на которых вскоре распространился этот приказ, было все равно, от чьих пуль принять смерть – СС или вермахта, но для немецких военных, все еще не забывших об этических христианских нормах прежних веков, это имело значение. Иллюзии относительно собственных добродетелей необходимы для большинства людей, а для солдат – даже больше, чем для других.

В том же месяце, когда Гитлер раскрыл свои намерения перед генералами, правительство Соединенных Штатов официально проинформировало Советский Союз о плане «Барбаросса», о существовании которого стало известно из разведывательных источников еще в январе 1941 года. Хотя реакция Сталина на первое предупреждение американцев в точности неизвестна, в последующие месяцы, получив сообщения о планируемом нападении немцев от Уинстона Черчилля и от собственных разведчиков, он объявлял их британской провокацией. Известно о направленном 10 апреля секретном распоряжении о приведении войск в боевую готовность на важнейшем участке советского Западного фронта в Белоруссии. Вероятно, объяснение своего поведения, данное Сталиным лорду Бивербруку в том же году, столь же правдиво, как и любое другое: он ожидал войны, но надеялся с помощью разного рода уловок выиграть еще хотя бы шесть месяцев.


В любом случае в марте и апреле Красная армия постепенно увеличивала свои пограничные гарнизоны и возобновила строительство фортификационных сооружений в прибалтийских районах. К сожалению, похоже, ни советское правительство, ни армейское командование не могли решить, стоит ли окончательно демонтировать фортификационные сооружения на некогда очень сильной линии реки Днепр и выбрать позицию западнее. Поэтому судьбоносной весной 1941 года крупные концентрации советских войск не были окончательно размещены на оперативных оборонительных позициях. Уже после войны русские признали, что Красная армия не признавала необходимости в доктрине для повсеместной обороны против превосходящих сил противника.

До сербского офицерского переворота 27 марта, направленного против участия Югославии в Тройственном пакте, Гитлер сглаживал южный компонент операции «Барбаросса» в интересах расширения и усиления операции «Марита», направленной против британской армии, высадившейся в Греции. В военной директиве № 20 от 22 марта Гитлер приказал использовать 12-ю германскую армию для оккупации всей Греции. Таким образом, она не могла участвовать в первом танковом ударе из Румынии на Украину, как это следовало из исходного плана «Барбаросса». От итальянцев требовалось сковать в Северной Африке как можно более крупные силы англичан.

Новый командир немецкого корпуса в Африке Эрвин Роммель решил 24 марта действовать без подготовки и воспользоваться неготовностью британцев к ведению оборонительных действий в Ливийской пустыне. К большому недовольству своего более осторожного и консервативного командира генерала Франца Гальдера, Роммель выказал тактическое своеобразие, которое мир научился уважать, и быстро оттеснил британцев к египетской границе даже раньше, чем они сообразили, что произошло. Можно не сомневаться в том, что эти преждевременные действия немцев замедлили неосторожное движение британцев в самую опасную ловушку Гитлера в Греции. Однако они настолько укрепили репутацию Роммеля, что он стал вечной проблемой и беспокойством для армейского Генерального штаба, который должен был вот-вот оказаться втянутым в более насущные требования плана «Барбаросса».

Гитлер был разъярен неожиданным сербским переворотом 27 марта, потому что такое развитие событий угрожало полностью нарушить его замыслы согласования планов операций «Марита» и «Барбаросса». Из-за недавнего расширения «Мариты» в Южную Грецию возник временной цейтнот, и необходимость принимать срочные меры против Югославии оказалась совершенно некстати. В военной директиве № 25 Гитлер приказал отложить начало операции «Барбаросса» на четыре недели. Хотя проливные дожди в Польше, вероятно, тоже сыграли свою роль, нет сомнений, что беспокойство Гитлера относительно возможности повторного возникновения союзнического фронта Первой мировой войны в Салониках явилось основным фактором отсрочки операции «Барбаросса» до конца июня 1941 года.

Опасения фюрера относительно событий на Балканах стали еще больше, когда он 5 апреля узнал, что советское правительство собирается подписать пакт о ненападении с Югославией, что совершенно очевидно было актом рассчитанной провокации. Это ускорило решение обозленного нацистского диктатора напасть на Югославию уже на следующий день. Очевидно, русские надеялись, что немцы застрянут в гористой местности Балкан на всю весну 1941 года. Учитывая присущую Гитлеру, как и многим австрийцам, паранойю в отношении этого региона, они в какой-то мере достигли своей цели, поскольку дата начала операции «Барбаросса» была предположительно отодвинута на 22 июня, то есть через пять с половиной недель после первоначально назначенной даты 15 мая.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.

[Карл Дёниц]

https://history.wikireading.ru/141313

Года нехватки и растрачивания сил. – Оперативное планирование во Франции. – Северная Атлантика – перспективный район. – Нужда в военно-морской авиации. – Противодействие Геринга. – Я протестую. – Гитлер передает под мое командование несколько самолетов. – Важность совместных тренировок. – Проблема обнаружения конвоев. – Сотрудничество адмирала Пароны и итальянского флота. – Действия итальянцев нас разочаровали. – Разбазаривание подлодок. – Перевод 15 подлодок в Северную Африку. – Роль надводных кораблей в Атлантике. – Ремонт подлодок. – Гибель «Бисмарка». – Некоторые сражения с конвоями в Атлантике. – Провалы в Южной Атлантике

Ландсман, участвовавший в двух мировых войнах, называл субмарину кораблем, плавающим основную часть времени под водой и только изредка всплывающим на поверхность. Иными словами, он считал субмарину подводным кораблем. И был не прав. Субмарины, существовавшие до 1944 года, уходили под воду только при необходимости – в целях самозащиты или для атаки в дневное время. Основное время они проводили на поверхности воды. Скорее их можно было назвать ныряющими или погружающимися кораблями, то есть имеющими возможность исчезнуть из виду, погрузившись под воду. Субмарины всегда оставались на поверхности столько, сколько было возможно, ведь только так можно было обеспечить широкий обзор, и, кроме того, только на поверхности субмарина сохраняла максимальную мобильность, позволяющую ей быстро выйти на благоприятную для атаки позицию. Под водой все перечисленное выполнялось с намного меньшей эффективностью. Скорость движения в погруженном состоянии у субмарин была очень низкой – максимум 7 узлов, да и то недолго. При такой скорости было невозможно приблизиться к находящемуся на поверхности судну, двигающемуся, как правило, намного быстрее. Поэтому субмарине было очень сложно выйти на атакующую позицию. Под водой она была относительно неподвижна, и ее эффективность снижалась до эффективности, пожалуй, мины. Лодке оставалось только ждать и надеяться, что потенциальная жертва сама найдет ее. Шансы на такой удачный исход были весьма невелики, а подлодки, придерживавшиеся такой тактики, больше всего походили на хищников, которые не гоняются за едой, а сидят и ждут, когда пища сама прибежит в широко распахнутую пасть. Поэтому на большие успехи не стоило и надеяться.

Если с субмарины замечали вражеское судно, находившееся на большом расстоянии в открытом море и в спокойную погоду, первым делом подлодка всплывала на поверхность, чтобы максимально быстро перейти в атакующую позицию – перед целью на ее пути. Выпущенная торпеда до столкновения с целью некоторое время движется, так же как и цель. Как правило, торпеда достигала цели, только будучи выпущенной со стороны носа вражеского судна. Если торпеду выпускали со стороны кормы, ей приходилось преследовать свою убегающую цель, которую обычно догнать не удавалось – пробег торпеды заканчивался, и она спокойно тонула, никому не причинив вреда.

Поэтому начиная с 1935 года основным принципом разработки новых тактических решений для субмарин стала мобильность. Групповая тактика, которую мы активно внедряли, была тактикой мобильной войны. Полностью используя свои скоростные возможности, одни подлодки часами, а то и сутками преследовали противника, другие искали в море вражеские конвои, третьи шли на сближение с противником, информацию о местонахождении которого получили по радио, четвертые поддерживали контакт с обнаруженным конвоем – в общем, все так или иначе участвовали в подготовке ночной атаки.

Одним словом, мобильность субмарины на поверхности является одним из главных условий успеха, поэтому в 1936 году изучению этого вопроса я уделил максимум внимания. Как же подводной лодке сохранить эту мобильность? Основную угрозу представляли вражеские самолеты, вынуждавшие лодку уходить под воду, становясь куда менее подвижными. В годы, когда создавался новый подводной флот, я неоднократно высказывал пожелание увидеть субмарину с высокой подводной скоростью. Однако моя мечта так и не была реализована. У нас не было надежных силовых установок. В 1936 году гениальный инженер Вальтер предложил проект увеличения подводной скорости субмарин с использованием двигателя, работающего на водороде. Тедсен и я отнеслись к идее с большим вниманием и обратились к командованию ВМС с просьбой оказать поддержку изобретателю, поскольку идея может оказаться очень полезной. Позже я остановлюсь на этом подробнее, а пока хочу только подчеркнуть исключительную важность обеспечения мобильности подлодок на втором этапе битвы за Атлантику. Еще раз напомню, что существовавшие в то время подводные лодки были мобильными только на поверхности воды.

В 8-й главе я описывал, как развивалась битва за Атлантику до октября 1940 года. Теперь я продолжу рассказ о развитии событий вплоть до декабря 1941 года.

На моем командном пункте во Франции планирование операций и руководство ими велось из двух «комнат боевой обстановки» – такое название мы им дали. Здесь мы обстоятельно обсуждали происшедшие за день события и вырабатывали решения. Стены в этих комнатах были сплошь увешаны картами. На них булавки с маленькими флажками обозначали положение всех наших лодок в море, а также известное нам местонахождение некоторых кораблей противника. Здесь же мы отмечали маршруты ожидаемого прохождения конвоев и т. д. Кроме карт на стенах висели диаграммы, отражающие разницу между местным временем и временем в разных оперативных зонах, карты морских течений, границ льдов, туманов, ежедневные погодные карты и много другой нужной и полезной информации. Большой глобус диаметром около 3 футов давал весьма реалистичную картину просторов Атлантического океана и очень помогал нам при вычислении расстояний, что с использованием обычных карт можно было сделать только приблизительно, поскольку при больших расстояниях нет поправки на изгиб земной поверхности.

Кроме «комнат боевой обстановки» у нас был «музей». Там на стенах висели графики, отражающие данные о потопленном тоннаже противника, потерях подводных лодок, а также информация об атаках на разные конвои. Здесь результаты всех наших операций было легко оценить визуально. Наиболее наглядными, на мой взгляд, были графики, показывающие средние данные о ежедневно потопленном тоннаже. Что касается общей величины тоннажа, мы получали информацию от непосредственных участников событий – командиров подводных лодок. И хотя, как выяснилось, цифры, сообщаемые ими, имели тенденцию к преувеличению – тем более что ночью действительно легко ошибиться, – график отражал достаточно точную картину относительного увеличения или снижения показателей. Так же как температурная карта показывает доктору состояние больного, такие графики показывали, в каком направлении идут дела в разных оперативных зонах – к лучшему или к худшему.

К примеру, на графиках было ясно видно, что, оставаясь относительно высоким, показатель потопленных судов с ноября 1940 года по январь 1941 года несколько снизился по сравнению с предыдущими месяцами. Тому имелись какие-то причины, и обязанностью штаба было их отыскать.

Самой очевидной причиной являлась погода. Тому году были свойственны необычайно сильные и затяжные шторма в Атлантике. Когда подводную лодку швыряет, как игрушечный кораблик, об атаке говорить не приходится. Во время таких штормов волна перекатывается через боевую рубку, не считая ее серьезным препятствием. Вахту на мостике, которую обычно несут офицер и три старшины или матроса, увеселительной прогулкой никак не назовешь. Людям приходилось привязывать себя к ограждению мостика, чтобы не быть сбитыми с ног и смытыми за борт. Той зимой немецкие подводники не понаслышке узнали, какой грозной бывает бушующая Атлантика.

Всякий раз, получив очередное сообщение с той или иной подводной лодки о временном прекращении операций из-за погоды, я погружался в глубокие раздумья. Я снова и снова спрашивал себя, не лучше ли перевести подводные лодки южнее, туда, где погода не столь свирепа. Но каждый раз мне удавалось преодолевать искушение. 13 декабря 1940 года я записал в военном дневнике:

«Несмотря на ужасную погоду, работа на севере более продуктивна, чем на юге. Все-таки здесь проходит больше торговых путей, чем по Южной Атлантике. Поскольку только количество потопленного тоннажа является решающим вкладом в дело нашей победы, подлодки останутся на севере».

Мнение о том, что, несмотря на погодные условия, операции на севере будут более продуктивными, чем в южных районах, собственно говоря, основывалось только на моих догадках. Свидетельств в их пользу пока не было. Они появились только в мае – июне 1941 года, когда по особым причинам, на которых я остановлюсь позже, была проведена операция в центральных районах Атлантики. И хотя она оказалась вполне успешной, но заняла так много времени, что показатель потопленного тоннажа, приходящегося на каждый день в море, оказался намного ниже, чем достигнутый в зоне к западу от Британских островов в ноябре 1940-го – январе 1941 года при неблагоприятных погодных условиях.



Вернуться к просмотру
Кроме погоды существовала и другая причина снижения начиная с ноября 1940 года среднего показателя потопленного тоннажа.

Организованная англичанами защита западных подходов к островам стала намного сильнее, а противолодочные мероприятия с некоторых пор стали включать патрулирование авиацией, что сильно повлияло на наше ведение операций. Черчилль объявил, что запросы адмиралтейства на авиацию, необходимую для противолодочного патрулирования в Атлантике, должны выполняться в первую очередь (Роскилл. Т. 1. С. 360–361). В результате как по инициативе отдельных командиров, так и по решению командования подводного флота операции со временем стали переноситься все дальше на запад от Британских островов, в открытое море. По тактическим причинам, о которых я уже говорил, было очень важно, чтобы лодки сохранили свою маневренность на поверхности. До октября 1940 года центр операций подводных лодок находился между 10 и 15° западной долготы, а после ноября он переместился намного дальше на запад.

Там было открытое море, вражеские суда шли намного более рассредоточенно, поэтому установить контакт с ними было труднее. Количество операций против конвоев упало. Высокий октябрьский показатель был достигнут благодаря большому числу возможностей успешно применить тактику «волчьих стай». Естественно, что уменьшение числа этих возможностей привело к снижению показателя.

Следовало срочно решить вопрос, как облегчить процесс обнаружения конвоя. Совершенно очевидно, что для успешного ведения войны на море важным дополнением к подводному флоту должна стать авиация, воздушная разведка. То, что подводный флот, как в общем-то и весь военно-морской флот, был вынужден обходиться без нее, стало серьезным препятствием на пути к успеху. Позже, уже в 1943 году, я сказал Гитлеру:

«Историки по-разному опишут войну на море, которая велась во время Второй мировой войны. Но в одном они наверняка будут едины: тот факт, что немецкий военно-морской флот в XX веке, веке авиации, был вынужден сражаться без поддержки с воздуха и воздушной разведки, объяснить не сможет никто».

В этой связи я должен остановиться немного подробнее на необходимости наличия военно-морской авиации и на тех попытках, которые были сделаны во время войны для организации совместных действий подводных лодок и самолетов.

Во время войны очень важно, чтобы все доступные на данном театре военных действий средства были подчинены одному командиру. Причем это тем важнее, чем теснее должно быть сотрудничество разных родов войск. В течение веков никто не подвергал сомнению, что разведка – важнейшая составная часть боевых действий – должна проводиться там и тогда, где и когда этого требует обстановка. То, что и разведывательные и боевые подразделения должны одинаково хорошо владеть тактическими приемами, применяемыми во время боевых действий, что все они обязаны с профессиональной точки зрения «говорить на одном языке» и пользоваться одинаковыми средствами получения информации, настолько очевидно, что может показаться банальностью. Однако из сказанного выше следует, что их следует обучать и тренировать в мирное время по одинаковым методикам.

По этим причинам воздушная война, ведущаяся над морем, вместе с войной на море и в его глубинах должна стать единым организмом, в котором головой будет флот. С точки зрения организации подразделения разных родов вооруженных сил, выполняющих эти операции, должны становиться частью флота и подчиняться ему.

Генерал Геринг начиная с 1933 года, когда и начался подъем военно-воздушных сил Германии, имел другую точку зрения по этому вопросу. Он всегда повторял: «Все, что летает, принадлежит мне». В период с 1933-го по 1939 год гросс-адмирал Редер делал все от него зависящее, чтобы убедить правительство в необходимости создания военно-морской авиации. Но его усилия оказались тщетными. 27 января 1939 года два главнокомандующих подписали соглашения, которым затянувшиеся переговоры по этому вопросу были завершены. Геринг настоял на своем. В соглашении указывалось, что военно-воздушные силы будут также вести войну на море. Авиация для нужд флота будет выделяться только для разведывательных целей или для участия в тактическом воздушном сражении в случае морского боя. Вопрос о типах и количестве самолетов, которые следовало построить для таких целей, а также об организации их обучения оставался целиком в ведении командования военно-воздушных сил.

Это принятое в мирное время решение произвело на меня, офицера, командовавшего подводными лодками, чрезвычайно неприятное впечатление. Оно означало, что продолжительные общие тренировки в совместных операциях подводных и воздушных сил останутся недостижимой мечтой. Только при широкомасштабных учениях подводного флота я мог позвонить командующему авиацией генерал-майору Гейслеру, который, кстати, сам являлся бывшим военно-морским офицером, чтобы тот санкционировал участие в них воздушных подразделений. Такие учения я проводил в районе Северного моря, удаленном от наших территориальных вод на север на расстояние максимальной дальности полета разведывательного самолета «Do 18s» (около 1600 миль). Иными словами, максимальная дальность полета наших самолетов устанавливала северную границу района учений – примерно на широте Шетландских островов.

Я считал очень важным, чтобы совместные учения с подразделениями воздушной разведки проводились в пределах максимально обширного района. И не только потому, что это наиболее вероятно понадобится во время войны. Дело в том, что при полетах на относительно большие расстояния выявляются навигационные ошибки, возникающие, возможно, из-за действия воздушных потоков. Это становится очевидным, когда экипаж сообщает свои координаты, причем неверные. Был один случай, когда два самолета-разведчика доложили о присутствии «противника» в совершенно разных частях Северного моря. В результате командование подводного флота оказалось поставлено перед задачей: речь идет о двух подразделениях «противника» или (поскольку это казалось маловероятным исходя из общей ситуации) один из докладов ошибочен. Но какой? Хотя нельзя было отрицать возможность и ошибочности обоих сообщений. А где тогда «противник»?

Точная навигация является необходимым условием эффективной разведки. Неверно указанные координаты противника могут свести на нет результат всей операции.



Вернуться к просмотру
•
16+
Наши совместные учения имели большое значение для принимавших в них участие летчиков. Должен признать, что последние всегда демонстрировали высокую преданность долгу. Если этого требовала ситуация, они снова и снова совершали полеты над морем и возвращались на базы, израсходовав топливо до последней капли. А поскольку у этих людей были и другие обязанности (они же не были подчинены военно-морскому командованию), подобные учения проводились нечасто. Но даже при этом они позволили выявить ряд типичных ошибок, вызванных недостатком совместных тренировок. На их устранение потребовалось бы много времени, которого, к моему глубокому сожалению, у нас не было.

В начале войны сотрудничество между авиацией и подводным флотом было невозможно, поскольку даже самолеты с самой большой дальностью полета не могли долететь из Германии до театра военных действий подводного флота на западных подходах к Британским островам. Но когда оккупация Северной Франции позволила приблизить наши базы к Атлантическому побережью, военно-морское командование в докладной записке от 8 июня 1940 года снова подняло вопрос о поддержке подводного флота в Атлантике силами воздушной разведки:

«…С новых баз в Северной Франции имеется возможность вести воздушную разведку, направленную на обнаружение конвоев и военно-морских сил противника в море к югу и юго-западу от Ирландии и, вероятно, также к западу и северу от нее.

В предполагаемом сотрудничестве между авиацией и подводным флотом роль первой будет сводиться к обнаружению конвоев и прочих потенциальных целей, передаче информации подводному флоту и поддержанию контакта с целями. В случае утери контакта (к примеру, после наступления темноты) его следует восстановить на следующее утро…»

Однако выделенных нам для этого сил было совершенно недостаточно. При очень высокой потребности мы только изредка получали одну машину, которая могла сделать только один вылет, да и то только на небольшом участке юго-западнее Ирландии. В результате в период между июлем и декабрем 1940 года мы не смогли провести ни одной совместной операции. И это несмотря на постоянные усилия, прилагаемые военно-морским командованием. Насколько сурова была реальность, видно из следующих записей в моем военном дневнике:

«1.10. Несмотря на все мои усилия, у авиации, которая должна вести разведку к северу, северо-востоку, югу, юго-востоку и западу от нашего театра военных действий (район Роколл-Бэнк), нет для этого самолетов.

9.12. Воздушная разведка самолетами 406-й группы (самолеты-разведчики типа „BV-138“) прекращена до дальнейших распоряжений по техническим причинам (вероятнее всего, на два месяца).

14.12. В настоящее время достигнуто некое подобие сотрудничества со следующими авиационными подразделениями:

1406-я береговая авиационная группа „Брест“, входящая по тактическим соображениям в группу „Запад“. Правда, их самолеты с большой дальностью полетов („BV-138“) не вылетают по техническим причинам.

2. 40-я группа „Бордо“. Официально контакт не поддерживаем. Налажены личные контакты. К сожалению, на сегодняшний день они могут нам выделить только одну машину типа „FW-200“ в сутки.

3. Группа V. Время от времени делаем запросы на проведение разведки в заданном районе. До настоящего времени сделан только один вылет. На дальнейшие запросы неизменно получаем ответ об отсутствии подходящих самолетов».

Мы уже 5 месяцев находились на побережье Атлантики, а командование подводного флота так и не получило обещанной поддержки с воздуха. Не дали нам возможность и создать собственное авиационное разведывательное подразделение. 14 декабря 1940 года я снова обобщил наши требования и передал соответствующий документ на рассмотрение командованию ВМС. Я писал:

«1. Подводные лодки для целей разведки почти бесполезны. Они имеют слишком ограниченный обзор. Для производства разведки на большой территории им требуется много времени, и к тому же мы не обладаем достаточным числом подлодок, чтобы даже пытаться это сделать. В любом случае использование подводных лодок для этих целей было бы неправильным и означало бы потерю их боевой мощи. Подводный флот мог бы достичь гораздо большего, если бы субмарины не болтались неделями в море, ожидая появления жертвы, а были направлены непосредственно к цели, обнаруженной с воздуха. Все части вооруженных сил имеют особые средства для разведки, кроме подводного флота.

2. Произведя разведку, воздушные силы могли бы дать нам точную информацию о местонахождении и курсе торговых судов противника в море, получив которую мы использовали бы подводные лодки с максимальной эффективностью.

3. Самолеты-разведчики могли бы производить разведку территории, прилегающей к местам скопления подводных лодок в море, передавая информацию о присутствии всех потенциальных целей. Таким образом, с одной стороны, обнаруженная цель всегда подвергалась бы нападению находящейся вблизи подводной лодки, а с другой – мы были бы уверены, что через район концентрации подводных лодок ни одна цель не пройдет ими не замеченной (из-за ограниченного обзора).

4. Возможности взаимодействия подводного флота и авиации не ограничиваются только разведкой. В течение дня самолет может поддерживать контакт с целью до подхода к ней подводной лодки или же может направить к цели лодку с помощью определенных сигналов, если контакт утерян. Самолет может восстановить контакт с целью на следующий день на рассвете и т. д. В общем, необходимо наладить максимально близкое тактическое сотрудничество в совместных операциях.

5. Выполнение этих миссий ни в коей мере не будет мешать или ограничивать обычные атаки с воздуха на корабли противника. Чем больше тонет судов в результате атак с воздуха, тем больше паника в рядах противника, что, безусловно, на руку и подводному флоту. Районы, в которых действуют подводные лодки, являются перспективными и для воздушных атак, поскольку подводные лодки всегда действуют в местах пересечения торговых путей противника. Нет никаких ограничений на действия авиации при наличии вблизи субмарины. Единственное, чего авиаторы ни в коем случае не должны делать, это бомбить подводные лодки. Опыт показывает, что ошибки в идентификации вполне возможны и допускаются довольно часто. До начала атаки летчику следует прежде всего удостовериться, что субмарина, которую он видит в море, является вражеской.


6. Формы сотрудничества могут быть обсуждены на совещаниях с участием представителей воздушных формирований. Но чтобы оно действительно начало развиваться и были достигнуты серьезные результаты, необходимо:

а) выделение для этой цели соответствующих сил;

б) строгое определение порядка командования.

Разведывательный вылет должен направляться тем субъектом, для которого производится разведка. После обнаружения конвоя последующее руководство операцией (поддержание контакта и т. д.) должно быть организовано исходя из основной задачи – атаки на конвой тем, кто руководит ее выполнением. Это ни в коей мере не ограничит тактическую свободу офицера, командующего воздушным формированием. Это значит, что границы района разведки и число необходимых для этого самолетов должны устанавливаться командованием подводного флота, которое должно располагать достаточными силами, чтобы обеспечить действительно эффективное ведение подводной войны…»

2 января 1941 года я еще раз тщательно проанализировал свои соображения по этому вопросу и передал их гросс-адмиралу Редеру. В тот же день он отправил меня к начальнику штаба командования вермахта Йодлю. Я должен был объяснить ему лично трудности положения, в котором мы оказались. Беседа, на мой взгляд, прошла вполне удовлетворительно, Йодль меня понял. Я настаивал на ежедневных разведывательных полетах 12 «кондоров» (самолеты с максимальной дальностью полетов), несколько единиц которых уже было в распоряжении 40-й группы в Бордо.

После этой беседы 7 января 1941 года Гитлер лично вмешался в действия рейхсмаршала Геринга и отдал под мое командование 40-ю группу.

Услышав об этом, я записал в военном дневнике:

«Такой приказ – большой шаг вперед. Правда, это, конечно, лишь первый шаг в нужном направлении. Учитывая же небольшое число самолетов, а также великое множество технических деталей, которые следует утрясти, его последствия будут видны не скоро, да и вряд ли будут велики. Но в принципе мы двигаемся в правильном направлении, и я уверен, со временем сможем оценить выгоды такого сотрудничества».

Гитлер принял решение, не проконсультировавшись с Герингом, который как раз находился в отпуске. Рейхсмаршал вовсе не был намерен мириться с передачей одного из его боевых подразделений флоту. 7 февраля он находился во Франции недалеко от моего командного пункта и пригласил меня к себе. В тот раз я впервые увидел его. Первым делом он постарался убедить меня добровольно согласиться на прекращение действия приказа фюрера. Я отказался. Затем он предложил мне остаться на ужин. Я тоже отказался. В результате мы расстались не друзьями.

40-й группой командовал подполковник Харлингаузен, ранее бывший военно-морским офицером, человек очень смелый и к тому же обладающий неиссякаемой энергией. Под его командованием эскадрилья буквально творила чудеса. Полученные ею «кондоры» на самом деле были усовершенствованным и переоборудованным гражданским самолетом «FW-200». В 1935 году начальник штаба ВВС генерал Вефер, обоснованно считавший, что после начала войны для стратегических операций понадобится самолет с большой дальностью полетов, явился инициатором постройки 4-моторного бомбардировщика. В 1936 году на свет появились «DO-19» и «Ju-89». Но после трагической гибели Вефера его идеи были забыты и проект самолета с большой дальностью полетов положен под сукно. В то время мы чрезвычайно увлеклись пикирующими бомбардировщиками. Проект 4-моторного бомбардировщика «Не-177», разработка которого началась в 1938 году, застопорился из-за выдвинутого требования превращения его одновременно и в пикирующий бомбардировщик. В результате машина просто-напросто не получилась. Она была построена уже после начала войны, не прошла испытания и в конечном итоге отправилась в металлолом.

Вот почему, когда началась война, в нашем распоряжении не оказалось самолета с большой дальностью полетов, и, чтобы восполнить этот недостаток, было произведено переоборудование «FW-200». В результате не слишком продуманных действий самолет лишился многих важных качеств, но с этим уже ничего не поделаешь.

Когда сотрудничество подводного флота и авиации, о котором я собираюсь рассказать, в конце 1941 года прекратилось, это произошло как раз из-за невозможности этого созданного на скорую руку военного самолета проникнуть в удаленные от берега районы Атлантики, куда переместились наши операции. Иными словами, действительной причиной явилась неспособность предвидеть необходимость в высокоэффективном самолете с большой дальностью полета, проявленная нашими чиновниками и военачальниками еще в мирное время. Недостаток таких самолетов, который вообще-то можно рассматривать как причину нашей неполноценности в воздухе, явственно проявившейся во время войны, сказался крайне отрицательно на разведывательной стороне подводной войны.

Когда 40-я группа перешла под мое командование, Харлингаузен и я начали организовывать разведывательные вылеты в интересах подводного флота. В среднем каждый день вылетали два «кондора» и производили разведку в районе к западу от Британских островов. Они имели возможность облететь самые важные участки – к западу и северо-западу от Северного пролива, только если сокращали обратный путь и летели над Шотландией к Ставангеру на западном берегу Норвегии. Но это не всегда было возможно, поскольку норвежский берег часто спрятан под низкой облачностью. Авиаторы 40-й группы делали все от них зависящее, чтобы увеличить дальность полета «FW-200», они даже самостоятельно установили на самолетах дополнительные топливные баки.

В начале января 1941 года мы сделали две попытки направить подлодки на конвои, обнаруженные с воздуха. Обе оказались неудачными, потому что единственный самолет, имевшийся в нашем распоряжении для восстановления контакта с конвоем на следующее утро, не сумел его найти. Принимая во внимание длительный полет, который самолету предстояло совершить, и большую площадь поиска, этому вряд ли стоит удивляться. Имей мы возможность организовать поиск силами нескольких самолетов, скорее всего, конвой был бы обнаружен и подводные лодки, находившиеся в этом же районе, смогли его атаковать.

Последующие попытки были удачными, если по воле случая в непосредственной близости от самолета, обнаружившего конвой, оказывалась подводная лодка, которая в тот же день устанавливала контакт. Однако в целом выяснилось, что, пока те один или два самолета, силами которых мы могли производить ежедневную разведку, долетали до зоны действия подводных лодок к западу от Северного пролива, у них оставалось слишком мало топлива. Если же им удавалось обнаружить конвой, то опять же из-за нехватки топлива они не могли поддерживать с ним контакт до подхода подлодок. Поэтому в большинстве случаев подлодки все-таки направлялись в место, указанное летчиком, который часто сообщал координаты, но не сообщал курс конвоя. На основании явно неполной информации подлодки часто проходили огромные расстояния, чтобы не упустить возможность атаковать. В подобных обстоятельствах мы обычно на следующий день отправляли в район поиска второй самолет, который смог бы снова обнаружить конвой и указать его местонахождение подлодкам, которые к этому времени подходили достаточно близко к указанному району.


Еще мы выяснили, что навигационная система самолетов оставляет желать лучшего, поскольку ошибка в сообщаемых координатах конвоев могла достигать 80 миль. Во время длительных полетов, которые летчикам чаще всего приходилось выполнять в темноте, самолеты отклонялись от курса, его просто невозможно было уточнить. В двух случаях – в феврале и в начале марта 1941 года – операции, проводимые силами всех имеющихся в наличии подводных лодок, оказались неудачными, поскольку организованный на обширной территории поиск не дал результата: в указанном самолетом-разведчиком районе конвой так и не был обнаружен.

Столь полная картина потенциальных возможностей и ограничений использования нескольких появившихся у нас «FW-200» для разведывательных целей сложилась далеко не сразу. Мы поняли, что посылать куда-то подлодки на основании единственного сообщения летчика, отправленного обычно, когда самолет уже достиг предела дальности и вынужден поворачивать обратно, дело ненадежное. Поэтому мы отказались от идеи прямого взаимодействия в главной, но самой удаленной оперативной зоне, расположенной к северо-западу от Ирландии. Но даже при этом полеты самолетов-разведчиков снабжали нас чрезвычайно ценной информацией. Мы получали сведения о плотности судопотоков, что было для нас очень важно. Что же касается поисков противника в главной оперативной зоне, нам приходилось полагаться только на собственные силы.

С другой стороны, прямое взаимодействие оказалось вполне возможным в морских районах, расположенных ближе к бискайским военно-воздушным базам, к примеру, у западного побережья Испании, где проходили направляющиеся в Великобританию конвои из Гибралтара или, менее многочисленные, из Западной Африки. Но даже его пришлось весной 1941 года отложить до лучших времен из-за нехватки самолетов. Мы ждали, когда 40-й группе будут выделены новые самолеты.

А пока командование подводного флота занималось развитием системы, которая помогла бы компенсировать навигационные ошибки при передаче с самолетов-разведчиков координат конвоя. Процедура заключалась в следующем: при обнаружении конвоя летчик не сообщает сразу его координаты в эфир. Вместо этого он передает на коротких волнах: «Я отправлю сигнальное сообщение». Это предупреждение поступает от командования на подводные лодки, чтобы дать возможность подготовиться к приему сигнала самолета на длинных волнах. Далее все сигнальные сообщения с самолета идут на длинных волнах. Подводные лодки берут на него пеленг и, используя на этот раз короткие волны, сообщают результат и свое собственное местонахождение командованию. На командном пункте все пеленги наносятся на карту, а точка пересечения показывает достаточно точное местонахождение самолета, а значит, и конвоя. Результат крюйс-пеленга передается на подлодки, которые начинают действовать.

Мы довольно скоро выяснили, что рассчитанное таким образом положение противника является достаточно точным, то есть система работала. Оказалось, что эта на первый взгляд усложненная процедура вполне себя оправдывала, поскольку все равно полученная с самолета информация о координатах конвоя почти всегда оказывалась слишком далекой от действительности.

Таким образом, в начале июля 1941 года мы снова организовали прямое сотрудничество подлодок и самолетов-разведчиков в морском районе, прилегающем к западному побережью Испании. И хотя атакованные нами гибралтарские конвои состояли в основном из меньших, а значит, и менее ценных судов, чем атлантические, мы достигли весьма неплохих результатов. Нередко операции продолжались несколько дней, и самолеты 40-й группы не только вели подлодки к цели, но и сами участвовали в атаках, сбрасывая на головы противника бомбы.

В этом же морском районе мы также однажды провели совместную операцию, в которой участвовали подводные лодки, самолеты и надводные корабли, но только они поменялись ролями. Операция стоит того, чтобы ее описать, поскольку была в своем роде уникальной.

Следуя в одиночку в центральную часть Атлантики, подлодка «U-37» в районе мыса Сен-Винсент встретила конвой, идущий в Великобританию из Гибралтара. Поскольку других подводных лодок вблизи не было, не было и возможности организовать совместную атаку. Зато конвой находился в зоне действия наших самолетов, базировавшихся в Бордо. Поэтому я дал приказ подлодке поддерживать контакт и сообщить свои координаты на длинных волнах. Это было сделано. Самолеты приняли сигнал подлодки, находясь в 150 милях от цели, и сразу же легли на нужный курс. Конвой был обнаружен и атакован. Только «U-37» потопила 4 судна. А тем временем к месту событий приблизился крейсер «Хиппер», совершавший боевой поход из Бреста в Атлантику. После завершения атаки «U-37» было приказано продолжать поддерживать контакт с конвоем для крейсера, который тоже должен был внести свою лепту в общее дело.

Это была единственная подобная операция, когда-либо проведенная в Атлантике.

Даже краткое описание проведенных совместных операций показывает, как дорого мы заплатили (я имею в виду упущенные возможности) за получение боевого опыта, за выявление ошибок и отыскание способов их преодоления.

Как бы то ни было, а наша главная проблема – обнаружение конвоев противника в открытом море в Северной Атлантике – летом 1941 года все еще оставалась нерешенной. Театры военных действий подводных лодок постепенно переместились в разных направлениях: в западном – к югу от Гренландии, в северном – к северо-западу от Исландии, а затем и в восточном – к северо-западу от Ирландии. Сражения против конвоев противника происходили нечасто, и между ними следовали долгие периоды утомительных поисков, когда подлодки без устали прочесывали казавшиеся пустынными морские просторы в поисках врага. Из-за продолжительных «мертвых сезонов» показатель потопления значительно снизился. Командование подводного флота не прекращало попыток найти возможность изменить состояние дел. Не приходилось сомневаться, что больше всего нам мешают нехватка подводных лодок и отсутствие надежных «глаз», которые могли бы разом охватить бескрайние просторы Атлантики. Но быть может, существовали и другие причины наших неудач в поисках противника? Что, если у него появилось некое средство, позволяющее обнаружить нашу подводную лодку с большого расстояния? Ведь тогда противник может изменить маршрут конвоя, чтобы избежать встречи?


Еще до войны, начиная отрабатывать тактику «волчьих стай», мы обсуждали вопрос, поможет ли противнику обнаружить позиции подлодок использование ими радиосвязи. После начала войны командование внимательно следило, не появятся ли признаки использования противником выходов в эфир наших подлодок для радиопеленгации. В первые месяцы войны, насколько мы могли судить, зная точность английских радиопеленгаторов, у нас не было повода для беспокойства. В военный дневник я внес следующую запись:

«Насколько мы могли проверить, ошибки в радиопеленгации пропорциональны расстоянию от вражеского берега, то есть при расстоянии в 300 миль средняя ошибка составляет 60–80 миль. Часто она бывает еще больше. Самый точный известный нам результат – это ошибка в 30 миль в непосредственной близости от побережья Западной Франции. Самая большая ошибка – 320 миль при расстоянии около 600 миль».

Понятно, что со временем англичане усовершенствуют свою радиопеленгаторную аппаратуру, расширят сеть станций и достигнут лучшего результата. На участке от Шетландских островов до Лендс-Энд они уже обладали прекрасными возможностями для пеленгации в западном направлении. Построив станции в Исландии, Гренландии и на Ньюфаундленде, они вполне могли накрыть сетью радиопеленгации всю Северную Атлантику. Поэтому нам следовало исходить из того, что противник перехватывает все сигналы, передаваемые с подлодок, и может установить местонахождение каждой. Значит, выход в эфир опасен? Но эти сигналы имели чрезвычайно важное значение для командования. Поэтому нам следовало все взвесить и принять решение, пользоваться командам подводных лодок радиосвязью или нет. Представлялось очевидным, что общение по радио необходимо свести к минимуму. Однако было невозможно его запретить вообще. Сообщения с подлодок содержали информацию, на основе которой велось планирование и управление совместными действиями против конвоев противника, а шансы на большой успех имели только такие операции. Командованием подводного флота было сделано все, чтобы найти лазейку между бесчисленными «за» и «против» радиопередач. В результате командиры подводных лодок получили следующие инструкции:

«В зоне боевых действий: радио следует использовать только для передачи важной с тактической точки зрения информации, по приказу командования или когда местонахождение радиопередатчика уже и так известно противнику.

По пути к зоне патрулирования и обратно: действовать, как указано выше. Менее важные сообщения могут быть отправлены, если это представляется целесообразным, но не часто. В этих случаях следует принять меры предосторожности, чтобы не демаскировать свой путь следования. Следует помнить, что неподалеку могут находиться другие подводные лодки.

Технический аспект: частая смена длины волны, использование дополнительных полос частот и строгая радиодисциплина затруднят для противника радиопеленгацию».

Реагирует ли противник на радиопередачи с подлодок и если реагирует, то как, точно мы не знали (и так никогда и не узнали). В нескольких случаях резкие изменения курса конвоя заставляли нас думать, что несомненно реагирует и принимает решительные меры. Но с другой стороны, было немало случаев, когда, несмотря на высокую радиоактивность подводных лодок в каком-то районе, независимые суда противника, так же как и конвои, шли прямо в этот район, не беря в расчет, что там только недавно имели место случаи гибели отдельных судов и даже сражения против конвоев.

Получаемые нами сведения были весьма противоречивы, поэтому я скептически отнесся к предложению использовать нашими подлодками радиопередачи, чтобы заставить противника обойти «опасный» район и выбрать маршрут, кажущийся безопасным, где на самом деле его поджидали подлодки, но только хранившие радиомолчание.

В военном дневнике я записал:

«Идея использования радио для обмана противника… на мой взгляд, достаточно привлекательна, но только теоретически. На практике все будет намного сложнее. Внимательно рассмотрев данное предложение, я пришел к выводу, что мы неизбежно погрязнем в массе гипотетических предположений и выводов (противник думает… я думаю… поэтому он подумает, что я думаю…), в результате чего принятие рационального решения станет невозможным. Между прочим, существует опасность, что ошибочная или даже просто неточная радиопеленгация даст эффект, прямо противоположный ожидаемому, то есть тому, ради которого и затевался обман».

Тем не менее я решил, что идею следует испытать. 29 июня 1941 года несколько подводных лодок, находившихся на пути домой, получили приказ по достижении района юго-западнее Ирландии максимально использовать свои радиопередатчики, чтобы не дать конвою, замеченному в 300 милях к западу от Ирландии, то есть на более северном участке, повернуть на юг. Насколько мне известно, ничего достойного упоминания не произошло.

Сколько мы ни обсуждали вопрос номер один, почему так трудно обнаружить в море конвой противника, ответ неизменно получался одним и тем же: потому что слишком мало «глаз» участвует в поиске. В распоряжении противника были обширные пространства Северной Атлантики – от Азорских островов до Гренландии и Исландии, – то есть места, чтобы максимально рассредоточить свои конвои, было предостаточно. А благодаря оккупации Исландии и созданию там военно-морских и военно-воздушных баз, а также постоянной поддержке следующих на восток конвоев американцами условия для англичан вряд ли могли быть лучше.

В общем, проблема могла решиться только при увеличении числа подводных лодок. Поэтому, думаю, здесь будет небезынтересно перечислить принимаемые нами меры и происшедшие события, которые привели к изменению боевой мощи подводного флота в Атлантике в 1941 году.

24 июля 1940 года итальянцы предложили направить свои субмарины для участия в битве за Атлантику, конечно, под нашим командованием. Командование ВМС поинтересовалось моим мнением на этот счет. Ввиду малочисленности моих собственных сил я не сомневался ни минуты, и уже на следующий день, 25 июля, предложение было принято, о чем и было уведомлено итальянское военно-морское командование.

Вскоре после этого ко мне явился адмирал Парона, командующий итальянскими субмаринами. Это был, вне всякого сомнения, мужественный человек и опытный командир. Он искренне стремился к сотрудничеству, поэтому между нами быстро установилась атмосфера взаимного доверия. Мы договорились о следующем:

1) общий контроль и руководство операциями в целом, расположение оперативных зон, а также принятие решений о формах сотрудничества остается в руках немецкого командования;


Фи*нан*со*вые услуги ока*зы*вает: ПАО "Сов*ком*банк", ООО МКК "Кред*Ком"

Срочный выкуп квартир
По*лу*чите всю сумму сразу при под*пи*са*нии до*го*во*ра!
CENTERFINANCE.ORG
РЕКЛАМА
2) в рамках объединенного командования адмиралу, командующему итальянскими субмаринами, предоставляется значительная свобода действий и ответственности. Итальянские подводники должны знать, что ими командует итальянский адмирал.

Чтобы познакомить итальянцев с обстановкой в Атлантике и нашей тактикой «волчьих стай», было решено, что командиры итальянских субмарин должны некоторое время выходить в боевые походы на немецких лодках, а итальянские экипажи пройдут курс подготовки в одной из балтийских школ.

Базу для итальянцев создали в Бордо. Чтобы максимально облегчить сотрудничество, адмирал Парона временно откомандировал для работы в моем штабе Сестини. Вряд ли он мог сделать лучший выбор. Это был прекрасный человек и отличный офицер. В свою очередь, я отправил в штаб Пароны Рёзинга, также очень опытного командира подводной лодки.

Чтобы итальянцы быстрее приспособились к условиям Атлантики, после прохождения Гибралтара их направили в район Азорских островов, а уже оттуда они прибыли в Бордо – всего туда пришло 27 итальянских субмарин. При первом удобном случае я приехал познакомиться с людьми. И офицеры и матросы произвели неплохое впечатление. Очевидно, они прошли специальный отбор, как и наши подводники. Однако я сразу понял, что в части войны в Атлантике им предстоит еще многому научиться. Это и стало главной задачей, которую Пароне и мне предстояло решить.

Во время Первой мировой войны, будучи в Константинополе, я имел возможность лично убедиться, какое искреннее уважение и восхищение испытывали турецкая армия и турецкий народ к фельдмаршалу барону Кольмару фон дер Гольтцу. От него я узнал, что никогда не стоит пытаться искать в солдатах и мирном населении союзников черты, которые хотелось бы найти. Образ их жизни и образ мыслей, воспитание и обучение солдат отличались от наших. Поэтому, общаясь с союзниками, необходимо с самого начала избавиться от всяческих предрассудков и уж тем более от чувства превосходства. Нужно проявлять максимальное терпение и такт. Мои инструкции немецким подводникам в части взаимоотношений с итальянскими союзниками строились на уроках, усвоенных мною от фельдмаршала. А инструктируя учебные подразделения, я особо подчеркнул, что итальянцам «должно быть позволено самим убедиться в недостатке знаний и прийти к выводу о необходимости приобретения новых, основанных на нашем богатом опыте. Ни в коем случае не следует их подгонять или навязывать свое мнение».

После первого похода к Азорским островам в начале октября итальянцы присоединились к немецким подлодкам на нашем основном театре военных действий – к западу от Северного пролива. Я выбрал для них районы к западу и юго-западу от немецких, где появление воздушной разведки британцев было менее вероятно. Получив итальянское подкрепление, я прежде всего рассчитывал на улучшение состояния разведки и считал, что мое страстное желание получить «больше глаз» близко к выполнению.

Однако в последующий период – в октябре – ноябре 1940 года – меня постигло разочарование. Ни разу итальянцы не помогли немцам вступить в контакт с противником. Их сообщения всегда были крайне неточными, да и поступали слишком поздно. Они не умели ни атаковать собственными силами, ни поддерживать контакт с противником. Если же на наших лодках замечали противника и организовывали совместную атаку, итальянцы также ни разу не приняли в ней участие.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.

[Диана]

https://litobozrenie.com/2021/07/djunkerk-chast-i/

[Диана]

https://litobozrenie.com/2021/07/djunkerk-chast-ii/

[Диана]

https://litobozrenie.com/2021/08/djunkerk-chast-iii/

[Диана]

мммммммммммммммммммммммммммммммммммммммммммммммммм ммммммммммммммммммммммммммммммм

[Newsland]

https://newsland.com/user/4297740009...s-sssr/7452441
16:06 08.08.2021

ФСБ обнародовала документы о подготовке Японии к войне с СССР
Федеральная служба безопасности рассекретила протокол допроса Отодзо Ямады, последнего главнокомандующего Квантунской армии. В 1938 году Ямада отдал приказ усилить готовность к войне против Советского Союза.

Речь идет о приказе № 70 частям 3-й армии, которая размещалась в Манчжурии на границе с Советским Союзом. Приказ был отдан Ямадой в январе 1938 во время Хасанских боев — это была серия столкновений летом 1938 года из-за споров о принадлежности территории у озера Хасан и реки Туманная (на архивном фото - пленные японские солдаты).

Согласно рассекреченному протоколу допроса Отодзо Ямада признал, что приказ № 70, который "свидетельствует об усилении готовности к войне против Советского Союза", цитирует документ РИА Новости. Он приказал японским частям сосредоточиться в районе восточной границы Манчжурии.

В 1949-м Ямада стал обвиняемым в Хабаровском процессе — суде над японскими военными, причастными к разработке бактериологического оружия.

Источник: newizv.ru

[Pantv]

https://pantv.livejournal.com/3430104.html
Пишет ПАВ (pantv)
2021-08-10 12:00:00 199


C 29 июля по 11 августа 1938 года между РККА и Японией был ряд боестолкновений.
У нас они известны как "Хасанские бои". Все из-за оспаривания Японией принадлежности территории у озера Хасан и реки Туманная. По плану „Оцу“, разработанному японским генштабом, война с СССР намечалась в 1934 году, потом её постоянно откладывали.

Бои у озера Хасан

В апреле 1934 года японские солдаты предприняли попытку захватить высоту «Лысая» на участке Гродековского погранотряда, одновременно была атакована застава «Полтавка», но пограничники при поддержке артиллерийской роты отразили нападение и выбили противника за линию границы.

В июле 1934 года на линии границы японцы совершили шесть провокаций, в августе 1934 года - 20 провокаций, в сентябре 1934 года - 47 провокаций. 30 января 1936 года две японско-маньчжурские роты пересекли границу в Мещеряковой пади и на 1,5 км углубились на территорию СССР, прежде чем были оттеснены пограничниками.

xklWcfQEaYO5dpwaEYEgYg

24 ноября конно-пеший отряд из 60 японцев пересёк границу в районе Гродеково, но попал под пулемётный огонь и отступил. В 1936 году на участке заставы «Ханси» японские солдаты захватили высоту Малая Чертова и возвели на ней доты. 5 июня на участке ответственности 21-й стрелковой дивизии РККА японские военнослужащие совершили вторжение на советскую территорию и заняли сопку у озера Ханка, однако при приближении к границе 63-го стрелкового полка отступили на сопредельную территорию.

Японские агрессоры

1 июля 1938 года, в связи с возрастанием военной опасности, Особая Краснознамённая Дальневосточная армия РККА была преобразована в Дальневосточный фронт РККА.

Прибывшие на сопку советские пограничники отрыли окопы, чтобы можно было просматривать и при необходимости простреливать значительное пространство в глубину территории Кореи и поселка Туманган, установили перед ними малозаметное проволочное заграждение. Это привело японцев в ярость - подразделение пехотинцев японской армии во главе с офицером имитировало атаку на сопку, развернувшись в боевой порядок, однако остановилось у линии границы.

15 июля 1938 года японское правительство потребовало отвода советских войск с советской территории западнее острова Хасан, а также пересмотра бывшей российско-китайской границы. Советское правительство ответило отказом.

Японские агрессоры

К началу боевых действий приграничная группировка японских войск насчитывала: три пехотные дивизии (15-я, 19-я, 20-я), один кавалерийский полк, три пулемётных батальона, отдельные бронетанковые части (численностью до батальона), подразделения зенитной артиллерии, три бронепоезда и 70 самолётов, в устье реки Туманная было сосредоточено 15 боевых кораблей (один крейсер и 14 миноносцев) и 15 катеров. Это более 20 тыс. военнослужащих японской армии, на вооружении которых находились 200 орудий и три бронепоезда.

Японские агрессоры
Японская карта местности.

29 июля ранним туманным утром, японские войска численностью до 150 солдат атаковали сопку Безымянная, на которой находилось 11 советских пограничников. Потеряв до 40 солдат, они заняли высоту, но к пограничникам прибыло подкрепление и к вечеру из выбили обратно.

Бои у озера Хасан

Вечером 30 июля 1938 года японская артиллерия обстреляла сопки, японская пехота вновь предприняла попытку захвата Безымянной и Заозёрной, но пограничники отбили атаку.

Японские агрессоры

Японские артиллеристы.

Японские агрессоры

Японские агрессоры

31 июля 1938 года К. Е. Ворошилов приказал привести в боевую готовность Приморскую армию и Тихоокеанский флот.

В этот же день, после короткой артиллерийской подготовки, японские войска предприняли новую атаку силами до двух полков 19-й пехотной дивизии и заняли сопки. Сразу же после захвата японцы начали укреплять высоты. На фото японские солдаты на сопке.

Бои у озера Хасан

Японская техника.

Японские агрессоры

Попытка советской контратаки двумя батальонами успеха не имела. В.К. Блюхер был отстранён от командования войсками (с ним даже Сталин беседовал просил действовать активнее), а командующим всеми войсками был назначен Г.М. Штерн.

xAMy-ROOUD65HIexMbvT9Q

6 августа 1938 года, в 16:00, после того, как над озёрами рассеялся туман, бомбардировку японских позиций начали 216 советских самолётов, в 17:00, после 45-минутной артподготовки и двух массированных бомбардировок расположения японских войск, началось наступление советских войск.

Бои у озера Хасан

32-я стрелковая дивизия и танковый батальон 2-й механизированной бригады наступали с севера на сопку Безымянную. 40-я стрелковая дивизия, усиленная разведывательным батальоном и танками, наступала с юго-востока на сопку Заозёрную.

Бои у озера Хасан

7, 8 и 9-го августа бои за высоты продолжались, в течение дня японская пехота предприняла 12 контратак. Войска сходились и в рукопашную. Стремясь ослабить натиск на свои войска в районе Хасана, японское командование предприняло контратаки на других участках границы.

Бои у озера Хасан

Самолеты РККА были однажды по ошибке взяли на борт химические бомбы. Но использовать их не пришлось, они были сброшены в озеро. Но тем не менее, все противогазы имели.

советские танкисты

9 августа 32-я стрелковая дивизия при поддержке артиллерийского огня заняла высоту Безымянная, а противник был отброшен за границу. Для остановки наступления советской пехоты японцы развернули на острове посреди реки Туманная несколько артиллерийских батарей, которые открыли огонь, но были подавлены ответным огнём артиллерийской группы дальнего действия.

Бои у озера Хасан

10 августа 1938 года японский посол в СССР М. Сигэмицу посетил в Москве наркома иностранных дел СССР М. М. Литвинова и предложил начать мирные переговоры. 11 августа 1938 года, между Японией и СССР было заключено перемирие.

Бои у озера Хасан

Потери советских войск составили 960 человек погибшими и пропавшими без вести. Японские потери составили, по советской оценке, около 650 убитых и 2500 раненых. По секретному меморандуму на имя императора Хирохито, количество потерь японских войск существенно (не менее чем в полтора раза) превосходит официально опубликованные данные. И советские потери наверняка уменьшены.

Бои у озера Хасан

В ноябре 1938 года в городском музее Владивостока открылась выставка трофейной техники и оружия, захваченного у японских войск в ходе боевых действий у озера Хасан.

Инфа и фото (С) интернет. Основа: Википедия и сайт https://maxpark.com/

[Энтони Бивор]

https://history.wikireading.ru/48888
Глава 9

Последствия

Июнь 1940–февраль 1941 гг.

Падение Франции летом 1940 г. привело ко многим прямым и косвенным последствиям во всем мире. Сталин был глубоко озабочен сложившейся ситуацией, так как его надежды на то, что мощь гитлеровской Германии сильно ослабеет в результате изнурительной войны против Англии и Франции, совершенно не оправдались. Наоборот, Германия теперь значительно усилилась, учитывая тот факт, что большая часть вооружений и автотранспорта французской армии попали в руки вермахта абсолютно целыми и исправными.

На Востоке падение Франции означало серьезный двойной удар для Чан Кайши и китайских националистов. После потери Нанкина они переместили свою промышленную базу в юго-западные провинции Юньнань и Гуанси, вблизи границы с Французским Индокитаем. Считалось, что там безопаснее всего, и к тому же имеется связь с внешним миром. Однако вишистский режим маршала Петена в июле уступил требованиям Японии и согласился на размещение японского военного контингента в Ханое. Так были перерезаны линии снабжения сил националистов через Индокитай.

Получить ЭП(ЭЦП) для ЭДО
Реклама taxcom.ru
Наступление японской Одиннадцатой армии в долине реки Янцзы летом 1940 г. рассекло китайскую армию пополам и привело к огромным потерям в живой силе. Сильным ударом для националистов стало падение крупного речного порта Ичжан 12 июня 1940 г. Оно привело также к полной изоляции их столицы Чунцина и позволило корабельной авиации японцев начать постоянные бомбардировки города. В это время года над рекой почти не было туманов, видимость была отличной, чем не преминули воспользоваться японские летчики. Они бомбили не только города и деревни, расположенные вдоль реки, но и плывшие вверх по реке через великие пороги Янцзы пароходы и баржи с ранеными и беженцами.

Агнес Смедли расспрашивала о сложившемся положении одного врача Красного Креста. Тот ответил, что на Центральном фронте из 150 госпиталей осталось только пять. «А как же раненые?» – спросила Смедли. «Доктор промолчал, но я уже догадалась, каким будет ответ на этот вопрос». Смерть была повсюду. «Каждый день, – писала она, – мы видели вздувшиеся трупы людей, медленно плывущие вниз по реке. Иногда они ударялись о борт баржи, и матросы отталкивали их длинными палками».

Когда Смедли добралась до Чунцина, расположенного на высоких скалах в месте слияния рек Янцзы и Цзялин, ей пришлось вздрагивать от частых взрывов. Но это были не разрывы японских авиабомб, это китайские саперы взрывами пробивали туннели в скалах, чтобы оборудовать в них бомбоубежища. Она заметила, что за время ее отсутствия очень многое в городе изменилось и к лучшему, и к худшему. Провинциальная столица, в которой раньше проживало всего 200 тыс. человек, разрослась почти до миллиона жителей. Весьма радовал бурный рост промышленных кооперативов, но крайне правые, чье влияние в Гоминьдане постоянно усиливалось, видели в кооперативах скрытую опору коммунистов. Значительные изменения к лучшему произошли в военно-медицинской службе. В находившихся под контролем националистов районах открывались бесплатные клиники, однако боссы Гоминьдана опять же стремились взять здравоохранение под свой контроль, преимущественно ради собственного обогащения.

Наиболее зловещим из всего происходящего был резкий взлет к вершинам власти начальника службы безопасности генерала Тай Ли, который, предположительно, имел под своим началом 300 тыс. человек – как носивших форму, так и переодетых в штатское. Власть его была так велика, что, по слухам, он давал указания даже самому генералиссимусу Чан Кайши. Генерал Тай Ли подавлял не только любое проявление инакомыслия, но и всякую свободу слова. Китайская интеллигенция спасалась бегством в Гонконг. В таких условиях были запрещены даже самые безобидные с политической точки зрения организации – например, Ассоциация молодых христианских женщин (YWCA).

Находившиеся в Чунцине иностранцы, по словам Смедли, смотрели на китайскую армию с презрением. «Китай, – говорили они, – не в состоянии вести войну; генералы погрязли в коррупции; солдаты – безграмотные кули, а то и просто дети; народ совершенно невежествен; системы медицинской помощи просто не существует». Некоторые из этих обвинений были справедливыми, некоторые несправедливыми, но почти все они были основаны на нежелании признать, что Китай нес на себе чудовищную тяжесть ведения такой изнурительной войны. И европейцы, и американцы абсолютно не понимали, что поставлено на карту, и почти не помогали Китаю. Существенную помощь стране оказывали только китайцы, проживающие за границей. Китайцы из Малайи, с Явы, из США и многих других стран мира присылали большое количество медикаментов для страны. Размеры их пожертвований были огромны. В 1941 г. японские оккупанты заставят их заплатить высокую цену за эту помощь своим собратьям.

Чан Кайши продолжал свои бессмысленные мирные переговоры с японцами в надежде оказать давление на Сталина и заставить его возобновить военную помощь на прежнем уровне. Но в июле 1940 г. смена правительства в Токио привела к тому, что новым военным министром стал генерал Хидеки Тодзио. Он тут же прекратил ведение этих переговоров и решил лишить китайцев всех возможных источников получения материальной помощи извне. Он старался укрепить отношения с Советским Союзом, а также перерезать все существовавшие на тот момент пути поступления помощи. Военное руководство в Токио стало поглядывать на юг, в сторону Тихого океана, и на юго-запад – в сторону британских, французских и голландских владений по берегам Южно-Китайского моря. Их захват должен был обеспечить Японию рисом и лишить националистический Китай всех поставок извне, но больше всего Япония хотела овладеть нефтяными промыслами Голландской Ост-Индии. Любой возможный компромисс с Соединенными Штатами, который бы включал в себя уход из Китая, казался режиму в Токио просто немыслимым, после того как в ходе «китайского инцидента» погибло 62 тыс. японских солдат.

Во второй половине 1940 г. Коммунистическая партия Китая, получив инструкции из Москвы, перешла в наступление на севере страны силами почти в 400 тыс. бойцов. Оно вошло в историю под названием «Битва ста полков». Целью наступления было сорвать переговоры между Чан Кайши и японцами – они не знали, что переговоры уже прекращены, да и вообще никогда не велись всерьез. Коммунисты сумели потеснить японские войска во многих местах, перерезали железную дорогу Пекин–Ханькоу, разрушили много угольных шахт и даже совершили несколько рейдов в Маньчжурию. В результате такой масштабной военной операции китайские коммунисты потеряли 22 тыс. бойцов, что стало для них тяжелой утратой.

В Европе Гитлер демонстрировал поразительную лояльность по отношению к Муссолини, часто к большому огорчению своих генералов. Но дуче, в прошлом наставник фюрера, лез из кожи вон, чтобы не выглядеть его подчиненным. Фашистский лидер Италии хотел вести свою собственную «параллельную войну», отдельно от нацистской Германии. Муссолини не предупредил Гитлера о своих планах захвата Албании в апреле 1939 г. Он просто притворился, что сделал это за компанию с гитлеровским захватом Чехословакии, состоявшимся в марте. Нацистское руководство Германии также неохотно делилось своими секретами с итальянцами, однако всего через месяц после оккупации Албании подписало с итальянцами «Стальной пакт».

Подобно крайне неосмотрительным любовникам, в надежде получить выгоду от существующих взаимоотношений, оба политических лидера вводили друг друга в заблуждение, и оба чувствовали себя обманутыми. Гитлер не поставил Муссолини в известность о том, что планирует сокрушить Польшу, но в то же время ожидал от Муссолини поддержки в противоборстве с Англией и Францией. А дуче полагал, что в Европе не будет никаких крупных конфликтов на протяжении как минимум еще двух лет. После немецкого вторжения в Польшу в сентябре 1939 г. Муссолини отказался вступить в войну на стороне Германии, чем сильно разочаровал Гитлера. Дуче знал, что его страна не готова к войне, и, чтобы не ввязываться в нее, в обмен на свою поддержку потребовал от Гитлера такое количество военного снаряжения, какого Германия позволить себе не могла.


Перейти на сайт

Вернуться к просмотру
Однако Муссолини все же собирался вступить в войну, но в удобный для него момент, чтобы завоевать колонии и сделать Италию великой державой. Он не хотел упускать возможности, открывшиеся в результате сокрушительного поражения двух великих колониальных держав – Англии и Франции – летом 1940 г. Та невероятная стремительность, с которой Германия провела военную кампанию против Франции, и широко распространенное мнение о том, что Англия будет вынуждена вскоре согласиться на немецкие условия, привели Муссолини в состояние лихорадочной неопределенности. Будущее Европы станет диктовать Германия, почти наверняка став доминирующей силой на Балканах, в то время как Италия рисковала остаться на обочине. Чтобы этого не произошло, Муссолини отчаянно пытался получить право на участие в мирных переговорах. Он счел, что несколько тысяч итальянских солдат, убитых во время кампании против Франции, помогут ему получить заветное место за столом переговоров.

Нацистский режим не возражал против вступления Италии в войну, пусть это и произошло перед самым концом кампании. Однако Гитлер сильно переоценил военный потенциал Италии. Муссолини хвастал тем, что у него восемь миллионов штыков, в то время как на самом деле его вооруженные силы имели в своем составе менее 1.7 миллиона солдат, у многих из которых не было даже винтовки, к которой можно было бы примкнуть штык. Стране катастрофически не хватало денег, сырья и автотранспорта. Чтобы увеличить количество дивизий, Муссолини уменьшил количество полков в них с трех до двух. Из семидесяти трех дивизий полностью оснащены были только девятнадцать. В действительности итальянская армия была вооружена хуже, чем в 1915 г., когда вступила в Первую мировую войну.

Гитлер поступил крайне опрометчиво, поверив басням Муссолини о силе итальянской армии. У дуче был очень узкий военный кругозор, основанный на разрисованных картах в ставке фюрера, где дивизия считалась дивизией, насколько бы неполной, плохо вооруженной и неподготовленной она ни была. Муссолини совершил летом 1940 г. фатальную ошибку, посчитав, что война практически закончилась, в то время как она только начиналась. Ему не могло даже в голову прийти, что вся эта риторика Гитлера о «жизненном пространстве» на востоке когда-либо превратится в конкретные планы. 10 июня 1940 г. Муссолини объявил войну Англии и Франции. В напыщенной речи, произнесенной с балкона Палаццо Венециав Риме, он с большим пафосом заявил, что «молодые и плодовитые нации» сокрушат обессилевшие демократии. Толпа преданных чернорубашечников неистовствовала на площади, но большинство итальянцев было совсем не радо такому развитию событий.

Немцы тоже не пришли в восторг от попыток Муссолини искупаться в лучах славы вермахта. Статс-секретарь рейхсканцелярии видел в союзнике по «Оси» «циркового клоуна, скатывающего красную дорожку после выступления акробата и пытающегося сорвать все аплодисменты». Многие сравнивали объявление войны Муссолини уже почти побежденной Франции с поведением шакала, пытающегося отхватить часть добычи, убитой львом. Оппортунизм дуче был поистине бесстыдным, но за ним скрывалось нечто намного худшее. Муссолини сделал свою страну заложником и жертвой своих собственных амбиций. Он понял, что ему не удастся избежать союза с Гитлером, где последний будет играть главенствующую роль. И все же он продолжал в своем воображении питать иллюзии, что Италия сможет вести политику, направленную на колониальную экспансию, в то время как вся остальная Европа будет втянута в смертельный конфликт. На деле же слабость Италии приведет эту страну к полной катастрофе и принесет много проблем для Германии.

27 сентября 1940 г. Германия подписала Тройственный пакт с Италией и Японией. Отчасти целью заключения этого пакта было удержать США от вступления в войну, которая находилась в стадии затишья после неудачной попытки поставить на колени Англию. Во время встречи Гитлера и Муссолини, которая состоялась 4 октября на перевале Бреннер в Альпах, Гитлер заверил дуче в том, что ни Москва, ни Вашингтон никак не среагировали на заключение Тройственного пакта. Гитлер хотел добиться от Муссолини заключения континентального альянса Германии и Италии для борьбы против Англии.

Фюрер сначала намеревался оставить Средиземноморье в сфере интересов Италии, но вскоре после падения Франции понял, что это не так-то просто. Он был вынужден балансировать между противоречащими друг другу интересами Италии, вишистской Франции и франкистской Испании. Франко хотел получить Гибралтар, а также Французское Марокко и некоторые другие африканские территории, принадлежащие Франции. Но Гитлер не хотел провоцировать недовольство «Французского государства» маршала Петена и верных ему войск в колониальных владениях. С его точки зрения было бы намного лучше, если бы вишистская Франция сама поддерживала порядок в интересах Германии как внутри страны, так и в своих североафриканских колониях до тех пор, пока не закончится война.

После окончания войны он спокойно смог бы отдать французские колонии либо Италии, либо Испании. Но Гитлер, несмотря на свою, казалось, безграничную власть, которую он получил после поражения Франции, так и не сумел убедить своего должника Франко, своего вассала Петена и своего союзника Муссолини поддержать стратегию создания континентального блока против Англии.

22 октября бронированный спецпоезд Гитлера «Америка», имевший в своем составе два паровоза и две платформы с зенитками, остановился на станции Монтуар-сюр-ле-Луар. Здесь состоялась встреча между Гитлером и заместителем Петена Пьером Лавалем, который пытался получить гарантии определенного статуса для режима Виши. Гитлер в ходе встречи ушел от предоставления каких-либо гарантий, одновременно с этим пытаясь убедить режим Виши присоединиться к антибританской коалиции.

Блестящие вагоны «Америки» продолжили свой путь к границе Испании, где на следующий день в пограничном городишке Андай состоялась встреча между Гитлером и Франко. Поезд каудильо задержался в пути из-за плохого состояния испанских железных дорог, и долгое ожидание вывело Гитлера из себя. Два диктатора обошли строй почетного караула, состоявшего из солдат личного эскорта фюрера Fuhrerbegleitkommando, который выстроился на перроне станции. Одетые в черную форму, огромного роста немецкие солдаты горой возвышались над невысоким пузатым Франко, у которого с лица не сходила самодовольная и одновременно заискивающая улыбка.

Когда Гитлер и Франко начали переговоры, словесный поток каудильо не дал фюреру возможности даже открыть рот. К такому положению дел Гитлер абсолютно не привык. Франко говорил об их братстве по оружию во время Гражданской войны в Испании и благодарил за все, что Гитлер сделал для Испании. Он взывал к alianza espiritual («духовному союзу») между двумя странами. Затем он выразил свое глубочайшее сожаление по поводу того, что Испания не в состоянии немедленно вступить в войну на стороне Германии из-за царившей в стране крайней нищеты. Большую часть встречи, длившейся три часа, Франко бессвязно распространялся о своей жизни и прошлом. По окончании встречи Гитлер сказал, что он лучше вырвет три, а то и четыре зуба, чем еще раз встретится с испанским диктатором.


ООО "Эл*мас" РОСС RU.0001.13ФК14

Сертификация системе ISO!
Со скид*кой 11 000 р! Центр сер*ти*фи*ка*ции ISO! Без по*сред*ни*ков и за 3 дня!
ПОДРОБНЕЕ
ФЕДРЕГИСТР.РФ
РЕКЛАМА
В конце концов Гитлеру удалось прервать поток слов каудильо и сказать, что Германия уже выиграла войну. Англия висит на тоненькой ниточке надежды, что ее спасут или Советский Союз, или Соединенные Штаты, но американцам понадобится как минимум полтора или два года, чтобы подготовиться к войне. Единственная угроза, которую еще представляла Англия, заключалась в том, что она могла захватить острова в Атлантическом океане или с помощью де Голля вызвать беспорядки во французских колониях. Именно поэтому он и хочет создать «широкую коалицию» против англичан.

Гитлер хотел захватить Гибралтар, этого же хотели Франко и его генералы, но мысль о том, что операцией будут командовать немцы, не вызывала у них энтузиазма. Франко также опасался, что англичане в отместку захватят Канарские острова. Он был потрясен настойчивыми требованиями немцев отдать им один из Канарских островов и базы в Испанском Марокко. Гитлера также интересовали Азорские острова и острова Зеленого Мыса, принадлежавшие Португалии. Азорские острова не только представляли собой великолепное место для базы немецкого флота в Атлантике. Как гласила сделанная позднее запись в журнале Верховного главного командования вермахта: «Фюрер видит ценность Азорских островов в двух аспектах. Он хочет использовать их для нападения на Америку и хочет обладать ими после окончания войны». Гитлер уже мечтал о новом поколении «бомбардировщиков с дальностью полетов в 6 тыс. км», чтобы иметь возможность нанести удар по Восточному побережью Соединенных Штатов.

Ожидания Франко, что Французское Марокко и Оран будут обещаны ему еще до вступления в войну на стороне Германии, поразили Гитлера как неописуемое нахальство, и это еще мягко выражаясь. Говорят, Гитлер даже распространялся относительно Франко, что тот вел себя как «еврей, который торгуется за самое святое, что у него есть». Затем, во время новой вспышки гнева в присутствии своего окружения, уже по возвращении в Германию, он назвал Франко «иезуитской свиньей». Правительство Франко с новым пронацистским министром иностранных дел Рамоном Серрано Суньером, горячо желающим вступить в войну, все же опасалось раздражать Англию, хотя и было идеологически близким к Германии. Жизнеспособность Испании зависела от импорта, часть которого поступала из Англии, но прежде всего Испания зависела от импорта зерна и нефти из США. После трех лет опустошительной Гражданской войны страна находилась в ужасном состоянии. На улицах испанских городов часто можно было увидеть людей, падающих в голодный обморок. Англичане, а за ними и американцы, умело применяли экономическое давление на Испанию, хорошо понимая, что Германия абсолютно не в состоянии оказать ей какую-либо экономическую помощь. Поэтому, когда стало ясно, что Англия не собирается идти на соглашение с немцами, правительство Франко, находившееся в критическом положении из-за острой нехватки в стране топлива и продовольствия, могло разве что выразить странам «Оси» свою моральную поддержку и пообещать вступить в войну позднее, когда-нибудь. Это, однако, не мешало Франко обдумывать возможность собственной «параллельной войны» – вторжения в Португалию, которая была традиционным союзником англичан. К счастью, этому плану так и не суждено было осуществиться.

После встречи в Андае спецпоезд фюрера вновь направился в Монтуар, где Гитлера уже ожидал сам Петен. Он приветствовал фюрера так, словно они были равными по статусу политическими деятелями, что Гитлеру сразу не понравилось. Старый маршал выразил надежду на то, что отношения с Берлином будут строиться в духе сотрудничества, но его требование о том, чтобы Германия предоставила гарантии целостности колониальных владений Франции, было сразу отвергнуто без всяких церемоний. «Это Франция начала войну против Германии, – ответил Гитлер, – и теперь ей придется заплатить за это “и деньгами, и территорией”». Фюрер, которого Петен раздражал гораздо меньше, чем Франко, оставил вопрос открытым. Он все еще хотел, чтобы вишистская Франция присоединилась к его антибританскому альянсу. Но в конце концов Гитлер пришел к выводу, что на «латинские» страны рассчитывать нельзя, если речь идет о создании континентального блока.

Гитлер колебался относительно продолжения войны против Англии на Средиземном море после того как его военные стратеги пришли к выводу, что шансы на успех при вторжении в Южную Англию будут ничтожны. Теперь все его мысли сосредоточились на вторжении в Советский Союз, хотя и здесь он колебался и склонялся к тому, чтобы отложить начало операции. На всякий случай в начале ноября Верховное главное командование вермахта подготовило план захвата Гибралтара и островов в Атлантике, получивший кодовое название операции «Феликс».

Осенью 1940 г. Гитлер надеялся отрезать Британию от остального мира и изгнать из Средиземного моря Королевские ВМС, а уже после этого начать самую важную военную операцию своей жизни – вторжение в Советский Союз. Он был убежден, что самый простой способ вынудить англичан пойти на переговоры – это нанести поражение Советскому Союзу. Для немецких военно-морских сил настали печальные времена, поскольку с этого момента приоритет в вопросах вооружения перешел к сухопутным войскам и люфтваффе.

Гитлер определенно был готов помочь итальянцам в их планах начать наступление из своей колонии Ливии на английские соединения, дислоцированные в Египте и в районе Суэцкого канала. Это могло связать определенную часть британской армии и таило угрозу регулярным связям Англии с Индией, Австралией и Азией. Однако итальянцы, которые с удовольствием готовы были принять помощь люфтваффе, были не очень рады видеть в своей зоне боевых действий наземные силы вермахта. Они знали, что немцы тут же захотят взять на себя все руководство событиями.

Гитлера особенно интересовали Балканы, поскольку они представляли собой основание его южного фланга для вторжения в Россию. После оккупации Советским Союзом Бессарабии и Северной Буковины Гитлер, не желая в то время нарушать советско-германский пакт, посоветовал румынскому правительству «принять все как есть, до поры до времени». Затем он решил послать в Румынию военную миссию и войска, чтобы обезопасить нефтепромыслы в Плоешти. Единственное, чего Гитлер не хотел, так это чтобы Муссолини взорвал Балканы своим вторжением в Югославию или Грецию из оккупированной итальянцами Албании. Фюрер оказался в этом вопросе не на высоте, понадеявшись на инертность итальянцев.



Вернуться к просмотру
Поначалу все выглядело так, будто Муссолини вообще ничего не собирался предпринимать. Итальянский военно-морской флот, несмотря на прежние воинственные заявления, даже не выходил в открытое море, разве что сопровождал транспортные караваны, идущие в Ливию. Не желая вступать в бой с англичанами на море, итальянцы просто дали возможность своей авиации иногда бомбить Мальту. А в Ливии генерал-губернатор маршал Итало Бальбо не предпринимал никаких действий, настаивая на том, что перейдет в наступление, как только немцы начнут вторжение в Англию.

Англичане в Египте не преминули померяться силами со своим итальянским противником. Вечером 11 июня, сразу же после объявления Муссолини войны, 11-й гусарский полк английской армии на своих устаревших бронетранспортерах «роллс-ройс» двинулся на запад и с наступлением темноты пересек ливийскую границу. Они направились к фортам «Маддалена» и «Капуццо» – двум главным пограничным узлам обороны. Устроив засады в нескольких местах, англичане захватили семьдесят пленных.

Итальянцы пали духом. Никто даже не удосужился поставить их в известность о том, что их правительство объявило войну Англии. 13 июня оба форта были захвачены и разрушены. Через два дня солдаты все того же 11-го гусарского полка взяли в плен на дороге между Бардией и Тобруком еще почти сотню итальянцев. Среди них оказался толстый итальянский генерал, ехавший в штабной машине Lancia в сопровождении «подруги» на последних месяцах беременности, которая не была ему женой. Это вызвало настоящий скандал в Италии. Но намного важнее для англичан было то, что генерал вез с собой все схемы обороны Бардии.

Маршал Бальбо не долго командовал в Ливии. 28 июня бравые итальянские зенитчики, слишком рьяно выполнявшие свои обязанности, сбили по ошибке самолет маршала над Тобруком. Менее чем через неделю назначенный вместо Бальбо маршал Родольфо Грациани пришел в ужас, получив от Муссолини приказ начать 15 июля наступление на Египет. Дуче считал поход на Александрию уже «решенным вопросом». Нетрудно предугадать, что Грациани сделал все, что было в его силах, чтобы перенести дату начала операции. Вначале он заявил, что не может начать наступление в самый разгар лета, а затем – что у него не хватает нужного снаряжения.

В августе герцог д’Аоста, вице-король Итальянской Восточной Африки, одержал легкую победу, вступив из Абиссинии в Британское Сомали и вынудив немногочисленных защитников этой колонии отступить через залив в Аден. Но д’Аоста хорошо понимал, что его положение безнадежно, пока маршал Грациани не завоюет Египет. Зажатый с запада Англо-египетским Суданом и Британской Кенией, в условиях, когда Королевские ВМС полностью контролировали Красное море и Индийский океан, он понимал, что не сможет наладить снабжение своих войск до тех пор, пока итальянская армия не захватит Египет.

Муссолини потерял всякое терпение, а Грациани все тянул с началом наступления. В конце концов, 13 сентября итальянская армия перешла в наступление. Она имела явное численное превосходство над англичанами, располагая пятью дивизиями против трех дивизий неполного состава английских войск и войск стран Британского содружества. 7-я английская танковая дивизия «Крысы пустыни» имела всего 70 танков на ходу.

Итальянцы умудрились заблудиться еще до того, как дошли до границы с Египтом. В соответствии с планом, британские войска осуществляли отход с боем и даже оставили Сиди-Баррани, но тут итальянцы прекратили наступление. Муссолини настаивал на том, чтобы Грациани продолжал наступать вдоль прибрежной дороги, тянувшейся до города Мерса-Матрух. Но в это время началась подготовка к вторжению в Грецию, и войска Грациани не получили топлива и боеприпасов, необходимых для продолжения наступления.

Немцы несколько раз предостерегали Муссолини от нападения на Грецию. 19 сентября дуче заверил Риббентропа, что не начнет вторжение в Грецию или Югославию, не завоевав сначала Египет. Казалось, итальянцы согласились с тем, что их главной мишенью должна стать Англия. Но затем, 8 октября, Муссолини, узнав, что Германия направила свои войска в Румынию, посчитал, что немцы относятся к нему с пренебрежением. Его министр иностранных дел граф Чиано просто забыл ему сказать, что Риббентроп упоминал об этом во время своего визита в Италию. «Гитлер постоянно ставит меня перед свершившимися фактами, – сказал дуче 12 октября Чиано. – На этот раз я отвечу ему тем же».

На следующий день Муссолини отдал приказ Верховному командованию вооруженных сил начать разработку планов немедленного вторжения в Грецию с территории Албании, уже оккупированной итальянцами. Ни у кого из высокопоставленных офицеров итальянской армии, и в первую очередь у командующего итальянской армией в Албании генерала Себастьяно Висконти Праска, не хватило смелости предупредить дуче об огромных проблемах с транспортом и снабжением, которые могут возникнуть во время проведения зимней кампании в горах Эпира. Приготовления шли в полном беспорядке. По экономическим причинам большая часть итальянской армии была демобилизована. Те подразделения, в которых не хватало солдат, нужно было переформировать. В соответствии с планом, для проведения кампании было необходимо двадцать дивизий, но для переправки такого количества войск через Адриатическое море требовалось не менее трех месяцев. Муссолини же хотел начать наступление 26 октября, меньше чем через две недели.

Немцы знали об этих приготовлениях, но полагали, что итальянцы не начнут наступление в Греции, пока не продвинутся в Египте и не возьмут Мерса-Матрух. Гитлер узнал о надвигающемся вторжении в Грецию, когда в своем бронированном поезде возвращался в Германию после встреч с Франко и Петеном. Вместо того чтобы проследовать до Берлина, спецпоезд фюрера повернул обратно. Гитлер отправился во Флоренцию, а министерство иностранных дел Германии срочно попросило Муссолини встретиться там с фюрером.

Ранним утром 28 октября, незадолго до начала встречи с Муссолини, Гитлеру сообщили о том, что вторжение в Грецию только что началось. Фюрер был в ярости. Он догадался, что дуче завидует немецкому влиянию на Балканах, но Гитлер предвидел и то, что итальянцев на Балканах может ожидать большой сюрприз. Больше всего Гитлер опасался того, что такой поворот событий может привести к появлению в Греции английских войск и баз бомбардировщиков, которые смогут оттуда нанести удар по нефтепромыслам в Плоешти. Безответственность Муссолини могла даже поставить под угрозу начало операции «Барбаросса». Но фюрер смог совладать со своей яростью к тому времени, когда спецпоезд остановился на платформе во Флоренции, где его ожидал Муссолини. На состоявшейся в Палаццо Веккьо встрече вопрос вторжения в Грецию лидеры двух стран едва затронули, разве что Гитлер предложил помощь одной авиадесантной и одной парашютно-десантной дивизий, чтобы предотвратить захват англичанами острова Крит.



Вернуться к просмотру
•
16+
В 3 часа утра того же дня итальянский посол в Афинах предъявил греческому диктатору генералу Иоаннису Метаксасу ультиматум, срок которого истекал через три часа. Метаксас ответил одним словом: «Нет». Но фашистский режим не интересовал его ответ, будь он положительным или отрицательным. Вторжение, в котором участвовало 140 тыс. солдат и офицеров, началось через два с половиной часа.

Итальянские войска начали наступление под проливным дождем. Они не смогли далеко продвинуться. Дождь шел двое суток подряд не переставая. Потоки воды и вышедшие из берегов реки снесли почти все мосты, а те, что не были смыты водой, взорвала греческая армия, которая хорошо знала о надвигающемся вторжении, которого в Риме не скрывали. Грунтовые дороги превратились в непроходимые болота.

Греки, обеспокоенные тем, что вторжение в их страну могут начать и болгары с северо-востока, вынуждены были оставить четыре дивизии в Восточной Македонии и Фракии. Греческая линия обороны проходила от озера Преспа на границе с Югославией через горы Граммос и затем вдоль быстрой речки Тиамис до морского побережья напротив южной оконечности острова Корфу. У греков было очень мало танков и противотанковых орудий, почти не было современных самолетов. Но их самым главным преимуществом была всеобщая, полная ненависти к врагу, решимость отразить нападение презираемых ими «макаронников», как они называли итальянцев. Даже греческая община в Александрии была охвачена патриотическим порывом. Около 14 тыс. человек отправились из Александрии в Грецию, чтобы вступить в бой с итальянцами, а средства, собранные александрийскими греками, превысили оборонный бюджет всего Египта.

5 ноября итальянцы возобновили наступление, но смогли прорвать греческую оборону только на побережье и к северу от города Коница, где дивизия альпийских стрелков Julia смогла продвинуться больше чем на двадцать километров. Но Julia, одно из лучших соединений итальянской армии, не получив никакой поддержки, вскоре очутилась практически в окружении. Вырваться из него смогла только часть дивизии, и генерал Праска отдал приказ своим войскам перейти к обороне на всем протяжении фронта в 140 километров. Верховное командование итальянской армии в Риме вынуждено было отложить начало наступления в Египте и перебросить войска для усиления армии в Албании. Заявления Муссолини, что он оккупирует Грецию за пятнадцать дней, оказались пустым хвастовством, однако он все еще не сомневался, что его армия все же добьется победы. Гитлера абсолютно не удивило такое унижение его союзника, ведь он уже предсказывал, что греки – лучшие солдаты, чем итальянцы. Генерал Александрос Папагос, начальник Генерального штаба греческой армии, уже подтягивал резервы, готовя контрнаступление.

Еще один удар по итальянской гордости был нанесен в ночь на 11 ноября, когда английский флот нанес удар по итальянской военно-морской базе в Таранто с помощью самолетов «фэйри сордфиш», базировавшихся на авианосце Illustrious, а также силами эскадры, состоявшей из четырех крейсеров и четырех эсминцев. Три итальянских линкора: Littorio, Cavour и Duilio,– были поражены торпедами, в ответ на что итальянцы смогли сбить только два английских самолета. Cavour был потоплен. Адмирал сэр Эндрю Каннингем, главнокомандующий британскими силами в Средиземном море, мог быть спокоен – ему больше незачем было опасаться итальянского флота.

14 ноября генерал Папагос начал контрнаступление, зная, что имеет численное превосходство на албанском фронте, пока к итальянцам не подошли подкрепления. Его солдаты, обладая большим мужеством и выносливостью, продвигались вперед. К концу года греки оттеснили итальянскую армию обратно в Албанию, заставив ее даже отступить на пятьдесят-семьдесят километров от границы вглубь страны. Итальянские подкрепления, увеличившие армию до 490 тыс. солдат и офицеров, ничего не решили. В апреле следующего года, к тому времени, когда Гитлер начал свое вторжение в Грецию, итальянская армия потеряла почти 40 тыс. убитыми и еще 114 тыс. человек получили ранения, заболели или обморозились. Претензии Италии на статус великой державы лопнули, как мыльный пузырь. Какие-либо мысли о «параллельной войне» у дуче в дальнейшем никогда не возникали. Муссолини больше не был союзником Гитлера – он стал его подчиненным.

Хроническая военная слабость Италии вскоре стала очевидной и в Египте. Генерал сэр Арчибальд Уэйвелл, главнокомандующий британскими войсками на Ближнем Востоке, имел внушительный список обязанностей, отвечая за Северную Африку, Восточную Африку и Ближний Восток в целом. Он начал кампанию, имея под своим командованием в Египте всего 36 тыс. солдат и офицеров, которым противостояла Ливийская армия итальянцев, насчитывающая 215 тыс. человек. На юге герцог д’Аоста имел под своим началом почти четверть миллиона солдат, большинство из которых, правда, составляли туземные войска. Но вскоре на помощь Уэйвеллу стали прибывать и англичане, и войска стран Британского Содружества.

Уэйвелл, молчаливый, очень образованный и любящий поэзию человек, не внушал Черчиллю доверия. Драчливому премьер-министру нужен был человек-огонь, особенно здесь, на Ближнем Востоке, где итальянцы были так уязвимы. Черчиллю не терпелось. И к тому же он недооценивал все сложности ведения войны в пустыне. Уэйвелл опасался, что Черчилль будет вмешиваться в его планы, и поэтому не сказал ему, что готовит контрнаступление под кодовым названием операция «Компас». Он сказал об этом Энтони Идену, находившемуся в то время с визитом в Египте, и то лишь тогда, когда его попросили помочь грекам оружием, которого у них так не хватало. Говорят, что когда Черчилль, по возвращении Идена в Лондон, услышал о планах Уэйвелла, «он мурлыкал от удовольствия, как шесть кошек сразу». Он тут же начал подталкивать Уэйвелла начать наступление как можно раньше, не позднее текущего месяца.


Командиром оперативной армейской группы в Западной пустыне был генерал-лейтенант Ричард О’Коннор. Жесткий и решительный человек невысокого роста, О’Коннор имел под своим командованием 7-ю танковую и 4-ю индийскую дивизии, развернутые приблизительно в сорока километрах к югу от главных итальянских позиций в Сиди-Баррани. Небольшое подразделение, отряд «Селби», выдвинулся по прибрежной дороге из Мерса-Матрух, чтобы нанести удар по Сиди-Баррани с запада. Корабли английского флота находились неподалеку от побережья, готовые в любой момент оказать артиллерийскую поддержку. О’Коннор уже создал на пути наступления замаскированные склады боеприпасов и топлива.


Электронная подпись - получите!
Элек*трон*ная под*пись - быст*рое по*лу*че*ние по всей Рос*сии, в УЦ Кон*ту*ра!
ПОДРОБНЕЕ
KONTUR.RU
РЕКЛАМА
Поскольку было известно, что у итальянцев в Каире множество тайных агентов, включая людей в окружении короля Фарука, сохранять полную секретность было крайне сложно. Поэтому, чтобы создать впечатление, что он не планирует никаких активных действий, генерал Уэйвелл накануне наступления отправился вместе с женой и дочерьми на скачки в Гезире, а затем устроил вечеринку в клубе.

Когда ранним утром девятого декабря началась операция «Компас», англичане поняли, что им удалось достичь полной неожиданности. Индийская дивизия, на острие атаки которой шли танки «матильда» 7-го Королевского танкового полка, заняла главную оборонительную линию итальянцев на краю Сиди-Баррани менее чем за 36 часов. Подразделение 7-й танковой дивизии, наступающее в северо-западном направлении, перерезало прибрежную дорогу между Сиди-Баррани и Букбуком. Одновременно главные силы дивизии атаковали дивизию Catanzaro, занявшую позиции перед Букбуком. 4-я индийская дивизия овладела Сиди-Баррани к концу дня 10 декабря, после чего четыре итальянские дивизии, дислоцированные в этом районе, сдались на следующий день. Букбук также был захвачен британскими войсками, а дивизия Catanzaro разгромлена. И только дивизия Cirene, дислоцированная в сорока километрах к югу, смогла уйти от поражения, быстро отступив к перевалу Халфайя.

Войска О’Коннора одержали ошеломляющую победу. Потеряв всего 624 человека, они взяли в плен 38 тыс. солдат и офицеров противника, захватили 237 орудий и 73 танка. О’Коннор хотел продолжать наступление, но ему пришлось остановиться. Большую часть 4-й индийской дивизии пришлось перебросить в Судан, чтобы помочь отразить атаки войск герцога д’Аоста в Абиссинии. Взамен 4-й индийской дивизии О’Коннор получил 16-ю австралийскую пехотную бригаду, которая была передовым соединением прибывшей позднее 6-й австралийской дивизии.

Главной целью наступления англичан была Бардия – портовый город в Ливии, у границы с Египтом. По личному приказу Муссолини маршал Грациани сосредоточил вокруг Бардии шесть дивизий. Пехота О’Коннора перешла в наступление 3 января 1941 г. при поддержке оставшихся «матильд». После трех дней боев итальянцы сдались частям 6-й австралийской дивизии. В плен было взято 45 тыс. солдат и офицеров противника, захвачено 462 полевых орудия и 129 танков. Командующему итальянскими войсками в этом регионе генералу Аннибале Бергонцоли, прозванному за пугающую растительность на лице Электрические Усы, удалось бежать на запад. Британские войска потеряли всего 130 человек убитыми и 326 ранеными.

Тем временем английская 7-я танковая дивизия наступала с целью отрезать от основных сил противника город Тобрук. Две австралийские бригады спешили ей на помощь из Бардии. Тобрук также сдался. В руки британцев попало еще 25 тыс. военнопленных, 208 орудий, 87 бронетранспортеров и 14 проституток итальянской армии, которых отправили в монастырь в Александрии, где они были вынуждены томиться до самого окончания войны.

О’Коннор был крайне обеспокоен, когда услышал, что Черчилль предложил Греции послать ей на помощь британские войска и авиацию, что ставило под вопрос продолжение наступления в Ливии. К счастью, Метаксас отказался. Он считал, что любая помощь меньше чем в девять дивизий несла в себе риск вмешательства в конфликт немцев, не давая никакой надежды сдержать их.

Тем временем в Восточной Африке продолжался развал итальянской колониальной империи. 19 января 1941 г., когда 4-я индийская дивизия в полной боевой готовности уже находилась в Судане, части генерал-майора Уильяма Платта начали наступление на попавшую в окружение неповоротливую армию герцога д’Аоста в Абиссинии. Двумя днями позднее в сопровождении майора Орда Уингейта в страну вернулся император Хайле Селассие, чтобы участвовать в ее освобождении. На юге, с территории Кении, началось наступление британских войск под командованием генерал-майора Алана Каннингема, младшего брата адмирала Каннингема. Итальянская армия, страдающая от крайне плохого снабжения, была не в состоянии долго оказывать сопротивление.

В Ливии О’Коннор принял решение пойти ва-банк и окружить основную часть итальянских войск на прибрежном выступе Киренаики. С этой целью он направил 7-ю танковую дивизию напрямую через выступ к заливу Сидра, расположенному к югу от Бенгази. Но многие английские танки на марше вышли из строя из-за поломок, а ситуация со снабжением войск была тяжелейшей, поскольку линии снабжения растянулись почти на 1300 километров от Каира. Перед сильно укрепленными позициями итальянцев в районе Мечили, к югу от горного массива Джебель-Ахдар, О’Коннор приказал дивизии на время остановиться. Но высланные в разведку броневики, а также самолеты Королевских ВВС обнаружили признаки массового отступления итальянцев. Маршал Грациани начал эвакуировать итальянские войска из Киренаики.

4 февраля гонка, которую английские кавалеристы назвали «скачки с препятствиями в Бенгази», развернулась в полную силу. 7-я танковая дивизия, в первом эшелоне которой шел 11-й гусарский полк, продвигалась вперед через труднопроходимую местность, чтобы не позволить остаткам Десятой итальянской армии выскользнуть из окружения. 6-я австралийская дивизия преследовала отступающего противника вдоль побережья и 6 февраля вошла в Бенгази.

Узнав о том, что итальянцы приступили к эвакуации Бенгази, командир 7-й танковой дивизии генерал-майор Майкл Крейг выслал вперед летучий отряд, чтобы перерезать итальянцам дорогу к отступлению у городка Беда-Фомм. Этот отряд в составе 11-й гусарского полка, 2-го батальона стрелковой бригады и трех батарей Королевской конной артиллерии добрался до дороги в самый нужный момент. По ней двигались 20 тыс. итальянцев, отчаянно пытавшихся вырваться из окружения. Англичане боялись, что эта волна итальянцев, намного превосходящая их по численности, просто сметет все со своего с пути. Но в тот самый момент, когда казалось, что их вот-вот захлестнет эта людская масса, появились легкие танки 7-го гусарского полка. Они атаковали левый фланг итальянских войск, вызвав среди них страшную панику и хаос. Бой продолжался до заката.

Сражение разгорелось с новой силой на рассвете следующего дня, когда к итальянцам подошли танки. Но британский летучий отряд тоже начал получать подкрепления, по мере того как подтягивались части 7-й танковой дивизии. Более восьмидесяти итальянских танков были уничтожены, когда пытались прорвать кольцо окружения. В это время австралийцы, наступающие из Бенгази, начали давить на итальянцев сзади. После того как последняя попытка прорваться провалилась утром 7 февраля, генерал Бергонцоли сдался подполковнику Джону Комбу из 11-го гусарского полка. Электрические Усы был самым старшим по званию офицером, оставшимся в Десятой армии.




Сколько хватало глаз, повсюду на земле, съежившись под дождем, сидели одной огромной толпой обессиленные и жалкие итальянские солдаты. Когда одного из подчиненных Комба запросили по радио, сколько пленных взял 11-й гусарский полк, говорят, он ответил с подлинно кавалерийской бесшабашностью: «О, я думаю несколько акров».

Через пять дней после этих событий в Триполи приземлился самолет, на борту которого находился Эрвин Роммель. За ним следовали передовые части того, что впоследствии войдет в историю как немецкий Африканский корпус.

[Максим Калашников]

https://history.wikireading.ru/69070

Знаешь, читатель, в истории самой Второй Мировой есть два решающих года – 1940 и 1941-й. И эти же годы стали средоточием тайн и загадок. И самая главная загадка, воистину главная загадка ХХ столетия – это то, что произошло 22 июня 1941 года. Ведь последствия того самого длинного дня в истории человечества ощущаются и сегодня, и будут чувствоваться очень-очень долго.

Поражает какая-то чудовищная «комедия ошибок». Гитлер был кем угодно, но только не сумасшедшим. Храбрый немецкий солдат, прошедший Первую Мировую, он хорошо изучил ее опыт. Перспектива борьбы на два фронта была для него кошмаром, равно как и для всего немецкого генералитета. Тем не менее, он в сорок первом кидается на нас, оставив в тылу хотя и побитую, но несломленную Англию и незаконченную кампанию в Средиземноморье, вынуждая Германию драться на трех фронтах сразу!

Вторая непонятная вещь: предупреждения Сталину о готовящемся вторжении Гитлера в Россию идут по множеству каналов. Он же упрямо считал: немцы не нападут. При этом Сталина ни до, ни после нельзя обвинить ни в легкомыслии, ни в неосторожности. Но он так и не отдал приказа поднять самолеты с приграничных аэродромов, дабы нанести упреждающий удар, не передислоцировал механизированные корпуса.

Объяснение напрашивается одно: Гитлер надеялся заключить мир и даже союз с британцами. Но тогда какого черта он летом 1940-го начал воздушную войну против Англии? Да еще и перевел ее с 7 сентября 1940-го в фазу налетов на Лондон, уничтожая мирное население? При этом он рискует лучшими летчиками, подрывая мощь Люфтваффе. Неужели Вторая Мировая была до конца мистической войной, и потому сопровождалась периодическими «затмениями» сознания вождей под действием какого-то запредельного ментального оружия? Увы, англичане и американцы до сих пор отказываются открывать архивы той войны, а в наших архивах, несмотря на все перестройки-демократии, якобы не нашли по этому поводу ничего нового. Поэтому нам приходится опираться лишь на свои логические заключения.

А не видим ли мы следы большого стратегического плана Гитлера – по уничтожению двух «выскочек», США и СССР?

Наверное, немцы рассчитывали, что англичане пойдут на заключение мира с ними, что в Англии придет к власти та часть аристократии, которая пойдет на сговор с Берлином. В обмен на сохранение Британской империи и на возможность поживиться за счет французских колоний англичане признают завоевания Германии на континенте и не помешают немцам бить русских.

Америки в тот момент немцы не боялись. Америка еще не в войне (Германия объявит ее США только в декабре 1941-го), многие американцы в тот момент сочувствуют немцам. Здесь и национальный герой Чарльз Линдберг, первым перелетевший Атлантический океан, и влиятельнейший клан во главе с Джозефом Кеннеди. Замысел логичен: Гитлер, как и немцы кайзеровских времен, считал англичан всего лишь заблудшими германцами, которых нужно вынудить пойти на союз с Германией. Разрушение Британской империи тевтонам, по мысли Гитлера, ни к чему: ее остатками поживятся эти варвары-русские во главе с жидами и комиссарами, да еще и это гнездо плутократов и сионистов – США. Не зря Гитлер считал модель британской колонизации Индии (несколько десятков тысяч белых англичан держат в повиновении сотни миллионов туземцев) примером для подражания – ибо, мол, только так горстка немцев сможет править захваченными русскими землями. Он не скрывал своих симпатий к Британской империи еще в «Майн кампф».

В пользу этой версии говорят некоторые факты. Например, серьезные экономические переговоры между английскими немецкими промышленниками об общей экономической политике. В начале 1939 года Герман Геринг лелеял надежду замириться с англичанами, уповая на «второй Мюнхен». К Герингу в его особняк-дворец Каринхалле часто приезжал глава шведского концерна «Электролюкс» Аксель Веннер-Грен, который имел доступ к английскому премьеру Чемберлену. Четырежды Геринг посылал в Лондон своего доверенного – Гельмута Вольтата. До самого вторжения в Польшу Геринг держал два самолета Ю-52 в постоянной готовности, чтобы полететь в Лондон и совершить историческое англо-немецкое примирение.

Видимо, в Берлине считали, что лучше залучить британцев в партнеры, создав при этом союз трех империй – Британской, Германской и Японской. Тем более, что еще в 1902 году англичане с японцами уже создавали военно-морской союз, продержавшийся двадцать лет. В этом же случае все трое получают свои куски добычи за счет разгромленного СССР и начинают дружить против выскочки-США, этого логовища масонов и евреев. Создается «Ось трех империй». И теперь уже американцы попадают в геополитическую западню, имея дело с флотами сразу трех держав и ужасаясь перспективе появления немецкого плацдарма в Латинской Америке, которая тогда ненавидела янки.

Кстати, после Первой Мировой отношения между Лондоном и Вашингтоном обострились, и Гитлер об этом прекрасно знал. Знал он и о том, что англичане так и не оправились от тяжелейших потерь в Первой Мировой и не хотят больше нести тяжелых потерь. У них еще недавно бушевал пацифизм. Перспектива налетов врага на большие города – это ужас и кошмар, это сюжеты леденящих кровь фантастических романов и фильмов 1920-1930-х годов.

Если же, думал Гитлер, я договорюсь с британцами, и мои друзья в Англии свалят правительство Черчилля, то я смогу спокойно воевать со Сталиным. Японцам же останется «перейти границу у реки» и начать наступление на Владивосток, перехватывая Транссибирскую магистраль. И дело тогда, как говорится, будет в шляпе. Нам, немцам, не придется отвлекаться на отражение налетов стратегической авиации с Британских островов и отвлекать силы на борьбу за Атлантику.

А теперь ответим на недоуменные вопросы, заданные ранее по поводу боевых действий Гитлера против Англии.

Итак, в мае-июне 1940 года Гитлер решительными ударами громит Францию и английский экспедиционный корпус на континенте, и наступает очень интересный момент в войне. Вся Западная Европа – в руках немцев. Германия не воюет с СССР, она не воюет и с Соединенными Штатами. Против немцев остается только Англия…

Англичане до сих пор гордятся тем, что они летом-осенью 1940 года, когда в войну не вступили еще ни русские, ни американцы, в одиночку сражались с немцами, выдерживая налеты неисчислимых авиационных армад Геринга. Мол, выстояли мы и победили, из войны не вышли, и немцам все-таки пришлось сражаться и на Западе, и на Востоке, и, откровенно говоря, в Северной Африке тоже.

Но только при этом британцы как-то не любят вспоминать о том, что всерьез их немцы как раз и не били. В самом начале войны Люфтваффе получили строжайший запрет: не атаковать корабли британского флота, которые стоят в гаванях. Что за глупость! Ведь гитлеровский флот был очень мал, и самым логичным было уничтожить английские дредноуты, авианосцы и крейсеры с воздуха. Немцы-то готовились к высадке в Норвегии и поэтому им нужно было очистить море от вражеских эскадр. Но Гитлер запретил налеты на военно-морские базы англичан, потому что боялся жертв среди английского мирного населения. Не рассчитывал ли он на то, что ему еще пригодятся и симпатии британцев, и их военный флот?

Май 1940-го. Наголову разгромив англо-французские войска и прижав их к Дюнкерку, гитлеровцы могли устроить там грандиозную мясорубку, уничтожив последние остатки британской армии. Но немцы не сделали этого. Они позволили британцам покинуть материк, прихватив с собой даже кое-какую тяжелую технику. Так, словно не хотели делать англичан смертельными врагами.

После Дюнкерка в мае 1940 г. Англия практически беззащитна и деморализована. Армии у нее нет. Ее приходится восстанавливать после тяжелого поражения на материке. На островах приходится создавать отряды ополчения, вооружая их допотопными винтовками. Вот – самый удобный момент для броска немцев через Ла-Манш! Его можно оградить минами от действий английского флота, бросив против британских кораблей всю мощь авиации Геринга – как это было вскоре на Средиземном море. В конце-концов, Норвегия была не менее безумной операцией. Но … немцы не делают этого. Вместо этого они летом 1940-го, надеясь принудить англичан к заключению сепаратного мира, начинают воздушную кампанию над Британией. Очень странную, больше похожую на нахрапистый наскок малыми силами, чем на серьезную воздушно-наступательную операцию. Позже это назовут «Битвой за Англию».


Англичане не любят вспоминать и о том, что немцы в 1940-м воевали походя, не особо себя утруждая. Их экономика, в отличие от английской, не прошла мобилизации, и они даже снижали выпуск бомбардировщиков и истребителей в самый разгар воздушного наступления на британцев. Вот факт: в пору так называемой «Битвы за Англию» немцы выпускали в среднем 178 самолетов ежемесячно, а британцы – 470. В августе 1940 года число истребителей, которыми располагали люфтваффе Германа Геринга, составляло только 69 процентов от того, что они имели всего тремя месяцами ранее. Они странным образом не додумались до того, чтобы обеспечить хорошее прикрытие своим бомбардировщикам, оснастив свои истребители подвесными баками, почему-то не стали развертывать сильную сеть аэродромов на севере Франции. Это что, война всерьез?

Всерьез немцы с Британской империей не воевали!

Вот один вопрос: почему отлично мыслящие и моделирующие немцы не стали совмещать свой небесный натиск на Альбион летом-осенью 1940-го с развертыванием подводной войны против него? Судите сами. Разгар «войны в воздухе» над Англией – это июль-сентябрь 1940 года. А что в это время делают немецкие подводники? Они еще очень слабы и ни о какой тотальной морской блокаде Британии даже речи не идет. На 1 сентября у немцев в распоряжении имеется 57 субмарин – ровно столько же, сколько и годом раньше, при официальном начале Второй мировой. На позициях вокруг Британии они могут держать всего 7-8 лодок, оставляя огромные бреши для прохода кораблей снабжения. Топить все, что идет в Англию, они не могут чисто физически – и потому не способны оставить англичан без топлива и продовольствия. К тому же, флот Германии слеп: из-за упрямства Геринга он лишен самолетов разведки и наведения. Летом-осенью 1940-го командование подводных сил Рейха не имело больше четырех самолетов-разведчиков в своем распоряжении! А на Рождество 1940 года в море находилась одна-единственная немецкая лодка. Одна – против всей Англии! И только в июле 1941 года число немецких лодок, наконец-то, превосходит их количество на 1 сентября 1939-го.

Странная война с Англией получается: когда напрягаются немецкие ВВС – слабы немецкие ВМС. Когда же начинается серьезная морская война – прекращается германский воздушный натиск. Какая-то очень скупая и неорганизованная война со стороны немцев выходит. Будто бы они англичан жалеют.

Возжелай Гитлер в 1940-м действительно сломать хребет британцам, то он бы навалился на них по нескольким направлениям сразу, дополняя атаки с воздуха подводной блокадой Англии, да еще и нападениями надводных рейдеров. Так, чтобы перерезать трассы танкерам, которые доставляли нефть англичанам из США, чтобы оставить Англию без подвоза продовольствия. (Нефть-то в том году поступала на Британские острова не с Ближнего Востока, а из Америки). Если б Гитлер рассчитывал воевать с англичанами всерьёз, то он и лодок бы настроил, да ещё и завалил входы-выходы из британских гаваней магнитными минами, как они сделали это с нами на Черном море. Вполне логичным представлялось разбомбить Ливерпуль – главный морской порт, через который шло внешнее питание Англии, разгромить несколько предприятий, выпускавшие авиамоторы и боевые самолеты, парализовать их железнодорожное сообщение, разбомбив транспортные узлы и железнодорожные мосты. После этого можно было растирать гордых бриттов в порошок без всяких препятствий, расстреливая с воздуха паровозы и автомобили. Так, как это в 1944-1945 годах делали бомбардировщики англичан и американцев уже с самой Германией. Да еще бы и поддержал по-настоящему антианглийское восстание в Ираке в мае 1941-го, лишив нефти английские войска в Северной Африке и на Ближнем Востоке. Но ведь было все иначе, и англичане подавили иракское восстание!

А что произошло на самом деле? Пощадив британский корпус при Дюнкерке, немцы сначала начинают воздушную войну. Бросив ее на полпути, немцы неспешно занимаются подводной войной против Англии, разворачивая ее по-настоящему только в 1941-1942 годах. Знаете, так настоящие дела не делают.

Да и сколько самолетов бросили немцы в 1940-м на англичан? 2200. В июне сорок первого они против нас кинут почти пять тысяч машин. Разница есть?

Таким образом, Гитлер рассматривал англичан как братский народ, который следовало вывести из войны. Поэтому гитлеровцы били англичан, в общем, не в солнечное сплетение, а долбили их психику. Немцы не английскую промышленность уничтожают, а собор в Кентербери и бомбят бедные окраины Лондона. Ну, еще пытаются устроить «воздушный Верден»: перебить английские истребители в воздушных боях. Так, чтобы темпы уничтожения авиапарка британцев опережали темпы выпуска истребителей на британских заводах. Видно совершенно четко: немцы сберегали Англию, они щадили ее. Ну, Ковентри они разрушили – так ведь это небольшой город с текстильной промышленностью. Но не случилось ни одного налета на богатые районы Лондона – наци громили только рабочие предместья. Двух зайцев одним махом убивахом: и элиту, мол, не злим, и народ на эту элиту натравливаем. Пусть английский рабочий класс потребует прекращения войны, мира с немцами, надавив на своих аристократов. Сдается нам, что означает это одно: Гитлер до последнего надеялся на то, что кабинет Черчилля падет, и к власти в Великобритании придут сторонники союза с Германией.

Эта версия объясняет и загадочный полет Гесса, сподвижника Гитлера, а Англию. Гесс в мае 1941-го перелетел на Ме-110 в Британию, очевидно – для переговоров с британскими верхами относительно замирения и совместной борьбы с русскими. Мы пока не знаем, что англичане сказали Гессу, да и сам он, просидев в заключении все эти годы, якобы покончил жизнь самоубийством, повесившись в тюрьме Шпандау в 1987 году. В то, что это было самоубийством, никто не верит. Во всяком случае, мы прекрасно знаем о том, что после миссии Гесса Гитлер спокойно нападает на Россию, будто рассчитывая на то, что Англия мешать ему не станет.

Давайте влезем в шкуру наблюдателя из мая 1941 года, забыв о том, что мы – люди 2000-х. Что творилось с точки зрения Сталина того времени? Нечто очень похожее на завязывание тайного германо-британского союза. Кто срывал все попытки СССР 1938-1939 годов сколотить антигитлеровскую коалицию с саботировал переговоры? Англия. Кто ему не мешал? Англия. Кого Гитлер странно щадил? Англию. Странный полет Гесса и его таинственное общение с англичанами наводило на нехорошие мысли.