*305. Вторая мировая война-3

[ChronTime]

https://chrontime.com/sobytiya-gibel...-kreiysera-hud
24 мая 1941

С самого спуска на воду линейный крейсер «Худ» купался в лучах славы, сопровождавшей его на протяжении всей его истории. Для своего времени «Худ» казался отличным боевым кораблем, в конструкции которого воплотилось немало удачных решений, однако своими корнями история создания корабля уходила во времена Первой мировой войны, что в какой-то мере и может служить объяснением причин того, почему немцы столь легко потопили его спустя примерно четверть века.

В 1915 г. Британское адмиралтейство, видя, каких успехов добиваются немцы на фронтах, решило обзавестись новыми быстроходными, обладающими мощной броней и вооружением тяжелыми крейсерами. Получившиеся в результате корабли имели лучшую артиллерию, чем даже линкоры типа «Королева Елизавета», а кроме того, развивали большую скорость. Однако бронированию разработчики уделили меньше внимания. Судостроители получили заказ на четыре корабля, однако после Ютландского сражения в мае 1916 г. стало совершенно очевидно, что тяжелые крейсеры типа «Худ» окажутся слишком уязвимыми в будущих морских баталиях.
Идею создания тяжелых крейсеров отвергли, взяв на вооружение иной подход, — теперь морское командование Британии желало иметь «быстроходные линкоры», обладающие значительно лучшим бронированием. По окончании войны в 1918 г. оно и вовсе отказалось от всей серии, за исключением самого «Худа», о котором все теперь отзывались как о неком прорыве в области военного судостроения. В действительности «Худ» воплотил в себе как новые конструкторские идеи, так и старые, не годившиеся для будущих войн. Он имел наклонную броню, мощную противоторпедную защиту, дальнобойные орудия главного калибра и мощные котлы. Вместе с тем он стал последним крупным британским кораблем с открытыми башнями противоминной артиллерии, которые к тому же были неудачно размещены — ни одна из изначально установленных на корабле 5,5-дюйм. (140-мм) пушек не могла наводиться по траверзу, то есть перпендикулярно курсу корабля. К тому же верхняя часть «Худа» была излишне утяжелена, не говоря уже о его тихоходности.
HMS «Худ» заложили 1 сентября 1916 г., спустили на воду 22 августа 1918 г. и подготовили к плаванию в 1920 г. В последующие годы крейсер подвергся небольшой модернизации, касавшейся, по сути дела, только его зенитного вооружения. К концу 1939 г. на нем установили новые 4-дюйм. (102-мм) универсальные пушки, а неудачные 5,5-дюйм. (140-мм) орудия заменили шестью 4-дюйм. (102-мм) в башнях иной конструкции. Не принимавший особенного участия в боях в начале войны, «Худ» стал одним из кораблей, которые направили в погоню за «Бисмарком». Недостатки конструкции образца 1916 г. проявились немедленно, как только 23 мая 1941 г. «Худ» вступил в артиллерийскую дуэль с «Бисмарком» и пал жертвой одного залпа — в действительности, возможно, всего одного снаряда с немецкого линкора. Наводчики орудий главного калибра «Бисмарка» направили свои снаряды прямо между второй трубой и главной мачтой «Худа». Прямое попадание в погреб боеприпасов (или в котел) вызвало сильнейший взрыв, после которого из 1500 членов команды в живых осталось только три человека.
Ссылка на источник: http://kollektsiya.ru/voennie-korabl...jser-khud.html

HMS Hood в 1932 году

Схема HMS Hood

ГК «Худа»

ГК «Худа». HMS Hood (ЕВК «Худ») — линейный крейсер британского флота. Назван в честь Сэмюэля Худа, английского адмирала XVIII—XIX веков.

«Худ». При строительстве Hood планировалось учесть опыт Ютландского сражения, в результате которого КВМФ Великобритании потерял три линейных крейсера. Несмотря на все усовершенствования, корабль погиб 24 мая 1941 года в бою с германским линкором «Bismarck» (Бисмарк).

Схема HMS Hood

Схема маневрирования HMS Hood

Взаимное положение английских кораблей в момент взрыва

Состояние верхней палубы в момент взрыва

Гибель «Худа» (дистанция между кораблями не в масштабе)

Групповая фотография команды английского линейного крейсера «Худ»

Строительство HMS Hood

HMS Hood. Скоротечный и драматический эпизод Второй мировой войны. Погоня за немецким линкором «Бисмарк» почти всего королевского флота Англии. Гибель при этом гордости британцев – линейного крейсера «Худ» 24 мая 1941 года. Погибло 1415 человек, трое спасено.

Финальный облик надстройка «Худа» приобрела в ходе ремонта 1939 г. На мачте поднят флаг вице- адмирала Уайтуорта.

Снимок «Худа» сделан в октябре 1940 г. Линейный крейсер стоит на якоре в Скапа-Флоу. Моряки окрашивают борт краской средне-серого цвета АР507В. Небольшой снимок-врезка сделан в тот же день, что и крупная фотография; на заднем плане – линейный крейсер «Рипалс».

Экипаж окрашивает стенку надстройки линейного крейсера «Худ», снимок сентября 1940 г. Более светлый цвет – средне-серый AP507B. Обратите внимание – па стенке надстройки написано название корабля. Название написано и на другом борту надстройки.

«Худ» в Скапа-Флоу, октябрь 1940 г.

Бак линейного крейсера «Худ», снимок сделан после мая 1940 г.

[ChronTime]

https://chrontime.com/sobytiya-bagdadskiiy-pogrom
01.06.1941 - 02.06.1941 Ирак

1–2 июня 1941 года в Багдаде, столице незадолго до того добившегося независимости Королевства Ирак, состоялся еврейский погром. Громили как гражданские — жители города, так и солдаты, к которым позже присоединилась и полиция. Было убито 170–180 человек, от 800 до 1000 человек ранено (по официальной оценке, учитывавшей только тяжелораненых, — 240 человек), 242 ребенка остались сиротами. Разграблено и разрушено было 586 предприятий, принадлежавших евреям, сожжено 99 еврейских домов и сотни разрушены; в той или иной степени пострадали все еврейские дома Багдада. Погром получил в иракской истории название «фархуд»; это курдское слово означает «нарушение порядка», «бесчинства».
Фархуд происходил на фоне войны — второй мировой, которая коснулась и Ирака. За два месяца до событий, 1 апреля 1941 года, в Ираке произошел военный переворот и к власти — уже во второй раз — пришел Рашид Али аль-Гайлани (первый кабинет Рашида Али аль-Гайлани был сформирован ровно за год до этого, 31 марта 1940 года, и продержался десять месяцев). Рашид Али был настроен прогермански и не скрывал этого; отношения с Великобританией, бывшей держательницей мандата Лиги Наций на управление Ираком, ухудшались день ото дня.
В соответствии с условиями мандата, 3 октября 1932 года Великобритания предоставила независимость Ираку. Однако Иракско-британский договор 1930 года оговаривал, что и после предоставления Ираку независимости Великобритания сохраняет за собой две базы ВВС: Шейба (Эш-Шуэйба) около Басры и Хаббания (Эль-Хаббания) в 100 км к западу от Багдада (традиционный прием британского колониализма: уйти так, чтобы остаться). В 1937 году, по договору, британские войска покинули Ирак, и единственным символом присутствия в Ираке империалистической Великобритании теперь были базы.
Между тем в Европе началась война, и положение Великобритании в ней было трудным. После капитуляции Франции 22 июня 1940 года на западных рубежах Ирака появилась враждебная страна — подмандатная Французская Сирия, находившаяся теперь под контролем режима Виши, а значит, под контролем немцев. Придя к власти, Рашид Али аль-Гайлани начал контакты с немцами и итальянцами, намереваясь восстановить дипломатические отношения с этими странами, порванные в сентябре 1939 года под нажимом англичан. Для Англии Ирак, в частности порт Басра, был важной перевалочной точкой между Европой и Британской Индией. Сыграла роль нефть — угроза немецко-французской оккупации нефтяных месторождений на северо-западе Ирака была вполне реальной: один марш-бросок из Сирии — и Англия лишалась своего главного источника нефти. Англичане решили укрепить обе базы ВВС, и 17–19 апреля 1941 года в Басре высадились индийские войска, что сопровождалось стычками с иракскими войсками. 16 мая иракская администрация Басры почла за лучшее бежать из города. В городе, оставшемся без власти, начались грабежи. Более всего их жертвами были евреи, однако не только они; англичане, стоявшие неподалеку, не сделали попытки навести порядок.
Укрепление базы Шейба оказалось делом сравнительно нетрудным для британской армии, а вот укрепление Хаббании стало камнем преткновения. Чтобы усилить Хаббанию, британцы ввели войска из Палестины и Трансиордании; они не поставили в известность о перемещениях своих войск Рашида Али аль-Гайлани на том основании, что правительство последнего — незаконное. 30 апреля 1941 года иракские войска блокировали Хаббанию, чтобы не дать подойти к ней британцам. Британцы предъявили правительству Рашида Али аль-Гайлани ультиматум и, не получив ответа на него, 2 мая 1941 года начали военные действия. Снятие блокады с Хаббании было более трудным делом, но вскоре иракское сопротивление было сломлено, и 29 мая британские войска вошли в Багдад; они решили не оскорблять иракцев и остались на правом берегу Тигра — центр Багдада расположен на левом, восточном берегу реки.
Не следует видеть в британской оккупации Южного и Центрального Ирака акт «неспровоцированной агрессии», как это часто делают арабские историки. Ненависть Рашида Али и его окружения к Великобритании была известным фактом, и превращение Ирака в еще одного члена гитлеровской «оси» было весьма вероятным. Нелишне напомнить и то, что спустя всего месяц после вступления англичан в Багдад Ирак стал важным каналом снабжения Советского Союза, ведущего борьбу против нацистского вторжения.
29 мая Рашид Али аль-Гайлани успел бежать из Ирака, предварительно создав Комитет внутренней безопасности, которому надлежало играть роль временного правительства. В тот же день КВБ подписал перемирие с Великобританией. Все было готово к возвращению в Ирак регента (при малолетнем короле) Абд аль-Илаха и, соответственно, к восстановлению пробританского режима; 1 июня в 10 утра самолет регента приземлился в аэропорту Карх, на западном берегу Тигра. В тот же день и начался погром — фархуд.
Правительственная Комиссия по расследованию погрома (а следом за ней многие авторы, писавшие о фархуде) дала следующую схему событий: слух о том, что в Ирак возвращается регент, распространился в столице уже 31 мая. 1 июня был праздник Шавуот. Евреи Багдада несомненно чувствовали облегчение от того, что Рашид Али свергнут, и по завершении праздничной литургии они вышли из синагог — все нарядно одетые — и пошли в аэропорт Карх встречать Абд аль-Илаха. Когда они возвращались, на мосту Аль-Хурр через Тигр солдаты и гражданские лица начали бросать в них камни. Власти Багдада не попытались прекратить нападение, что было воспринято нападавшими как знак одобрения, и в городе, жители которого только что испытали «горечь поражения», разразился погром (общий настрой толпы выражался фразой «Евреи радуются нашему поражению!»), переросший в массовое убийство.
Схема эта несколько упрощенная. Встречать Абд аль-Илаха в аэропорту отправилась небольшая группа глав багдадской еврейской общины, 8–10 человек. Все остальные шли в район Карх, потому что там находится могила Йеошуа бен Йеоцедека, первого первосвященника, избранного евреями по возвращении из вавилонского изгнания в конце VI века до н. э. Паломничество к могиле первосвященника Йеошуа — это обычный шавуотний ритуал багдадских евреев. Толпа действительно пыталась забрасывать евреев, возвращающихся от могилы первосвященника Йеошуа камнями, но это нападение было пресечено полицией: мост Аль-Хурр — это официальная часть Багдада. Далее, из аэропорта регент Абд аль-Илах направился через тот же мост во дворец Каср аль-Зухур, где он устраивал торжественный прием представителей населения столицы. Кроме еврейской делегации, во дворец пришли и делегации от других столичных общин. По выходе из дворца толпа напала на еврейскую делегацию, и это нападение также было остановлено полицией.
Но у фархуда в Багдаде были и другие очаги. Основные события произошли не в районе моста Аль-Хурр, а в левобережном районе Ар-Русафа, где жило много евреев, и прежде всего в квартале Баб-эль-Шейх.
Согласно многим свидетельствам (в том числе и согласно докладу посольства США в Ираке), погром был организован заранее. Слухи о предстоящем погроме курсировали в предшествовавшие дни. Многие евреи начали запасаться камнями и кирпичами, чтобы отбиваться от громил; другие переезжали из смешанных мусульманско-еврейских кварталов в чисто еврейские, считая, что так безопаснее. Евреи Багдада (и не только они) приписывали организацию погрома Юнису аль-Сабави, министру экономики в правительстве Рашида Али, пронацистскому политическому деятелю, создателю и руководителю нескольких ультраправых молодежных и военизированных организаций, самой значительной из которых была «Катаиб аш-Шабаб» («Колонна молодых», иногда это название передается как «Молодежная фаланга»). Застрельщиками в погроме 1 июня были члены «Катаиб аш-Шабаб», а также «официальная» правая юношеская организация «Футувва» и некоторые другие группы.
Настоящий погром, кровавый и жестокий, начался в густонаселенном левобережном районе города Ар-Русафа. Толчком к нему был антиеврейский митинг в одной из самых больших и почитаемых мечетей Багдада. Согласно свидетельствам, желавших принять участие в «акции» поделили на группы и каждой группе дали свое задание. В шесть часов вечера возбужденная толпа покинула мечеть и началось убийство.
Первыми жертвами стали евреи-прохожие на улице Гази, на которую выходила мечеть, а также евреи, ехавшие по улице Гази на маршрутках. Толпа блокировала улицу, остановив весь транспорт, и стала выволакивать из маршруток евреев. Их били — кулаками и палками, затем убивали ножами, и тела бросали «для верности» на мостовую, чтобы по ним еще проехались маршрутки. Некоторым евреям удалось спастись, потому что погромщики приняли их за мусульман; другим удалось укрыться в ближайшем отделении полиции. Оставив маршрутки, погромщики собрались у здания полиции и потребовали выдать им евреев. В семь часов у здания полиции появился губернатор провинции Багдад в сопровождении нескольких бронированных полицейских автомобилей; он приказал стрелять по погромщикам на поражение, и толпа рассеялась. На этой стадии полиция еще не бездействовала.
Вторая стадия фархуда началась в девять часов вечера. Погромщики, изгнанные из центрального квартала Баб-эль-Шейх, отправились на восток, в старые и бедные еврейские районы Татран и Абу-Сифайн. Нападение на бедные районы имело символическое значение: участники «акции» показывали, что они идут не для грабежа. К девяти часам вечера, рассыпавшись по еврейским и смешанным кварталам, погромщики начали обходить еврейские дома; они вламывались в дом и убивали в нем всех, кто не успел уйти. Единственным путем бегства с места побоища были крыши; прыгая с крыши на крышу, евреи пытались добраться до мусульманских домов и просили соседей-мусульман спрятать их. Евреи в Татране попытались оказать сопротивление: в частности, стоя на крыше, они бросали кирпичи и другие предметы на громил, пытавшихся взломать дверь дома, но силы были неравны. В некоторых кварталах евреи накануне дали взятки полиции, чтобы она их как следует защищала. Полиция приняла деньги — и не вмешалась, когда дело дошло до убийства. Вторая фаза погрома продолжалось до трех часов утра 2 июня, после чего погромщики, по-видимому, выдохлись.
В шесть утра отдохнувшие погромщики двинулись в старый еврейский район; на этот раз им активно помогала полиция. Теперь участники действа были вооружены винтовками, а у полиции были автоматы. Там, где евреи пытались сбрасывать с крыш камни на погромщиков, погромщики и полиция поднимались на крышу дома напротив и стреляли по обороняющимся. В старом еврейском районе дома были посолиднее, и если погромщики не могли открыть запертую дверь, на помощь приходили полицейские: они давали автоматную очередь в замок, и дверь открывалась.
Участие полиции в фархуде показало рядовым жителям Багдада, что громить можно, и днем 2 июня погром перешел в свою последнюю, четвертую стадию. В еврейские кварталы ринулся городской люмпенпролетариат, позже к «босякам» присоединились бедуины и крестьяне. Теперь евреев не убивали, а только грабили. Участников последней стадии фархуда более интересовали магазины и рынок, чем дома. Толпа двигалась по рынку, методично очищая все лавки; затем, нагруженные добычей, погромщики шли или ехали к себе домой — часто через мосты, на которых неподвижно стояли британские военные посты.
По-видимому, на этой стадии регент и его окружение поняли, что идет грабеж не только евреев, а всех, кто подвернется под руку, в том числе и мусульман, и решили положить этому конец. В город вошли надежные воинские части (курдские), они и в самом деле начали стрелять по погромщикам — и во второй половине дня фархуд прекратился; в пять часов вечера был объявлен комендантский час, на улицах остались только солдаты.
Убийство столь массовое и столь жестокое наводит на естественный вопрос: кто виноват? Кто устроил погром? Кто был его движущей силой? И почему власти Ирака вмешались так поздно и неохотно, а англичане, присутствовавшие в Багдаде, хотя и не в центре, не вмешались вообще?
7 июня правительство Ирака — теперь уже пробританское и антигерманское — сформировало Комиссию по расследованию погрома в Багдаде. 8 июля 1941 года Комиссия подала доклад. Доклад (он не был опубликован) довольно подробно описал события и не приуменьшил числа убитых. Однако он никого конкретно не обвинил в преступлениях; это значит, что никто из реальных участников массового убийства и грабежа не был наказан. При этом нельзя сказать, чтобы режим Абд аль-Илаха отличался мягкостью: например, некоторые из участников переворота 1 апреля 1941 года были повешены. Официальный доклад возложил всю вину на нацистов — на многолетнюю нацистскую пропаганду и на нацистскую агентуру в стране, в частности на немецкого посла Фрица Гроббу. Британцы, присутствие которых в Ираке стало куда более явным, чем до 2 мая 1941 года, также склонны были обвинять нацистов, а не иракцев — это открывало им дорогу к примирению с иракцами.
Что и говорить, нацистская пропаганда в Ираке велась с 1933 года, когда нацисты пришли к власти в Германии и Берлин начал вести радиопередачи на арабском языке. В Ираке имелась нацистская литература, в 1933 году состоялась первая попытка перевода «Майн кампф» на арабский язык — переводчиком был Юнис аль-Сабави. Но даже при Рашиде Али в Ираке не были изданы расовые законы, подобные тем, которые в это время издавались в Венгрии, Румынии, Италии и т. д. Кроме того, едва ли нацистская агентура могла принять участие в организации погрома 1941 года: в 1939 году Ирак расторг дипломатические отношения с Германией, при Рашиде Али контакты с немцами велись через Сирию, посол Фриц Гробба в известной мере подготовил почву для погрома, но физически не мог быть его организатором — его не было в Багдаде.
Фархуду предшествовали два десятилетия постоянного ухудшения мусульманско-еврейских отношений в Ираке. В Ираке рос и укреплялся арабский городской класс, и между арабской и еврейской буржуазией и интеллигенцией нарастала конкуренция; аналогичный процесс мы видим в это время и в некоторых других странах. Достаточно ли было такой конкуренции, чтобы в Багдаде разразился погром? Почему за ним не последовали погромы в Басре и Мосуле, где также имела место конкуренция мусульманского и еврейского городских классов?
Послевоенные иракские и вообще арабские публицисты и историки склонны были ставить во главу угла «палестинский вопрос», то есть еврейско-арабский конфликт из-за Страны Израиля (Палестины), а также сионизм. Дескать, общественное мнение Ирака склонно было отождествлять евреев с сионизмом, сочувствие к палестинским арабам и к их борьбе росло, и в конечном счете это вызвало погром. Британский посол в Ираке сэр Кинахан Корнуоллис также приписал фархуд реакции арабов на сионизм. В пользу палестинского фактора в фархуде говорит многое, в частности то, что в Ираке нашли себе убежище многие арабо-палестинские лидеры, вынужденные бежать из Страны Израиля во время арабского восстания 1936–1939 годов; некоторое время в Ираке находился и иерусалимский муфтий Хадж Амин эль-Хусейни, игравший роль связующего звена между арабо-палестинскими националистами и немецкими нацистами. Многие арабо-палестинские эмигранты были допущены в систему образования — одни стали чиновниками Министерства просвещения, другие — просто школьными учителями, но и те и другие весьма усилили антисионистские и антиеврейские настроения юношества.
Более важным фактором, как представляется, был панарабский национализм, ставший в Ираке государственной идеологией.
Ирак был первым независимым арабским государством, и поэтому он стал центром панарабизма. Суннитская верхушка королевства рассматривала Ирак как некую «арабскую Пруссию», вокруг которой со временем соберется единое арабское государство.
Превращение национализма в официальную идеологию государства имело два первейших следствия: арабизация образования и культуры и ухудшение отношения к этническим меньшинствам. Оба процесса ударили по евреям. Так, власти приказали еврейской общине перевести все обучение в еврейских школах на арабский язык, иврит был оставлен только для изучения Танаха. Из школьных программ максимально исключалась еврейская история и другие еврейские темы; зато вводилось изучение арабской истории, преподавать которую должны были учителя-арабы. В результате в Ираке появился и рос класс евреев — иракских патриотов, евреев, считавших себя арабами по национальности (еще раньше аналогичный процесс начался у христиан Ирака).
Коль скоро правители Ирака провозгласили свою страну вождем арабского мира, то все происходящее в этом мире становилось внутренним иракским делом; к таким делам относился и еврейско-арабский конфликт из-за Палестины. В 1929 году в Ираке была запрещена сионистская деятельность, в 1935-м стали невозможны визиты евреев из Страны Израиля в Ирак и получение еврейских книг оттуда. Сионистская организация Ирака ушла в подполье. В 1930-х годах власти периодически заставляли еврейских лидеров и интеллектуалов делать публичные антисионистские заявления — и они их делали, одни из-под палки, а другие вполне искренне. Так, в 1936 году в газете «Аль-Билад» появилась статья директора еврейской школы и писателя Эзры Хаддада под заголовком: «Мы были арабами до того, как мы стали евреями».
Но власти независимого Ирака проводили и прямую антиеврейскую политику, без всякой связи с Палестиной и сионизмом. В 1934 году начались увольнения евреев из административного аппарата, была введена негласная процентная норма в назначении евреев на административные должности и в приеме их в учебные заведения.
С началом арабского восстания в Стране Израиля в апреле 1936 года начались нападения на евреев и террористические акты. Накануне Рош а-Шана 1936 года на глазах у всех были убиты выстрелами два еврея, выходившие из еврейского клуба. На Рош а-Шана этого года был назначен «День Палестины», и было еще два нападения на евреев, один был убит, другой покалечен. На Йом Кипур была брошена бомба в переполненную синагогу, но, к счастью, не взорвалась. В октябре была брошена граната в еврейский клуб, один человек был убит. Терпение еврейской общины лопнуло: на 18 октября 1936 года была назначена еврейская забастовка: были закрыты все магазины, принадлежавшие евреям, детей не послали в школы. Спустя 11 дней после забастовки в Ираке произошел очередной переворот; новые власти пообещали руководству багдадской общины, что наведут порядок, но потребовали, чтобы ведущие еврейские фигуры опубликовали заявление, в котором они объявили бы себя лояльными гражданами своей родины и отмежевались от сионизма. Несмотря на обещания, террористические акты продолжались и дальше. Более всего их было во время войны с Великобританией, когда за месяц произошли 13 случаев убийства евреев.
Арабский национализм очень скоро приобрел прогерманский характер. Арабы в большинстве своем ненавидели англичан и французов, поделивших в 1920 году, в рамках мандатной системы Лиги Наций, бывшие арабские территории Османской империи, и надеялись, что немцы так или иначе отомстят империалистам. Однако ориентация на Германию исходила не только из принципа «враг моего врага — мой друг». В какой-то мере прогерманская установка арабских националистов была продолжением тех отношений, которые в конце XIX — начале XX века установились между Берлином и Стамбулом. Берлину тогда удалось внедрить в сознание османов миф о том, что Германия не имеет интересов на Ближнем Востоке; этот миф помог втянуть Османскую империю в мировую войну. Не менее успешно и нацисты в 1930-х годах изображали Германию как потенциального избавителя арабского мира от англо-французского империализма.
Однако важнейшая причина симпатий арабов к Германии (а заодно и к фашистской Италии) лежала в иной плоскости. Арабским националистам импонировали нацистские принципы — разумеется, не расизм нацистов и не идея «жизненного пространства на Востоке», а антидемократизм фашистов и нацистов, военная дисциплина во всех сферах жизни, а особенно в воспитании молодежи, культ силы, наступательная внешняя политика — а также преследование евреев. Арабские националисты плохо представляли себе, что именно нацисты имеют против евреев, но про Ирак они знали твердо: в то время как арабы-мусульмане настроены антибритански, евреи Ирака (а равно и ассирийцы-христиане, и курды-мусульмане, и вообще все меньшинства Ирака) симпатизируют англичанам.
Демонстрация силы, силовые методы решения проблем импонировали иракцам — и простому народу, и интеллигенции. Ирак начал свое независимое существование с геноцида ассирийцев — малочисленного христианского меньшинства, проживавшего на севере Ирака бок о бок с курдами и арабами. Весной 1933 года церковные лидеры ассирийцев потребовали у правительства Ирака права на автономию ассирийцев в рамках королевства и на создание ассирийской милиции. Требования ассирийцев привели к репрессиям иракских властей. На северо-запад Ирака были введены войска, которые, совместно с курдскими и арабскими добровольцами, вырезали более 3 тыс. ассирийцев — мужчин, женщин и детей в городке Симела и еще в 60 деревнях. Генерала Бакра Сидки, устроившего эту «этническую чистку» на северо-западе Ирака, встречала в Мосуле ликующая толпа; в Багдаде этот «герой» устроил парад, также при ликовании простого народа и столичной интеллигенции.
Гитлер в 1933–1940 годах действовал похожими методами — и успешно. Арабские националисты хвалили его методы и хотели им подражать — нацисты указали дорогу панарабистам. В мае 1939 года лидер арабо-палестинской эмиграции в Багдаде Акрам Зуайтар в своей речи в клубе «Мутанна» похвалил нацистский погром Хрустальной ночи 9/10 ноября 1938 года и назвал ее примером утверждения национального достоинства. Юношеская организация «Футувва», ставившая целью воспитание молодежи в боевом духе, хотя и не может рассматриваться как иракский аналог гитлерюгенда, но создавалась в 1939 году по образцу последней. Создателем организации «Футувва» был Сами Шавкат, министр просвещения Ирака; по его приказу отделения «Футуввы» вводились в школах. Сами Шавкат был подражателем нацистов не только в деле воспитания молодежи, но и в подходе к «еврейскому вопросу»: в своей книге «Таковы наши цели» (1939) он писал, что уничтожение евреев есть предпосылка национального возрождения Ирака.
Если радикальные методы решения «еврейского вопроса» были хороши для немцев, то они были хороши и для иракских панарабистов. Поэтому ни лидеры «Катаиб аш-Шабаб», ни руководство «Футуввы» не считали для себя зазорным готовить в Багдаде еврейский погром. Есть основания считать, что о подготовке фархуда знал сам Рашид Али аль-Гайлани и относился к этому одобрительно.
Конечно же, фархуд устроила праворадикальная верхушка панарабистского движения; но участие в нем приняло множество простых горожан-арабов. Для рядовых погромщиков подражание нацистам было менее важным фактором, для них евреи Багдада были прежде всего национальными предателями, поддерживавшими ненавистных англичан; немалую роль сыграло и то, что это были иноверцы-зимми. Вспышка антиеврейских настроений и нападений на евреев совпала с началом военных действий между иракской и британской армиями. В разгар войны состоялось нападение на еврейскую больницу «Меир Элиас», из которой якобы подавали сигналы британским самолетам. Иракское радио в своей передаче осудило нападение на «Меир Элиас», но пообещало: «После победы над англичанами мы отомстим внутреннему врагу и передадим его в ваши руки для уничтожения». Сигнал был подхвачен простым народом Багдада — народом, который ненавидел англичан и одобрял применение силы и убийство как политический метод. В этом отношении арабские политические вожди были плоть от плоти своего народа.
Остается вопрос: почему же в события 1–2 июня 1941 года не вмешались британские военные власти? Обычный ответ на этот вопрос, который давали англичане, был таков: британское вмешательство в события явилось бы нарушением суверенитета законного иракского правительства (регента Абд аль-Илаха). Аналогичным образом, за две недели до фархуда, 16 апреля британская армия не предотвратила повального грабежа магазинов в Басре; объяснение, данное командиром части, стоявшей в соседнем Ашшаре, гласило: «Мы и так непопулярны в Ираке». Переписка британского посольства в Багдаде и другие британские документы показывают: евреи Багдада ни в коей мере не занимали англичан. Фархуд не был упомянут в докладе британского посла о событиях. Только после сообщения Еврейского агентства о погроме, сопровождавшегося просьбой вмешаться, Форин-офис потребовал у посла в Багдаде дополнительных деталей. Великобритания сделала ставку на шарифскую королевскую династию в Ираке и собиралась поддерживать ее несмотря ни на что. Можно согласиться с автором Дафне Цимхони, которая пишет: «Отношение британцев к фархуду похоже на их равнодушие к уничтожению евреев во время Холокоста в Европе»[1].
Около 50 жертв фархуда — те, у кого уцелели их семьи, — удостоились индивидуальных могил, остальные были похоронены в братской могиле на еврейском кладбище Багдада. Основную помощь жертвам оказали сами же багдадские евреи и наряду с ними — выходцы из Ирака в Иране, Индии и на Дальнем Востоке. Правительство Ирака выделило погромленной общине 20 тыс. динаров и попросило евреев воздержаться от митингов поминовения жертв. Еврейские лидеры, верные своему иракскому патриотизму, склонны были видеть в фархуде исключительное событие, нарушившее «гармонию» еврейско-мусульманских отношений.
Самой типичной для евреев реакцией на погромы всегда было бегство из страны. В Европу и Северную Америку в 1941 году бежать было невозможно — шла война. Многие выехали в Иран; однако иранские власти давали въездные визы только на три месяца. К августу 1941 года было подано около тысячи просьб о визе на въезд в Индию, что, учитывая размер еврейской семьи в Ираке, соответствовало 6–8 тыс. человек. На деле в Индию въехало менее 3 тыс. евреев. Около тысячи тем или иным способом въехало в Страну Израиля. В последующие месяцы многие из бежавших в Иран и Индию вернулись, тем более что в Ираке началось экономическое оживление.
Еврейско-мусульманские отношения были непоправимо испорчены. Но фархуд привел и к разочарованию евреев Ирака в англичанах. После погрома в еврейской среде Багдада курсировали слухи (абсолютно беспочвенные), будто бы англичане приняли участие в погроме или, по крайней мере, перед фархудом раздавали оружие арабам. Страх погрома оставался, что подготовило массовый исход иракских евреев в Израиль в 1950–1951 годах.
Фархуд увеличил популярность сионизма среди еврейской молодежи. Секретные эмиссары ишува и Еврейского агентства, прибывавшие в Ирак, без труда втягивали еврейскую молодежь в подпольные сионистские ячейки, готовили нелегальную алию в Страну Израиля. Сотни иракских евреев приняли участие в Войне за независимость Израиля в 1948 году — задолго до того, как в 1950 году правительство Ирака разрешило евреям покидать страну.
Ссылка на источник: http://www.lechaim.ru/ARHIV/244/romanovskiy.htm


Братская могила жертв Фархуда. Фото 1946 г.

В первых числах июня 1941 года в Багдаде произошел еврейский погром, получивший название «Фархуд».

Багдадский погром 1941

Евреи жили в Ираке 2,5 тысячи лет, со времён Вавилонского пленения. К 1941 году в Ирке проживало примерно 150 тысяч евреев, которые занимались сельским хозяйством, торговлей, банковским делом, среди них были и чиновники.

Багдадский погром 1941

Багдадский погром 1941

[Juri-rust]

http://juri-rust.livejournal.com/75949.html


8. В отличие от коммунистов, которые активно сотрудничали с Германией и поделили Европу пактом Молотова-Риббентропа, УПА и ОУН Б не сотрудничали ни с немецким, ни с коммунистическим оккупационными правительствами.
В свою очередь коммунисты и немцы, кроме заключения пакта Молотова-Риббентропа, учили друг друга, проводили совместные репрессии, парады, обменивались вооружением и т.д.
Коммунисты и Германия совместно напали на Польшу, развязав вторую мировую войну 1 сентября 1939 года!

То есть коммунизм и нацизм тесно сотрудничали, но при этом они обвиняют почему-то Бандеру, отсидевшего в немецком концлагере за провозглашение независимости Украины.
А за отказ сотрудничать с Германией два брата Бандеры были замучены в концлагере «Аушвиц».
Тогда возникает вопрос: кто чей пособник на самом деле?
Известный факт, что коммунистические пилоты учились в Германии, а Германия перенимала «опыт строительства ГУЛАГов» у коммунистов.
Они помогали друг продовольствием за счёт голодоморов в Украине.
УПА и Бандера не имели никаких договорённостей с немецким оккупационным правительством, за что Бандера сидел в концлагере, а большинство его семьи было репрессировано под разными предлогами как коммунистами так и немцами.

«15 фактов про «бандеровцев», или О чём молчит Кремль».

Это цитата из той самой статьи за перепост которой житель Перми был судим и оштрафован на 200 тыс рублей. Его обвинили в распространении ложных утверждений о СССР и реабилитации нацизма.

Вот интересно, а что противоречащего историческим фактам, не российской мифологии, а именно фактам обнаружили представители российского кривосудия в этих словах?

Военное Германо-советское сотрудничество началось задолго до второй мировой войны. Тут стоит напомнить, что после поражения в Первой Мировой войне по Версальскому мирному договору, на Германию были возложены довольно серьезные ограничения, касавшиеся Рейхсвера и военно-промышленного комплекса в целом. Советская Россия оказалась той кузницей в который выковывался нацистский меч. И это факт.

11 августа 1922 года между Советами и Германией был заключен временный договор о сотрудничестве. Некоторые пункты из него.

1. Взаимное ознакомление с состоянием и методами подготовки обеих армий путем направления состава на маневры, полевые учения, академические курсы
2. совместные химические опыты
3. организация танковой и авиационной школ
4. командирование в Германию представителей советских управлений, а именно: Управления Военно-Воздушных сил, Научно-технического комитета , Арт-управления , Главсанупр и других для изучения отдельных вопросов и ознакомления с организацией ряда секретных работ

Германии по Версальскому запрещалось иметь танковые войска и военную авиацию, посему уже в 1924 году в СССР, в Липецке, создается авиационная школа рейхсвера, через которую прошли будущие ассы Третьего Рейха. В 1926 году в Казани появляется танковая школа «Кама». Была и еще одна школа, наиболее засекреченная, называлась «Томка». Находилась она в Самарской области. Это была школа химической войны.

Бесспорно, сотрудничество было взаимовыгодным, немцы в обход Версальского договора обучали свои кадры, а СССР получал, в том числе, доступ к передовым военным разработкам.

Тем не менее, к 1933 году сие сотрудничество сошло на нет. Второе дыхание советско-немецкая дружба приобрела после подписания Пакта Молотова-Риббентропа 23 августа 1939 года и секретного протокола к нему. Того самого протокола, что поделил Европу на зоны влияния и, в общем и целом, который дал зеленый свет началу Второй Мировой войне.

Россияне очень не любят это название - Вторая Мировая, стараются его вычеркнуть и заменить «Великой Отечественой». Оно и понятно, начало Второй мировой, ее первый этап – это очень неудобный момент истории для фанатов СССР. Проблема заключается в том, что, если говорить о Второй Мировой и что она началась в 1939 году, необходимо признать и ответственность СССР за развязывания оной. Со всеми вытекающим. Совместный с Германией раздел Польши, оккупация Прибалтийских стран, нападение на Финляндию и отжатие у Румынии Бессарабии – это все Вторая Мировая. Это та война, на которой СССР выступал союзником нацистской Германии.

Кроме военного сотрудничества, было заключено несколько торговых соглашений, по которым в обмен на поставку оборудования для заводов, некоторых образцов вооружений (самолетов, крейсера «Лютцов» и еще 5 военных кораблей, массы различных «запчастей» для различной военной техники, короче говоря военные разработки 3 Рейха) СССР поставлял необходимое для Германии сырье. Это напомню, 1939-40 и начало 41 годов. В 1940 году происходит ряд секретных встреч между представителями НКВД и Гестапо, и уже заключение сотрудничества между ними. Напомню, что Сталин выдал Гитлеру всех приехавших в СССР немецких коммунистов. Вот такой он 3 интернационал.

17 июня 1940 года посол Германии в СССР Шуленбург отправляет в Берлин телеграмму такого содержания:

«Телеграмма
Москва, 18 июня 1940 — 1.40
Получена 18 июня 1940 — 4.00

№ 1167 от 17 июня
Очень срочно!

Молотов пригласил меня сегодня вечером в свой кабинет и выразил мне самые теплые поздравления советского правительства по случаю блестящего успеха германских вооруженных сил. Далее Молотов информировал меня о советских действиях по отношению к прибалтийским государствам. Он сослался на доводы, опубликованные в газетах, и добавил, что стало необходимо положить конец всем интригам Англии и Франции, пытающихся посеять недоверие и разногласия между Германией и Советским Союзом в прибалтийских странах.
Для переговоров о формировании там новых правительств советское лравительство, в дополнение к аккредитованным там полпредам, послало следующих особо уполномоченных лиц: в Литву — заместителя Народного комиссара иностранных дел Деканозова; в Латвию — Вышинского, представителя Совета Министров; в Эстонию — ленинградского партийного лидера Жданова.
В связи с бегством Сметоны и возможным переходом границы подразделениями [бывшей] литовской армии, Молотов заявил, что литовская граница охраняется явно недостаточно. Советское правительство, поэтому, если потребуется, окажет литовскому правительству помощь в охране границ.

Шуленбург»

Для тех, кто не понял. Сталин через Молотова поздравляет Гитлера с захватом Парижа.

В сентябре 1939 года советская пресса, к примеру «Красная звезда», печатает речи Гитлера. Кстати, эта же газета сообщает о совместном параде в Брест-Литовске, по случаю передачи германской стороной этого города советам, ну и как победный в совместной войне над Польшей.

Это факты, которые нынешняя Россия, наследница юридическая и духовная СССР признавать не желает. Как и ответственности за развязывание большого вооруженного конфликта.

А еще, то что в 1941 году, два бандита передрались, они и понятно было, Европу уже съели, а любая империя стремиться к расширению своих границ, поэтому конфликт в любом случае был неизбежен. Не в 1941 году, так в 1951. Не Гитлер бы напал на Сталина, так рано или поздно Сталин напал бы на Гитлера. И этому так же есть косвенные доказательства, достаточно вспомнить хотя бы танки КВ-2, сотни которых в 1941 году стояли у западных границ СССР, а это наступательное оружие, предназначенное в первую очередь для уничтожение бетонных укреплений.

То, что за отрицание лжи и слово правды в РФ начали карать совсем не удивительно. Нынешний «дедовоевательский» государствообразующий миф о «ВОВ» и борьбе с нацизмом, в целом рассыпается о ряд исторических фактов. А без этого мифа РФ в нынешнем ее виде обречена, так что этот суд только начало. Мифотворцы и фальсификаторы будут стараться во всю, рассказывая нам о бессмертном «подвиге» «28 панфиловцев», но при этом будут вымарывать со страниц книг и учебников любое упоминание о советско-нацисткой дружбе и совместных действиях двух преступных режимов.

[Википедия]

https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9F...B9%D1%81%C2%BB
Материал из Википедии — свободной энциклопедии

Диспозиция сил противников на 31 августа 1939 года и польская кампания 1939 года

Бе́лый план, Вайс-план, План «Вайс» (нем. Fall Weiß) — немецкий стратегический план военных действий против Польши. Разрабатывался в апреле — июне 1939 года, был реализован с началом вторжения в Польшу 1 сентября 1939 года.

Содержание

1 Концепция действий
2 План
3 Аналогичные планы
4 Источники
5 Примечания

Концепция действий

Планом изначально предполагалось начало военных действий без объявления войны и стремительное наступление (концепция блицкрига) максимальными силами за счёт ослабления войск, прикрывающих границы с Францией и странами Бенилюкса. Решающие успехи на этом направлении должны были проявиться ранее, чем союзники Польши преодолеют укрепления вдоль французской границы на т. н. «линии Зигфрида» и выйдут к Рейну. Сковывание возможных нежелательных действий войск гарантов Польши, оценивавшихся в 80-90 дивизий, должны были осуществлять 36 плохо обученных и недоукомплектованных дивизий, почти не обеспеченных танками и авиацией.

Внезапное вторжение на польскую территорию должно было упредить организованную мобилизацию и сосредоточение польской армии. За две недели намечалось полностью уничтожить польскую армию и оккупировать всю страну.

План строился на широком использовании авиации и, прежде всего, пикирующих бомбардировщиков, на которые возлагалась задача поддержки наступления подвижных соединений с воздуха. ОКХ отказалось от использования танков для усиления пехотных дивизий — почти вся бронированная техника была сосредоточена в пяти моторизованных корпусах: 14-м, 15-м, 16-м, 19-м и горном (18-м). Эти соединения должны были найти слабые места в обороне противника, преодолеть её с ходу и выйти на оперативный простор, обходя фланги польских армий. В дальнейшем предполагалось решительное сражение на окружение и уничтожение, причём пехотные корпуса должны были действовать против фронта противника, а подвижные части — атаковать его с тыла.

Эта концепция ни разу не была проверена на практике и смотрелась не слишком убедительно. Даже немецкое руководство сомневалось в её действенности, свидетельством чему — выделение 10-й танковой дивизии из состава 19-го моторизованного корпуса в «непосредственное подчинение» командующего группой армий «Север» и создание отдельного Восточнопрусского танкового соединения (обычно называемого танковой дивизией «Кемпф» по имени его командира), не включённого в состав танковых корпусов[1].

План

Немецкие войска должны были вторгнуться в Польшу в трёх направлениях:

главный удар с территории Германии через западную границу Польши.
удар с севера из Восточной Пруссии.
удар немецких и союзных словацких войск с территории Словакии.

Все три направления удара сходились в районе Варшавы, где планировалось окружить и уничтожить польскую армию западнее Вислы.

Группа армий «Юг» имела задачу наступать с территории Силезии и Словакии в общем направлении на Варшаву, выйти к реке Висле и, сомкнувшись с группой армий «Север», совместно уничтожить остатки польских войск в западной Польше. Главная роль отводилась 10-й армии, которая должна была наступать в направлении Варшавы и выйти к Висле на участке между устьями рек Бзура и Вепш. 8-я армия, располагавшаяся севернее 10-й, должна была наступать на Лодзь и прикрыть северный фланг 10-й армии. 14-я армия, базировавшаяся к югу от 10-й, должна была взять Краков, захватить переправы на реке Дунаец и далее наступать на Сандомир, поддерживая безостановочное наступление и не позволяя польской армии создавать укреплений на реках.

Группе армий «Север» ставилась задача наступать с территории Померании (4-я армия) и Восточной Пруссии (3-я армия) в общем направлении на Варшаву и, сомкнувшись с группой армий «Юг», совместно уничтожить остатки польских войск севернее Вислы. 4-я армия должна была во взаимодействии с западными частями 3-й армии занять левый берег Вислы в районе Хелмно и наступать в юго-восточном направлении на Варшаву. 3-й армии предстояло действовать к северу от реки Нарев, далее наступая на Варшаву и Седльце.

Между группами армий «Север» и «Юг» находился большой участок границы, занятый малым числом войск. В их задачу входило своими действиями ввести в заблуждение противника относительно направлений главных ударов, а также сковать польскую армию «Познань».[2]

Аналогичные планы

Наряду с Белым планом были разработаны другие стратегические планы:

План «Грюн», Зелёный план (нем. Fall Grün, 1938) — план вторжения в Чехословакию.
План «Гельб», Жёлтый план (нем. Fall Gelb, 1940) — план вторжения в Бельгию, Нидерланды, Люксембург.
План «Рот», Красный план (нем. Fall Rot, 1940) — план военных действий на территории Франции.
План «Блау», Голубой план (нем. Fall Blau, 1942) — план военных действий на Кавказе.

Источники

«Вайс план». БСЭ, 3-е издание.

Примечания

↑ С. Переслегин. Вторая мировая: война между реальностями.- М.:Яуза, Эксмо, 2006, с.23-24
↑ История Второй мировой войны / П. П. Ионов. — М: Военное издательство министерства обороны СССР, 1974. — Т. 3. — С. 16—17.

[Хельмут Грайнер]

http://historylib.org/historybooks/K...a--1939-1943/1
ВВЕДЕНИЕ

На страницах этой книги предпринята попытка подробного изложения деятельности Верховного командования вермахта в первые годы Второй мировой войны. Автор считает необходимым пояснить, почему имеет право взяться за столь сложное дело и чем он располагает для выполнения подобной работы. С 1920 по 1939 год я работал в историческом отделе государственного архива и военно-историческом научно-исследовательском институте в Потсдаме над официальным историческим трудом о мировой войне 1914 – 1918 годов. Учитывая мою многолетнюю военно-историческую деятельность, 18 августа 1939 года я был откомандирован в отдел обороны страны[1] Верховного командования вермахта (ОКБ) для ведения журнала боевых действий в предстоящей военной кампании против Польши. Верховное командование вермахта с февраля 1938 года имело в своем составе управление оперативного руководства, которое 8 августа 1940 года было переименовано в штаб оперативного руководства, со службой, занимающейся главным образом получением разведывательных сведений из-за границы (абвер), управление военной экономики и вооружений, управление комплектования личного состава, правовое управление и центральное управление. Особенно важным было управление оперативного руководства, что следует уже из его названия. В него входил отдел обороны страны, служба связи и отдел пропаганды. С началом войны руководство управлением принял генерал-майор Альфред Йодль, который до ноября 1938 года возглавлял отдел обороны страны и одновременно управление оперативного руководства[2]. Помимо руководителя ОКБ, тогда генерал-полковника Кейтеля, ближайшим советником Гитлера по всем вопросам Верховного командования вермахта был Йодль. Отдел обороны страны был его рабочим штабом. Он состоял из офицеров от всех трех видов вооруженных сил вермахта[3], которые собирали исходные данные для принятия решений Верховным главнокомандующим, разрабатывали и подготавливали директивы для ведения военных действий. Вследствие этого он мог пользоваться авторитетом, как подлинный руководитель штаба оперативного руководства вермахта, но дорос до этой важнейшей работы не сразу. С началом войны в формирующейся ставке фюрера начали действовать прежде всего генерал-полковник Кейтель со своими двумя адъютантами и генерал Йодль с молодым офицером Генштаба из отдела обороны страны. В дальнейшем к ним присоединились: полковник Шмундт, главный адъютант фюрера, три адъютанта от разных видов вооруженных сил вермахта, генерал Боденшатц, офицер связи главнокомандующего люфтваффе, обергруппенфюрер СС Вольф, офицер связи рейхсфюрера СС, адъютант от СА при фюрере обергруппенфюрер Брюкнер, глава партийной канцелярии Борман, президент имперской палаты печати доктор Дитрих, посланник Гевель – представитель министерства иностранных дел, оба личных врача Гитлера – профессор Моррель и профессор Брандт, фотограф Гитлера Гофман, а также небольшая личная охрана из военнослужащих СС. С этой личной свитой после соответствующего объявления в рейхстаге Гитлер 3 сентября 1939 года отправился в поезде особого назначения на Польский театр военных действий. Военным комендантом ставки фюрера первоначально был генерал-майор Роммель. Ему подчинялся так называемый батальон сопровождения фюрера, подразделение полностью моторизованное, состоящее из рот пехоты, танковой разведки и танков, а также смешанный зенитный дивизион. Им надлежало обеспечить защиту Гитлера на театре военных действий. Отдел обороны страны остался в Берлине под руководством полковника Варлимонта. Вследствие территориального удаления от передовых частей вермахта его работа очень осложнилась и во время Польской кампании ограничивалась, по существу, составлением на основании донесений частей вермахта ежедневной оперативной сводки для Гитлера, которая каждое утро отправлялась по телетайпу в поезд Гитлера, и предоставлением других необходимых данных. Он участвовал в составлении директив для ведения военных действий, в которых Гитлер излагал командованиям отдельных видов вооруженных сил вермахта свои общие указания касательно ведения операций, занимался редактированием других военных распоряжений. Инструкции получались по телефону. Полковник Варлимонт лишь однажды – 20 сентября – удостоился личной беседы с генерал-полковником Кейтелем и генералом Йодлем в штаб-квартире фюрера, которая тогда располагалась в отеле-казино в Сопоте. Главнокомандующие видами вооруженных сил вермахта во время той кампании тоже располагались со своими штабами вблизи Гитлера. Верховное командование сухопутных войск имело штаб-квартиру, получившую кодовое название «Цеппелин», в Цоссене, недалеко от Берлина, Верховное командование ВМФ осталось в Берлине, а оперативный штаб люфтваффе обосновался в Вильдпарке под Потсдамом и назывался «Курфюрст». 26 сентября Гитлер со своей свитой вернулся из Сопота в Берлин в новую рейхсканцелярию, где он находился в течение всей зимы, за исключением нескольких более или менее продолжительных пребываний в Бергхофе в Берхтесгадене, и откуда он руководил Норвежской кампанией. В те зимние месяцы для запланированного большого наступления против западных держав была подготовлена постоянная штаб-квартира в замке и имении Цигенберг, западнее Бад-Наухайма. Здесь должен был работать и небольшой, первоначально ограниченный 14 офицерами, полевой эшелон отдела обороны страны. Таким образом, начальник управления оперативного руководства больше не был оторван от своего рабочего штаба, что было сочтено вредным в период Польской кампании. Гитлер также желал в будущем иметь в непосредственной близости от себя главнокомандующих сухопутными силами и люфтваффе с оперативными штабами, чтобы было легче влиять на них. Поэтому для них были построены штаб-квартиры в Гиссене и его окрестностях. Однако, когда ранней весной штаб-квартира фюрера в Цигенберге была достроена и снабжена бетонными бункерами и пещерами в скалах, Гитлер, ко всеобщему удивлению, объявил, что не переедет туда, потому что это «далеко». Он пожелал вместо этого занять одновременно оборудованный для него командный пункт в Эйфеле[4]. Еще два командных пункта были возведены в Пфальце и Шварцвальде. Первый из вышеназванных находился на возвышенности непосредственно над Мюнстерайфелем и состоял из многочисленных, хорошо замаскированных на поросшем лесом холме бункеров для Гитлера и его приближенных. В расположенной поблизости деревне Родерн был предусмотрен внешне ничуть не изменившийся, зато внутренне полностью перестроенный крестьянский двор – место расквартирования сотрудников отдела обороны страны, коменданта штаб-квартиры Гитлера с его штабом, части свиты фюрера и его личной охраны, состоящей из нескольких офицеров и рядовых СС. В эту первую стационарную штаб-квартиру за пределами Берлина, получившую название Felsennest («Гнездо в скалах»), Гитлер въехал 10 мая 1940 года, то есть в день начала наступления на Западе, вместе со своей свитой и полевым эшелоном отдела обороны страны, который отныне входил в состав штаб-квартиры фюрера. Его штатный состав был значительно расширен, поскольку в первоначально одобренном Гитлером составе (14 офицеров) он оказался неработоспособным. Теперь он состоял из оперативной группы «Армия» с четырьмя, «Военно-морской флот» – с одним и «Люфтваффе» – с тремя офицерами соответствующих видов вооруженных сил вермахта, квартирмейстерской группы с двумя офицерами и одним военным чиновником. Кроме того, в него входила группа связи с четырьмя офицерами, офицер, занимавшийся ведением журнала боевых действий, и шесть офицеров и чиновников для выполнения регистрационных и управленческих функций. К этому следует добавить офицеров связи отделов пропаганды, абвера, управления военной экономики и вооружений, которые в основном размещались не в Родерне, где не хватало места, а в Мюнстерайфеле. В целом теперь рабочий штаб начальника управления оперативного руководства насчитывал 25 офицеров и чиновников, а также в два-три раза большее количество рядового персонала – писарей, телеграфистов, телефонистов и водителей. В Берлине из отдела обороны страны оставалось по одному-двум офицерам вышеназванных групп и вся организационная группа, потому что ее сфера деятельности – организация, структура, вооружение и снабжение вермахта – требовала тесного контакта с гражданскими властями. Главнокомандующий и начальник Генерального штаба сухопутных войск со своими офицерами 10 мая обосновались в лесном барачном лагере юго-восточнее Мюнстерайфеля. Оттуда до штаб-квартиры фюрера было полчаса езды на автомобиле. Также рядом были поставлены поезда особого назначения люфтваффе и его оперативного штаба. В «Гнезде в скалах» Гитлер оставался до начала второй стадии немецкого наступления на западе – атаки через Сомму и Аисне в южном направлении. На следующий день штаб-квартира переехала в Брюли-де-Пеш, небольшую бельгийскую деревушку, расположенную в лесу примерно в 9 километрах к северо-северо-западу от Рокруа. Она была очищена от местных жителей, и в течение восьми дней там работали строители из Организации Тодта. Для Гитлера в лесу был построен бетонный бункер. Его приближенные жили в невзрачных деревенских домах, сотрудники отдела обороны страны – в деревянных бараках. Главное командование сухопутных войск расположилось в непосредственной близости от Шиме, а главнокомандующий люфтваффе со своим штабом оставался в подъехавшем к Динану поезде особого назначения. Для продолжения наступления была предусмотрена третья штаб-квартира фюрера в Форет-де-Монтань, южнее Реймса, которая, однако, из-за быстрого завершения кампании не была занята. После подписания перемирия в Компьене и прекращения военных действий 25 июня Гитлер со своей свитой отправился в Шварцвальд на 1000-метровую гору Книбис западнее Фройденштадта, где в течение зимы был сооружен передовой командный пункт, получивший название Танненберг. О более поздних пребываниях Гитлера на этом командном пункте будет рассказано в соответствующих разделах данной книги. Центральное место в распорядке дня штаб-квартиры с самого начала занимал доклад о текущей обстановке, который имел место регулярно в полуденные часы. В первые годы войны обстановку докладывал Гитлеру только генерал Йодль на основании каждое утро составляемых отделом обороны страны сводок. Вместе с этим Гитлер высказывал свои мысли относительно дальнейшего ведения операций, разбирал со своими военными советниками меры, которые следовало принять, формулировал, по большей части после продолжительных колебаний, свои решения и давал указания разрабатывать директивы и приказы видам вооруженных сил вермахта. После полудня Гитлер выслушивал доклады правительственных и партийных инстанций, а вечером генерал Йодль докладывал ему о полученных в течение дня сообщениях от штабов вермахта. Главнокомандующих и начальников Генеральных штабов сухопутных сил и люфтваффе фюрер до начала Восточной кампании принимал нерегулярно, а только от случая к случаю, когда возникала необходимость, для изложения их понимания обстановки и формулировки предложений или заслушивания директив и указаний. Как правило, он довольствовался телефонными разговорами. Главнокомандующий ВМФ примерно раз в две недели передавал ему доклад об обстановке на море. Во всех стратегических и оперативных вопросах генерал Йодль постепенно становился единственным советником фюрера. Тем самым он взял на себя роль, к которой его подталкивало неуемное честолюбие. Но только он с ней не вполне справлялся. И если он действительно имел острый интеллект, богатые военные знания и явно выраженные способности к решению оперативных проблем, все же ему не хватало необходимой для такой должности силы характера, а его интеллекту – некой внутренней прозорливости, которая в условиях неопределенности войны позволяет найти правильный выход. Он не поднялся над основной массой очень способных и опытных офицеров Генерального штаба. Из-за полного отсутствия психологического чутья и знания человеческой природы он с самого начала видел в Гитлере политического и военного гения, к которому был привязан и которому подчинялся охотно, вплоть до самоотречения. В ежедневной совместной работе с Гитлером Йодль постепенно стал считать свою компетентность недостаточной и со временем опустился до уровня безынициативного помощника. Крайне сдержанный в служебном и личном общении, он отличался простотой и неприхотливостью . Шеф ОКБ при решении всех оперативных вопросов вскоре отошел на второй план. В его сферу деятельности входили следующие вопросы: организация, структура, вооружение и оснащение вермахта, его пополнение людьми и техникой, а также проблемы военной экономики. Для этих многоплановых задач генерал-полковник, а с 19 июля 1940 года генерал-фельдмаршал Кейтель, при хорошем интеллекте, старании и выносливости, бесспорно был вполне пригоден. Впрочем, на своем высоком и весьма влиятельном посту, по сути, первого военного советника Гитлера из-за все больше бросавшейся в глаза слабости характера был абсолютно неуместен. Гитлер, которому он был слепо предан и унизительно покорен, видел в нем полезный рабочий инструмент и вполне подходящего человека для должности шефа ОКБ – более сильную личность на этом посту он бы не потерпел. Командной власти над видами вооруженных сил вермахта шеф ОКБ не имел, он, скорее, стоял наравне с их главнокомандующими и во многом им уступал. Из непосредственного военного окружения Гитлера особую роль играл главный военный адъютант фюрера от вермахта полковник, а позднее генерал Шмундт, поскольку он имел внушительное влияние при распределении командных должностей в вермахте, прежде всего в сухопутных войсках. С 1942 года, помимо своего адъютантства, также руководил управлением личного состава армии. Он служил Гитлеру, в котором видел не просто гения, но также величайшего государственного деятеля и полководца всех времен, с преданностью нибелунгов и педантично старался не дать упасть даже малейшей тени на своего хозяина и господина. Следствием такой абсолютно некритической позиции, возникшей, пожалуй, на основе идеальных взглядов, стало то, что главный адъютант был вовсе не тем, чем, по сути, должен был быть, – представителем вермахта при фюрере. Он был лишь творением Гитлера. Этот сам по себе ничтожный человечишка нес на себе тяжелый груз вины. Именно он укрепил Гитлера в вере в собственную гениальность и непогрешимость. Он также ответственен за ошибочные назначения на высокие командные посты и, как шеф управления личного состава сухопутных сил, – за проведенное главным образом из политических соображений и превысившее все разумные меры омоложение офицерского корпуса. Офицеры отдела обороны страны, как в Берлине, так и в штаб-квартире фюрера за пределами германской столицы, по службе имели дело только с этими троими людьми из окружения фюрера. Их начальник, сначала полковник, позднее генерал Варлимонт – весьма одаренный, преданный своему долгу и работоспособный офицер, получал указания по работе своего отдела в процессе ежедневных долгих совещаний с генералом Йодлем и генерал-фельдмаршалом Кейтелем. Он получал подробную информацию о мотивах, соображениях и планах фюрера и, со своей стороны, мог доложить свои предложения в форме памятных записок или донесений, содержащих оценку обстановки, правда, он не мог быть уверен, что эти документы дойдут до высшего руководства. С Гитлером в первые годы войны он вступал в контакт, только если замещал временно отсутствующего или заболевшего начальника управления оперативного руководства или чтобы доложить порученные лично ему особые вопросы. Тот факт, что он, истинный руководитель военного рабочего штаба фюрера, первоначально не привлекался к докладам об оперативной обстановке, имевшим место каждый поддень, объясняется, с одной стороны, тем, что Гитлер не желал видеть в привычном узком кругу новые лица. С другой стороны, причиной тому явилось существующее стремление генерала Йодля быть единственным советником Верховного главнокомандующего вермахтом по всем оперативным вопросам. В центре ежедневного рабочего процесса отдела обороны страны стояло также проводимое в первой половине дня совещание по оперативной обстановке, на котором руководители оперативных групп «Армия», «ВМФ» и «Люфтваффе» на основании полученных накануне вечером и ночью донесений видов вооруженных сил вермахта подробно докладывали о событиях на театрах военных действий, а руководители квартирмейстерской группы и офицеры связи других отделов и управлений ОКБ докладывали информацию по своему ведомству. Таким образом создавался общий фундамент для работы разных ведомств и обеспечивалось ее согласование. В дальнейших подробных обсуждениях генерал Варлимонт передавал своим руководителям групп соображения, планы и решения Верховного командования и указания, по которым разрабатывались директивы и другие приказы. С расширением войны увеличивался объем работы и значение отдела обороны страны, правда, главным образом вследствие того, что Гитлер подчинил действовавшие на отдельных театрах военных действий армейские соединения, такие как «Норвегия», «Африка», «Финляндия», непосредственно себе, стало быть исключив главное командование сухопутных войск (ОКХ). А на западе и позднее на Средиземноморье прямо подчиненные ОКБ командующие использовались для единого руководства находившихся там соединений всех трех составляющих вермахта. Для этих так называемых театров военных действий отдел обороны страны ОКБ частично исполнял функции оперативного отдела Генерального штаба армии, что сделало необходимым расширение его личного состава, который пока оставался крайне ограниченным. Начальник отдела обороны страны генерал Варлимонт стал исполняющим обязанности начальника управления оперативного руководства и начал регулярно принимать участие в совещаниях у Гитлера. Его оперативные группы «Армия», «ВМФ» и «Люфтваффе», а также в дальнейшем остававшаяся в Берлине организационная группа были расширены до отделов, равно как и квартирмейстерская служба. Служба связи вермахта и отдел пропаганды остались в подчинении у начальника управления оперативного руководства. Что касается журнала боевых действий, его при главных штабах вермахта должен был вести помощник одного из старших офицеров Генштаба помимо своих основных служебных обязанностей. Для отдела обороны страны это было неприемлемо, потому что его журнал боевых действий фактически являлся журналом Верховного командования вермахта и в качестве такового имел огромное значение как источник данных для последующих исторических исследований. При важности и большом объеме содержащихся в нем материалов он не мог вестись одним из офицеров Генерального штаба, работавших в отделе, так сказать, между делом. Напротив, его необходимо было доверить тому, кто посвятил всего себя только этой сложнейшей работе, был к ней подготовлен и обладал чувством ответственности перед историей. Поэтому генерал Йодль, еще будучи полковником и начальником отдела обороны страны в 1938 году, распорядился, чтобы к ней был привлечен один из высокопоставленных сотрудников военно-исторического научно-исследовательского института сухопутных войск. И во время мобилизации 1939 – 1940 годов я был назначен для выполнения этой работы, после того как уже привлекался предшествовавшей осенью во время Судетского кризиса в отдел обороны страны с аналогичной целью. Как составитель журнала боевых действий, я принимал участия во всех важных совещаниях, проводимых в рамках отдела обороны страны и, соответственно, управления оперативного руководства и получал все протоколы больших совещаний у Гитлера, составляемые чаще всего офицером генерала Йодля и отредактированные им самим. В добавление к этому я был почти ежедневно, по большей части в послеполуденные часы, информирован генералом Варлимонтом подробно и откровенно о ситуации, мотивах и ходе мыслей Гитлера, позиции его советников, а также главнокомандующих и высших офицеров видов вооруженных сил вермахта, работе других отделов и управлений ОКБ. Когда такая ориентация идет из третьих рук, это, безусловно, является отрицательным моментом. Однако в сложившихся обстоятельствах главным была отличная память и несомненная добросовестность начальника отдела и его чувство ответственности перед историей. Его рассказы вкупе с уже упоминавшимися протоколами, моим участием в совещаниях и имеющейся у меня возможностью ознакомления со всеми входящими и исходящими документами помогали мне вести исчерпывающий и правдивый журнал боевых действий. Я диктовал их изо дня в день, используя заметки, которые делал на всех совещаниях, и личные рассказы, а также на основании официальных документов, причем с ходом войны объем материала сильно увеличился, и приходилось ограничиваться самой сутью. Генерал Варлимонт, а время от времени и генерал Йодль проверяли правильность сделанных мною записей. Так за три с половиной года, в течение которых я вел журнал боевых действий, появился внушительный ряд объемных томов, текст которых был напечатан на пишущей машинке. К ним в отдельных папках прилагались особенно важные документы. Весной 1943 года я был откомандирован к немецкому генералу при штаб-квартире итальянских вооруженных сил в Риме. Мой преемник, историк из Геттингена, профессор доктор Перси Эрнст Шрамм, вел журнал боевых действий штаба оперативного руководства вермахта сначала в той же, потом в несколько измененной форме до самого конца войны. В начале мая 1945 года журнал вместе со всеми без исключения приложениями по указанию исполняющего обязанности начальника штаба оперативного руководства генерала Винтерса[5] был уничтожен в районе Берхтесгадена, так что эти важные исторические документы навсегда утрачены. Копии более или менее обширных фрагментов за период 1943 – 1945 годов оказались в руках американцев. Лично я располагал копией журнала боевых действий за период с 1 августа 1940 до 24 марта 1941 года и некоторыми отрывками, касающимися других отрезков времени, предшествовавших и последующих. Последние имели особое значение, поскольку в них речь шла о первоначальных вариантах самых важных отрывков журналов, которые, учитывая позицию Гитлера, пришлось заменить ослабленными формулировками. У меня также были копии отдельных директив и памятных записок. Более того, у меня сохранилась большая часть моих ежедневных рукописных заметок, по которым я диктовал записи в журнале боевых действий, а именно с 8 августа 1940 до 25 июня 1941 года и с 12 августа 1942 по 17 марта 1943 года. В остальное время я, к сожалению, уничтожал свои заметки после их использования в журнале боевых действий. При выполнении этой работы в моем распоряжении находился обширный и первоклассный справочный материал, касающийся чрезвычайно важного, благодаря планам Гитлера, периода времени от конца Западной кампании до начала Восточной. Изображая Верховное командование вермахта в первый военный год и меры Гитлера, принятые летом 1939 года, я мог опираться, помимо упомянутых отрывков дневников, также на другие источники. Сначала – на записи в журнале боевых действий, которые вел капитан Генерального штаба армии Дейле, работая в отделе обороны страны с марта до августа 1939 года, а затем как офицер Генерального штаба при генерале Йодле – до июня 1940 года. Потом моим источником были фотокопии в высшей степени содержательных дневников генерала Йодля с 13 октября 1939 до 30 января 1940 года и, наконец, очень подробные отчеты генерала Варлимонта, составленные им осенью 1945 года о предыстории кампании против Польши и планировании и осуществлении Западной кампании. Третья к этому времени работа генерала Варлимонта о «Военно-политических событиях вокруг кампании против Советского Союза» (Milit?rische Vorg?nge um den Feldzug gegen Sovjetrussland) явилась для меня ценным дополнением и подтверждением моих собственных заметок о планировании Восточной кампании. Плохо обстояли дела с материалами о первом годе этой кампании. Ибо помимо нескольких страниц журналов боевых действий, копий отдельных директив и сделанных мною в то время выписок из журнала боевых действий из большой памятной записки Гитлера от 22 августа 1941 года у меня, к сожалению, ничего не осталось. Поэтому мне пришлось в конце концов отказаться от намерения написать девятую главу данной книги с целью отразить ход Восточной кампании с точки зрения Верховного командования вплоть до катастрофы под Сталинградом. В значительной степени я опирался на появившуюся, пригодную для моих целей, но не слишком обширную литературу, тем самым отклонившись от принятого мною изначально главного принципа – использовать для своего повествования только имеющиеся в моем распоряжении богатые и содержательные источники. Мне также казалось нецелесообразным перепрыгивать через первый год Восточной кампании и на основании моих материалов изображать только события, которые непосредственно привели к капитуляции под Сталинградом и в Тунисе, а значит, и к решающему повороту в ходе войны. Нельзя забывать, что последние находятся в тесной взаимосвязи с предшествующими событиями и должны рассматриваться в качестве таковых. Вместо этого я решил в приложении к этой книге привести важнейшие из моих рукописных заметок за период от 12 августа 1942 до 17 марта 1943 года дословно. Я хотел, чтобы читатель имел непосредственное представление о руководящей деятельности Гитлера как Верховного главнокомандующего вермахтом, причем в то самое время, когда немецкая армия потерпела тяжелейшие поражения в своей истории. Мне остается только рассказать о впечатлении, которое лично на меня произвел Гитлер. При этом я старался, чтобы сложившуюся тогда картину не изменили полученные впоследствии описания. Для меня было особенно важно войти в личный контакт с Гитлером – ведь я заносил в журнал боевых действий в первую очередь ход мыслей, мотивы и решения Гитлера, как Верховного главнокомандующего вермахтом. Но я, как и офицеры отдела обороны страны, не мог посещать совещания у фюрера. Зато к началу Западной кампании, когда была построена штаб-квартира фюрера в районе Мюнстерайфеля, Гитлер приказал, чтобы к ужину каждый раз приглашался офицер или сотрудник его военного рабочего штаба. К этому его подтолкнул полковник Шмундт, который хотел, чтобы сотрудники штаба таким образом вступали в более тесный контакт с фюрером. Он обмолвился о сильном влиянии этого круга лиц, которые, как и ближайшее окружение фюрера, должно было быть связано с ним на веки вечные. Этой традиции придерживались во время Западной кампании и возобновили ее с началом кампании против Советского Союза в штаб-квартире фюрера «Волчье логово» («Вольфшанце») в Восточной Пруссии. Так продолжалось до осени 1942 года. Когда штаб-квартира фюрера находилась на Украине, вблизи Винницы, начались серьезные конфликты Гитлера с его военными советниками, и он прекратил свое участие в общих трапезах. Между тем с конца Западной до начала Восточной кампании Гитлер находился преимущественно в Берлине – в новой рейхсканцелярии или в Бергхофе, где не имел обыкновения принимать пищу в большой компании. Итак, я всякий раз, когда до меня доходила очередь, принимал участие в этих ужинах, в первый раз – вскоре после начала наступления на Западе. После всего, что Гитлер – диктатор и выходец из низов – совершил (на пользу или во вред немецкому народу – об этом речь не идет), я ожидал увидеть человека, на лице которого была бы печать величия. В этом я жестоко обманулся, ибо человек, которого я видел в «Гнезде в скалах» перед бункером, где располагалась небольшая, но роскошная столовая, и потом имел возможность наблюдать вблизи на протяжении двухчасовых вечерних «посиделок», вовсе не имел «печати гения» на лице. Мне нередко приходилось слышать от встречавшихся с Гитлером людей, что самое большое впечатление производят его лучистые серо-голубые глаза. Этого я, всегда стремившийся к непредубежденности, подтвердить не могу. Его глаза не произвели на меня впечатления, они вообще не могли оказывать влияния, поскольку никогда не были направлены спокойно и прямо на собеседника, а постоянно бегали, так что поймать взгляд Гитлера было невозможно. Тем самым создавалось впечатление, что он вообще не видел людей. Во всяком случае, его глаза были полностью лишены блеска и выразительности, они были не ясными и живыми, а, наоборот, тусклыми и ничего не говорящими и не придавали лицу ни силы, ни внушительности. Лицо было совершенно заурядным и не имело черт, говорящих о силе духа или характера. В то же время в лице Гитлера не было ничего дьявольского или демонического, как нередко утверждают сегодня – после всего происшедшего. Оно было абсолютно незначительным и некрасивым. Швейцарский писатель Макс Пикар, в 1945 году опубликовавший книгу «Гитлер в нас самих», сказал, что, если подумать, какой социальный слой выглядит примерно как Гитлер, придешь к выводу, что такие лица встречаются среди уличных торговцев и фотографов на курортах. Утверждение саркастичное, но по большому счету вовсе не ошибочное. А если добавить плохую фигуру, некрасивые жесты и неэлегантную одежду, можно с полной определенностью сказать, что общее впечатление от его внешности было в высшей степени неблагоприятным и не внушающим трепет. На ужинах, на которых не было гостей – только ближайшее окружение, составлявшее в среднем 16 человек, так же как и на подчеркнуто простых обедах, Гитлер сидел в середине одной из длинных сторон стола, обычно между генералом Йодлем и Дитрихом, напротив располагался генерал-фельдмаршал Кейтель между рейхслейтером Борманом и генералом Боденшатцем или обергруппенфюрером СС Вольфом. Гитлер вел себя естественно, без позерства, присущего ему во время публичных выступлений, в нем не чувствовалось скованности и принуждения. Он вмешивался в разговоры за столом, если они касались интересующих его тем, или сам начинал беседу о каком-нибудь злободневном событии. Тогда он обычно не обращался к кому-либо конкретно, ни на кого не смотрел, а, уставившись поверх голов собравшихся за столом куда-то в пустоту, пускался в пространные рассуждения, которые почти всегда были довольно интересны, поскольку он свободно излагал свои мысли и говорил откровенно. Эти рассуждения позволяли получить представление о его духовном своеобразии и разъясняли мотивы его поступков. Его формулировки, почти всегда излагавшиеся в наставительной форме, действовали ошеломляюще вследствие того, что он сложнейшие проблемы в самых разных областях знаний сводил к простым фундаментальным фактам и на первый взгляд излагал вполне понимаемым образом. Его доверчивым приверженцам – а ближайшее окружение фюрера состояло только из таких людей – все это казалось очевидным признаком его гениальности. Если же объективно проверить его изречения на истинность, по большей части окажется, что, безусловно, высокоодаренный самоучка изрекает примитивные формулы, не продумав до конца суть проблемы и представляя ее такой, какой ему хочется видеть. Такие впечатляющие, но слишком простые формулы служили Гитлеру хорошую службу, когда он, как это часто происходило, рассуждал о немецкой или мировой истории и делал из них выводы для современных военных и политических событий. При этом ему сослужила хорошую службу замечательная память на все, что он когда-то читал или слышал. Высказывания фюрера позволяли предположить, что он лишь поверхностно занимался историческими вопросами и никогда не имел времени на глубокое изучение проблемы. Его опрометчивые, зачастую необъективно критические и нередко несостоятельные суждения оказывали в высшей степени неприятное впечатление, поскольку произносились с претензией на непререкаемый авторитет. Бросалось в глаза присущее Гитлеру высокомерие, и с годами оно укрепило в нем сознание собственного величия. В своих религиозных убеждениях он не поднялся выше чистого рационализма и материализма, при которых все чувства исключались. Заговаривая об этом, что иногда бывало, он никогда не предпринимал сильных нападок на церковь, правда, был против протестантизма, чье духовенство считал ограниченным и реакционным, но в католицизме многое оправдывал и прославлял. Было нелегко решиться выступить против высшего католического духовенства, которое громило национал-социализм с церковных кафедр и к тому же могло свободно выражать свою политическую точку зрения. Отталкивающее впечатление производило льстивое и вероломное одобрение, которое вызывало выступления против церкви и христианства в ближайшем окружении фюрера, которое вообще при каждом удобном случае стремилось превзойти других в подхалимстве. То, что Гитлер, когда вспоминал о своем становлении как личности, изображал мотивы, которыми руководствовался в своих поступках, или рассуждал о ходе войны, зачастую ссылался на Провидение и называл себя не иначе как инструментом в руках высшей силы, могло создать впечатление о нем как о глубоко религиозном человеке. Лично я считаю, что тут скорее проявилась владевшая им абсолютная вера в себя и вместе с тем определенная доля актерства, от которого он никогда не был свободен. Гитлер, несомненно, обладал актерскими способностями, хотя, скорее всего, не такими большими, как считало его окружение. Генерал Йодль однажды сказал мне после ужина, во время которого фюрер удивительно точно и комично подражал крестьянству из Верхней Баварии, что Гитлер, если бы не почувствовал в себе призвания стать крупным государственным деятелем и большим полководцем, непременно стал величайшим актером Германии. За столом фюрер с особенным удовольствием высказывал свои мысли об искусстве, в первую очередь об изобразительном искусстве и архитектуре. В этой области он считал себя экспертом и настоящей творческой личностью, хотя в ней, как, собственно, и во всех остальных областях, был не более чем дилетантом, которому не хватало глубокого понимания искусства. Литература и философия представлялись ему в большей или меньшей степени чуждыми, ибо, вопреки своей привычке говорить обо всем и обо всех, он обращался к ним редко, разве только чтобы в своих максимах сослаться на Ницше, как это было принято у национал-социалистов, или обругать самыми грязными словами Томаса Манна. С величайшими немецкими умами он предпочитал не связываться: к Гете был совершенно равнодушен, а в музыке, которую любил, прежде всего с большим энтузиазмом почитал Вагнера. Иными словами, в искусстве его особенно привлекала и захватывала помпезность, излишества и грандиозность. По крайней мере, в одной области Гитлер уж точно мог чувствовать себя как дома – в современной технике. К ней он проявлял необычайный интерес и имел бесспорные способности. Ему неоднократно приходилось повергать своего слушателя в величайшее изумление, демонстрируя обширные, основательные, детальные знания. На память фюрер никогда не мог пожаловаться. Несомненно, в этой области у него возникали плодотворные идеи, и он смотрел далеко вперед, когда речь шла о возможностях дальнейшего развития. Поэтому он рано понял огромную роль техники, и в особенности моторов в современной войне, и начал со всей возможной энергией проводить механизацию вермахта, во многом вопреки пассивному сопротивлению кадровых военных, которые, пребывая под властью традиций, взирали на быструю механизацию с определенным скепсисом. Гитлер был прямо-таки типом технически настроенного человека, хомо фабер[6] современной цивилизации, и проявлял всю односторонность и недостатки этого типа. Прежде всего, у него давал себя знать полный упадок всех душевных сил, причем в угрожающей мере. Особенно неприятным было то, что ему, казалось, были чужды все человеческие ощущения. Я никогда не слышал от него слов, которые бы обнаружили, что у него в груди бьется теплое человеческое сердце. Напротив, все его высказывания выявляли все более и более аморальную личность, которой владеет только неутолимое честолюбие и неукротимое стремление к безграничной власти[7]. Чтобы коротко охарактеризовать Гитлера и объяснить, несомненно, присущую ему силу внушения, ближе всего к истине будет назвать его демонической натурой, где под демонизмом подразумевается, как говорил Гете, сила если не противоречащая моральному порядку мироздания, то перекрещивающаяся с ним. Здесь уместно привести выдержку из «Поэзии и правды» Гете. «Страшнее всего проявляется это демоническое начало, когда оно получает преобладающее значение в каком-нибудь одном человеке. В течение моей жизни я наблюдал нескольких таких людей, частью вблизи, частью издали. Это не всегда выдающиеся люди, отличающиеся умом или талантами; редко они выделяются сердечной добротой, но от них исходит огромная сила, и они имеют невероятную власть над всеми созданиями, даже над стихиями, и кто скажет, насколько далеко может простираться такое действие. Все объединенные нравственные силы ничего не могут сделать против них; напрасно более сознательная часть человечества хочет сделать их подозрительными, как обманутых или обманщиков. Массу они привлекают по-прежнему. Редко или никогда не встречаются среди современников другие люди подобного склада, и никто не может одолеть их, кроме Вселенной, с которой они вступили в борьбу. Из таких-то наблюдений и происходит, вероятно, странное, но имеющее огромное значение изречение: «Nemo contra deum nisi dues ipse» («Никто не против Бога, разве только сам Бог»).

Источник: http://historylib.org/historybooks/K...a--1939-1943/1

[Хельмут Грайнер]

http://historylib.org/historybooks/K...a--1939-1943/2

21 марта 1939 года, спустя несколько дней после захвата Праги, министр иностранных дел фон Риббентроп от имени Гитлера предложил Липски, польскому послу в Берлине, решить проблему Данцигского коридора при помощи заключения немецко-польского соглашения. Согласно этому договору Данциг должен был возвращен Германии, которая также получала железнодорожные и автомобильные транспортные пути, связывающие ее с Восточной Пруссией, и таким образом окончательно признавала коридор и польскую западную границу. Гитлер уже делал подобные предложения в октябре 1938 года и затем в январе 1939 года, однако польское правительство уклонялось от серьезного обсуждения. Ответом Польши на новое проявление немецкой инициативы стал меморандум, который 26 марта немецкий посол вручил министру иностранных дел. В нем был отказ в предоставлении транспортных путей через коридор. Также там была выражена готовность обсудить с немецким правительством возможность упрощения сквозного проезда для немецких граждан. Польша не согласилась передать Данциг, но предложила совместное польско-немецкие гарантии свободного города. Посол добавил, что ему неприятно, но он должен указать на то, что всяческие дальнейшие стремления немецким правительством цели получения Данцига будут означать войну с Польшей. Уже за три дня до этого в Польше были предприняты меры по частичной мобилизации и стягивании войск на границе с Данцигом. В разговоре с немецким послом в Варшаве 29 марта польский министр иностранных дел Бек оправдывал эти мероприятия тем, что после происшествий в Чехословакии и Мемеле все усиливающиеся требования вернуть Данциг воспринимаются польской стороной как сигнал тревоги. Он объяснил, что, если Германия попытается в одностороннем порядке изменить статут свободного города, для Польши это станет «казусом белли». Эти события стали последним поводом к тому, что Гитлер стал в очередной раз планировать войну с Польшей. В конце марта начальник ОКВ генерал-полковник Кейтель уведомил начальника отдела обороны страны полковника Варлимонта[8] о том, что фюрер дал распоряжение главнокомандующим видами вооруженных сил вермахта до конца августа подготовиться к военным столкновениям с Польшей, которые казались неизбежными[9]. Польская твердая позиция, занимаемая в отношении всех попыток Германии мирно решить проблему Данцигского коридора, и мероприятия по мобилизации, проводимые в Польше, вынудили Гитлера принять подобные меры. Для Верховного командования каждой из составляющих частей вермахта Верховное командование вермахта должно было составить короткую директиву, в которой необходимо было изложить главное из военных распоряжений, которые уже отдал фюрер. В результате вышла «Директива о единой подготовке вооруженных сил к войне на 1939 – 40 гг.». В ее I и III частях излагались положения об обеспечении границ немецкого рейха и овладении Данцигом. А II часть была посвящена плану «Вайс», как условно назвали план наступления на Польшу. I и III части были отправлены 11 апреля, а II была передана частям вермахта еще 3-го числа того же месяца. Наиболее существенные части этой директивы уже были опубликованы. Здесь же будет достаточно воспроизвести самые важные моменты II части. В ней говорится, что нынешняя позиция Польши требует помимо обеспечения охраны восточной границы проведения военных приготовлений, чтобы в будущем исключить все возможные угрозы с польской стороны. Отношение немцев к Польше продолжало определяться основополагающим принципом – избегать любых столкновений. Однако стоит Польше занять угрожающую для рейха позицию, и, невзирая на договор о ненападении от 26 января 1934 года, последуют ответные действия. Их целью станет уничтожение польской оборонной мощи и создание на востоке обстановки необходимой для обороны страны. Самое позднее, с началом конфликта, вольный город Данциг будет объявлен территорией Германии. Политическое руководство считает своей задачей при таких обстоятельствах изолировать Польшу, то есть ограничить военные действия только Польшей. А из-за неблагоприятной обстановки во Франции и, соответственно, пассивности Англии подобная ситуация может наступить в самое ближайшее время. Военные распоряжения директивы ограничивались несколькими предложениями. Там говорилось, что для уничтожения польских вооруженных сил необходимо подготовиться к неожиданной атаке, во время которой можно вступить на южный фланг словацкой территории. А на северном крыле необходимо как можно быстрее установить воссоединение между Померанией и Восточной Пруссией. Скрытая или открытая мобилизация допустима только накануне наступления в самый поздний из всех возможных сроков. Было необходимо подготовиться к началу операции так, чтобы можно было использовать уже имеющиеся в распоряжении формирования, не дожидаясь планомерного развертывания мобилизованных соединений. А уже от политической ситуации зависело бы то, будут ли развертываться все силы, необходимые для обеспечения границ на западе, или какая-то их часть останется свободной, и ее можно будет использовать для других целей. Разработка плана «Вайс» была нацелена на то, чтобы его можно было осуществить в любое время начиная с 1 сентября 1939 года. Для этого Верховному командованию вермахта было поручено составить плановую таблицу взаимодействия и согласовать временные рамки между мероприятиями трех своих составляющих. Последние должны были сообщить свои планы до 1 мая и предоставить данные для составления таблицы взаимодействия. Согласно тексту этой директивы еще точно не ясно, решил ли Гитлер уже тогда в конце марта не принимать во внимание все прочие возможности для войны с Польшей. Да и то обстоятельство, что наступление фактически началось в ранее назначенный день – 1 сентября 1939 года, ничего не доказывает, так как временные рамки, естественно, зависели от его величества случая, что и показали события в последние дни августа. Истинные намерения Гитлера стали очевидными из его речи, с которой он выступил 23 мая перед главнокомандующими видами вооруженных сил вермахта и начальниками Генеральных штабов армии и люфтваффе в имперской канцелярии в Берлине во время обсуждении ситуации. При этом он без обиняков заявил, что при конфликте с Польшей речь будет идти не о Данциге, а о расширении жизненного пространства на востоке и обеспечении пропитания для немецкого народа во время борьбы с западными державами. Польша и так уже находилась на стороне врагов Германии, поэтому и речи быть не могло о том, чтобы щадить ее. Первую же появившуюся возможность необходимо использовать для атаки на Польшу. Самым важным является изоляция Польши. Дело не должно дойти до одновременного столкновения с западными державами. А если же не будет твердой уверенности в том, что последние при конфликте с Польшей останутся в стороне, тогда уж лучше напасть на западные державы и тем самым разделаться с Польшей. Потом Гитлер стал рассуждать о мерах, которые необходимо будет предпринять в случае вмешательства Англии и Франции в войну с Польшей. Однако, в сущности, тогда он верил в подобную возможность так же мало, как и потом. И это несмотря на то, что британский премьер-министр Чемберлен 31 марта объявил в палате общин о том, что британское правительство считает своим долгом в случае угрозы польской независимости оказать Польше любую возможную помощь. И, несмотря на то что несколько дней спустя между британским правительством и находящимся в Лондоне польским министром иностранных дел была достигнута договоренность заменить это временное, данное Британией польской стороне обещание долгосрочным взаимным соглашением, Гитлер считал маловероятным, что Англия ради Данцига и коридора пойдет на риск возникновения новой мировой войны. Он склонялся к мнению, что подобное поведение британского правительства продиктовано стремлением сохранить свой престиж в мире и при помощи грандиозного обмана удержать Германию от дальнейшего следования к внешнеполитическим целям. Летом 1939 года в соответствии с этой точкой зрения Гитлер почти не вел приготовлений к войне с западными державами. Он ограничился наиболее необходимыми мерами обороны, а перед общественностью с использованием всех пропагандистских методов подчеркнул неприступность Западного вала, чье строительство было еще далеко от завершения. Подготовка вермахта к кампании против Польши началась в апреле. В подробностях описать ее нельзя из-за недостатка данных. В том, что касается сухопутной армии, подготовка в первую очередь заключалась в раннем призыве резервистов и рядовых старших возрастов на весенние учения, создании учебно-тренировочных подразделений (дивизии второй и третьей волны) и формировании 14 новых дивизий, приказ о создании которых Гитлер отдал лично (четвертая волна). Таким образом, в случае войны сухопутная армия вырастала на 102 дивизии[10]. Дальше по предложению главного командования сухопутных войск в течение лета некоторое количество дивизий должно было отправиться на немецко-польскую границу для окопных работ. Подготовка к первым большим осенним маневрам танковых соединений вблизи польской границы, приуроченным к 25-й годовщине битвы при Танненберге, также была лишь маскировкой для мероприятий, связанных с настоящим развертыванием войск против Польши. План операции, разработанный Генеральным штабом армии, был изменен, как позже будет объяснено, по инициативе Гитлера и еще раз проверен во время поездки представителей Генерального штаба, проходившей в самом разгаре лета под руководством начальника Генерального штаба армии, генерала артиллерии Гальдера. Дальнейшие приготовления вермахта происходили согласно «плановой таблице взаимодействия для плана «Вайс», составленной Верховным командованием вермахта на основе данных, предоставленных видами вооруженных сил вермахта в июле. К началу августа отношения между Германией и Польшей заметно обострились. 4 августа польское правительство направило резкий ультиматум данцигскому сенату из-за якобы преднамеренного воспрепятствования польским таможенным инспекторам исполнять их обязанности. 9-го правительство Германии настоятельно попросило Польшу не повторять подобных шагов. На следующий день польское правительство ответило, что дальнейшее вмешательство рейха в отношения Польши и Данцига будет рассматриваться как акты агрессии. Проявившаяся в этом обмене нот серьезность ситуации вынудила итальянского министра иностранных дел графа Чиано 11 августа отправиться в Зальцбург для встречи с немецким министром иностранных дел. Следующие два дня в Бергхофе он провел в длительных разговорах с Гитлером, который подробно разъяснил военно-политическую позицию Германии, согласно которой Польша в любом случае при большом конфликте будет находиться на стороне врагов Германии и Италии и что в настоящий момент ее быстрая ликвидация может оказаться выгодной из-за неизбежной стычки с западными державами. Чиано на это заметил, что согласно итальянской точке зрения конфликт с Польшей не ограничится только этой страной, а перерастет в европейскую войну. Гитлер ответил, что мнения по этому пункту у них расходятся. Лично он придерживался твердой уверенности, что западные державы в конце концов испугаются развертывания новой мировой войны. Чиано в этом сомневался, он полагал, что в любом случае нужно принимать в расчет всеобщую войну, и объяснил, что к подобному Италия еще не готова. Поэтому дуче приветствовал бы отсрочку конфликта на максимально возможный срок. Он предложил заново подтвердить волю к миру Италии и Германии при помощи совместного коммюнике и лелеял мысль о международной конференции. Гитлер категорически отверг это предложение и выразил решимость при следующей провокации Польши начать действовать как можно быстрее и в любом случае определиться с ее политической позицией. Когда же Чиано поинтересовался, до какого числа польское правительство должно дать ответ относительно своей политической позиции, Гитлер ответил, что самое позднее – в конце августа, так как военные действия против Польши должны быть окончены к началу октября из-за погодных условий. На следующий день, 14 августа, Гитлер высказался в таком же ключе перед главнокомандующим и начальником Генерального штаба сухопутных сил, которые прибыли в Бергхоф для того, чтобы доложить о положении дел. После обстоятельного описания политической ситуации и оценки военной силы западных держав он вновь выразил уверенность в том, что Англия достаточно шумно вмешается в немецко-польский конфликт, вероятно, порвет дипломатические отношения с Германией и полностью прекратит торговлю с ней, однако оружие применять не станет. Разумеется, все это произойдет только в том случае, если вермахт в самое ближайшее время добьется решительного успеха в Польше. Через 8 – 14 дней мир должен будет понять, что Польша находится на краю гибели. Естественно, сами операции могут длиться дольше. Ничего не меняется в отношении развертывания войск на востоке, на западе все необходимо провести также планомерно. Впрочем, все это будут мероприятия согласно спланированной таблице взаимодействия. А предварительное оповещение на государственной железной дороге, вероятно, должно пройти 15-го[11]. Так и произошло, в тот же день негласно был отменен государственный съезд партии. Во время этого обсуждения Гитлер упомянул, что переговоры о торговом договоре с Советским Союзом, стартовавшие в начале июля, привели к шаткому политическому контакту. Он собирался отправить одну видную личность в Москву для личных переговоров. После публикации записей об этих событиях казалось, что толчок для установления более тесных немецко-русских отношений исходил с советской стороны. Однако в последовавшей потом политической беседе и позже во время переговоров выяснилось, что именно Гитлер был движущей силой. Стремясь изолировать Польшу, он пытался при помощи предупредительной любезности переманить Сталина на свою сторону и противодействовать политико-военным переговорам с западными державами в Москве, целью которых было привлечение Советского Союза к участию в предоставлении гарантий городам, которым угрожала Германия. Охотно согласившись на российское желание после заключения пакта о ненападении усилить немецкое влияние на Японию и создать общую декларацию о прибалтийских странах, в отношении которых советское правительство хотело иметь полную свободу действий, он преодолел первоначальное недоверие советского государственного деятеля и быстро пришел с ним к согласию. На следующий день после того, как 19 августа было подписано немецко-советское торговое соглашение, Гитлер в личном послании попросил Сталина принять 22-го или, самое позднее, 23 августа министра иностранных дел рейха. Сталин выразил свою готовность. После этого 21-го числа германское информационное бюро и советское информационное агентство сообщили, что министр иностранных дел рейха прибудет в Москву для заключения договора о ненападении между Германией и Советским Союзом. Риббентроп прибыл утром 23-го, во второй половине дня у него состоялись длительные беседы со Сталиным, а также с наркомом иностранных дел Молотовым, во время которых были быстро разрешены некоторые из еще стоявших вопросов. В ночь на 24 августа в 2 часа по среднеевропейскому времени были подписаны пакт о ненападении и секретный протокол. Согласно последнему в случае территориально-политического пере устройства областей, входящих в состав прибалтийских государств (Финляндия, Эстония, Латвия, Литва) и Польского государства, северная граница Литвы одновременно является границей сфер интересов Германии и СССР. Граница сфер интересов Германии и СССР также будет приблизительно проходить по линии рек Писсы, Нарева, Вислы и Сана. С советской стороны подчеркивается и интерес СССР к Бессарабии. С германской стороны заявляется о ее полной политической незаинтересованности в этой области. Вопрос, является ли в обоюдных интересах желательным сохранение независимого Польского государства и каковы будут границы этого государства, может быть окончательно выяснен только в течение дальнейшего политического развития. Во всяком случае, оба правительства будут решать этот вопрос в порядке дружественного обоюдного согласия. Несомненным является то, что своим большим внешнеполитическим успехом Гитлер подкрепил свое намерение прибегнуть к военному решению немецко-польского конфликта. Он считал практически невозможным активное вмешательство западных держав на стороне Польши. Это отчетливо проявилось в его речи, с которой он выступил после сообщения обоих информационных агентств о заключении договора. Это произошло во вторник, 22 августа, в полдень в большом зале Бергхофа. Там присутствовали главнокомандующие тремя видами войск вермахта, руководители штабов и начальники отделов Верховного командования вермахта[12]. Гитлер в своей речи, длившейся много часов и прервавшейся лишь на короткий перерыв на обед, заявил, что ему было ясно уже давно, что рано или поздно дело должно дойти до столкновения с Польшей. Решение действовать он принял еще весной после того, как Польша резко отклонила немецкое предложение о решении вопроса о Данцигском коридоре. Да и следующие веские причины говорят в пользу того, что нельзя откладывать ставшее неизбежным военное столкновение на другой, возможно еще более неблагоприятный момент. 1. Успех в значительной степени зависит от него. Ни один другой немецкий государственный деятель не пользуется таким доверием немецкого народа, как он. Он обладает таким большим авторитетом, каким в Германии не обладал ни один другой человек. Его существование является фактором огромного значения. Однако в любой момент он может быть уничтожен каким-нибудь преступником. Вторым персональным фактором является дуче, чья сильная личность является единственной гарантией союзнической верности Италии. На королевский двор нельзя положиться, так как в основном двор против Муссолини, и в расширении своей империи он видит лишь бремя для себя. От Испании можно ожидать благожелательного нейтралитета, но лишь пока во главе стоит Франко, что гарантирует определенную устойчивость нынешней системы. 2. Со стороны противника в том, что касается незаурядных личностей, картина создалась негативная. Чемберлен и Даладье едва ли решатся вступить в войну. Для них принять такое решение гораздо сложнее, чем для немцев, поскольку рисковать они будут многим, а выиграть могут довольно мало. Германии же терять нечего. Ее экономическое положение таково, что продержаться она сможет лишь несколько лет. Генерал-фельдмаршал Геринг может это подтвердить. 3. Политическая ситуация также благоприятна для Германии. На Средиземном море еще со времени абиссинской войны положение напряженное. На Ближнем Востоке события в Палестине также стали причиной ситуации, вызывающей тревогу всего мусульманского мира. В Восточной Азии японо-китайский конфликт связывает англосаксонские силы. Впрочем, все заметнее становятся последствия мировой войны, как для Англии, так и для Франции. Ирландия практически полностью отделилась от Британской империи, Южная Африка стремится к большей независимости, Индия из года в год доставляет все больше неприятностей. Великобританию может ждать серьезная опасность. Что же касается Франции, то она сейчас находится на спаде из-за остановившегося развития ее народного духа, а проблемы с коррупцией в ее внутренней политике лишь увеличивают эту слабость. Таким образом, на Средиземном море угроза исходит лишь от Италии. На Балканах со времени захвата Албании, что произошло на Пасху 1939 года, установилось равновесие сил. Югославию можно считать преданным другом Германии, однако она слаба и несет в себе зародыш распада, ввиду своих внутриполитических отношений и внешнеполитической уязвимости. Румынии угрожают Венгрия и Болгария. Турцией правят слабые лидеры, поэтому энергичной политики от нее ждать не приходится. Так что в настоящий момент общая ситуация для Германии складывается вполне благоприятно, однако сомнительно, что через два-три года эти обстоятельства сохранятся. 4. В конце концов, чрезвычайно важно опробовать новый немецкий вермахт в ограниченном конфликте, прежде чем дело дойдет до окончательного сведения счетов с державами – победительницами мировой войны. Это испытание вермахта будет иметь огромное значение как для него самого, так и для его положения в общественном мнении. На прежнюю, проводившуюся с 1934 года политику взаимопонимания с Польшей ему было тяжело решиться. Принятию предложений, которые Гитлер делал польскому правительству для окончательного урегулирования вопроса о Данцигском коридоре, а также для определения будущих немецко-польских отношений, вероятно, препятствовала Англия. На это Польша ответила частичной мобилизацией и стягиванием войск у Данцига, что повлекло за собой напряженность, которая со временем стала нестерпимой. Нельзя позволить врагу развязать неизбежный вооруженный конфликт, если нет желания передать инициативу в чужие руки. Англия всеми силами старается прийти к сомнительному компромиссу, требующему определенных обязательств для Германии, и снова заговорить на языке Версаля, однако он не поддастся, ведь момент для изоляции Польши и окончательных действий самый благоприятный. Несмотря на то что военные действия против Польши являются риском, на него необходимо пойти с железной решимостью. Однако он как прошлой осенью, так и нынешней весной абсолютно уверен, что риск себя оправдает, так как и Англия, и Франция приняли на себя обязательство оказать помощь Польше, но ни та ни другая не в состоянии его выполнить. Да и англо-польские переговоры еще не привели к заключению договора. Ему казалось невозможным, что британский государственный деятель возьмет на себя риск участвовать в войне при столь тяжелом положении в мире. Однако в этот раз Англия попытается избежать ошибок, совершенных весной 1938 года, которые привели к ранней капитуляции, и поэтому до последнего момента будет пытаться блефовать. Что же касается Франции, то ввиду малой рождаемости она вряд ли пойдет на большие жертвы кровавой войны. У обеих стран есть лишь две возможности помочь Польше: блокада Германии и нападение на западе. Первое было бы безрезультатным, поскольку Германия встретит его территориальными завоеваниями на востоке. Второе же немыслимо по психологическим причинам и безнадежно, потому что ни одна из стран не стала бы нарушать нейтралитет Бельгии и Голландии. Также маловероятно наступление Великобритании и Франции на Италию. В самом худшем случае, ввиду того что немецкое производство сейчас гораздо лучше развито, чем в 1918 году, Германия сможет выдержать продолжительную войну, к которой всегда будет стремиться Англия. Что же касается Советского Союза, на который западные державы собирались возложить все свои надежды в случае завоевания Польши, то в ближайшее время в Москве будет заключен пакт о ненападении. Инициатива исходила от Советской России. Сам же Гитлер был убежден уже довольно давно, что Россия никогда не пойдет ни на какое английское предложение. Ведь Сталин не заинтересован в сохранении Польши и знает, что, если дело дойдет до войны между Германией и Советским Союзом, его режиму придет конец, все равно, выйдут ли его солдаты из войны победителями или же потерпевшими поражение. Благодаря немецко-русскому пакту о ненападении западные державы лишились всех козырей, что окажет решающее влияние на их дальнейшие решения. Для Германии же заключение этого пакта означает не только чрезвычайное экономическое усиление, но и полный поворот в ее внешней политике. Положено начало уничтожению гегемонии Англии. Теперь, когда проведены необходимые дипломатические приготовления, путь солдатам открыт. После короткого перерыва на обед Гитлер продолжил. По его словам, дальнейший образ действий Англии и Франции все же нельзя предсказать с абсолютной уверенностью. Тем более необходимы решительные действия. Твердый настрой в обществе является долгом каждого. Это сильно зависит от примера руководства. Немецкий народ, находящийся под психологическими последствиями величайшего кризиса своей истории, должен через жертвы и тяготы заново проявить свою силу. Борьбу ведут не машины, а люди, психологические факторы имеют решающее значение. Окончательной победы можно добиться лишь благодаря непоколебимой силе духа, что и показывает пример Фридриха Великого. Подобный образ действий таит в себе успех. Задачей вермахта является уничтожение польских вооруженных сил, даже если на западе вспыхнет война. Речь идет не о достижении какой-то определенной линии, а об уничтожении всех живых сил противника. При этом не нужно беречь материальную часть и экономить боеприпасы. Гитлер собирался дать повод к развязыванию конфликта при помощи воздействия пропаганды. Правдоподобие не важно. Речь идет не о правде, а о победе. Поэтому не должно быть никакой жалости, никаких проявлений человеческих чувств. Немецкий народ не может жить на нынешней территории, и он обязался предоставить ему большее жизненное пространство. 80 миллионов человек должны получить то, что им положено по праву, их существование должно быть обеспечено. Скорость в достижении результата имеет огромное значение во время операции. Оба наступательных клина должны быстро пробиться к Висле и Нареву. Руководство должно быстро приспосабливаться к новой обстановке. Новые польские формирования необходимо быстро разбивать. Врага нужно поражать беспощадными атаками люфтваффе. Немецкое техническое превосходство должно здорово потрепать нервы полякам. Он возлагает большие надежды на немецких солдат, его вера в их мужество и способности непоколебима. После поражения Польши он установит новую восточную границу, которая, однако, будет отличаться от той линии, до которой должна добраться армия. Он думает об увеличении территории государства при помощи нейтральных стран или протектората над Польшей. Гитлер завершил свою речь, сказав, что, по его твердому убеждению, новый немецкий вермахт соответствует всем предъявляемым требованиям и что о дате начала операции он объявит позже, вероятно утром в субботу. Однако уже до обеда следующего дня было объявлено, что наступление намечено на 26 августа на 4.30. Между тем 22 августа британское правительство официально объявило о том, что информация о предстоящем заключении пакта о ненападении между Германией и Советским Союзом принята к сведению, и без промедления решило, что подобное событие никоим образом не касается его обязательств по отношению к Польше. Одновременно Чемберлен отправил Гитлеру личное письмо, в котором он, ссылаясь на уже принятые и еще готовящиеся мероприятия по мобилизации, подчеркнул решимость Великобритании поддержать Польшу, однако также выразил готовность поучаствовать в прямых немецко-польских переговорах и, как только будет достигнута мирная атмосфера, обсудить проблемы, касающиеся Германии и Англии. Поздним вечером 23 августа Гитлер передал из Бергхофа британскому послу Невилу Гендерсону ответное письмо. В нем он утверждал, что поведение Англии уничтожило желание Польши к переговорам с Германией и воодушевило польское правительство вызвать волну терактов против немецких этнических групп в Польше и экономически «задушить» Данциг. Также там говорилось, что немецкое правительство не позволит себя отвлечь недавними британскими заявлениями от соблюдения интересов рейха в отношении Польши и что дальнейшие британские мероприятия по мобилизации повлекут за собой немедленную мобилизацию немецкого вермахта. На следующий день в столицу рейха вернулись Гитлер из Бергхофа и министр иностранных дел из Москвы. Хотя после письма Чемберлена не оставалось больше никаких сомнений о том, как поведет себя Англия в случае нападения на Польшу, 24 августа в палате общин и палате лордов британский премьер-министр и министр иностранных дел лорд Галифакс еще раз признали свою ответственность перед Польшей. Обе палаты британского правительства в тот же день приняли Акт о чрезвычайных полномочиях, согласно которому правительство уполномочивалось безотлагательно принимать все требующиеся в зависимости от серьезности ситуации мероприятия. И даже тогда еще казалось, что Гитлер все еще верит в то, что Великобритания не встанет на сторону Польши из-за риска войны. Исключительно для того, чтобы облегчить британскому правительству отступление от этого обязательства, Гитлер решил сделать Англии последнее предложение. Он пригласил британского посла прийти в имперскую канцелярию 25 августа в 13.30 и сказал ему, что при любых обстоятельствах он решил устранить «македонское положение» дел на восточной границе рейха и решить вопрос Данцигского коридора. Однако после решения этой проблемы он собирается обратиться к Англии с еще более широким предложением. Он выразил готовность заключить соглашение, в котором гарантирует целостность Британской империи, и ввести в бой силы немецкого рейха, если того потребуют ограниченные колониальные претензии. Однако при этом немецкие обязательства перед Италией не должны быть затронуты. Также Гитлер твердо решил «никогда больше не вступать в конфликт с Россией». Он готов также согласиться с разумным ограничением в вооружении и признать западные границы незыблемыми. В конце концов он предложил британскому послу немедленно отправиться в Лондон для устного доклада и передал ему короткий протокол с записью своих слов. Сэр Невил Гендерсон выразил свою готовность, однако возразил, что чувствует себя обязанным сказать, что Великобритания не отступит от данного Польше обещания и может договориться с Германией лишь после мирного урегулирования немецко-польского конфликта. На следующее утро Гендерсон отправился в Лондон на самолете, который предоставила ему немецкая сторона. Согласно плановой таблице взаимодействия плана «Вайс» Гитлер должен был отдать приказ о начале наступления 25 августа во второй половине дня, как было установлено ранее. Однако в 12.00 он уточнил у командования сухопутных сил, до какого времени можно отсрочить принятие решения. Ему ответили, что приказ, самое позднее, должен последовать в 15.00. Гитлер воспользовался этой отсрочкой, так как вначале он хотел дождаться, как британский посол воспримет сообщения об его намерениях. После беседы, занявшей примерно час, Гитлер, несмотря на заверения Гендерсона, в 15.00 отдал приказ начать наступление следу ющим утром в 4.30. Очевидно, он был уверен, что британское правительство прислушается к его предыдущему предложению и окончательно решит отказать Польше в военной помощи. В 17.00 представитель информационного бюро в Лондоне по телефону сообщил пресс-службе министерства иностранных дел, что в этот самый момент заключается официальный британско-польский договор о взаимопомощи[13]. Это сообщение вызвало шок в имперской канцелярии и заставило Гитлера засомневаться в том, правильно ли он оценил образ действий Англии. В любом случае ему казалось необходимым, прежде чем начать действовать, дождаться реакции британского кабинета на его предложение. Поэтому он решил отсрочить наступление. Он приказал главнокомандующим всеми видами войск вермахта прибыть к нему в 19.00 и распорядился временно не разворачивать военные действия и немедленно остановить передвижение войск. Однако необходимо продолжить развертывания на востоке и западе и мероприятия по мобилизации, приказ о которых был отдан ранее в тот же день. Днем начала мобилизации считалось 26 августа. Около 20.00 Верховное командование вермахта в письменном виде передало эти распоряжения. Ночью в управлении оперативного руководства вермахта господствовала тревога, удастся ли им вовремя передать столь поздно полученное опровержение приказа о наступлении частям оперативных соединений, которые находятся на границе наступления. То, что им это удалось, является удивительным достижением работы управления вермахта. Бурное течение следующего дня здесь можно изобразить вкратце. 28 августа в 22.30 сэр Невил Гендерсон передал ответ британского правительства на послание Гитлера. В этом ответе был меморандум, в котором Англия выразила готовность обсудить любые соглашения после мирного решения немецко-польского конфликта и предложила прямые переговоры между Германией и Польшей для достижения взаимопонимания и подписания договора, удовлетворяющего важные польские интересы и дающего гарантии другим державам. Далее в меморандуме говорилось, что польское правительство выразило свою готовность принять подобные переговоры. Англия уверяла, что пустит в ход все свое влияние для достижения удовлетворительного решения. 29 августа в 18.25 Гитлер передал свой ответ британскому послу. В ноте говорилось, что рейх не может больше мириться с польским злоупотреблением власти в отношении Данцига и гонениями немецкого народа в Польше. Гитлер подвергал сомнению, что подобные разногласия можно решить путем прямых переговоров. Однако он принял английское предложение и выразил согласие с посредничеством британского правительства в организации приезда в Берлин польского представителя, наделенного полномочиями. Правительство Германии, говорилось дальше, рассчитывает на прибытие этого посредника на следующий день, а пока оно разработает предложение по урегулированию разногласий, которое сочтет приемлемым. Сэр Невил Гендерсон тотчас указал на то, что это предложение похоже на ультиматум. Гитлер стал яростно это отрицать и объяснил, что спешка требуется ввиду того, что существует опасность убийства немецких граждан в Польше и что на границе, где две полностью готовые к бою армии находятся друг против друга, может дойти дело до неприятных инцидентов. В тот же вечер Гендерсон ознакомил польского посла с ответом Германии и добавил, что следует немедленно просить варшавское правительство тотчас же назначить кого-либо, чтобы он представлял интересы Польши. На следующее утро в 4.00 британское правительство сообщило в Берлин, что ответ немцев будет тщательно изучен, однако, как подчеркивалось, неразумно ожидать, что представитель Польши прибудет в Берлин в течение 24 часов. Во второй половине дня 30 августа британский премьер-министр передал фюреру личную ноту, в которой просил немецкое правительство – с аналогичной просьбой он обратился и к правительству Польши – принять меры во избежание пограничных инцидентов. В полночь британский посол передал министру иностранных дел рейха вполне ожидаемый ответ его правительства на немецкую ноту от 29 августа. Там говорилось, что британское правительство немедленно известило польскую сторону о готовности Германии принять участие в прямых переговорах с Польшей, однако считает невозможным установить связь между Варшавой и Берлином уже сегодня. Сэр Невил Гендерсон в соответствии с поручением устно добавил, что его правительство находится не в том положении, чтобы советовать польской стороне отправить своего представителя в Берлин, и предлагает прибегнуть к обычной дипломатической процедуре, то есть вручить немецкие предложения польскому послу для передачи в Варшаву. Министр иностранных дел рейха фон Риббентроп возразил, что английское посредничество проявилось лишь в том, что во второй половине дня в Польше была объявлена общая мобилизация, а вопрос о немецких предложениях больше не является актуальным, так как до полуночи представитель Польши так и не появился. Однако он хочет зачитать послу составленные правительством рейха предложения. После этого он зачитал сэру Невилу Гендерсону на немецком языке документ, состоящий из шестнадцати пунктов. Это и были предложения Германии по урегулированию вопроса Данцигского коридора и проблемы немецких национальных меньшинств в Польше. Там говорилось, что Данциг немедленно возвращается Германии, территория коридора, за исключением польского порта Гдыня, должна самостоятельно определить свою государственную принадлежность путем голосования, которое необходимо будет провести не ранее чем по истечении двенадцати месяцев, а до этого момента она должна подчиняться международной комиссии, которую нужно было немедленно создать. Германия или Польша после получения результатов голосования получали экстерриториальные пути для связи с Данцигом и Восточной Пруссией или Гдыней. Что же касается немецко-польского национального вопроса, то его необходимо вынести на рассмотрение международного следственного комитета. Риббентроп категорически отклонил просьбу сэра Невила Гендерсона взглянуть на документ, поскольку эти предложения, как было сказано, отныне устарели. Несмотря на это, британское правительство продолжало усиленно стараться устроить прямые немецко-польские переговоры. После новых заявлений в Варшаве оно сообщило правительству рейха в полдень 31 августа, что польское правительство выйдет на связь с ним через своего представителя в Берлине. И действительно, польский посол Липски в 18.15 появился в министерстве иностранных дел, однако лишь для того, чтобы сообщить, что его правительство тщательно обдумало возможность предложенных британской стороной прямых переговоров. Однако он должен отрицательно ответить на вопрос министра иностранных дел рейха о том, уполномочен ли он вести переговоры о немецких предложениях. По радио в 21.00 официально сообщили о вариантах решения польско-немецкого конфликта, предложенных немецким правительством. Польская сторона через радиосообщение категорично отвергла эти предложения, как полностью неприемлемые. В то время решение воевать или решить дело миром было уже принято. Главнокомандующий сухопутными войсками сообщил фюреру во второй половине дня 28 августа, что нет больше возможности контролировать концентрацию собственных сил в непосредственной близости от немецко-польской границы в том состоянии, в котором они сформировались еще 25-го числа. Необходимо либо расходиться, либо идти вперед, в теперешней ситуации нет возможности долгое время стоять на одном месте. После этого Гитлер назначил новую дату начала наступления. Ею стало 1 сентября, однако на тот момент еще существовала вероятность отсрочки или даже отмены наступления. Впрочем, он рассказал генерал-полковнику фон Браухичу, что все его усилия направлены на то, чтобы поставить Польшу в неблагоприятную позицию в переговорах. Во второй половине дня 30 августа всем видам войск вермахта было отдано предварительное распоряжение подготовиться к началу наступления, которое должно начаться 1 сентября в 4.30 утра. Если же в ходе переговоров, как было сказано далее, потребуется еще одна отсрочка, то речь будет идти лишь об одном дне, так как уже после 2 сентября атаку можно не принимать в расчет, потому что тогда все операции придется проводить поздней осенью при очень неблагоприятных погодных условиях. После того как 30-го числа в Берлине напрасно прождали польского представителя, 31 августа примерно в 16.00 Гитлер отдал окончательный приказ о начале наступления следующим утром. Согласно предложению главнокомандующего люфтваффе наступление должно было начаться в 4.45 по немецкому летнему времени. Остается вопрос, действительно ли Гитлер рассчитывал на то, что Великобритания останется в стороне и новая мировая война не будет развязана. Вероятно, да, об этом говорит и подавленное настроение в имперской канцелярии в день, когда Англия и Франция объявили о своем вступлении в войну, и то обстоятельство, что Гитлер отказался 31 августа отдать приказ об эвакуации гражданского населения с западной пограничной зоны. Необходимо принимать в расчет, что западные державы, вступившие в войну ради своего престижа, должны были вести себя совершенно пассивно. В вышедшей для частей вермахта 31 августа директиве № 1 на ведение войны говорилось: «На Западе ответственность за ведение боевых действий следует возложить исключительно на Англию и Францию. Незначительные нарушения наших границ должны вначале ликвидироваться местным порядком. Необходимо строго соблюдать нейтралитет, гарантированный нами Голландии, Бельгии, Люксембургу и Швейцарии. Германская сухопутная граница на западе не должна быть пересечена ни в одном пункте без моего специального разрешения. То же самое относится к военно-морским действиям, а также другим действиям на море, которые могут расцениваться как военные операции. Военно-воздушные силы должны в своих действиях пока ограничиться противовоздушной обороной государственных границ и стремиться по возможности не нарушать границ нейтральных стран при отражении налетов, как отдельных самолетов, так и небольших авиационных подразделений». Для наступления на Польшу главное командование сухопутных войск выделило 52 дивизии, которые насчитывали около 1,5 миллиона человек. Туда входили 39 действующих дивизий, среди них все танковые, моторизованные и легкие формирования, и 13 дивизий второй и третьей волны. Оборона западной границы была поручена группе армий «С» генерал-полковника фон Лееба, которой подчинялись 5-я армия генерала пехоты Либмана, 1-я армия генерал-полковника фон Вицлебена и 7-я армия генерала пехоты Дольмана. К началу войны в ее распоряжении находились 31 дивизия, среди них 12 действующих, а при необходимости к ним могло присоединиться еще 5 дивизий второй волны и немного позже сформированные 14 дивизий четвертой волны. Также необходимо учитывать 58 тысяч человек, мобилизованных имперской службой трудовой повинности, и 158 тысяч работников Организации Тодта, которых отправили на постройку Западного вала и которые должны были помочь при его обороне. Итого в ее распоряжении находилось около 950 тысяч человек. Основной задачей разработанного Генеральным штабом армии плана кампании против Польши являлось уничтожение главных сил польской армии[14], предположительно находящихся в излучине Вислы между Краковом и Бромбергом, при помощи охватывающего наступления с юго-запада и северо-запада. Для этого там находилось две группы армий: южная – под командованием генерал-полковника фон Рундштедта (включая 35 дивизий из резерва армии) в Верхней Силезии и Словакии и северная – генерал-полковника фон Бока (включая 17 дивизий из резерва армии и 1 кавалерийскую бригаду) на западной границе коридора и в Восточной Пруссии. В группе армий «Юг» движение по направлению главного удара легло на плечи 10-й армии генерала артиллерии фон Рейхенау. При помощи сильных танковых и моторизованных сил армии должны были прорваться из территории Кройцбурга к Висле у Варшавы, то есть их задача была двигаться в северо-восточном направлении. Справа их прикрывала 14-я армия генерал-полковника Листа, главные силы которой направились из Верхней Силезии в восточном направлении, а оставшиеся части – из Словакии через Бескиды в северо-восточном, чтобы повернуть на север после уничтожения находящихся в промышленном районе Польши сил противника к востоку от Вислы. Левый фланг армии Рейхенау находился под защитой 8-й армии генерала пехоты Бласковица, которая, расположившись эшелонами, должна была продвинуться с территории Бреслау по направлению к Варшаве и при этом принять на себя ожидаемый боковой удар от собранных у Познани польских сил и отбить атаку. Главное командование сухопутных войск поставило перед группой армий «Север» в качестве первой задачи следующую цель: ликвидация коридора и уничтожение обороняющих его польских сил. Для этого 4-я армия генерала артиллерии фон Клюге из района в окрестностях и севернее Шнейдемюля действовала в восточном направлении, и основные силы развернутой в Восточной Пруссии 3-й армии генерала артиллерии фон Кюхлера из юго-западного угла провинции продвигались на юго-запад. После выполнения этого задания обе армии должны были двигаться в направлении Варшавы, чтобы там объединиться с южным ударным клином и замкнуть кольцо вокруг польских сил в излучине Вислы. Однако подобное распределение сил не нашло одобрения Гитлера. Он считал, что одной лишь 4-й армии достаточно для ликвидации коридора, и хотел выслать лишь одну слабую группу против крепости Грудзендз. Напротив, основные силы 3-й армии должны были через Нарев и Буг нанести удар по территории к востоку от Варшавы, чтобы предотвратить новое закрепление польских сил за Вислой и как можно раньше исключить эту вод ную преграду. Таким образом, 4-й армии было поручено установить связь с Восточной Пруссией, захватить переправу через Вислу между Бромбергом и Грудзендзом и затем вместе с направленной из Восточной Пруссии для захвата Грудзендза группой двинуться на юго-восток, чтобы объединиться с северным крылом группы армий «Юг». Главное командование сухопутных войск приказало 3-й армии для их новой чрезвычайно важной задачи нанесения удара за Вислой после открытия коридора использовать танковые и моторизованные силы армии Клюге, которые своевременно отрежут Варшаву на востоке и вместе с подошедшими с юга к Хелму мобильными подразделениями 14-й армии уничтожат остатки польской армии на восточном берегу Вислы. В общем и целом кампания прошла как и было запланировано. Однако никто не мог предсказать и никто не считал возможным, что она может быть проведена за столько короткое время – за 19 дней, после 19 сентября лишь Варшава, Модлин и Хель продолжали оказывать сопротивление. А Гитлер только укрепился в своем мнении, что новый немецкий вермахт справится с любой задачей, которая может встать перед ним.

Источник: http://historylib.org/historybooks/K...a--1939-1943/2

[Хельмут Грайнер]

http://historylib.org/historybooks/K...a--1939-1943/3
27 сентября 1939 года, в день, когда безусловной капитуляцией Варшавы завершилась Польская кампания, Гитлер собрал в берлинской рейхсканцелярии главнокомандующих видами войск вермахта и их начальников штабов. Верховный главнокомандующий вермахтом после краткого изложения своего понимания политической и военной обстановки сообщил им о своем решении перейти в этом же году, причем как можно скорее, в наступление на Западном фронте. Это неожиданное и очень серьезное решение он мотивировал превосходством, которое немецкая армия, и прежде всего люфтваффе, судя по всему, имеет над неготовым к началу операций западным противником. Гитлер также выразил убеждение, что народный подъем в Германии обеспечит ей преимущество перед Францией с ее внутриполитической разобщенностью и недостаточной подготовленностью в военном отношении. Относительно способа ведения операций он сказал, что снова, как и в начале Первой мировой войны, наступление будет вестись через Бельгию и, по крайней мере, южную часть Голландии, но не повторяя при этом так называемый «план Шлифена»[15]. Армия ударит под сильным прикрытием южного фланга в направлении западо-северо-запад, чтобы захватить побережье Английского канала. Бельгийский нейтралитет, который фюрер только месяцем раньше обязался уважать[16], он назвал неискренним. Это доказывает, сказал он, одностороннее, направленное против Германии укрепление, которое в районе Льежа и на Альберт-канале до последнего времени существенно усиливалось, в то время как западная граница Бельгии, как и прежде, полностью открыта. Исходя из того, что за западной границей Бельгии, как уже установлено, собраны крупные французские силы, среди которых имеются моторизованные дивизии и переправленные на континент британские войска, Гитлер не сомневался, что Бельгия готова разрешить этим войскам в удобный момент проход через свою территорию, о чем, вероятнее всего, существует договоренность с западными державами. Голландскому правительству он хотел своевременно доказать неизбежность затрагивающих территорию страны военных мер. Фюрер завершил свою речь поручением главнокомандующему сухопутными силами в кратчайший срок сообщить ему, когда может быть завершено стратегическое сосредоточение и развертывание сил на западе, чтобы он отдал приказ о начале наступления. Мысль о большом наступлении на западе, судя по всему, пришла к Гитлеру непосредственно после завершения основных операций в Польше под впечатлением их неожиданно быстрого и блестящего успеха. Ибо уже 20 сентября генерал-полковник Кейтель сообщил в конфиденциальной беседе начальнику отдела обороны страны полковнику Варлимонту, что фюрер выразил намерение немедленно перейти в наступление на Западном фронте, если после окончания Польской кампании не представится возможность прийти к соглашению с Англией. Бросается в глаза, что Гитлер принял такое важное, воистину судьбоносное решение единолично, предварительно не посоветовавшись с ответственными главнокомандующими вермахта, в первую очередь с главнокомандующим сухопутными силами. Да и 27 сентября он уклонился от обсуждения с ними планов предстоящей операции. О предположительных мотивах такого своеобразного поведения генерал-полковник Кейтель имел беседу с полковником Варлимонтом. Существенную причину он видел в том, что Гитлер, как уже было давно известно, не был согласен с командованием сухопутных сил (ОКХ) по вопросу о предстоящем наступлении на Францию. Прежний начальник Генерального штаба, генерал артиллерии Бек еще в начале лета 1938 года высказал свое мнение о том, что немецкий вермахт в случае войны на два фронта – против Чехословакии и Франции – еще долгие годы не будет способен к длительной обороне против нападения французов. Расхождение позиций Гитлера и высокопоставленных чинов в сухопутных силах проявилось и в том, что строительство Западного вала под руководством ОКХ растянулось больше чем на десятилетие. Такие сроки были не по нраву Гитлеру и никак не совмещались с его внешнеполитическими планами. Поэтому он, как только осенью 1938 го да узнал об этом, недолго думая передал строительство доктору Тодту, генеральному инспектору строительных работ, и его организации, освободив от него генерала Ферстера. Даже ошеломляющий успех Польской кампании не поколебал убеждения руководящих лиц в армии, что по отношению к Франции пока вопрос ставится только об обороне. В соответствии с этой установкой даже было разработано распоряжение о преобразовании действующих на фронте дивизий в позиционные, о чем Гитлер заблаговременно узнал, возможно, благодаря рейхсфюреру СС, который одновременно был занят диспозицией дивизий СС и полицейских подразделений. Это распоряжение было связано с оперативным исследованием будущего военных действий на Западе, которым занимался и 24 сентября завершил первый обер-квартимейстер Генерального штаба сухопутных войск генерал пехоты Генрих фон Штюльпнагель, о чем он на следующий день в конфиденциальном порядке сообщил полковнику Варлимонту, который хотел иметь собственную информацию о планах сухопутных сил. Исследование привело к выводу, что немецкая армия на Западе пока не способна перейти в наступление против французского укрепленного фронта, главным образом из-за нехватки боеприпасов и средств нападения на долговременные укрепления – тяжелых и сверхтяжелых танков и артиллерии. Решающих перемен – так было сказано в исследовании – можно было ожидать не раньше весны 1942 года. Только к этому времени можно было рассчитывать на успешное наступление против укрепленного фронта французов. Для обоснования этого мнения, в частности, указывалось на то, что тяжелые танки, вследствие слишком сильной нагрузки в кампании против Польши, временно не могли быть использованы, поскольку сначала должны быть капитально отремонтированы. Также указывалось, что снабжение новыми тяжелыми танками пока еще недостаточное, а легкие танки доказали свою неэффективность и поэтому для участия в большом наступлении на западе в расчет приниматься вообще не могут. Что касается ситуации с боеприпасами, она уже на протяжении длительного времени может рассматриваться только как неблагоприятная, причем реальные сражения в Польше целиком и полностью подтвердили рассчитанные армией потребности. Возможность обойти французские укрепления посредством прохода войск через Голландию и Бельгию вообще не рассматривалась, поскольку немецкое правительство незадолго до этого гарантировало этим странам уважение их нейтралитета. В беседе с обер-квартирмейстером полковник Варлимонт осторожно спросил, как Генеральный штаб относится к наступлению с ограниченной целью – улучшению условий для ПВО Рурской области. Генерал фон Штюльпнагель ответил, что армия, безусловно, может выйти на линию Иссель – Маас в Голландии, а к наступлению на бельгийские позиции на каналах долговременные укрепления еще не готовы. Полковник Варлимонт, принимая во внимание наложенный на него генерал-полковником Кейтелем обет молчания относительно планов фюрера, своего мнения об упомянутом выше исследовании не высказывал. Об этом исследовании Гитлер до 27 сентября, несомненно, не имел сведений. Но и без того он, как уже говорилось, был осведомлен относительно позиции сухопутных войск в вопросе о наступлении на западные державы. Поэтому он вполне мог предвидеть, что его новый план не встретит понимания у ОКХ. А поскольку он все же твердо решил претворить его в жизнь, если Англия не проявит готовность к диалогу, то ему вполне могло показаться излишним и бесцельным обсуждать свои планы с командованием сухопутных сил до их открытого объявления. Совсем другое объяснение странному поведению фюрера дал генерал-полковник Кейтель. 22 сентября прежний главнокомандующий сухопутными силами генерал-полковник барон фон Фрич погиб в боях под Варшавой[17]. В приказе по армии генерал-полковник фон Браухич выразил глубокое уважение истинному солдату и благородному человеку и подчеркнул большие заслуги павшего в деле создания новой армии. Однако тем самым он вызвал большое недовольство фюрера. Гитлер не мог простить генерал-полковнику Фричу и после смерти, что тот с 1934 года, как главком сухопутными войсками, противился его масштабным планам строительства вермахта и постоянно предостерегал от необдуманных политических шагов. Фрич вполне обоснованно считал, что поспешное вооружение вермахта не создаст полезный инструмент для ведения вой ны, а выбранный внешнеполитический курс заведет рейх во Вторую мировую войну, в которой немецкий народ, по глубочайшему убеждению генерал-полковника, выстоять не сможет. В конце января 1938 года Гитлер снял с должности нежелательного и неудобного советчика, в котором он видел личного врага и препятствие в своем продвижении к цели. На свет божий были извлечены показания некоего неоднократно судимого свидетеля, согласно которым Фрич был обвинен в моральной нечистоплотности и поспешно снят со своего поста. Фрич потребовал разбирательства в офицерском суде чести и был полностью оправдан. Только тогда Гитлер был вынужден реабилитировать несправед ливо обвиненного и восстановить его в армии, назначив командиром артиллерийского полка[18]. Но он продолжал ненавидеть Фрича, что доказал год спустя – незадолго до начала войны. Тогда Гитлер обдумывал возможность на значения командующим сухопутными войсками бывшего военного министра генерал-фельдмаршала фон Бломберга, который в январе 1938 года был снят с должности из-за женитьбы на женщине с сомнительным прошлым[19]. На это шеф ОКВ возразил, что тогда аналогичный поворот в карьере должен быть разрешен и генерал-полковнику Фричу. Поскольку ответственность за его сопротивление планам фюрера в первую очередь все-таки должен был нести генерал-фельдмаршал фон Бломберг, тогда командовавший вермахтом, Гитлер тотчас отказался от своих планов. Он ни при каких обстоятельствах не желал снова видеть рядом с собой фон Фрича. То, что главнокомандующий сухопутными войсками теперь рискнул прославлять этого человека в упомянутом выше приказе, снова пробудило глубоко укоренившееся и лишь слегка ослабевшее после победоносной кампании в Польше убеждение Гитлера в реакционности армейского генералитета и значительно ухудшило его отношение к генерал-полковнику фон Браухичу. В установившихся с тех пор натянутых отношениях, по мнению шефа ОКВ, и была причина того, что Гитлер при обнародовании своего нового наступательного плана 27 сентября в рейхсканцелярии вообще не дал слова главнокомандующим вермахта. Они молчали и разошлись в подавленном настроении – об этом рассказал полковник Варлимонт, который тогда исполнял обязанности задержавшегося в Польше начальника управления оперативного руководства генерала Йодля и находился среди участников. Двумя неделями позже – 10 октября – Гитлер зачитал главнокомандующему и начальнику Генерального штаба сухопутных сил составленную им лично памятную записку, в которой он еще раз обосновывал свое решение как можно скорее начать наступление на западе, если мирное предложение, выдвинутое им в своей речи в рейхстаге 6 октября, будет отклонено Великобританией. В качестве нового аргумента он указал на то, что только таким наступлением можно склонить Италию к вступлению в войну на стороне Германии. Цель операции он видел прежде всего в том, чтобы вынудить французов и англичан вступить в открытое сражение, поскольку именно в нем должно наглядно проявиться превосходство немцев в вооружении, подготовке и командовании. Гитлер был твердо убежден, как и было сказано в записке, что может быть достигнут решающий успех, если люди будут действовать в полную силу. Для этого следует привлечь все пригодные для этого соединения, оставив на востоке как можно меньше сил. Но прежде всего необходимо как можно скорее подготовить к использованию танковые и моторизованные дивизии, ибо без них наступление невозможно. Естественно, о наступлении может идти речь, только когда погодные условия позволят немецкой авиации нанести внезапный удар. В противном случае его следует перенести на более благоприятное время года. Также немецкая западная армия должна находиться в готовности немедленно перейти в наступление, чтобы создать гласис[20] для ПВО Рурской области, если какие-либо англофранцузские силы неожиданно вступят в Бельгию и Голландию[21]. Выраженные здесь мысли и рассуждения Гитлера от 27 сентября нашли свое отражение в директиве № 6 на ведение военных действий, датированной 9 октября. В ней сказано следующее: 1. Следует признать, что Англия, а по ее примеру и Франция не желают окончания войны, поэтому я решил, не теряя больше времени, перейти к активным наступательным действиям. 2. Дальнейшее промедление не только повлечет за собой прекращение бельгийского и, вероятно, голландского нейтралитета, чем не преминут воспользоваться союзники, но и дальнейшее наращивание военной мощи противника, что подорвет веру нейтральных государств в окончательную победу Германии и значительно усложнит вступление в войну Италии, как полноценного союзника. 3. Для дальнейшего ведения военных действий приказываю: а) на северном фланге Западного фронта подготовить наступление через территории Люксембурга, Бельгии и Голландии. Наступать необходимо как можно большими силами и как можно скорее; б) цель этой операции – уничтожить по возможности большие объединения французской армии и союзников, находящихся на ее стороне, и одновременно захватить как можно больше территории Голландии, Бельгии и Северной Франции, чтобы создать плацдарм для успешного ведения воздушной и морской войны против Англии и расширить буферную зону жизненно важной Рурской области; в) время начала наступления зависит от готовности к действиям танковых и моторизованных соединений, достижение которого следует ускорить путем максимального напряжения всех сил, и от существующих и ожидаемых погодных условий. 4. Люфтваффе препятствуют действиям англо-французских сил против нашей армии и непосредственно поддерживают, насколько это необходимо, ее продвижение вперед. При этом очень важно сдерживать действия англо-французских военно-воздушных сил и высадку англичан в Бельгии и Голландии. 5. Военно-морские силы делают все возможное, чтобы на протяжении всего наступления напрямую или косвенно поддерживать операции сухопутных войск и люфтваффе. 6. Наряду с этими приготовлениями к планомерному началу наступления на западе сухопутные силы и люфтваффе должны быть готовы в любое время выступить навстречу англо-французскому вторжению в Бельгию и встретить его на бельгийской территории, заняв западное морское побережье Голландии. 7. Маскировка приготовлений должна вестись таким образом, чтобы речь могла идти только о мерах предосторожности против угрожающего скопления французских и английских сил на франко-люксембургской и франко-бельгийской границе. 8. Я прошу господ главнокомандующих представить мне как можно скорее свои планы на основании этой директивы и постоянно докладывать мне через ОКВ о ходе приготовлений. Первое совещание в ОКВ о планах армии и состоянии дел по подготовке к началу наступления последовало 15 октября в обстоятельном обсуждении с начальником Генерального штаба сухопутных сил генералом Йодлем. При этом генерал Гальдер высказался против наступления, и прежде всего против его проведения в текущем году. Начальник управления оперативного руководства после беседы записал в своем дневнике: «Мы выиграем эту войну (при этом, вероятно, имелись в виду планируемая кампания против западных держав), даже если он (Гальдер) стократ будет возражать доктрине Генерального штаба, потому что мы имеем лучшие войска, лучшее вооружение, лучшие нервы и целеустремленное командование». На следующий день Гитлер в короткой беседе сообщил главнокомандующему сухопутными войсками, что надеется на примирительную позицию Великобритании. Ответ Чемберлена на его мирное предложение[22] убедил фюрера в том, что с англичанами можно будет говорить только после их тяжелого военного поражения. Необходимо начать наступление, и чем раньше, тем лучше. В качестве самой ранней даты Гитлер назначил день между 15 и 20 октября, после того как генерал Браухич ему сообщил, что раньше танковые и моторизованные дивизии подготовлены не будут. На следующий день выяснилось, что пополнение пяти действующих танковых дивизий и созданной перед началом войны 10-й танковой дивизии, так же как и предпринятое после завершения Польской кампании перевооружение четырех легких танковых дивизий в среднетанковые, может быть завершено к 10 ноября. В этот день будут готовы также моторизованные соединения, за исключением отдельных единиц. Поэтому Гитлер 22 октября назначил начало наступления на 12 ноября. За эту дату он держался упорно, хотя генерал-полковник фон Браухич и генерал Гальдер указывали на то, что подготовка армии еще не завершена. Они возражали и на совещании у Гитлера 27 октября. Окончательное решение по поводу того, останется ли этот срок, Гитлер хотел принять за семь дней до его наступления, то есть 5 ноября – такой длительный «разбег» нужен был главному командованию сухопутных войск для подвода атакующих соединений к границам рейха, поскольку это, из соображений секретности, делалось в последний момент. В беседе 27 сентября генерал-полковник фон Браухич, которого поддержал начальник Генерального штаба, предложил фюреру перенести наступление на время года с более благоприятными погодными условиями. Аналогичное предложение сделал генерал-полковник фон Рейхенау двумя днями раньше при обсуждении в рейхсканцелярии, в котором также участвовали генерал-полковники фон Бок и фон Клюге[23], вместе с главнокомандующим сухопутными силами и начальником Генерального штаба. Судя по всему, его к этому подтолкнул фон Браухич, который верил, что если вообще кто-то способен отговорить фюрера от претворения в жизнь этого плана наступления, то только генерал-полковник фон Рейхенау, о котором фюрер был очень высокого мнения. Рейхенау, чтобы подчеркнуть свои слова, указал на то, что при переносе начала наступления на весну будущего года зимние месяцы можно использовать для того, чтобы устранить недостаточность подготовки в резервных дивизиях и «спаять» неподготовленные дивизии четвертой волны. Гитлер эти аргументы не проигнорировал, но возразил, что таким образом западные державы получат время для укрепления своих сил, вполне могут войти в Голландию и Бельгию и добраться до Мааса. Короче говоря, и эта попытка склонить Гитлера, по крайней мере, отодвинуть дату начала наступления потерпела неудачу. Впрочем, генерал-полковник фон Браухич до того момента воздерживался докладывать свое мнение о возможности и шансах на успех наступления против западных держав, как оно нашло отражение в упомянутой памятной записке генерала Штюльпнагеля, хотя его разделяли коллеги в командовании и генералитет армии. Учитывая решительность, которую Гитлер всегда выставлял напоказ, и существующую в отношениях напряженность, которая никак не ослабевала, он, вероятно, посчитал бессмысленным и психологически неправильным приводить все свои возражения против плана Верховного главнокомандующего. Очевидно, он, наоборот, считал целесообразным сформировать у фюрера впечатление, что главное командование сухопутных войск рвется сделать все возможное, чтобы преодолеть трудности, связанные со скорым наступлением. Очевидно, он хотел сначала создать благоприятную атмосферу, чтобы потом иметь больше шансов на успех, выступая против решений Гитлера. К тому же он надеялся, что вести наступление поздней осенью и зимой не позволит погода. Однако, после того как все намеки на неблагоприятные погодные условия остались бесплодными и Гитлер, сохраняя твердую решимость, назначил дату начала наступления, генерал-полковник фон Браухич понял, что дальше тянуть нельзя и необходимо высказать все причины, препятствующие военной кампании. 5 ноября, то есть в день, когда Гитлер должен был принять окончательное решение, начнется ли большое наступление 12 ноября, фон Браухич в середине дня отправился в рейхсканцелярию и попросил фюрера уделить ему время для беседы с глазу на глаз. В упомянутой беседе главнокомандующий сухопутными войсками огласил написанный собственноручно меморандум, в котором обобщил все причины, которые, по его мнению, говорят против предстоящего наступления. Свою позицию он обсудил во время недавней остановки на Западном фронте с подчиненными ему командующими. Оказалось, что они его целиком и полностью разделяют. (Все это поведал генерал-полковник Кейтель, которого спустя полчаса после этого разговора вызвал к себе Гитлер, начальнику отдела обороны страны тремя днями позже.) Среди прочих причин особенно подчеркивалось, что немецкой пехоте во время кампании против Польши не был свойствен высокий наступательный дух, как это было во время Первой мировой войны, даже имели место случаи нарушения воинской дисциплины, и было высказано опасение, что армии не хватает внутренней готовности, чтобы вынести чудовищные нагрузки, которые, безусловно, будут сопутствовать наступательным операциям против западных держав. В этом месте Гитлер прервал чтение меморандума, исполненный праведного негодования по поводу утверждений, которые, по его мнению, были направлены против национал-социалистического воспитания. Он потребовал, чтобы ему немедленно назвали соединения, о которых идет речь. По его словам, он желал тем же вечером направиться туда и оказать влияние на людей личным обращением. Поскольку генерал-полковник фон Браухич этого сделать не мог, Гитлер не захотел его дальше слушать и отослал в весьма резкой форме. После отбытия генерал-полковника начальник ОКВ высказал предположение, что недостаточный боевой дух и случаи нарушения воинской дисциплины, возможно, могли иметь место среди призывников старшего возраста, которые участвовали в Первой мировой войне. На это Гитлер возразил, придя в еще большее возбуждение, что он уже давно настаивает, чтобы призывники среднего возраста – так называемый белый блок[24] – получали хотя бы минимальную подготовку. Но этой идее, как и всем его на редкость предусмотрительным планам, неизменно противился человек, которого почитала вся армия, и сверх всякой меры хвалил генерал-полковник фон Браухич – генерал-полковник фон Фрич. Из этого шеф ОКВ сделал вывод, что и без того существовавшая неприязнь между Гитлером и Браухичем из-за прочтения меморандума еще больше обострилась и в конце концов приведет к разрыву. И действительно, Гитлер в течение долгого времени не принимал главнокомандующего сухопутными силами, хотя тот уже через несколько часов после встречи прислал ему обширные материалы, подтверждающие все сказанное. Занятые столкновением и последующими разборками Гитлер и Кейтель совершенно забыли, что в этот день не позднее 13.00 следовало принять решение, начнется наступление на западе 12 ноября или нет. Полковник Варлимонт, который, замещая приболевшего генерала Йодля, прибыл в рейхсканцелярию, чтобы дождаться этого решения, после того как установленный срок истек, обратился к начальнику Генштаба вермахта с вопросом, как насчет отсрочки. Тот немедленно отправился к Гитлеру и уже через несколько минут вышел с готовым решением – условный сигнал должен быть дан. Скорость, с которой, словно между делом, было принято такое крайне сложное, чреватое тяжелейшими последствиями решение, после того как главнокомандующий сухопутными войсками высказал обоснованные опасения, не может не удивить. Она заставляет предположить, что решение было принято вовсе не путем вдумчивого, с пониманием собственной ответственности взвешивания всех за и против. Его принятие подхлестнула острая неприязнь к командованию сухопутными войсками и непреодолимое стремление демонической воли подчинять себе. Вскоре после этого полковник Варлимонт передал по телефону в оперативный отдел Генерального штаба армии условный сигнал. Старший офицер отдела подполковник Хойзингер, который в тот день заменял отсутствовавшего начальника отдела полковника фон Грейфенберга, возразил, что это, должно быть, недоразумение. Главнокомандующий сухопутными силами только что лично доложил фюреру в рейхсканцелярии все основания, говорящие против такого решения. Начальник отдела обороны страны мог ответить ему только то, что доклад генерал-полковника фон Браухича был преждевременно прерван и, очевидно, на решение никак не повлиял. Подполковник Хойзингер попросил письменное подтверждение, которое поступило ему во второй половине дня. Однако приказ о начале операции двумя днями позже был отменен из-за крайне неблагоприятного прогноза погоды. И все же Гитлер не отказался от намерения как можно скорее начать наступление, а только впоследствии перенес его на несколько дней, хотя погода нисколько не улучшилась, и даже в Западной Германии с весьма мягким климатом зима в том году установилась необычайно рано. Для метеорологов была организована специальная служба связи с участием армии и люфтваффе, и Гитлер лично получал ежедневные доклады от руководства метеослужбы авиации метеорологии. Вместе с тем его неослабевающее недоверие к армейским генералам проявилось еще сильнее: он оставлял без внимания сводки погоды из районов сосредоточения сухопутных сил, поскольку был склонен думать, что их специально составляют неблагоприятными, чтобы избежать начала боевых действий. О своем высказанном в беседе с генерал-полковником фон Браухичем 5 ноября намерении лично повлиять на войска, в которых в кампании против Польши допускались нарушения воинской дисциплины и не демонстрировался высокий боевой дух, Гитлер, получив подробное сообщение ОКХ, больше не заговаривал. Вместо этого он собрал 23 ноября в полдень у себя в рейхсканцелярии командующих и начальников штабов сухопутных войск, групп армий и армий, а также и некоторых пожилых офицеров Генерального штаба[25]. Перед ними фюрер произнес многочасовую речь, в которой показал, как он принимал решения, вопреки всем предсказывавшим несчастья пророкам, и постоянно вел рейх от успеха к успеху. Далее он указал на то, что Германия еще никогда не находилась в таком благоприятном с военной точки зрения положении, как после разгрома Польши, – ей предстоит война только на одном фронте. Гитлер выразил твердую уверенность в том, что немецкая армия, несмотря на многочисленные сомнения в ее внутренней ценности, не так давно высказанные ему, была и остается лучшей в мире и при хорошем командовании может справиться с любыми задачами. Он громко возвестил, что безоговорочно решил как можно скорее начать наступление на западе, ибо хочет при любых обстоятельствах помешать французам и англичанам опередить его в захвате Бельгии и Голландии. И если это произойдет, Рурская область окажется под угрозой, а без нее войну не удастся довести до победного конца. В конце своей речи Гитлер заверил, что шанс на решающий успех чрезвычайно велик, но для его достижения необходимо, чтобы все вооруженные силы были исполнены непоколебимой волей к победе. В декабре наступление снова пришлось перенести, потому что сильный мороз и обильные снегопады крайне осложнили передвижение по дорогам в районе операции и сделали невозможным активное участие люфтваффе. На Рождество Гитлер согласился с некоторым ослаблением боевой готовности, так что настрадавшиеся от немилостей погоды и измученные постоянным напряжением войска получили небольшую передышку, а кое-кто смог даже съездить в отпуск. 10 января наконец наступил момент для принятия положительного решения. Главнокомандующий люфтваффе сообщил фюреру, что начиная с 15-го в течение 10 – 12 дней ожидается хорошая погода и 10 – 12 градусов мороза. На основании этого Гитлер назначил начало наступления на 8.16 17 января. Но уже через три дня после этого он был вынужден остановить начавшиеся передвижения войск и вновь перенести дату принятия решения – на этот раз на 15 января. В этот день метеорологи без особой уверенности предсказали наступление скорого более или менее продолжительного периода хорошей погоды. Но теперь Гитлер воздержался от установления точной даты начала наступления, предусматривая его перенос на раннюю весну. Однако он приказал поддерживать постоянную боевую готовность в войсках, чтобы иметь возможность воспользоваться благоприятными погодными условиями и дать отпор противнику, если он неожиданно вступит в Бельгию или Голландию. Через некоторое время Гитлер существенно изменил свою позицию относительно постоянной боевой готовности наступательных войск. Теперь он делал основной упор на соблюдение секретности. Оказалось, что противник располагает довольно-таки точными данными о последнем сроке начала наступления. Это могло произойти из-за передвижений войск, которые велись более или менее открыто, но, возможно, причиной явилось событие, имевшее место 10 января. В тот день в районе Мехелена на территории Бельгии в 13 километрах к северу от Маастрихта совершил вынужденную посадку немецкий самолет с двумя майорами люфтваффе. Оба офицера утром вылетели из Мюнстера в Кельн, но в плохих погодных условиях сбились с курса. У них было с собой много важных документов, в том числе секретные, касающиеся использования парашютистов и десантных войск в запланированном наступлении, и было сомнительно, что офицеры успели их уничтожить раньше, чем были взяты бельгийскими военными. Хотя военно-воздушный атташе Германии в Брюсселе генерал Веннингер, который получил доступ к интернированным летчикам и прибыл для доклада в Берлин, 13 января сообщил фюреру, что большинство секретных документов уничтожено огнем, из появившейся в следующие дни информации следовало, что бельгийцы и голландцы начиная с ночи на 14 января стали отзывать отпускников и принимать другие меры по повышению своей обороноспособности. Судя по масштабу проводимых мероприятий, в руки бельгийцев попало больше материалов, чем первоначально считалось, и они содержали важные сведения относительно планов немцев. Но конечно, противник мог получить сведения о предстоящей операции немцев и из других источников. В любом случае противник был предупрежден, и требуемую внезапность теперь обеспечить было невозможно, поскольку до приказа о начале наступления оставалось только семь дней. Поэтому Гитлер решил действовать иначе. Он захотел создать у противника впечатление, что наступление может начаться в любой день, чтобы тот находился в неопределенности, а значит, в постоянном напряжении. Для этого танки и моторизованные формирования, которые до сих пор из соображений секретности оставались восточнее Рейна, чтобы только после получения приказа о начале наступления выдвинуться на исходные позиции западнее Рейна, теперь были размещены непосредственно за первой линией пехотных дивизий. Таким образом, в течение сокращенного на 24 часа срока до начала атаки не предстояло никаких больших передвижений войск и железнодорожных перевозок. А пехотные дивизии второй и третьей волны должны были отойти за Рейн и начать движение только с началом всеобщего наступления. Из массового развертывания получилось «текучее», постепенное. Здесь было еще одно преимущество: некоторое количество резервных дивизий, еще не вполне «сколоченных», тем временем смогли устранить недостатки в своей боевой подготовке на учебных плацах. Для гарантированного обеспечения секретности Гитлер отныне посвящал в свои планы только крайне ограниченный круг лиц, и в ОКВ и высших командных инстанциях частей вермахта отдельные офицеры знали только то, что им было необходимо для несения службы. Занятие новых позиций сделало необходимой перегруппировку сил, что на длительное время ограничило готовность армии к наступлению 20 января. Гитлер на совещании с главнокомандующими сухопутными войсками и люфтваффе и их начальниками Генеральных штабов разъяснил, что наступление, вероятно, не начнется раньше марта, но части вермахта должны находиться в постоянной готовности как можно скорее отразить англо-французское вторжение в Бельгию, если оно последует. Впрочем, в это время Гитлера больше занимали другие планы, которые были непосредственно связаны с недавними политическими событиями в Скандинавии. После вмешательства Советского Союза в кампанию против Польши и включения территории Восточной Польши в СССР Сталин вступил в переговоры с прибалтийскими государствами, имея целью обеспечить более широкий выход к Балтийскому морю. Они проходили с 28 сентября до 5 октября 1939 года и завершились подписанием пактов с Латвией и Эстонией. Эти документы давали Советскому Союзу право строить военно-морские базы и аэродромы на эстонских островах Эзель и Даго, так же как и в балтийском порту Палдиски и латвийских гаванях Либау и Виндау, и держать там ограниченный контингент наземных и военно-воздушных сил. Кроме того, на побережье между Либау и Рижским заливом могли быть установлены береговые батареи. Пакт с Литвой, начавший действовать 10 октября, давал Советскому Союзу ряд военных баз в обмен на возврат Литве территории Виленской области. С Финляндией в начале октября начались переговоры о переносе финской границы на Карельском перешейке для обеспечения безопасности Ленинграда, уступке ряда финских островов в Финском заливе и сдаче в аренду финской части полуострова Рыбачий с гаванью Петсамо. Также речь шла о строительстве советской военно-морской и военно-воздушной базы на Ханко. Вместе с расположенными напротив балтийским портом Палдиски и островом Даго она преграждала вход в Финский залив, а доступ в Балтийское море оставался открытым. Поскольку на этих переговорах, которые с самого начала шли очень тяжело, соглашение достигнуто не было, Советский Союз после расторжения существовавшего с 1932 года между двумя государствами договора о ненападении и разрыва дипломатических отношений начал военные действия на Карельском перешейке. Финляндия обратилась в Лигу Наций, которая призвала всех своих членов оказывать всяческую помощь подвергшейся агрессии стране. Советский Союз был исключен из Лиги Наций. Гитлер с самого начала советско-финской войны следил за ее ходом с большой тревогой из-за возможности вмешательства западных держав на стороне Финляндии. Можно было с полной уверенностью утверждать, что требования отправки туда союзнического экспедиционного корпуса все настойчивее звучали в прессе и во французском парламенте, но ей будет предшествовать занятие англичанами северонорвежских портов, прежде всего Нарвика, через который шел вывоз жизненно важной для Германии шведской железной руды. В этом Гитлер, как и гроссадмирал Редер, также видел большую опасность для ведения Германией военных действий, потому что англичане не только перекроют поток руды, но и смогут контролировать морские пути в Балтийское море и со скандинавских аэродромов получат возможность использовать свои военно-воздушные силы над Балтийским морем и прилегающими территориями. С другой стороны, гроссадмирал Редер неоднократно указывал фюреру на большие преимущества ведения морской и воздушной войны против Великобритании, которую принесло бы занятие Германией побережья Норвегии. В декабре в Берлин прибыл лидер радикальной национал-социалистической партии Норвегии Видкун Квислинг, ранее бывший военным министром. После прошедших ранее переговоров с рейхслейтером Розенбергом и главнокомандующим кригсмарине он твердо обещал Гитлеру в длительной беседе, имевшей место 13 декабря, полную политическую поддержку при высадке в Норвегии. Фюрер в тот же день поручил управлению оперативного руководства проработать вопрос высадки в Норвегии. Результат проведенного отделом обороны страны исследования был изложен в пояснительной записке, переданной Гитлеру в середине января. Фюрер принял решение как можно скорее осуществить неожиданный захват главных норвежских портов, а для обеспечения тыловых связей одновременно оккупировать Данию. Руководство дальнейшими подготовительными работами он поручил генерал-полковнику Кейтелю. Был создан небольшой штаб, состоящий из штабных офицеров всех трех видов войск вермахта, который 5 февраля собрался в ОКВ и разработал суть будущей операции. Новая операция получила кодовое название «Везерюбунг». Учитывая незначительные военно-морские силы, которыми располагала Германия, Гитлер принял в высшей степени смелое, даже, пожалуй, отчаянное решение. Он, как и гроссадмирал Редер, отчетливо понимал, что с такой операцией связан огромный риск полной потери немецкого военного флота, в то время как флоту метрополии, учитывая его количество, ничего подобного не грозило. Вместе с тем они отдавали себе отчет, что, если Великобритания закрепится в Скандинавии, опасность для рейха будет столь велика, что на риск придется пойти. С другой стороны, для Гитлера представлялась чрезвычайно соблазнительной возможность использовать норвежское побережье как базу военно-воздушного и подводного флота для ведения войны против Англии. Конечно, операция могла быть проведена, только когда вскроется лед в западной части Балтийского моря и порты будут открыты для судоходства. В условиях суровой зимы до этого могли пройти недели, поэтому опасность того, что западные державы опередят Германию и первыми захватят Норвегию, была вполне реальной. То, что это опасение вовсе не было необоснованным, мы знаем сегодня из мемуаров Черчилля и других источников. Таким образом, создавалось впечатление, что западные державы имеют совершенно определенные планы по поддержке финнов. Причем, помимо отправки крупных сил в Финляндию через Скандинавию, следовало принимать в расчет возможное вмешательство союзников в Северном Ледовитом океане и даже удар через Иран на Баку. Однако вскоре эти масштабные планы были преданы забвению, поскольку, ввиду успешного сопротивления, которое, вопреки всеобщим ожиданиям, оказала маленькая финская армия грозному противнику, не было необходимости приходить на помощь Финляндии. Только на повторную настойчивую просьбу финнов о срочной поддержке войсками высший военный совет союзников 5 февраля в Париже решил отправить через Нарвик на Финляндию экспедиционный корпус из трех или четырех дивизий, в том числе две британских. Но сбор этих дивизий в британских портах отправления растянулся на длительный срок, и финны, видя ослабление своих сил и отсутствие действенной помощи, оказались перед необходимостью пойти на переговоры с Советским Союзом, которые состоялись в Москве 12 марта и завершились подписанием мирного договора. Экспедиционный корпус, который к этому моменту насчитывал 58 тысяч британцев и французов, правда, ни один из них еще не покинул британскую землю, и готовый к выходу в море транспортный флот оказались не у дел. Гитлер не знал о решении военного совета союзников, но у него имелись все основания предполагать, что противник задумал нечто подобное. Отсюда и беспокойство, что западные державы могут опередить его в Норвегии, тем более что в этой операции они не так сильно зависят от погодных условий, как немцы. И эта тревога еще более усилилась после инцидента, происшедшего в середине февраля, который доказал, что Англия при необходимости не остановится перед нарушением суверенных прав Норвегии. 16 февраля британская флотилия эсминцев попыталась оттеснить от берега немецкий пароход «Альтмарк». Это судно с 300 британскими пленными на борту двумя днями ранее из Атлантики вошло в территориальные воды Норвегии[26] и с разрешения норвежского правительства держало курс на родину. Когда пароход после этого зашел в поисках укрытия в Йоссинг-фьорд, британский эсминец «Косак» на следующую ночь последовал за ним и освободил британских пленных. Этот случай заставил Гитлера спешить. Он потребовал ускорения подготовки и 21 февраля поручил командующему 21-й армейской группой генералу пехоты фон Фалькенхорсту командование операцией «Везерюбунг». Генерал показался ему самым подходящим для этой цели человеком, поскольку в годы Первой мировой войны принимал участие в боевых действиях в Финляндии и имел практический опыт комбинированных – морских и сухопутных – операций. Начальником штаба у него был полковник Бушенхаген. Всеми вопросами, связанными с морским транспортом, должен был заниматься капитан 1-го ранга Кранке. Командовать войсками, предназначенными для вторжения в Данию, предстояло генералу авиации Каупишу. На основании проведенных ранее подготовительных работ и по предложению генерала фон Фалькенхорста была подготовлена оперативная директива на операцию «Везерюбунг», которая была подписана фюрером 1 марта и передана частям вермахта. В ней было сказано: «1. Развитие обстановки в Скандинавии требует осуществить все надлежащие меры, чтобы оккупировать Данию и Норвегию (операция «Везерюбунг»). Тем самым должны быть упреждены английские попытки вторжения в Скандинавию и район Балтийского моря, обеспечена безопасность наших источников получения руды в Швеции, а для военно-морских и военно-воздушных сил – расширены исходные позиции для действий против Англии. Задача военно-морских и военно-воздушных сил сводится к обеспечению операции в пределах имеющихся возможностей надежным прикрытием от действий английских военно-морских и военно-воздушных сил. Учитывая наше военно-политическое превосходство над Скандинавскими странами, необходимо выделить для выполнения операции «Везерюбунг» по возможности небольшие силы. Их немногочисленность должна быть компенсирована отважными действиями и ошеломляющей внезапностью в проведении операции. В принципе следует стремиться к тому, чтобы придать операции характер мирного захвата, имеющего целью вооруженную защиту нейтралитета Скандинавских стран. Одновременно с началом операции правительствам этих стран будут предъявлены соответствующие требования. В случае необходимости для оказания нужного давления будут проведены демонстративные действия военно-морских и военно-воздушных сил. Если же, несмотря на это, будет оказано сопротивление, оно должно быть сломлено с помощью всех имеющихся военных средств. 2. Подготовку и проведение операции против Дании и Норвегии возлагаю на командующего 21-й армейской группой генерала фон Фалькенхорста. Последний подчинен в вопросах командования непосредственно мне. Штаб должен быть расширен за счет трех видов вооруженных сил. Предназначенные для проведения операции «Везерюбунг» силы должны находиться в распоряжении отдельного командования. Использовать их на других театрах военных действий не разрешаю. Части военно-воздушных сил, выделенные для проведения «Везерюбунг», в тактическом отношении подчиняются 21-й армейской группе. По выполнении своих задач они снова поступают в подчинение главнокомандующему военно-воздушными силами. Использование в операции частей, непосредственно подчиненных командованию военно-воздушных и военно-морских сил, осуществляется в тесном взаимодействии с командующим 21-й армейской группой. Снабжение приданных 21-й армейской группе частей обеспечивается видами вооруженных сил в соответствии с заявками ее командующего. 3. Переход датской границы и высадка десантов в Норвегии должны быть осуществлены одновременно. Подготовку операции проводить с максимальной активностью и как можно быстрее. В случае если противник возьмет на себя инициативу по отношению к Норвегии, незамедлительно должны быть приняты контрмеры. Исключительно важно, чтобы наши меры застали врасплох как северные страны, так и западных противников. Это должно быть учтено в ходе всей подготовительной работы. В особенности это касается приведения в готовность транспортов и войск, постановки им задач и погрузки. В случае если сохранить скрытность погрузки на суда не представляется более возможным, командирам и войскам в целях дезинформации называть другие пункты назначения. Войска должны быть ознакомлены с настоящими задачами лишь после выхода в море. 4. Оккупация Дании («Везерюбунг-Зюйд»). Задача 21-й армейской группы: внезапный захват Ютланда и Фюнена, затем захват острова Зеландия. Для этого следует как можно быстрее, обеспечив прикрытие важнейших пунктов, прорваться до Скагена и восточного побережья Фюнена. На острове Зеландия должны быть своевременно захвачены опорные пункты в качестве исходных позиций для последующего проведения оккупации. Военно-морской флот выделяет силы для обеспечения связи между Нюборгом и Корсером и для быстрого захвата моста через пролив Малый Бельт, а в случае необходимости и для десантирования войск. Кроме того, они подготавливают оборону побережья. Части военно-воздушных сил в первую очередь предназначаются для демонстративных действий и сбрасывания листовок. Необходимо обеспечить использование датской аэродромной сети, а также противовоздушную оборону. 5. Оккупация Норвегии («Везерюбунг-Норд»). Задача 21-й армейской группы: внезапный захват важнейших пунктов побережья с моря и силами воздушных десантов. Военно-морские силы берут на себя подготовку и проведение переброски по морю десантных войск, а в дальнейшем – частей, предназначенных для движения на Осло. Они обеспечивают подвоз снабжения морским путем. На них возлагается также ускоренное возведение объектов для обороны побережья Норвегии. Военно-воздушные силы после осуществления оккупации должны обеспечить противовоздушную оборону, а также использование норвежских баз для ведения воздушной войны против Англии. 6. 21-й армейской группе постоянно докладывать штабу Верховного главнокомандования о состоянии подготовки и представлять календарные отчеты о ходе выполнения подготовительных работ. Следует указывать наименьший промежуток времени, который потребуется между отдачей приказа на операцию «Везерюбунг» и началом его выполнения. Доложить относительно намеченного командного пункта. Кодовые обозначения: день «Везер» – день проведения операции; час «Везер» – час проведения операции». Как следовало из директивы, речь шла о комбинированной операции с участием наземных военно-морских и военно-воздушных сил, от планирования и проведения которой командование сухопутных сил было полностью отстранено, а главнокомандующий люфтваффе – в определенной степени. Участвовавшие в операции военно-воздушные силы, которыми командовал генерал-лейтенант Гейслер, в тактическом отношении были подчинены 21-й группе. Генерал фон Фалькенхорст получал инструкции лично от Гитлера, которому давал советы шеф управления оперативного руководства, а функции Генерального штаба при разработке операции выполнял отдел обороны страны. Так появился первый так называемый театр боевых действий Верховного командования вермахта (ОКВ), на котором главное командование сухопутных сил (ОКХ) не имело никакого влияния на оперативное командование этими войсковыми соединениями. Вопреки первоначальному намерению использовать в операции только самые слабые силы, в следующие дни Гитлер приказал использовать настолько крупные силы, чтобы можно было не опасаться неудачи. Для захвата Норвегии предусматривалось шесть дивизий, из которых четыре (69, 163 и 196-я пехотные дивизии и 3-я горная дивизия) высаживались первыми, а две (181-я и 214-я пехотные дивизии) шли следом. Кроме того, позднее к ним добавили 2-ю горную дивизию. Для вторжения в Данию предназначались 170-я и 198-я пехотные дивизии, а также 11-я мотострелковая бригада. На основании проведенного 5 марта совещания с главнокомандующими видами вооруженных сил вермахта и генералом фон Фалькенхорстом Гитлер издал дополнительный приказ, по которому директива от 1 марта претерпела некоторые изменения. Теперь более крупные силы направлялись к Нарвику и был предусмотрен захват Копенгагена. Подробно был рассмотрен вопрос, какую из двух запланированных операций следует проводить сначала – «Гельб» или «Везерюбунг». Обе зависели от наступления благоприятных погодных условий, но одновременно были неосуществимы, потому что не хватало военно-воздушных сил, и в первую очередь парашютистов, на долю которых в обоих случаях выпадали чрезвычайно важные задачи. Гитлер первоначально склонялся к мысли провести операцию «Везерюбунг», только когда будет завершено наступление на Западе. Но, опасаясь, что Великобритания опередит его на севере, в конце концов он принял решение начать с операции «Везерюбунг». К тому же он считал, что на эту операцию ему потребуется три-четыре дня. Начать операцию он планировал 15 – 17 марта, но неблагоприятные погодные условия, равно как и то обстоятельство, что подготовка еще не была завершена, вынудили его перенести срок. Когда 2 апреля все предварительные условия были выполнены, Гитлер назначил высадку в Норвегии и вторжение в Данию на 9 апреля. Между тем высший военный совет союзников 28 марта в Лондоне решил для прекращения перевозок шведской руды в Германию через Нарвик после уведомления Швеции и Норвегии в начале апреля установить в норвежских территориальных водах мины. Кроме того, в расчете на вероятный контрудар немцев отправить британские и французские войска в Нарвик, а также в Тронхейм, Берген и Ставангер. Минирование последовало рано утром 8 апреля перед входом в Вест-фьорд – фарватер, ведущий к Нарвику. Его произвели британские эсминцы. Один из них, «Светлячок», после выполнения задания остался на месте, чтобы разыскать упавшего за борт человека. Ровно в 8.30 утра в 150 милях юго-западнее Вест-фьорда он наткнулся на двигавшиеся к Тронхейму немецкие военно-морские силы и после короткого боя был потоплен. Гитлер использовал случайную встречу кораблей в пропагандистских целях и представил давно запланированную операцию как контрудар против нарушения британцами нейтралитета Норвегии. Но в действительности Гитлер ничего не знал о планах союзников, отдавая 6 апреля приказ о выходе в море военно-морских сил и транспортов. Сегодня можно определенно утверждать, что операция «Везерюбунг» была бы перенесена, знай фюрер, что может столкнуться с присутствием в норвежских водах британских военно-морских сил. Ибо при столкновении немецких подразделений с британскими военными кораблями вся операция могла потерпеть неудачу. Во всяком случае, при этом не могло идти речи о внезапности, к которой Гитлер так стремился в надежде на то, что застигнутое врасплох норвежское правительство откажется от всякого сопротивления. Теперь о внезапности речи не было. 8 апреля во второй половине дня перевозящий войска немецкий транспорт «Рио-де-Жанейро» был торпедирован у берегов Южной Норвегии британской подводной лодкой. Немецкие солдаты с терпящего бедствие судна были доставлены на берег, так что норвежцы оказались предупрежденными об опасности и спешно приняли оборонительные меры. Вследствие этого отправленные на Осло силы столкнулись с неожиданно сильным сопротивлением, которое удалось сломить только после длительных кровопролитных боев, тем более что намеченная высадка воздушного десанта из-за плохой погоды задержалась. Занятие других портов прошло без особых трудностей, потому что норвежцы после короткого сопротивления отошли в глубь страны. Немецкие войска продолжали наступать, чтобы как можно скорее установить наземную связь между завоеванными плацдармами, прежде всего между Осло и Тронхеймом и другими портами западного побережья, и захватить аэродромы для обеспечения снабжения, на чем Гитлер особенно настаивал. Подробное описание всего хода операции выходит за рамки этой книги. Сделать это мне не позволяет отсутствие материалов. Я остановлюсь только на событиях в районе Нарвика, поскольку они привели Гитлера к своего рода нервному кризису. Захват этого маленького, но чрезвычайно важного для грузопотока шведской руды в Германию порта являлся основным звеном всей экспедиции. Его большое удаление от немецких североморских и балтийских портов – 2 тысячи километров от первых, 2300 километров от вторых – делало невозможным своевременное прибытие туда транспортов с войсками и снабженческих пароходов. Британские военно-морские силы наверняка опередили бы немцев в захвате Нарвика или перехватили их по пути. Был найден следующий выход из положения: погрузить один полк 3-й горной дивизии под личным командованием опытного, проверенного в боях командира дивизии генерала Дитля, причем солдаты должны были иметь при себе только стрелковое оружие, на 10 быстроходных эсминцев, которые совершат быстрый и, можно надеяться, спокойный переход в Нарвик. За ними последуют два-три быстроходных парохода с орудиями, зенитками, боеприпасами и снабженческими грузами. Десять эсминцев под командованием капитана 1-го ранга Бонте совершили переход по весьма неспокойному морю, не подверглись сильным атакам противника и, как и было предусмотрено планом, прибыли в Нарвик утром 9 апреля.

[Хельмут Грайнер]

Высадившийся горный полк занял город и его окрестности и взял под охрану рудовозную железную дорогу, которая шла восточнее города к шведской границе. Однако пароходы с техникой и снабжением не пришли, ибо британские военно-морские силы начиная с 10 апреля блокировали вход в Вест-фьорд. Капитан 1-го ранга Бонте и генерал Дитль оказались отрезанными от всяких связей с тылом, и было только вопросом времени, когда противник соберет силы на море и на суше для решающего удара по слабеющим силам немцев. На море англичане не заставили себя долго ждать. Уже 10 апреля 5 британских эсминцев предприняли попытку прорваться в Нарвик, но были вынуждены отойти, потеряв 2 корабля. При этом было потоплено и 2 немецких эсминца, среди них – головной корабль. В бою погиб командир немецкого соединения эсминцев Бонте. 13 апреля британский линейный корабль «Уорспайт» и 9 эсминцев в сопровождении пикирующих бомбардировщиков с авианосца «Фьюриоз» ворвались во фьорд. После короткой схватки они без особого труда одержали победу над 8 уцелевшими немецкими эсминцами. 4 корабля были потоплены на открытом фарватере и у причалов Нарвика, остальные получили сильные повреждения и после высадки на берег команд были взорваны. Моряки полностью израсходовали имевшиеся на борту боеприпасы. На суше они усилили слабые силы полка, генерала Дитля. Для немецкого военно-морского флота потеря 10 эсминцев означала тяжелейший удар. Поскольку во время атаки в Северном море два эсминца – «Леберехт Маас» и «Макс Шульц» были потоплены вражескими самолетами, из имевшихся в начале войны 22 современных эсминцев осталось только 10. Это было ничтожное количество для многоплановых задач военно-морского флота. Но даже не это произвело на Гитлера сильнейшее впечатление. Он опасался, что маленькое, отрезанное от всяких связей с тылом, целиком и полностью предоставленное самому себе подразделение генерала Дитля в Нарвике не сможет оказать сопротивления ожидаемому наступлению высадившимся 14 апреля в Харстаде крупным силам союзников. Следствием стал нервный кризис, который оказал самое пагубное влияние на командование вермахта. Гитлер всегда тревожился о своем престиже, и сама мысль о том, чтобы получить столь чувствительный удар от англичан на далеком севере была для него непереносима. Поэтому он, Верховный главнокомандующий немецким вермахтом, теперь часами сидел, склонившись над картой Северной Норвегии, и размышлял, каким путем группу Дитля без больших потерь можно вывести через труднопроходимые районы к немецким войскам в районе Тронхейма. Он даже обдумывал вариант перехода группы на шведскую территорию, причем надеялся, что она вместе со шведскими силами сможет защитить находившиеся там богатые рудные залежи от англичан. Во всяком случае, утром 15 апреля решение оставить Нарвик казалось уже принятым, и отправленную в 10.30 21-й группе радиограмму о том, что никакие войска больше в Нарвик направляться не будут, прежде чем удастся наладить снабжение уже находящихся там частей, вполне можно было рассматривать как предварительное распоряжение перед окончательным приказом отступить. На отдел обороны страны, которому, как уже говорилось, была вменена в обязанности штабная разработка операций в Норвегии и Дании, неуверенное, выражавшееся в отдельных нервных распоряжениях командование Гитлера произвело ошеломляющее впечатление. Как, спрашивается, такой слабый командующий справится с серьезными кризисами, которые определенно будут в предстоящей Западной кампании, если он тратит столько нервов, столкнувшись со сложной, но вовсе не безнадежной ситуацией, причем местного масштаба. Поэтому заменявший своего заболевшего начальника первый офицер Генерального штаба сухопутных войск в отделе обороны страны подполковник фон Лосберг 15 апреля отправился в рейхсканцелярию к генерал-полковнику Кейтелю и генералу Йодлю, где выдвинул резкие возражения против методов руководства Верховного командования в последние дни. Он даже рискнул объяснить, что решение оставить Нарвик говорит о нервном кризисе, как тот, что случился в командовании армии в 1914 году в тяжелейшие дни битвы на Марне. Операция «Везерюбунг» проводилась главным образом для обеспечения бесперебойного вывоза шведской руды в Германию, поэтому совершенно непонятно, зачем без особой необходимости оставлять территорию, которая определенно является основным районом операции. 21-я группа имеет определенное задание и достаточно сил для его выполнения. Вместо того чтобы отдавать отдельные боевые приказы, которые только сбивают с толку командование войск, необходимо ограничиться директивами примерно такого содержания: защита шведских рудных месторождений является главной задачей в Норвегии и необходимо сделать все, чтобы снабдить и усилить группу Дитля. Также следует побудить шведское правительство сконцентрировать войска для защиты своих рудных месторождений и отдать им приказ, в случае вторжения на шведскую территорию англичан, действовать совместно с группой Дитля. Что же касается конечных планов Верховного командования, за восемью дивизиями, уже участвующими в операции «Везерюбунг», должна последовать девятая, чтобы, собрав крупные силы в районе Осло, оказать давление на Швецию. Можно будет сказать, что у нас есть желание победить на Западе, и потому там необходимо быть как можно сильнее, а 21-я группа Дитля может решить порученную ей задачу имеющимися в ее распоряжении силами. Если командование так легко будет разбрасываться силами для второстепенных театров военных действий, инициатива быстро пе рейдет в руки главного противника. Генерал-полковник Кейтель после первых же фраз подполковника фон Лосберга удалился, вероятно считая ниже своего достоинства выслушивать темпераментные, но меткие высказывания молодого офицера Генерального штаба. Генерал Йодль ответил, что, несомненно, в высшей степени неблагоприятная неприятная манера отдачи приказов в течение последних дней объясняется постоянными вмешательствами фюрера, который всегда требует скорейшего выполнения своих желаний. Оставить Нарвик – его личная воля, и в этом вопросе он весьма несговорчив. Лосберг возразил, что, если ближайшие военные советники фюрера не имеют на него влияния, им следует уступить место более сильным личностям. Однако слова Лосберга не остались без внимания. Он побудил шефа управления оперативного руководства открыто и энергично возражать Гитлеру, имея в виду более спокойное и планомерное командование операциями в Норвегии. Поэтому Гитлер пока воздержался от приказа вывести войска из Нарвика, однако выразил опасение, что его удержать не удастся и все равно придется уходить, только постепенно и под влиянием действий между тем переброшенных из Харстада в район севернее Нарвика английских и французских сил. Из-за своего мужественного выступления подполковник фон Лосберг впал у Гитлера и его военных советников в немилость, но сохранил свое место первого офицера Генерального штаба в отделе обороны страны до начала 1942 года. Гитлер твердо придерживался мнения, что наступление на западе должно последовать сразу после начала операции «Везерюбунг», и сообразно этому 10 апреля отдал приказ начать приготовления средств перевозки, однако само наступление отсрочивалось, потому что часть парашютных войск и основные силы транспортной авиации, без которых в Западной кампании нельзя было обойтись, оставались в Норвегии дольше, чем ожидалось. 14 апреля он заявил главнокомандующему сухопутными войсками, что наступ ление не начнется раньше чем 21-го или 22-го, поскольку люфтваффе требуется еще несколько дней, чтобы восстановить свою боеспособность. 18 апреля генерал Йодль сообщил ОКХ, что выполнение плана «Гельб» не начнется раньше чем 24-го. В конце концов Гитлер решил выступать на западе только тогда, когда операции в Норвегии будут завершены. Это условие представлялось выполненным, когда в начале мая была установлена наземная связь между Осло и гаванями западного побережья – Ставангером, Бергеном и, прежде всего, Тронхеймом. Вместе с тем высадившиеся в середине апреля в Намсусе и Ондальснесе и продвинувшиеся до Вердаля (80 километров к северу от Тронхейма) и Лиллехаммера британские войска были отброшены обратно на свой плацдарм. Теперь можно было использовать первый же период хорошей погоды на западе. Запланированное первоначально на 6 – 7 мая наступление Гитлер в конце концов назначил на 5.35 утра 10 мая, поскольку прогнозы авторитетных метеорологов люфтваффе предвещали с этого дня на длительное время благоприятную погоду. Фюрер, как и намеревался, написал королеве Нидерландов письмо, которое должен был доставить спецкурьер – высокопоставленный служащий рейхсканцелярии, майор резерва Кивиц. Он собирался выехать в Гаагу на автомобиле 9 мая, но в последнюю минуту Гитлер его остановил, опасаясь, что спецкурьер может быть по пути взят в плен и противник узнает о наступательных планах Германии раньше времени. Нейтралитет Бельгии и Люксембурга Гитлером больше вообще не принимался во внимание. На основании устных директив, которые Гитлер дал главнокомандующим вермахта 27 сентября, и директивы № 6 на ведение военных действий от 9 октября начальником Генерального штаба сухопутных сил были разработаны инструкции по развертыванию войск по плану «Гельб». Они предусматривали размещение групп армий «В» и «А» на линии Гельдерн – Метлах (на Сааре севернее Мерцига) и наступление в западном направлении, через южную оконечность Голландии и Бельгию, чтобы уничтожить силы противника севернее Соммы и выйти к берегу Английского канала. Группе армий «С» под командованием генерал-полковника рыцаря фон Лееба (штаб-квартира – Франкфурт-на-Майне) предстояло силами 1-й армии (генерал-полковник фон Вицлебен, штаб-квартира – Бад-Крейцнах) и 7-й армии (генерал пехоты Дольман, штаб-квартира – Карлсруэ) защищать границы рейха от Метлаха до Базеля. Группа армий «В» под командованием генерал-полковника фон Бока (штаб-квартира – Бад-Годесберг) должна была подготовить к наступлению 6-ю армию (генерал-полковник фон Рейхенау, штаб-квартира – Гревенбройх) севернее Льежа, 4-ю армию (генерал-полковник фон Клюге, штаб – Ойскирхен) южнее Льежа и для использования в ходе наступления в районе действия 6-й армии сформировать командование 18-й группы армий (АОК 18) (генерал артиллерии фон Кюхлер), а в районе действия 4-й армии – командование 2-й группы армий (АОК 2), (генерал пехоты барон фон Вейхс). Они должны после прорыва бельгийских укреплений сначала двигаться в западном направлении, затем, по обстоятельствам, продолжить движение в западном, северо-западном или юго-западном направлении, а свои подвижные силы двумя ударными группами направить севернее и южнее мимо Льежа на Гент и Тен. А 6-я армия должна наступать с линии Венло – Ахен в направлении на Брюссель и окружить Льеж с севера, так же как и Антверпен с севера и востока. В то же время 4-я армия прорывается между Льежем и Уффализом и наступает по обе стороны Намюра по направлению к Нивелль – Шиме. Задачей группы армий «А» генерал-полковника фон Рундштедта (штаб-квартира – Кобленц) было прикрытие группы армий «В» от ударов противника с юга и юго-запада. Для этого она продвигает своей левый фланг через Маас выше Фюме в общем направлении на Лан. Ее 12-я армия под командованием генерал-полковника фон Листа (штаб-квартира – Майен), переправившись через Ур, должна прорвать бельгийские пограничные укрепления по обе стороны от Бастони, сильным правым флангом форсировать Маас выше Фюме и двинуться на Лан. Левым флангом она должна в районе Кариньяна примкнуть к оборонительному фронту 16-й армии. 16-я армия под командованием генерала пехоты Буша (штаб-квартира – Бад-Бертрих на Мозеле) наступает с линии Валлендорф – Метлах и, резко выдвинув вперед правый фланг, должна занять линию Кариньян – Лонгви – Сьерк. Эти инструкции по развертыванию были подробно обсуждены с Гитлером и его военными советниками и сначала получили полное одобрение фюрера, однако после его вмешательства были доработаны и претерпели существенные изменения. Использование почти всех мобильных сил – девяти танковых и четырех моторизованных дивизий – 6-й и 4-й армий по обе стороны Льежа, по общему мнению, было вызвано тем, что Арденны, тем более зимой, представляют для таких соединений практически непреодолимое препятствие. С другой стороны, все, конечно, понимали, какие трудности ожидают их севернее Льежа при переправе через Маас и Альберт-канал. В сущности, именно поэтому командование сухопутных сил с самого начала считало шансы на успех небольшими. Гитлера ситуация тоже тревожила, ибо, если ударный клин остановится у этих водных преград хотя бы на несколько дней, о быстром решающем успехе, который в данных обстоятельствах был особенно ценен, можно было уже не думать. Гитлер долго ломал голову над вопросом, что делать. И 30 октября он пришел к выводу, что для прохода одной из ударных групп можно использовать свободный от леса и проходимый участок местности, который тянется от Арлона в Бельгии – Люксембурге в западном направлении через Тинтиньи и Флоранвиль к Седану. Она будет состоять из одной танковой и одной моторизованной дивизии[27]. Иными словами, если и здесь осуществить попытку прорыва, шансы на успех можно увеличить. 5 ноября главное командование сухопутных сил уступило этой инициативе с большой неохотой. Дело в том, что, с одной стороны, оно не желало без особой необходимости отклоняться от единожды выбранной, хорошо продуманной группировки сил, с другой стороны, от такого маневра многого ожидать не приходилось, ибо подошедшие сюда мобильные силы вскоре тоже наткнутся на серьезное препятствие, которое нельзя было недооценивать, – на Седан. В конце концов начальник Генерального штаба сухопутных сил предложил поставить на это направление 10-ю танковую дивизию, одну моторизованную дивизию (2-ю или 29-ю) и также моторизованную дивизию лейбштандарт СС «Адольф Гитлер» под командованием генерала танковых войск Гудериана со штабом XIX корпуса. Но это теперь уже не удовлетворяло Гитлера. Он всерьез увлекся своей идеей, ожидал от прорыва на Седан большого успеха и 10 ноября потребовал для корпуса генерала Гудериана еще одну танковую дивизию, а именно 2-ю, и, кроме моторизованной дивизии и дивизии СС, еще моторизованный полк «Гроссдойчланд». Генерал-полковнику Кейтелю он поручил «ввести в должность» самого генерала. Генеральный штаб сухопутных сил исполнил требование фюрера и соответственно изменил инструкции по развертыванию. Теперь в ней говорилось, что группа армий «А» должна продвинуться правым флангом через Маас между Фюме и Музоном в направлении на Лан, а левым флангом прикрывать наступление войск от нападения противника с юга и юго-запада. Перед ее фронтом группа мобильных сил, используя свободные от леса участки по обе стороны Арлона, Тинтиньи и Флоранвиля, двигается к Седану, имея целью нанести удар по брошенным на Южную Бельгию мобильным силам противника в районе Седана и к юго-востоку от него внезапно выйти на берег Мааса, тем самым создав благоприятные предпосылки для дальнейшего проведения операции. 12-я армия, переправившись через Ур, должна прорвать бельгийские пограничные укрепления по обе стороны от Бастони, сильным правым флангом форсировать Маас между Фюме и Музоном, двинуться на Лан. 16-я армия наступает с линии Валлендорф – Метлах и, резко выдвинув вперед правый фланг, должна занять линию Музон – Лонгви – Сьерк. Она прикрывает южный фланг общего наступления и поддерживает соединение с укрепленной линией на Сааре южнее Метлаха. Даже теперь, когда мысль о прорыве танкового клина на Седан была включена в оперативный план сухопутных сил, Гитлер не был удовлетворен. Он сомневался, удастся ли, благодаря внезапности, захватить неповрежденными мосты через Альберт-канал севернее и северо-восточнее Льежа, что было необходимой предпосылкой удара готовых к бою моторизованных формирований 6-й армии. Значительно более благоприятные шансы были у мобильных сил на атакующем фланге группы «А», тем более что противник, вероятнее всего, ожидал удара немцев на севере. Судя по имевшейся информации, основное направление во вражеском развертывании находилось на западной границе Бельгии, и имелись все основания полагать, что собранные там крупные силы англичан и французов с началом немецкого наступления вторгнутся в Бельгию. Если же южному танковому клину удастся прорваться через Седан на запад, не только фронт противника окажется разорванным в центре, но и будут выиграны фланги в Бельгии. Этим начинался масштабный охват противника, который мог привести к полному уничтожению северной группы войск союзников. Исходя из этих соображений, Гитлер 14 ноября поручил генералу Йодлю выяснить у главного командования сухопутных сил, какие существуют возможности, в случае впечатляющего успеха корпуса Гудериана, быстро усилить его дополнительными моторизованными силами. В отданном частям вермахта 20 ноября дополнительном распоряжении к плану «Гельб», содержащему директиву № 8 на ведение военных действий, он приказал принять все меры, чтобы участок главного удара операции перенести из района действий группы армий «В» в район группы армий «А», если там произойдет раздробление сил противника, что позволит надеяться на более быстрый и крупный успех, чем в группе армий «В». На основании директивы № 8 командование группы армий «А» примерно в это время, а потом еще раз в начале декабря предложило ОКХ участок главного удара уже заранее переместить на южный фланг фронта наступления. Взвесив все за и против, генерал-полковник фон Браухич и генерал Гальдер решили сосредоточить мобильные силы (5 танковых и 3 моторизованные дивизии), разделив их на три эшелона, под единым командованием в районе действий 12-й армии на Маасе вблизи Седана и ниже его. Первым эшелоном должен был командовать генерал Гудериан и штаб XIX корпуса, вторым – генерал-лейтенант Рейнгардт и штаб XXXXI корпуса, танковая группа была доверена генералу фон Клейсту, а его начальником штаба стал полковник Цейтцлер. Тем самым участок главного удара был перенесен с правого на левый фланг наступления. В районе действия 6-й и 4-й армий остался XVI танковый корпус под командованием генерала Гепнера и XV – под командованием генерала Гота. Идея танкового удара на Седан позднее, когда он в процессе выполнения доказал свою высочайшую эффективность, широкими армейскими кругами приписывалась генерал-лейтенанту фон Манштейну, который до февраля 1940 года был начальником штаба группы армий «А» и считался лучшим оперативным умом армии. В действительности генерал фон Манштейн, по-видимому, с самого начала высказывался за прорыв мобильных сил через Арденны и через Маас в районе Седана, Гитлер узнал об этом в последние дни октября от своего главного адъютанта полковника Шмундта и, таким образом, разработал идею направления моторизованных формирований через Арлон на Седан. Таким образом, если Гитлер и не может считаться творцом этой идеи, все же он ее сразу признал продуктивной, и его вмешательство в действия ОКХ привело к победе. А заслуга претворения этой идеи в жизнь принадлежит генералу Гальдеру. Инструкция по развертыванию сухопутных сил претерпела существенные изменения и в части действий по отношению к Голландии. Этот вопрос был поднят на обсуждении плана операции в октябре, и Гитлер решил, что Голландия, за исключением ее южной оконечности, через которую должен пройти правый фланг 6-й армии, сначала оккупироваться не будет. Поэтому на германо-голландской границе севернее Гельдерна были предусмотрены только слабые силы, объединенные в армейское подразделение N. Против этой позиции высказался главнокомандующий люфтваффе. При посредстве своего начальника Генерального штаба генерала Ешоннека он 30 октября, а потом еще раз 11 ноября сослался на то, что Англия, вне всяких сомнений, не станет уважать нейтралитет воздушного пространства Голландии. При таких обстоятельствах Рурскую область можно эффективно защитить, лишь выдвинув ПВО и организацию оповещения как можно дальше на территорию Голландии. Следовательно, с самого начала большая часть Голландии должна быть оккупирована. Гитлер согласился и 15 ноября отдал приказ, чтобы армия находилась в готовности по специальному приказу оккупировать Голландию сначала до линии Греббе – Маас[28]. От политической и военной позиции Голландии, так было сказано в переданной генерал-полковником Кейтелем ОКХ директиве, и от степени наводнений зависит, будет ли необходимо и возможно ли ставить дальнейшие цели. Но в появившейся пятью днями позже директиве № 8 Гитлер приказал не только по специальному приказу оккупировать территорию Голландии, включая предлежащие Западно-Фризские острова, пока без Тексела, прежде всего до линии Греббе – Маас. Новая задача была поручена 18-й армии, которую возглавил генерал артиллерии фон Кюхлер. Ее шесть пехотных дивизий, 9-я танковая дивизия, моторизованная V дивизия СС, оба полка СС – «Адольф Гитлер» и «Фюрер» – и 1-я кавалерийская дивизия развернулись на голландской границе к северу от Гельдерна – на прежнем участке армейского подразделения N. С выходом на передовые позиции 18-й армии вступила в силу новая организация сухопутных войск: группе армий «В» теперь подчинялись 6-я и 18-я армии, группе армий «А» – 4, 12 и 16-я армии, а также танковая группа Клейста. Цель операций в Голландии была поставлена позже, с учетом применения парашютных и десантных войск. Этот вопрос Гитлер обдумывал заранее. Он обсудил много возможностей с ОКХ и люфтваффе, причем с самого начала было ясно, что в расчет принимается только их использование на участке главного удара, следовательно, перед группой армий «В». Здесь находились сильно укрепленные главные оборонительные позиции бельгийцев, которые тянулись от Намюра на северном берегу Мааса на Льеж и далее за глубокий Альберт-канал к отлично укрепленному Антверпену, затем на запад, чтобы обогнуть позиции на Диле, которые находились в процессе строительства с 1937 года, защищали столицу страны и от севера Намюра шли за Диль через Вавр и Лувен на Лир, где примыкали к внешнему поясу фортов Антверпена. Имелись все основания, чтобы использовать парашютистов для открытия этих укрепленных линий с тыла, тем более пока существовало намерение использовать главные силы танковых и моторизованных формирований группы армий «В» для удара по обе стороны Льежа на Гент и Тен. Но только Гитлер решил иначе. Он предположил, что привлеченные для обороны этих позиций бельгийские войска, как только немецкие силы осуществят прорыв, вместе с частями прибывших на помощь английских и французских войск отхлынут в так называемый национальный редут. Под этим понимали территорию, которая была защищена на севере устьем Шельды, на востоке – крепостью Антверпен, на юге – низменностью Шельды по обе стороны Термона, сильными, но еще не готовыми предмостными укреплениями Гента, и рекой Лис. Гитлер задумал ворваться туда заблаговременно, чтобы противнику некуда было отходить, когда он будет выбит с передовых оборонительных позиций. Поэтому в конце октября он приказал использовать 22-ю пехотную (воздушно-десантную) дивизию, чтобы с началом наступления отвоевать плацдарм у Гента. ОКХ от этой операции успеха не ожидало и взамен хотело сбросить парашютистов на мосты через канал между Льежем и Антверпеном, чтобы заблаговременно захватить их и открыть путь 6-й армии в Бельгию. Генерал-фельд мар шал Геринг также отвергал запланированное Гитлером использование элитных воздушно-десантных частей, считая это бессмысленным. Он высказал свое мнение в беседе с шефом ОКВ 6 ноября. Герингу казалось невозможным, что его парашютисты, приземлившись на предмостных укреплениях Гента, расположенного примерно в 180 километрах от границ рейха, смогут продержаться до подхода туда наземных сил. Эти возражения не смогли отговорить Гитлера, но все же побудили его, на случай если взрыв мостов через Маас и канал севернее Льежа не позволит 6-й армии осуществить быстрый прорыв, предусмотреть другую возможность, а именно сброс парашютистов на мосты через Маас между Намюром и Динаном, чтобы держать их открытыми для танковых частей 4-й армии. Решение, будут ли использованы парашютисты в Генте или Динане, Гитлер хотел принять только в день наступления, когда будет видно, как обстоят дела с мостами на участке 6-й армии. Шеф Генерального штаба и командир парашютной дивизии генерал Штудент на совещании 29 декабря на это возразили, что очень трудно в последний момент сориентироваться и сосредоточиться на обеих возможностях. На следующем совещании, состоявшемся 10 января, генерал Ешоннек обратил внимание собравшихся на то, что при сильно замерзшей почве сброс парашютистов на мосты через Маас в районе Динана будет невозможным. Вместо этого он предложил приземление воздушного десанта в районе Амстердама, чтобы открыть для 18-й армии так называемую крепость Голландия – центральную часть Нидерландов, защищенную на юге реками Маас, Ваал и Лек, на востоке – укреплениями на канале Горинхем – Утрехт – Амстердам, а также Зейдер-Зе. Эта новая мысль находилась в прямой связи с настойчиво поднимаемым в последнее время люфтваффе вопросом о том, что для обеспечения защиты Рурской области против вражеских атак с воздуха необходимо с самого начала по возможности оккупировать всю Голландию. А благодаря уже упоминавшейся вынужденной посадке двух немецких летчиков в Бельгии, происшедшей в тот же день, когда генерал Ешоннек выдвинул свое предложение, оно приобрело чрезвычайно большое значение. Один из двух офицеров служил в расположенном в Мюнстере штабе 7-й авиационной дивизии. Он должен был 10 января принять участие в совещании в штабе 2-го воздушного флота в Кельне об использовании в предстоящей кампании парашютистов. Один из друзей уговорил его вылететь туда на следующее утро, хотя офицер имел при себе секретные документы, которые запрещалось брать в самолет в непосредственной близости от фронта. Как уже говорилось, самолет в условиях нелетной погоды сбился с курса и пошел на вынужденную посадку. Когда офицеры убедились, что находятся на бельгийской территории, они попытались сжечь документы. Насколько им это удалось до задержания, сказать трудно, поэтому есть все основания считать, что часть секретных документов попала в руки противника и теперь союзники более или менее в курсе дела относительно наступательных планов немцев, а также планируемого использования воздушных десантов. Гитлер заподозрил, как всегда в подобных случаях, предательство, приказал арестовать жен обоих офицеров, а в их домах был произведен обыск, в результате которого ничего изобличающего не было найдено. Он снял с должности командующего 2-м воздушным флотом генерала авиации Фельми и на его место назначил прежнего командующего 1-м воздушным флотом генерал-полковника Кессельринга. Однако, прежде всего, он решил, под давлением обстоятельств, иначе использовать парашютистов. Также он проникся убеждением, что для обеспечения безопасности Рурской области оккупация Голландии является неизбежной, подхватил мысль генерала Ешоннека и 14 января приказал организовать воздушный десант в крепость Голландия, но не в районе Амстердама, а дальше на юг – в районе Роттердама – Дордрехта. Так можно было овладеть лежащими там мостами через Лек и Ваал и, прежде всего, важнейшими предмостными укреплениями на Маасе в районе Мурдейка, тем самым открыв крепость Голландия для 18-й армии. Ей теперь поручалось направить свои мобильные силы через Южную Голландию, чтобы как можно скорее установить связь с десантом. Для 6-й армии было особенно важно, чтобы остались неповрежденными железнодорожные и автомобильные мосты через Маас в Маастрихте, а также мосты через Альберт-канал, расположенные непосредственно к западу и к юго-западу от этого города. Кроме того, необходимо было захватить находящийся в 5 километрах к югу сильный форт Эбен-Эмаель. Он был построен как левофланговый опорный пункт бельгийских укреплений на Маасе в 1932 – 1935 годах и блокировал участок от Визе до Маастрихта. Гитлер заблаговременно обратил на него свое пристальное внимание. Ему пришли в голову идеи, с одной стороны, необычайно привлекательные, а с другой стороны, противоречащие истинно солдатскому восприятию. Остается открытым вопрос, один ли он их придумал, но, во всяком случае, ОКВ и Генеральный штаб армии в этом не участвовали. Форт Эбен-Эмаель должен был быть захвачен в предрассветные сумерки дня наступления отборными штурмовыми войсками, которые были доставлены специально для этой цели построенными грузовыми планерами. А для захвата мостов в Маастрихте в ночь накануне начала наступления в город вошел небольшой отряд эсэсовцев, переодетых в голландскую форму. Справиться с голландской охраной мостов для них было нетрудно. А мосты через Альберт-канал к западу и юго-западу от города в конце концов должны были захватить парашютисты. В зимний период наступательные силы армии могли быть существенно увеличены. В середине октября руководство Генерального штаба армии оценивало общее количество дивизий как 75 – 104. К концу апреля количество дивизий возросло до 148[29]. Из них 117 дивизий использовались на Западном фронте, а именно 73 – в группах армий «А» и «В», 19 – в группе армий «С», 25 – за линией фронта в качестве армейского резерва. Таким образом, были приняты все меры, чтобы обеспечить успех предстоящей операции. На совещании в рейхсканцелярии со своими военными советниками Гитлер выразил свою убежденность, что наступление на Западе приведет к величайшей победе в мировой истории. Теперь наступление было назначено на 5.35 утра 10 мая, и фюрер смотрел в будущее с оптимизмом. В своих ожиданиях Гитлер не был обманут. Правда, фактор внезапности удалось использовать лишь частично – немецкие войска чаще всего сталкивались с готовым к обороне противником, да и большое число мостов через Маас и каналы оказались взорванными, как и железнодорожные и автомобильные мосты в Маастрихте, несмотря на то что эсэсовцы в голландской форме были на месте вовремя. Но мосты через канал к западу и юго-западу от города попали в руки немецких парашютистов неповрежденными. Форт Эбен-Эмаель уже ранним утром 10 мая не был в состоянии участвовать в боевых действиях, хотя его окруженный гарнизон сдался только в полдень следующего дня. Прежде всего, полностью удался решающий прорыв танковой группы генерала фон Клейста через Южные Арденны и через Седан. Успех оказался выше всех привычных представлений. Французское Верховное командование рассчитывало на то, что главный удар немцев будет направлен по обе стороны Льежа на Брюссель, и согласно этому при развертывании разместило основной район обороны на левом фланге своих армий, как и предполагали немцы. Здесь между побережьем Канала и верховьем Самбры находилась 7-я французская армия генерала Жиро, имевшая в своем составе семь дивизий, английская армия генерала лорда Горта, имевшая девять дивизий, и 1-я французская армия генерала Бланшара, состоявшая из семи дивизий. Среди французских подразделений имелись три легкие танковые дивизии. Юго-восточнее – до Мааса – располагалась 9-я армия генерала Корапа и 2-я французская армия под командованием генерала Хунтцингера, которая своим восточным флангом примыкала к линии Мажино в районе Лонгийона. В первой было семь, в последней – шесть пехотных дивизий, по две частично моторизованных кавалерийских дивизии и по одной кавалерийской бригаде. Эти пять армий составляли группу армий генерала Биллота, который располагал еще и резервом из одиннадцати дивизий, в числе которых были три французские тяжелые танковые дивизии, пять французских моторизованных дивизий и одна английская моторизованная дивизия. В начале наступления три армии левого крыла тотчас перебрасывались в Бельгию на линию Намюр – Лувен – Антверпен, чтобы здесь задержать ожидаемый удар немцев и отбросить их двусторонним охватывающим контрнаступлением. Примыкающая с юга 9-я армия должна была выдвинуться к Маасу на участке Седан – Намюр. Здесь, учитывая серьезное естественное препятствие – текущую в глубокой долине реку, – можно было использовать относительно слабую армию – среди ее семи пехотных дивизий только две были кадровыми, да и противотанкового оружия в ней было недостаточно, поскольку французы, как и немцы первоначально, считали Арденны практически непроходимыми для крупных танковых формирований. Кроме того, развертывание на Маасе шло очень медленно. Вот эта армия и встретила на северном фланге в районе Динана атаку XV танкового корпуса, а на юге – на стыке со 2-й армией, левый фланг которой состоял только из дивизий треть ей волны, – мощный удар танковой группы Клейста. Противостоять столь сильному двойному натиску французская армия была не в состоянии. Поэтому передовые немецкие танковые соединения уже 13 мая смогли форсировать Маас в районе Ивуара и Живе, а также вблизи Монтерме, на следующий день расширить захваченные плацдармы и 15 мая прорваться до Монкорне – в 70 километрах к западу от Седана. Тем самым был достигнут желаемый оперативный прорыв прямо через французский фронт, и началось победное шествие группы Клейста к побережью Канала (пролива). Во время проведения этой операции неоднократно возникали чрезвычайно напряженные отношения между Гитлером и ОКХ. Гитлер опасался, что продвинувшийся далеко вперед танковый клин группы армий генерал-полковника фон Рундштедта западнее Мааса может встретить сильный вражеский контрудар с юга, прежде чем отставшая пехота сможет организовать надежную фланговую защиту на Арденнском канале и на Эне. Поэтому 17 мая он пожелал, чтобы танки, вышедшие к этому моменту на линию Авеснес – Гиз – Марль – Ретель, были остановлены до того времени, когда подойдет достаточное количество пехотных дивизий 12-й армии, чтобы прикрыть южный фланг и сменить временно использованные для этой цели подразделения генерала фон Клейста. Главнокомандующий и начальник Генерального штаба сухопутных сил не пренебрегали опасностью такого рода контрудара, исходя из ситуации, в которой противник оказался вследствие прорыва немцев. Однако они в тот момент не считали угрозу непосредственной и верили, что в любое время смогут ему противостоять, обеспечив фланговую защиту имеющимися силами, которые каждый день и каждый час будут пополняться из тыла. Значительно более серьезную опасность для успеха операций по прорыву и окружению они видели в том, что противник, если танковый клин на время будет задержан, получит время для создания нового оборонительного фронта на Уазе и канале Самбра-Уаза, где немецкое наступление может быть остановлено. Они требовали снятия запрета на продолжение движения, на что Гитлер согласился только после весьма напряженного обсуждения 18 мая. Операции не был нанесен ущерб, поскольку командование армии еще не приказывало остановить мобильные формирования. Новое, на этот раз чреватое крайне серьезными последствиями расхождение во мнениях обнаружилось несколькими днями позже. Оно имело огромное значение для дальнейшего хода операций, да и, возможно, для войны вообще. После того как танковая группа Клейста 20 мая достигла устья Соммы в районе Абвиля, тем самым осуществив прорыв к побережью Канала, она была повернута на север, чтобы замкнуть кольцо вокруг крупной северной группировки противника, состоявшей из бельгийских и английских войск, а также 1-й, частей 7-й и остатков 9-й французской армии. Продвигавшиеся на побережье и восточнее его немецкие танковые и моторизованные дивизии 24 мая достигли Бетюна и Сент-Омера и наступали на Кале, когда неожиданно были остановлены Гитлером. Он придерживался мнения, что перерезанная многочисленными водными потоками местность Фландрии не позволит двигаться по ней сильным танковым формированиям и что наступавшая с востока группа армий генерал-полковника фон Бока, к тому времени достигшая линии Гент – Кортрейк – Валансьен, может сама, во взаимодействии с люфтваффе, выполнить задачу уничтожения северной группировки противника. Тщетно настаивали генерал-полковник фон Браухич, генерал Гальдер и ведущие командующие, действующие на этом театре боевых действий, на продолжении танкового удара группы Клейста через Дюнкерк, чтобы закрыть морской фронт и отрезать противника от все еще открытых портов погрузки на суда. Гитлер настоял на своей точке зрения, в которой опирался на знания местности Фландрии, полученные им лично в годы Первой мировой войны, когда он служил простым солдатом. Фюрера поддержали генерал-полковник Кейтель и генерал Йодль. Кроме того, Гитлер считал, что танковые и моторизованные формирования, которые не так легко укомплектовать и пополнить, как пехотные, следует беречь и дать им передышку перед тем, как они перейдут к следующему этапу кампании – прорыву тем временем созданного нового французского оборонительного фронта на Эне и Сомме. И группа Клейста получила недвусмысленный приказ перейти к обороне на линии Бетюн – Сент-Омер – Кале, а группа армий фон Бока, используя все имевшиеся в ее распоряжении силы, отбросить окруженного противника на запад. Но то, что предвидел главнокомандующий сухопутными войсками, произошло: ведущие фронтальное наступление дивизии 6-й и 18-й армий столкнулись с постоянно усиливающимся сопротивлением ведущего планомерный отход противника и продвигались вперед очень медленно. Возникло опасение, что формирование гигантского котла потребует еще довольно продолжительного времени и противнику удастся эвакуировать значительную часть своих сил морем, тем более что неблагоприятная погода не позволяла в полной мере использовать авиацию. Поэтому 26 мая Гитлер был вынужден разрешить движение мобильных сил в направлении на Ипр и, прежде всего, стремительный бросок к Дюнкерку, чтобы помешать широкой эвакуации сил противника морем. Тем не менее завершить окружение, отрезав противника от моря, так и не удалось, и англичане сумели перевезти в Англию большую часть своих войск, правда без техники, и часть французских войск. Им пришла на помощь еще и пасмурная погода. Впоследствии англичане не без оснований могли заявить о «блестяще проведенном отходном маневре», но его успех в первую очередь был обеспечен оперативными ошибками Гитлера. Вторая стадия Западной кампании, так называемая операция «Рот», началась утром 5 июня наступлением группы армий «В» (4, 6 и 9-я армии) через Сомму и канал Уаза-Эна к низовьям Сены, местности севернее Парижа и к низовьям Марны. За ним должен был последовать главный удар группы армий «А» (силами 2-й и 12-й армий) через Эну по обе стороны Реймса и позже наступление 1-й армии из района Саарбрюккена на Саарбург и 7-й армии – через Верхний Рейн. Мобильные силы двигались тремя группами: XV танковый корпус генерала Гота (5-я и 7-я танковые, 2-я моторизованная дивизия) при 4-й армии с Нижней Сены на Руан, танковая группа генерала фон Клейста при 6-й армии XIV танковый корпус (генерал фон Витерсгейм, 9-я и 10-я танковые, 13-я моторизованная дивизия) из Амьена и XVI танковый корпус (генерал Гепнер, 3-я и 4-я танковые, 20-я моторизованная дивизия) из Перона в направлении на Крей и танковая группа генерала Гудериана (XXXIX танковый корпус, генерал Шмидт, 1-я и 2-я танковые, 29-я моторизованная дивизия и XXXXI танковый корпус, генерал Рейнгардт, 6-я и 8-я танковые дивизии) при 12-й армии из района Ретеля на юго-юго-восток. Было предусмотрено, что танковая группа Клейста, как только она достигнет Уазы в районе Крея, подтянется к группе армий «А». Затем генерал Гальдер хотел согласно своему первоначальному плану обе танковые группы перевести на левое крыло действовавших на направлении главного удара войск в район Сен-Дизье и Бар-ле-Дюк, чтобы они оттуда направились, с одной стороны, через Сен-Миель на Понт-а-Муссон, отделив часть сил на Верден, с другой стороны, южнее Туля на верхний Мозель. Однако он отказался от этой мысли, потому что в начале июня поступила информация о сосредоточении французами своих войск в районе Парижа и, следовательно, относительного ослабления французского Восточного фронта, с которой следовало считаться. Было необходимо обдумать возможность поворота группы армий «А» на юго-запад и сосредоточения объединенных танковых групп перед левым флангом у Осера с целью проведения операции по окружению противника в районе Парижа. А с находившимися восточнее Мааса французскими силами в этом случае предстояло справиться 16-й армии и обеим армиям группы «С». Новый план не вызвал энтузиазма у Гитлера. После доклада 6 июня главнокомандующего сухопутными силами фюреру план показался слишком рискованным. Сначала необходимо, в соответствии с прежней точкой зрения, нанести сокрушительный удар силам противника в Эльзас-Лотарингии и западнее и сокрушить линию Мажино. Для этого группа армий «А» и с ней 9-я армия 9 июня нанесла удар в юго-юго-восточном направлении. После того как группа армий «В» в тот же день вышла 4-й армией к Сене в районе Руана, 6-й армией – в район Крея и Вилле-Котре, а правым флангом 9-й армии – к Марне у Шато-Тьерри, Гитлер на следующий день приказал (по предложению начальника Генерального штаба сухопутных сил) привлечь танковую группу Клейста к основной операции и направить через Шато-Тьерри на Труа, а наступающую восточнее Реймса танковую группу Гудериана повернуть на Витри-ле-Франсуа – Бар-ле-Дюк. От нее одна танковая и одна моторизованная дивизии должны были подступить к западному и южному фронтам крепости Верден, быстрому захвату которой Гитлер придавал большое значение. Этот захват должен был оказать и сильное моральное воздействие на французов. Впрочем, оказалось, что в этом нет необходимости, ибо наступление 16-й армии с севера развивалось очень быстро, и уже 15 июня Верден был ею взят. Другие операции тоже развивались планомерно и с удивительной скоростью, поскольку измотанная французская армия теперь могла оказать лишь слабое сопротивление. Группа армий «В» продвинулась по обе стороны Парижа, который 14-го был взят, через Сену к низовьям Луары, куда и вышла через несколько дней. Перед наступавшей на юго-восток группой армий «А» двигалась танковая группа Клейста, частью – к верховьям Луары, главными силами – на Дижон. Танковая группа Гудериана продвигалась через Безансон к швейцарской границе, к которой она приблизилась 17 июня. Клейст наступал по долине Соны дальше на Лион, который был взят 20-го, и отправил по приказу Гитлера мобильное подразделение в низовья Луары для удара вдоль атлантического побережья на Бордо. Гудериан повернул на северо-восток на Мюльхаузен и Эпиналь, чтобы совместно с 16-й армией, вышедшей 14 июня из Саарбрюккена на Люневиль 1-й армией и на следующий день переправившейся через Верхний Рейн 7-й армией покончить с французскими силами в Эльзас-Лотарингии. Наконец, еще одна созданная из горных войск и XVI танкового корпуса боевая группа под командованием генерал-полковника Листа была выделена для движения из Лиона на Гренобль и Шамбери, чтобы открыть итальянцам, которые 11 июля вступили в войну, проход через Альпы. Но прежде чем до этого дошло, заключение перемирия 25 июня в 1.35 положило конец боевым действиям. Неслыханно быстрая, в высшей степени успешная кампания против западных держав необычайно воодушевила немецкий народ, наполнила его гордостью и воодушевлением, а весь остальной мир – тревогой и сомнениями. Для немецкого Верховного командования и всего дальнейшего хода войны воистину губительным было то, что многократно укрепилась вера Гитлера в себя и собственные таланты величайшего стратега. Одновременно он стал значительно меньше обращать внимания на советы, даваемые ему ведущими военными деятелями страны. Не менее тяжелые последствия имел тот факт, что теперь немецкий генералитет был склонен и сам признавать определенные интуитивные способности своего Верховного главнокомандующего оценивать стратегическую ситуацию. В результате этого немецкие генералы теперь охотнее, чем раньше, исполняли требования Гитлера и не противоречили его планам, становившимся все более претенциозными. Справедливости ради следует добавить, что подхваченная Гитлером и осуществленная идея прорыва через Седан внесла решающий вклад в успех всей военной кампании. Но одна-две удачные идеи или своевременное озарение не являются признаком гениальности полководца. Насколько не хватало Гитлеру духовных и умственных сил, продемонстрировали его дилетантские вмешательства в начале наступления на западе. Несколько другим образом это проявилось и в дальнейшем ходе войны. Впрочем, решающим для победы на западе было количественное и качественное превосходство немецких танковых и военно-воздушных сил. Во время Первой мировой войны почти до конца оборона была самой сильной формой ведения военных действий, убойная сила огнестрельного оружия из-за отсутствия средств нападения использовалась не в полной мере. С того времени, благодаря развитию моторостроения, произошло решающее изменение условий ведения войны. Современные танки и самолеты представляли собой средства нападения высочайшей пробивной силы, действовавшие с высокой скоростью. Им можно было противостоять, только обладая таким же оружием. Оборонительного оружия, которое одновременно получило развитие, уже было недостаточно. Гитлер, являясь технически грамотным человеком, понял это своевременно и потому старался всячески ускорить строительство танков и самолетов. Немцы объединяли танковые и моторизованные дивизии, корпуса и крупные оперативные группы, которые использовали для достижения решающего прорыва, на участке главного удара. Они были мобильными и действовали умело. Большое значение имела хорошая организация совместных действий с военно-воздушными силами, которые располагали весьма эффективными средствами поддержки наземных войск, в первую очередь пикирующими бомбардировщиками. В отличие от немцев французы в своих взглядах на основные принципы использования танковых войск не слишком далеко ушли от лета 1918 года. Они почти всегда использовали танки для непосредственной поддержки пехоты. В то же время французские военно-воздушные силы совсем не имели пикирующих бомбардировщиков, да и вообще современных боевых самолетов у них было так мало, что те не могли оказать сколь бы то ни было существенного влияния на ход наземных операций.

Источник: http://historylib.org/historybooks/K...a--1939-1943/3

[Хельмут Грайнер]

http://historylib.org/historybooks/K...a--1939-1943/5
Оценивая обстановку в плане осуществимости операции «Морской лев», начальник штаба оперативного управления вермахта генерал Йодль 13 августа 1940 года среди средств, которыми Великобританию можно принудить к миру, если не учитывать высадку десанта, на четвертом и последнем месте назвал «взятие Гибралтара совместно с Италией и Испанией». Мысль о проведении такой операции появилась у немецкого Верховного командования сразу же после того, как стало ясно, что Англия намерена продолжать войну и после краха Франции. Поэтому уже во второй половине июля руководитель абвера адмирал Канарис с небольшим штабом отбыл в Испанию, чтобы, проведя разведку состояния укреплений и сил гарнизона Гибралтара, получить необходимые данные для разработки плана операции. После его возвращения в начале августа отдел обороны страны, проанализировав разведывательные данные, политические предпосылки и оперативные возможности, предложил отныне рассматривать взятие Гибралтара не только как разрушение порта, но и изгнание находящихся там британских военно-морских сил. Всю операцию предлагалось разбить на четыре фазы: 1. Обязывающее соглашение с генералом Франко о том, что Испания при скрытом немецком участии тотчас обеспечит отражение удара англичан из Гибралтара или их высадки в зоне Гибралтара. 2. Внезапное нападение больших соединений немецких люфтваффе из Бордо на стоящие в гавани Гибралтара английские военные корабли и одновременная переброска немецких пикирующих бомбардировщиков и береговых батарей на юг Испании. 3. Применение указанных выше боевых средств для разрушения гавани Гибралтара и окончательного изгнания еще оставшихся там британских военно-морских сил. 4. Взятие Гибралтара атакой с суши и по возможности с воздуха, причем испанское командование признает и гарантирует, что фактическое командование операцией находится в руках немецких военачальников. Гитлер 14 августа одобрил эти предложения и подчеркнул, что Испания тоже может иметь свои интересы в реальном взятии Гибралтара, и поручил начальнику штаба оперативного руководства вермахта провести оперативное исследование, которое первоначально должно быть одобрено генералом Франко, а затем, с одной стороны, стать материалом для военных соглашений с Испанией, а с другой стороны, основой для действий немецких военачальников. Это необходимо было сделать, как только будут завершены идущие в это время политические переговоры с испанским правительством. Исследование было представлено 20 августа и уже 24-го благосклонно принято Гитлером. По поводу состояния политических переговоров штаб оперативного руководства узнал следующее: генерал Франко заявил немецкому послу в Мадриде доктору фон Штореру, что он намерен вступить в войну на стороне стран оси, если Германия гарантирует Испании военную поддержку и достаточное снабжение зерновыми культурами и топливом. В этих экономических требованиях Гитлер не увидел препятствий для наступления на Гибралтар. Он считал, что они будут выполнены благодаря победе немецкого оружия. А желание испанцев получить оружие и технику он намеревался удовлетворить из военных трофеев. Через несколько дней Гитлер продолжил движение к цели. Он объявил главнокомандующему кригсмарине во время доклада 6 сентября, что хочет в случае отмены или отсрочки операции «Морской лев» в течение предстоящей зимы урегулировать ситуацию на Средиземном море. При этом должны быть своевременно захвачены итальянскими и немецкими силами Азорские и Канарские острова, чтобы там впоследствии не закрепились англичане, а возможно, и американцы. Командование кригсмарине должно рассмотреть возможность проведения такой операции. Отдел обороны страны получил аналогичное задание. 17 сентября в Берлин для ведения переговоров прибыл испанский министр внутренних дел Серрано Суньер, зять Франко. Переговоры, которые, в сущности, были политическими и касались вопросов, связанных со вступлением Испании в войну, протекали явно неудовлетворительно из-за высоких претензий испанцев, потребовавших Марокко и часть Алжира. Вопросы общей военной стратегии, казалось, вообще никого не интересовали, так что основы для тесного военного сотрудничества при взятии Гибралтара не было. При таких обстоятельствах немецкое Верховное командование решило до поры до времени воздержаться от дальнейшего следования плану совместного немецко-итальянско-испанского нападения на Гибралтар в предусмотренной ранее форме. Однако оно придерживалось плана воздушного налета на гавань и стоящие там английские военно-морские силы, чтобы исключить значение Гибралтара, по крайней мере, как военно-морской базы. При этом существовала перспектива участия французских военно-воздушных сил. Утром 23 сентября сильное британское военно-морское соединение с генералом де Голлем, английскими подразделениями и частями войск «Свободной Франции» на борту подошло к французской базе Дакар в Сенегале. Губернатора призвали присоединиться к национальному французскому движению, и после его отказа находившиеся в гавани французские военные корабли, среди которых был не полностью мореходный, но способный сражаться линкор «Ришелье», и береговые батареи были обстреляны. Ответный огонь был открыт довольно быстро. После врученного ночью и снова отклоненного ультиматума утром боевые действия возобновились и продолжились во второй половине дня, причем «Ришелье» и английский линкор «Бархам» получили попадания. Утром 25 сентября перестрелка возобновилась, и английский линкор «Резолюшн» был торпедирован французской подводной лодкой. После этого британская эскадра вышла в открытое море, и во второй половине дня по указанию из Лондона бесперспективная операция была прервана. В качестве ответного удара французские военно-воздушные силы из Северной Африки 24 и 25 сентября сбросили около 450 бомб на портовые сооружения Гибралтара. Эффект был очевиден. Из этих событий, при известной ловкости и учете французских интересов, могло развиться тесное сотрудничество между Германией и Францией в военной области. И в Риме, куда Серрано Суньер прибыл из Берлина, претензии испанцев произвели неприятное впечатление. Все же Гитлер и Муссолини, встретившись 4 октября на Бреннере, пришли к соглашению, ввиду огромного значения взятия Гибралтара в рамках общей военной стратегии, переговоры с испанцами продолжить и постараться снизить их запросы до приемлемых. Если же это не удастся, Гитлер имел намерение лично встретиться с генералом Франко. Необходимость личной встречи выявилась довольно скоро, поскольку переговоры с испанцами с места так и не сдвинулись. Во время поездки, которую Гитлер предпринял в последней декаде октября для встречи с главой французского государства маршалом Петеном, фюрер 23 октября прибыл на испанскую границу в Андай для беседы с каудильо[52]. Переговоры, которые были организованы в салон-вагоне Гитлера с участием германского министра иностранных дел фон Риббентропа и недавно назначенного испанского министра иностранных дел Суньера, тоже не привели к желаемому результату. Гитлер предложил немедленное заключение союзнического соглашения и вступление Испании в войну уже в начале 1941 года. За это испанскому правительству был предложен Гибралтар и расширение колониальных владений в Африке. Франко указал на трудную экономическую ситуацию, сложившу юся в Испании, ее незащищенное побережье, недостаточное вооружение и оснащение вооруженных сил и выставил как довод, что Великобритания в случае войны тотчас утвердится на Канарских и Азорских островах. На заверение в значительной немецкой экономической и военной помощи он в конце концов выразил готовность к заключению соглашения, но продолжал настаивать на уже высказанных Суньером в Берлине и Риме территориальных претензиях. Он также заявил, что срок вступления Испании в войну будет определен только после обеспечения снабжения страны продуктами питания и выполнения требований, касающихся поставок оружия. Гитлер в основном согласился с территориальными претензиями, при условии одобрения итальянцев, но объяснил, что операция против Гибралтара должна начаться не позднее 10 января 1941 года. Немедленное заключение договора на этих условиях испанцы отклонили, сославшись на поздний час. Ночью Гитлер выехал на встречу с Петеном в Монтуа, а Франко и Суньер вернулись в Сан-Себастьян. На следующее утро переговоры продолжились оставшимся в Андае германским министром иностранных дел и заместителем министра иностранных дел Испании генералом Эспиноса-де-лос-Монтерос. В их процессе была лишь достигнута договоренность, по которой без ссылки на определенные поставки Германии вопрос о вступлении Испании в войну на стороне стран оси будет рассмотрен после предварительных консультаций. Гитлер был крайне недоволен таким исходом переговоров. Да и вообще Франко произвел на него неблагоприятное впечатление. Несмотря на сохраняющуюся неопределенность относительно вступления Испании в войну, он приказал продолжить подготовку к нападению на Гибралтар, но с учетом политических обстоятельств, чтобы преждевременно не лишить Испанию свободного определения воли в своем отношении к державам оси и экономической консолидации. Поэтому он решил временно отказаться от желательной для ОКХ отправки большого разведывательного штаба в Испанию и вместо этого только пополнить разведывательный штаб адмирала Канариса несколькими офицерами Генерального штаба. Изложенные в исследовании отдела обороны страны оперативные цели должны были лечь в основу приготовлений вермахта, а Генеральному штабу сухопутных сил было поручено приступить к разработке оперативных планов. Дополнительное значение, благодаря переговорам с Франко, получил вопрос оккупации испано-португальских атлантических островов. Гитлер требовал углубления ранее проведенных отделом обороны страны изысканий, особенно с точки зрения использования французских атлантических портов. Прежде всего следовало проверить, смогут ли высаженные на островах войска сами снабжаться с земли. Оперативные соображения исходили из того, что Испания молча поддержит операцию, Португалия, вопреки давлению англичан, останется нейтральной, а Франция допустит немецкие мероприятия на своей государственной территории, а возможно, и косвенно поддержит их путем предоставления транспортных судов и аэродромов, а также сооружения складов для хранения запасов. В начале ноября мысль о скором взятии Гибралтара и оккупации атлантических островов получила сильный импульс. Гитлер был настолько раздосадован итальянским наступлением на Грецию, которое началось 28 ноября совершенно неожиданно для немецкого Верховного командования и перспективы которого он оценивал крайне негативно, что он импульсивно объявил об утрате всякого желания в дальнейшем сотрудничать с Италией. Он решил до поры до времени отказаться от давно запланированной отправки немецких танковых соединений в Ливию, тем более что там итальянцы не выказывали особого желания продолжать наступление на Египет, начатое 12 сентября и через 90 километров остановившееся. Опасность закрепления англичан в Греции Гитлер намеревался предотвратить мощным ударом немецких войск из Болгарии. Из-за географического положения и климата Балкан такая операция могла быть проведена не раньше следующей весны. В качестве предпосылки, а значит, неотложной задачи на зимние месяцы Гитлер видел урегулирование ситуации на Средиземном море. Первым шагом в этом направлении должно было стать нападение на Гибралтар, которое он теперь намерен был выполнить только с испанцами, без участия итальянских сил. Относительно метода дальнейших действий Гитлер высказался 4 ноября на совещании с главнокомандующим и начальником Генерального штаба сухопутных сил следующим образом: как только политические переговоры с Испанией приведут к удовлетворительному результату, необходимо как можно более скрытно провести разведывательные мероприятия против Гибралтара, с расчетом на аэродромы, расположенные на испанской территории, и сбор в Южной Франции войск, предназначенных для нанесения удара. Затем в благоприятный момент боевые группы люфтваффе обрушатся на находящиеся в гавани Гибралтара британские военно-морские силы. Одновременно в наступление на крепость через франко-испанскую границу перейдут готовые к бою армейские подразделения и подразделения пикирующих бомбардировщиков. После взятия Гибралтар будет передан испанцам. Для блокирования пролива должны использоваться испанские и при необходимости также французские военно-морские силы, для береговой обороны – немецкие береговые батареи. Очень важно узнать, насколько пригодны к использованию испанские береговые батареи в Сеуте и Танжере. Возможно, также будет необходимо перебросить немецкие силы в Испанское Марокко. Одновременно с атакой на Гибралтар следует оккупировать немецкими войсками Канарские острова, острова Зеленого Мыса и по возможности также Азорские острова. Португальскому правительству эти меры можно обосновать тем, что существуют достоверные сведения относительно планов англичан на Азорские острова и острова Зеленого Мыса. Также следует разъяснить, что Португалия, если окажет какую-либо поддержку англичанам, будет тотчас оккупирована немецкими войсками. Чтобы подчеркнуть эту угрозу, несколько механизированных дивизий из предназначенных для атаки на Гибралтар подразделений должны проследовать в глубь Испании. Эти основные мысли Гитлер изложил в отправленной частям вермахта 12 ноября директиве № 18. Нападение на Гибралтар получило в ней кодовое название – операция «Феликс». Шансы на успех этой операции, по мнению Верховного командования вермахта, основывались на оценке обстановки, выполненной начальником штаба оперативного руководства вермахта для состоявшегося 14 ноября в Инсбруке совещания с участием генерал-фельдмаршала Кейтеля и начальника итальянского Генштаба маршала Бадольо. В этом документе было сказано, что Гибралтар, если Испания решится на скорое вступление в войну, может быть без особого труда взят элитными немецкими войсками. На этом совещании Бадольо сообщили, что немецкое командование планирует нападение на Гибралтар без участия итальянцев. Маршал не возражал. Между тем переговоры с испанцами далеко не продвинулись. В середине ноября штаб оперативного руководства вермахта указал министерству иностранных дел на необходимость их ускорения. Дело в том, что операция против Гибралтара, ввиду зависимости военных операций в этой местности от времени года, должна быть проведена примерно в середине января, а значит, вермахт самое позднее в начале декабря должен получить зеленую улицу на проведение разведывательных мероприятий. Гитлер лично просил испанского министра иностранных дел во время совещания 18 ноября в Бергхофе о скорейшем окончательном решении испанского правительства. Последнее, однако, и в новых переговорах с адмиралом Канарисом, который уже несколько дней находился в Испании для начала разведывательных действий, не желало связывать себя какими-либо обязательствами. У испанской общественности идея участия в войне была в высшей степени непопулярна. Об этом сообщил немецкий военно-воздушный атташе в Мадриде. Хотя основной вопрос, как и прежде, оставался нерешенным, с немецкой стороны приготовления к операции «Феликс» шли полным ходом. Для наземной атаки на Гибралтар из полка «Гроссдойчланд» и 98-го горно-егерского полка ОКХ были сформированы специальные подразделения и очень сильная артиллерийская группа генерала пехоты Кюблера (из XXXXIX армейского корпуса), которые тренировались в районе Безансона. Люфтваффе 10 ноября сообщили, что для операции «Феликс» предусмотрено шесть групп пикирующих бомбардировщиков и две истребительные группы, четыре разведывательные эскадрильи войсковой авиации и одна эскадрилья дальней разведки, три тяжелых и три легких зенитных дивизиона, а также воздушный полк связи. Командование ими возложено на генерала барона фон Рихтгофена. Кроме того, для нападения на стоящие в гавани Гибралтара английские военные корабли будут задействованы самолеты Ju-88. Оставался нерешенным только один вопрос: возвратятся они после налета на свои аэродромы или на испанские. Все зависело от того, представится ли возможность создать на испанских аэродромах достаточные запасы топлива. Для этого имелось намерение при случае направить находившиеся в итальянских портах немецкие танкеры. Количество предназначенных к применению групп пикирующих бомбардировщиков позднее было увеличено до восьми, а для снабжения военно-воздушных формирований был выделен парк из 3 тысяч грузовиков. Поскольку испанских береговых батарей в Сеуте было недостаточно для блокирования пролива, имелось намерение расположить там немецкие 240-мм и 150-мм морские батареи, которые можно транспортировать по железной дороге до Картахены и Малаги, а там погрузить на суда. Спорным оставался вопрос командования. Рейхсмаршал хотел, чтобы общее командование операцией было поручено генералу барону фон Рихтгофену. Штаб оперативного руководства вермахта возражал, утверждая, что это правомерно для первой части операции, воздушного налета, но наземной атакой, безусловно, должна командовать армия. Он предложил взаимодействие сухопутных сил и люфтваффе по данным ОКВ директивам, не поручая какой-либо одной части вермахта общее командование. Гитлер до поры до времени оставил окончательное решение за собой. Вопрос о завладении испано-португальскими островами в Атлантике подробно обсуждался в докладе главнокомандующего кригсмарине 14 ноября. Гроссадмирал Редер заявил, что оккупация Канарских островов желательна и выполнима, а вот оккупация Азорских островов и островов Зеленого Мыса едва ли возможна, а остров Мадейра для немецкой военной стратегии может не приниматься во внимание. Но Гитлер не хотел так просто отказываться от мысли завладеть Азорскими островами, поскольку считал их чрезвычайно важными в случае вступления в войну Соединенных Штатов Америки. Поэтому он захотел, чтобы на Азорские и Канарские острова были посланы офицеры люфтваффе и кригсмарине для разведки возможностей высадки и обороны, а также качества аэродромов, выразив мнение об использовании при необходимости тяжелых бомбардировщиков с радиусом действия 6 тысяч километров для нанесения удара по Азорским островам. В начале декабря переговоры с Испанией продвинулись настолько далеко, что можно было начинать непосредственные приготовления к операции «Феликс». Генерал Йодль 2 декабря сообщил начальнику отдела обороны страны, что генерал Франко согласен с ее проведением в начале февраля 1941 года, и оставил урегулирование вопросов времени немецкому командованию. Поэтому предусмотренный разведывательный штаб сухопутных войск теперь может быть отправлен в Испанию. Окончательная директива к началу операции может быть дана только после беседы фюрера с выбранными для этого главнокомандующими сухопутными войсками и люфтваффе, которая состоится в ближайшие дни. Вскоре гроссадмирал Редер, докладывая о ситуации на море, сообщил, что со стороны кригсмарине все приготовления к операции «Феликс» выполнены и что ведутся переговоры с испанцами относительно укрепления Канарских островов. Как и в своих предыдущих докладах, Редер подчеркнул большое значение взятия Гибралтара для урегулирования ситуации на Средиземном море. После полудня 5 декабря главнокомандующий сухопутными войсками и начальник Генерального штаба доложили Гитлеру в берлинской рейхсканцелярии, в рамках обсуждения следующих операций, оперативный план нападения на Гибралтар. Генерал-фельдмаршал фон Браухич сообщил, что первый разведывательный штаб из 15 офицеров в гражданском на следующий день отправляется в Испанию. Если не отказываться от намерения перейти в наступление уже в начале февраля, для этого необходимо отдать приказ в середине декабря, ибо собственно подготовка займет 38 суток. Продолжительность операций оценивается примерно в четыре недели, и участвующие в ней силы в середине мая могут быть готовы к отправке на другой театр военных действий. Генерал-полковник Гальдер описал детали предстоящей операции. Он объяснил, что атака может начаться через 25 дней после перехода границы, если максимально возможная часть предназначенных для боевых действий войск и подразделений люфтваффе будет собрана заранее вблизи франко-испанской границы, даже если маскировка невозможна. Если же есть намерение до последнего момента соблюдать секретность и потому не вести никакой переброски войск на территории Франции, наступление может начаться только через 38 суток после перехода границы. Вопрос, что важнее в операции «Феликс» – планомерное развертывание на испанской границе или обеспечение внезапности, уже 25 ноября подробно обсуждался генералами Йодлем и Варлимонтом с начальником оперативного отдела штаба люфтваффе генерал-майором Хоффманом фон Вальдау. Гитлер тогда согласился на предложение штаба оперативного руководства сделать ставку на фактор внезапности и смирился с более длительным «разбегом» до начала наземной атаки. Теперь он решился на вариант, описанный вначале генерал-полковником Гальдером, то есть на 25-дневный «разбег», так как преимущество другого, как он сказал, заключалось лишь в использовании фактора внезапности при первой воздушной атаке на гавань Гибралтара. Концентрация сил на испанской границе должна при этом происходить так, чтобы создалось впечатление, как будто речь идет о развертывании против неоккупированной части Франции. Далее Гитлер сообщил, что получит согласие генерала Франко на переход границы 10 января. С этого момента и далее можно осуществлять переброску войск по железным дорогам через неоккупированную часть Франции. Получалось, что тогда начинать наземное наступление можно 4 или 5 февраля. Количество сразу подаваемых эшелонов, необходимых для создания первой базы снабжения в Испании, должно быть ограничено. Необходимо в дальнейшем рассчитать, сколько войск и материалов всего необходимо перевезти, чтобы испанское правительство своевременно получило представление о нагрузке на их дороги. Что же касается командования, то оно должно руководить операциями по своим инструкциям, генерал-фельдмаршал фон Рейхенау – командовать самой атакой и поддерживать связь с генералом Франко, в руках которого номинально находится командование операцией. Относительно проведения операции Гитлер выразился следующим образом: днем начала считается время перехода границы, следовательно, по-видимому, 10 января. Воздушный налет на стоящие в Гибралтаре британские военно-воздушные силы должен иметь место, в зависимости от погодных условий, или одновременно, или позже, но ни в коем случае не раньше. Зато особое подразделение абвера, так называемый полк «Бранденбург» должен быть отправлен заблаговременно, чтобы в день перехода границы он, готовый к обороне, стоял перед Гибралтаром. Вместе со стоящими там испанскими дивизиями он обеспечит предполье до прибытия немецких войск и, прежде всего, защитит территорию, необходимую для развертывания артиллерии. Первый воздушный налет, вероятнее всего, не будет иметь решающего успеха из-за сильной зенитной обороны, которую трудно уничтожить, и потому налеты будут впоследствии неоднократно повторяться, причем начиная с четвертого или пятого дня в них могут участвовать пикирующие бомбардировщики. Их применение, возможно, заставит британские военные корабли покинуть гавань. Затем должны быть подавлены вражеские наземные батареи, преж де всего обстреливающие северное направление. Небольшой размер гибралтарской скалы делает возможным сильный ураганный огонь, который должен начаться еще до окончания развертывания. Очень важно, чтобы плоская местность к северу от скалы полностью простреливалась, поскольку она, вероятнее всего, будет заминирована. После ураганного огня останется только разделаться с силами британцев в казематах. Против них после начала наступления пехоты при необходимости можно направить тяжелые танки. Если этого будет недостаточно, англичан следует изгнать из казематов применением взрывов большой мощности. В принципе следует использовать как можно больше материальных средств, чтобы не проливать кровь. Затем приглашенный на совещание генерал артиллерии Брандт высказался относительно предполагаемого использования артиллерии. Он сообщил, что противник в Гибралтаре располагает более 98 орудиями против наземных целей и 50 – против воздушных целей. Против них будет использовано примерно 210 тяжелых орудий, то есть в полтора раза больше. При этом следует принять во внимание высокую эффективность одиночных выстрелов немецких орудий и ничтожные возможности части английских. Для поражения вражеской артиллерии предусмотрено 9360 выстрелов, для ее подавления во время действий пехоты – 10 800. За 24 часа до начала наступления 18 батарей выпустят 6 тысяч снарядов по местности севернее скалы, чтобы проложить шесть проходов шириной 25 метров каждый. Проведенная разведка показала, что на северной стороне скалы находится 27 казематов с входами с севера, а на северо-западном выступе – 9 бункеров. Против казематов будет использовано 18 орудий со 100 снарядами на каждый каземат, против бункеров – 9 мортир с достаточным количеством боеприпасов. Еще 18 орудий будет выделено для целей на северном молу. Для непосредственной подготовки и поддержки наступления пехоты низменную местность к северу от скалы будут простреливать 2 батареи на ширине 100 метров. Следовательно, всего будет использовано 28 батарей. И наконец, еще 11 батарей будут вести навесной огонь для подавления прочих важных целей. Ранее установленное количество боеприпасов – 8500 тонн – будет увеличено. Последнее Гитлер считал совершенно необходимым, поскольку в разгар приготовлений пожелал устроить максимально сильный ураганный огонь и приказал проверить, можно ли будет подвезти часть боеприпасов не морским путем из Италии в Малагу. В остальном он был согласен. Далее он указал на то, что Гибралтарский пролив должен быть блокирован с обеих сторон тяжелыми батареями и что, кроме того, обе предусмотренные для Сеуты морские батареи, так же как и тяжелая батарея для Тарифы, должны быть доставлены на место заблаговременно. Гитлер был намерен побудить генерала Франко на короткое время принять эти батареи на франко-испанской границе с небольшим сопровождающим персоналом. В Северную Африку он намеревался после взятия Гибралтара перебросить одну танковую и одну моторизованную дивизию, которые позднее будут заменены силами второй очереди. Он подчеркивал необходимость этих мер, чтобы помешать Франции и впредь, как и было раньше, использовать в переговорах с Германией и особенно Италией для достижения своих целей использовать, как средство давления, возможность отделения всей Французской Африки от правительства Петена. Как только немецкие дивизии появятся в Марокко, эта угроза утратит силу, и с французами можно будет разговаривать совсем иначе. Намерение ОКХ использовать против Португалии, армия которой состояла из четырех пехотных и двух резервных дивизий, при необходимости одну танковую и две моторизованные дивизии Гитлер одобрил, хотя он считал высадку англичан в Португалии крайне маловероятной. Обороноспособность Канарских островов немцы намеревались повысить установкой четырех немецких 120 – 150-мм войсковых батарей, которые должны быть приняты испанским правительством и транспортированы испанскими военными кораблями из Барселоны на острова. Захват Мадейры и островов Зеленого Мыса больше не рассматривался, как и не подготавливалась оккупация Азорских островов, потому что необходимая разведка не была проведена достаточно быстро, чтобы можно было осуществить высадку одновременно с операцией «Феликс». Через два дня после этого решающего совещания – 7 декабря – генералы Кюблер и барон фон Рихтгофен в присутствии генерал-фельдмаршалов фон Браухича и фон Рейхенау доложили Гитлеру о предполагаемой тактике проведения операции. Новых точек зрения не обнаружилось. При наземной атаке после основательной артиллерийской подготовки пехоте предстояло приблизиться к северному склону скалы, а затем достичь ее северной вершины. После взятия этого господствующего пункта главную задачу можно считать выполненной. Генерал фон Рихтгофен высказался относительно выбора целей для его воздушных соединений и намеченного использования мин. По просьбе главы испанского государства генерал Йодль теперь должен был выехать в Мадрид, чтобы доложить генералу Франко о плане операции. Отъезд был назначен на 11 декабря. Таким образом, штабные приготовления к операции «Феликс» были, по существу, завершены. Окончательную директиву Гитлер должен был направить в один из следующих дней. И тут испанцы перечеркнули все планы. 4 декабря адмирал Канарис был отправлен к генералу Франко с посланием Гитлера, чтобы получить его определенное согласие на переход 10 января франко-испанской границы. Уже 8 декабря он сообщил, что накануне вечером он, в соответствии с поручением, убедительно разъяснил генералу Франко срочную необходимость вступления Испании в войну, на что каудильо возразил, что Испания может не вступать в войну до желаемого времени, поскольку страна к этому не готова. Причем основные сложности лежат не в военной, а в экономической области. Не хватает продовольствия и многих жизненно необходимых товаров. Немецкие поставки продовольствия большой пользы не приносят, потому что недостаточные транспортные возможности делают невозможным рациональное распределение. К этому надо добавить, что Испания, если примет участие в войне, утратит Канарские острова и другие заморские владения. Даже если Канарские острова будут достаточно защищены артиллерией, они все равно не продержатся долго, поскольку располагают продовольствием только на шесть месяцев. Португальские атлантические острова тоже будут определенно захвачены англичанами. В заключение генерал Франко подчеркнул, что его отказ учитывает взаимные интересы, ибо следует опасаться, что после взятия Гибралтара Испания станет тяжким бременем для стран оси. Тем не менее он предложил продолжить приготовления к запланированной операции, конечно, с соблюдением необходимой скрытности. Хотя здесь был налицо изворотливый отказ, адмиралу Канарису было поручено, вероятно из вытекающих последних предложений его сообщения, задать генералу Франко вопрос относительно ближайшей возможной даты начала наступления. Уже 10 декабря Канарис доложил, что 7-го в беседе с каудильо снова задал вопрос относительно его готовности вступить в войну позднее, в более удобный для него срок. Франко не смог назвать такой срок, поскольку все зависело от дальнейшего экономического развития Испании, предугадать которое было невозможно, а также от хода войны. Однако он ясно дал понять, что сможет участвовать в войне, только когда Англия окажется на пороге краха. На основании этого Гитлер решил, что операция «Феликс» не будет проводиться, ибо для нее больше нет политических предпосылок. Он приказал разведывательные мероприятия, которые шли полным ходом, довести до конца, но приготовления прекратить и предназначенные для Тарифы, Сеуты и Канарских островов батареи Испании не передавать. ОКВ было извещено об этом 11 декабря. Следующие дни, словно в подтверждение объяснений Франко, принесли известия о катастрофической ситуации в Испании с транспортом и растущей нехватке продовольствия и топлива. Шли переговоры с США о поставках зерновых, США и Англия обещали выделить кредиты. Эти новости укрепили Гитлера в решении полностью отказаться от нападения на Гибралтар. В уже упомянутой беседе с главнокомандующим сухопутными силами, начальником Генерального штаба люфтваффе и начальником оперативного отдела штаба руководства морскими операциями 9 января в Бергхофе Гитлер сказал, что операцию «Феликс» можно было бы полностью отменить. Однако, оценивая в связи с этим общую ситуацию, он заявил, что, хотя, ввиду нерешительной позиции Франко это представляется малоперспективным, все же следует попытаться склонить Испанию к вступлению в войну. Поэтому он подумывает о влиянии Муссолини на каудильо. Стимул для этого дал гроссадмирал Редер, который, как и прежде, придает взятию Гибралтара большое значение для дальнейшего ведения войны. Предложения провести операцию «Феликс» без согласия Испании или даже против ее воли Гитлер отклонил. Муссолини во время встречи с Гитлером в Бергхофе 18 – 20 января выразил готовность еще раз поднять в беседе с генералом Франко вопрос о вступлении Испании в войну. В последующей беседе 20 января Гитлер, излагая свои мысли и планы относительно общей обстановки, сказал, что блокирование пролива между Сицилией и Тунисом немецкими и итальянскими военно-воздушными силами есть лишь слабая замена взятия Гибралтара. Приготовления к наступлению на этот важнейший опорный пункт были проведены столь основательно, что успех был практически гарантирован. Владея Гибралтаром, Германия была бы в состоянии направить крупные силы в Северную Африку и положить конец вымогательствам генерала Вейгана относительно вооружения французской колониальной армии. Если при этом дуче удастся склонить каудильо вступить в войну на стороне стран оси, это можно будет рассматривать как большой успех, и ситуация на Средиземном море за короткое время коренным образом изменится. Видам вооруженных сил вермахта Гитлер в тот же день приказал по возможности до поры до времени поддерживать готовность к операции «Феликс». 28 февраля генерал Йодль сообщил фюреру, что наступление на Гибралтар, если приготовления будут снова возобновлены 1 февраля, возможно не раньше середины апреля. Но тогда участвующие в нем силы не успеют к запланированному на середину мая нападению на Советский Союз. После этого Гитлер принял решение об окончательной отмене операции «Феликс». Встреча Муссолини и Франко имела место 12 февраля в Бордигере. Она привела к ожидаемому Гитлером результату: Франко, ссылаясь на экономические трудности Испании и ее зависимость от англосаксонских сил, отказался вступить в войну на стороне стран оси.

Источник: http://historylib.org/historybooks/K...a--1939-1943/5

[Хельмут Грайнер]

http://historylib.org/historybooks/K...a--1939-1943/6
Военный атташе немецкого посольства в Риме генерал-майор фон Ринтелен в своем обстоятельном докладе от 16 августа 1940 года, направленном в отдел военных атташе Генерального штаба сухопутных войск, сообщил относительно военных целей Италии следующее: ее главная цель – достижение господства на Средиземном море. В соответствии с этим взоры итальянцев обращены на французские Ниццу, Корсику, Тунис, восточную часть Алжира с рудными месторождениями в районе города Константина и французское Сомали. Адриатическим морем они планировали в будущем завладеть полностью и расширить свою сферу влияния на Балканах. Для этого считалось необходимым уничтожить Югославию, создать зависимое от Италии хорватское государство, обеспечить расширение Албании путем присоединения населенных албанцами областей Южной Югославии и Греции, а также острова Корфу и, возможно, некоторых других Ионических островов. В планах было также и господство на Ближнем Востоке. В текущей политической ситуации, по мнению генерал-майора фон Ринтелена, последует упрек итальянской стороны в адрес Греции в помощи британским торговым и военным судам, по всей видимости безосновательный. Далее будут греческие акты террора против сторонников ирреденты[53], греческий консул будет выдворен из Италии, и будет создана атмосфера, в любой момент чреватая взрывом. Однако военных приготовлений против Греции пока не обнаружено. На югославской границе ситуация уже давно настолько напряженная, что следует учитывать возможность самых серьезных пограничных инцидентов. Дуче требует проведения немедленных военных приготовлений против Югославии, чтобы не упустить благоприятную возможность для нападения. В связи с этими военными приготовлениями заместитель начальника Генерального штаба итальянской армии[54] генерал Роатта уже 23 июля обратился через генерала фон Ринтелена в немецкий Генеральный штаб с просьбой. Он хотел, чтобы, принимая во внимание возможные немецко-итальянские операции против Югославии или проход войск через немецкую территорию для вступления в Югославию с севера, ему были переданы сведения о югославских укреплениях за южными границами Каринтии и Штирии. И 9 августа он сообщил генералу фон Ринтелену, что уполномочен политическим руководством страны провести оперативное исследование возможности пересечения итальянскими войсками северной границы Югославии из Каринтии и Штирии, чтобы подготовить транспорт, необходимый для транспортировки войск и снабжения по немецким дорогам, и договориться об использовании немецких аэродромов, колонн грузовиков и лазаретов. Поэтому желательна скорая встреча с представителями немецкого Генерального штаба. 15 августа генерал Йодль представил Гитлеру данные Генерального штаба сухопутных войск о югославских укреплениях на немецкой границе для последующей передачи итальянцам. Однако Гитлер заявил, что совершенно не заинтересован в конфликте с югославами, хочет, чтобы на южной границе рейха сохранялась спокойная обстановка, и может только предостеречь итальянцев от предоставления англичанам возможности перебросить в Югославию свою военно-воздушные силы. Таким образом, он отклонил просьбу о переговорах по этому вопросу между немецким и итальянским Генеральным штабом и запретил передачу запрошенных данных итальянцам. Генералу фон Ринтелену было поручено передать это командованию итальянских вооруженных сил. Во второй половине августа обратили на себя внимание итальянские военные приготовления в Албании против Греции. Греческий военный атташе в Берлине 20 августа сообщил руководителю группы «Заграница» в составе ОКВ адмиралу Бюркнеру об опасной для Греции концентрации итальянских войск на албанской границе. В поступившем несколькими днями позже сообщении немецкого военного атташе в Риме содержалось подтверждение этого. Генерал фон Ринтелен докладывал, что находящиеся в Албании италь янские войска – штаб XXVI корпуса с 19, 23, 53-й пехотной, 3-й альпийской и 131-й танковой дивизиями, а также еще одно подразделение численностью до дивизии – должны быть до конца года пополнены людьми и техникой. Они могут быть использованы на направлении главного удара против Греции. Позднее министр иностранных дел граф Чиано сообщил о намерении в ближайшее время перебросить в Албанию еще четыре дивизии, чтобы в нужный момент оказать давление на дипломатические дискуссии с Грецией. Гитлер при посредстве министра иностранных дел Риббентропа призвал итальянское правительство не допустить конфликта с Грецией. Маршал Бадольо всячески старался развеять опасения немцев, для чего неоднократно разъяснял генералу фон Ринтелену, что Италия ничего не будет предпринимать против Греции и Югославии, если только эти страны своими чрезвычайными мерами ее к этому не вынудят. Отказ от желательных для итальянцев переговоров между Генеральными штабами о возможных операциях против Югославии он, кажется, в душе приветствовал. Гитлер старался предотвратить распространение войны на Балканы, но, с другой стороны, он придавал большое значение скорейшему осуществлению запланированного наступления итальянцев на Египет и уже давно обдумывал мысль об оказании поддержки итальянцам немецкими танками. Этот вопрос в самый разгар лета был поставлен одновременно главнокомандующим сухопутными силами и отделом обороны страны. Главнокомандующий сухопутными войсками поднял его во время обсуждения с Гитлером операции «Морской лев» 31 июля, а отдел обороны страны – во время состоявшегося накануне совещания по обсуждению общей обстановки, а также в направленном 10 августа докладе начальнику штаба оперативного руководства. Содержащееся в нем предложение, при отмене операции «Морской лев» предоставить итальянцам немецкий танковый корпус для наступления на Египет, было обосновано тем, что до весны 1941 года без танковых сил можно обойтись, а климатические условия и рельеф местности на узких прибрежных полосах Ливии и Египта благоприятны для продвижения мобильных войск. Кроме того, у итальянцев, вероятнее всего, будет значительно меньше танков, чем у англичан, поэтому без немецкой поддержки шансы на успех у них минимальны. Генерал Йодль тотчас поддержал это предложение и попросил Генеральный штаб сухопутных сил 12 августа высказать свое мнение относительно оперативной обстановки на египетском побережье, возможностей бесперебойного снабжения направленного туда танкового корпуса, необходимого времени для приспособления войск и техники к тропическим условиям, а также продолжительности транспортировки до портов Ливии. При оценке обстановки 13 августа он назвал среди средств, которыми Великобритания может быть поставлена на колени, если не считать высадку в Англии, взятие Египта при помощи итальянского наступления, в случае необходимости поддержанного немцами из Ливии. Сначала Гитлер, принимая во внимание чувствительность итальянцев, которые считали наступление на Египет своим личным делом, считал целесообразным, размышляя о немецкой помощи, рассматривать не танковый корпус, а высококачественную, оснащенную современным оружием смешанную танковую бригаду. Он желал получить от ОКХ предложения, касающиеся состава, оснащения и снабжения такого соединения, а также времени, когда его можно будет переправить в Африку. Только потом должно быть сделано соответствующее предложение итальянцам. Информация, направленная ему Генеральным штабом сухопутных сил и содержавшая ответы на 12 поставленных вопросов, лишь укрепила Гитлера в намерении послать в Африку только бригаду. Там было сказано, что передача танкового корпуса возможна, хотя и не без вреда для намеченного на зимний период формирования новых танковых подразделений. Но использование корпуса в Ливии, из-за необходимости приспособления к тропическим условиям, возможно не раньше декабря. Также представляется по меньшей мере спорным, можно ли вообще будет успешно использовать на узких полосках египетского побережья, помимо предусмотренных для участия в наступлении итальянских мобильных сил, целый немецкий танковый корпус. Тем более что для снабжения всех этих сил в распоряжении имеется только шоссе Триполи – Бардия. Несмотря на эти возражения, Гитлер высказался за использование более мощных сил, скажем двух танковых дивизий, вдохновленный желанием по возможности решающим ударом по Египту, вместе с запланированным нападением на Гибралтар, полностью разрушить могущество Англии на Средиземном море. В этом духе и последовало предложение итальянцам. Оно было сделано начальником штаба оперативного руководства вермахта итальянскому военному атташе в Берлине генералу Маррасу, когда тот 5 сентября вел переговоры относительно передачи итальянским вооруженным силам противотанковых орудий, грузовиков и тягачей. Генерал Йодль указал на то, что приготовления к использованию немецких танковых формирований занимают много времени и начало итальянского наступления на Египет не должно от них зависеть, и тем более от немецкой высадки в Англии. Маршал Бадольо 29 августа сказал немецкому военному атташе в Риме, что подготовка к наступлению на Египет в основном завершена, но оно начнется, только когда первый немецкий батальон высадится на землю Англии. Не слишком многообещающими были слова маршала о том, что в итальянских штабах без всякого восторга встретили планы этой операции. Еще меньше воодушевления выказал главнокомандующий в Северной Африке маршал Грациани, который хотя и является безрассудно смелым старым воякой, но не подготовлен к принятию больших тактических решений. Очевидно, он чувствует себя несколько беспомощным, столкнувшись с непростой задачей. Итальянцы не спешили с ответом на немецкое предложение. 10 сентября генерал Маррас сообщил начальнику штаба оперативного руководства вермахта, что итальянский Генеральный штаб понимает инициативу немцев и маршал Бадольо в ближайшее время выскажет свое мнение. Чтобы не терять время, генерал Йодль распорядился провести пока что все возможные приготовления в Германии к отправке по крайней мере одной танковой бригады. Соответствующие предложения Генерального штаба сухопутных войск поступили 5 сентября. Оказалось, что и в этом случае использование немецких войск в Ливии возможно не раньше начала декабря, потому что предназначенной для отправки 3-й танковой дивизии требовалось четыре недели на переподготовку, шесть дней на транспортировку до южноитальянских портов и примерно восемь недель на акклиматизацию. Также было необходимо, как и в случае отправки танкового корпуса, создать собственную базу снабжения и накопить достаточные запасы до начала операции. 14 сентября генерал фон Ринтелен передал, что итальянское наступление на Египет началось 12-го и развивается успешно. Уже взят Эс-Саллум, хотя официального объявления об этом пока не было. Из 14 находящихся в Ливии итальянских дивизий участвует девять. Британские силы в Ливии состоят из примерно семи дивизий, из которых до этого момента выступили четыре – одна танковая и три моторизованные. А 18 сентября он сообщил, что итальянцы находятся в 90 километрах от границы и взяли Сиди-Барани. Тем самым достигнута первая цель наступления. Теперь наступила четырехнедельная пауза, во время которой будет заново отрегулировано снабжение и, прежде всего, организована доставка воды от Эс-Саллума до Сиди-Барани. Что же касается немецкого предложения, маршал Бадольо не слишком приветствует использование немецких танков, скорее, он желал бы направления в Ливию пикирующих бомбардировщиков. В отличие от маршала Муссолини при встрече с Гитлером на Бреннере, имевшей место 4 октября, с готовностью согласился на вновь прозвучавшее предложение поддержать итальянское наступление немецкими танковыми формированиями. Он планировал возобновить наступление в середине октября и хотел, чтобы прежде всего были переброшены тяжелые танки для наступления через линию Мерса-Матруха. Гитлер согласился на 100 танков, то есть полк, и приказал ускорить подготовку. Таким образом, было принято решение об отправке подразделений, составляющих одну смешанную бригаду. Выяснилось, что на это потребуется гораздо больше времени, чем считалось раньше. Генерал фон Ринтелен, который, сохраняя свою должность военного атташе, с 20 сентября стал представителем ОКВ при итальянском командовании и теперь именовался «немецкий генерал при штаб-квартире итальянских вооруженных сил»[55], между тем связался с транспортным отделом итальянского Генерального штаба по поводу переброски немецких войск в Ливию. Переговоры показали, что трудность представляет только выгрузка, потому что порты Киренаики обладают низкой пропускной способностью, а при выгрузке в Триполи танкам придется пройти около 1600 километров до египетской границы, на что потребуется слишком много топлива. Поэтому итальянцы рассчитывали переправить немецкие войска из Неаполя на Бенгази с продолжительностью перехода 40 – 50 суток. При таких обстоятельствах на ввод немецких танков в бой можно было рассчитывать только в январе 1941 года. Несмотря на это, можно было допустить, что к третьей части наступления, то есть к решающему прорыву с линии Мерса-Матруха, танки будут на месте. Хотя маршал Бадольо объяснил начальнику немецкого штаба связи (Verbindungsstab?) при итальянских военно-воздушных силах ге нерал-лейте нан ту рыцарю фон Полю 9 октября, что он рассчитывает взять линию Мерса-Матруха через две или три недели, 24 октября в беседе с генералом фон Ринтеленом он сообщил, что наступление на Сиди-Барани и линию Мерса-Матруха из-за проблем со снабжением последует не раньше декабря. Маршал Бадольо в разговоре с генералом фон Полем в высшей степени оптимистично говорил о перспективах наступления. Он выразил уверенность, что дельта Нила и Суэцкий канал, несмотря на существенное укрепление британских сил в Египте до 160 тысяч человек, все же будут достигнуты. Палестина и Сирия в этом случае падут сами по себе. К сожалению, итальянские военно-воздушные формирования в Восточной Африке настолько слабы, что не могут препятствовать подвозу английских грузов через Красное море. Да и вообще итальянские военно-воздушные силы не годятся для выполнения многоплановых задач на Средиземноморье. Поэтому он, когда его спросили, высказался против отправки итальянского авиакорпуса в Бельгию. Итальянцы непривычны к господствующим там погодным условиям и потому в зимние месяцы в большей или меньшей степени обречены на бездействие. Зато в это время на Средиземном море они могли бы использоваться очень активно. Поэтому он считал необходимым скорейшее возвращение корпуса в Италию и обосновывал тем самым участие немецких военно-воздушных сил в боях в Египте. Тогда будущей весной половина итальянских самолетов могли бы принять участие в сражениях против английской метрополии. Все упомянутые вопросы маршал желал как можно скорее обсудить с генерал-фельдмаршалом Кейтелем, чтобы согласовать двусторонний оперативный план на зиму. Руководитель ОКВ ответил маршалу Бадольо 14 октября, что одобряет его инициативу и позднее предложит место и время встречи, когда планируемые на ближайшее будущее политические переговоры[56] создадут необходимые предпосылки для дальнейшего ведения войны. Маршал Бадольо не был доволен отсрочкой. Столь желательное для итальянского командующего сотрудничество немецких военно-воздушных сил при захвате Египта планировалось штабом оперативного руководства вермахта с самого начала. Намечался, с одной стороны, сброс мин с новыми высокоэффективными взрывателями с воздуха в акватории Александрийского порта для нанесения ущерба стоявшему там британскому средиземноморскому флоту, с другой стороны, использование групп бомбардировщиков, пикирующих бомбардировщиков и истребителей в самой Ливии. Для этого был предназначен VIII авиакорпус под командованием генерала барона фон Рихтгофена, который имел задание в первую очередь поддерживать немецкие танковые формирования, а во вторую – поражение английских военно-морских сил. Что касается командования операциями, 25 октября отдел обороны страны предложил отдать все используемые в Ливии войска, как единое смешанное формирование, под общее командование маршала Грациани, но пока допустить их использование обоими командованиями на основании результатов разведки штабов связи и предложений генерала фон Ринтелена. И наконец, планировалось ввести в действие сформированный из представителей трех видов войск вермахта тыловой штаб «Юг» для централизованного регулирования снабжения и движения транспорта. Но все эти вопросы должны быть окончательно решены только после возвращения отправленного тем временем за подробной информацией в Ливию командира 3-й танковой дивизии генерала фон Томаса. Между тем в ОКВ поступили новые сведения о предстоящем итальянском наступлении на Грецию. Генерал фон Ринтелен 18 сентября передал, что 49-я и 51-я пехотные дивизии переброшены в Албанию и 29-я пехотная дивизия еще до конца месяца последует за ними. После этого там будет 8 дивизий и 1 смешанное формирование силой до дивизии. Из прочих 66 дивизий итальянской действующей армии к этому времени 14 находится в Ливии, 1 – на Додеканесских островах и 51 – на родине. Из находящихся на родине дивизий 14 размещены на французской и швейцарской границах, 3 – в южнотирольских Альпах, 18 – на югославской границе, 10 – в восточной части долины По и 6 – в центральных областях Италии, на Сицилии и Сардинии. Месяцем позже, 18 октября, генерал фон Ринтелен доложил об активизации итальянских приготовлений к нападению на Грецию, которое, по-видимому, начнется 26 октября десятью дивизиями. Этот же срок, по сообщению штаба люфтваффе от 21 октября, назвал высокопоставленный офицер итальянского Генштаба генералу фон Полю. Он же обозначил первой целью наступление на Янину, острова Корфу и Кефалония, второй – Салоники, третьей – Афины. Когда генерал фон Ринтелен 23 октября посетил заместителя начальника Генштаба итальянской армии, чтобы выяснить, какие слухи о предстоящем нападении на Грецию соответствуют действительности, генерал Роатта отверг существование таких планов. Однако уже на следующий день маршал Бадольо на поставленный немецким генералом вопрос ответил, что все приготовления к наступлению ведутся на случай нарушения греческого нейтралитета англичанами. Он также попросил передать генерал-фельдмаршалу Кейтелю просьбу намеченные переговоры провести только 10 – 15 ноября в Инсбруке. Эта отсрочка должна была усилить подозрения немцев, поскольку маршал до сих пор придавал большое значение как можно более скорой встрече с генерал-фельдмаршалом Кейтелем. Отношения между фюрером и его военными советниками характеризует следующий факт. Как сказал генерал Йодль 22 октября начальнику отдела обороны страны, вполне возможно, что фюрер во время переговоров с дуче на перевале Бреннер 4 октября дал свое согласие на нападение на Грецию, не проинформировав об этом свое окружение. Конечно, возможно, этого и не было. В любом случае Гитлер был официально поставлен в известность об агрессивных планах дуче только из послания Муссолини от 23 октября. В нем Муссолини сообщил, что до сих пор с величайшим терпением относился к постоянным провокациям Греции, однако в последнее время число инцидентов на албано-греческой границе постоянно увеличивается, и бездействовать больше невозможно. Поэтому он решил, для обеспечения справедливых интересов Италии, выступить против Греции. Дата начала операции не была указана. По отношению к Югославии Италия проявляла бдительность. Письмо Муссолини попало к Гитлеру, только когда он после встречи с маршалом Петеном в Монтуа на обратном пути в Берлин 25 октября заехал в Ивуар (к югу от Намюра). Гитлер тотчас предложил дуче встречу в одном из городов верхней Италии и приказал направить свой поезд сначала в Мюнхен. Он хотел просить Муссолини, если возможно, отложить действия до более благоприятного времени года и в любом случае до выборов американского президента, назначенных на 5 ноября. По прибытии в Мюнхен он получил приглашение Муссолини на встречу во Флоренции 28 октября. Между тем командование военно-морских сил, учитывая ожидаемое нападение Италии на Грецию, 26 октября в послании начальнику штаба оперативного руководства вермахта сослалось на особое стратегическое значение Крита, и генерал Йодль в тот же день изложил в своих записках следующую позицию. Военное выступление Италии против Северной Греции и Пирея определенно приведет к оккупации Крита англичанами. Это означало постоянную угрозу связям Италии и Ливии. Внезапная атака итальянцев на Крит возможна, и ее сравнительно легко замаскировать. Но для этого необходимо использовать весь итальянский военный флот. Если этого не будет, высадившиеся на Крит итальянские войска вряд ли смогут продержаться, поскольку англичане определенно направят против них всю свою александрийскую эскадру. Шансы на успех высадки значительно увеличиваются, если после успешных действий итальянцев в Египте, например взятия линии Мерса-Матруха, против английского боевого флота в Александрии будут использованы пикирующие бомбардировщики, воздушные мины и подводные лодки, которые нанесут военным кораблям большие потери. Тогда британские корабли, возможно, вообще не выйдут в море, чтобы помешать операции итальянцев против Крита, а если это все же произойдет, они будут атакованы итальянским военным флотом, который теперь будет иметь численное преимущество. Целесообразной представляется следующая последовательность операций: скорейшее продолжение наступления итальянцев в Египте и взятие линии Мерса-Матруха, затем всеми имеющимися в распоряжении средствами подавление британской военной эскадры в Александрии и в заключение, после того как она будет существенно ослаблена, начало операций против Греции с одновременной оккупацией Крита. Эта запись была сделана 28 октября по приказанию начальника ОКВ, чтобы стать предметом обсуждения между генералом Йодлем и генералом Маррасом. Правда, до этого дело так и не дошло, потому что генерал фон Ринтелен в полдень 27 октября, ко всеобщему удивлению, сообщил по телефону, что итальянское наступление на Грецию начнется уже на следующее утро. Князь Отто фон Бисмарк, доверенное лицо немцев в Риме, в тот же день вечером в 21.00 был проинформирован графом Чиано о том, что италь янский посланник в Афинах в 3.00 28 октября предъявил греческому правительству ультиматум. В нем содержалось требование согласия на оккупацию ряда стратегических пунктов в северной части Греции итальянскими войсками и было сказано, что в любом случае в 6.00 последует вторжение в Грецию со стороны Албании. Гитлер узнал об этом 28 октября по прибытии в Болонью. Относительно причин странной позиции итальянцев по отношению к своим товарищам по союзу генерал фон Ринтелен в направленном позднее донесении сообщил следующее: итальянцы отказались от своего прежнего намерения напасть на Югославию, после того как Германия обещала им всяческую поддержку, но продолжали планомерную подготовку к вторжению в Грецию. Движущей силой здесь, безусловно, был граф Чиано, влиянию которого на дуче итальянские вооруженные силы не могли ничего противопоставить. Он, чтобы избежать дальнейшего немецкого вмешательства, побудил Муссолини приказать всем должностным лицам итальянских вооруженных сил скрывать от Германии истинные намерения итальянцев. Эта неискренность привела к все более усиливающейся сдержанности итальянских офицеров по отношению к представителям немецкого вермахта, включая немецкую делегацию в итальянской комиссии по перемирию, и существенно усложнила совместную работу. Относительно оперативных планов итальянцев генерал фон Ринтелен 28 октября сообщил, что сначала планируется удар через Янину до Патрасского залива с взятием островов Корфу, Лефкас, Кефалония и Закинф, а затем удар на Афины и Салоники. Руководство операциями находится в руках командующего генерала XXVI армейского корпуса Висконти Праски. Поскольку из девяти находящихся в Албании дивизий две необходимы для защиты границы с Югославией, итальянское превосходство не настолько велико, чтобы рассчитывать на быстрый успех в случае серьезного сопротивления греков. При встрече во Флоренции 28 октября, в которой с обеих сторон не участвовали военные представители, Муссолини еще раз изложил причины выступления против Греции. Гитлер, казалось, воспринял их должным образом, тем более что реальные события уже опередили подготовленные им возражения. Со своей стороны, он сообщил о результатах переговоров с генералом Франко и маршалом Петеном и развеял опасения дуче, что взаимодействие с Францией помешает итальянцам полностью претворить в жизнь свои территориальные претензии. Все равно маршал Петен и министр-президент Лаваль в Монтуа не пошли дальше смутных обещаний сотрудничать и защищать французскую колониальную империю от нападений англичан и «Свободной Франции». В заключение Гитлер и Муссолини договорились отложить решение вопроса об отправке немецких войск в Ливию до переговоров в Инсбруке между генерал-фельдмаршалом Кейтелем и маршалом Бадольо. После возвращения в Берлин Гитлер сообщил своим военным советникам, что он настолько раздосадован итальянским выступлением против Греции, о котором он ничего не знал и перспективы которого оценивает крайне негативно, что утратил всякую склонность к сотрудничеству с Италией. И все же он примет решение относительно того, следует ли вообще посылать немецкие войска в Ливию, после доклада генерала фон Тома, который возвращается из Ливии. По его предложению Генеральный штаб сухопутных сил предусмотрел следующую структуру 3-й танковой дивизии: танковых полков – 3, 394-й моторизованный стрелковый полк с двумя пехотными и одним батальоном стрелков-мотоциклистов, разведывательных батальонов – 3 и еще один разведывательный батальон, 75-й артиллерийский полк с легким и тяжелым дивизионами, противотанковый дивизион, саперная рота с двумя понтонно-мостовыми парками и батальон связи с двумя дополнительными ротами телефонистов для обеспечения связи с тылом. Помимо штатных снабженческих служб, дивизии должны были быть приданы дополнительные снабженческие подразделения, чтобы обеспечить независимость от итальянцев. Отправка отдельных подразделений была назначена на 5 ноября, погрузка всей дивизии на суда в Неаполе планировалась на 1 декабря. Рассчитывали, что общая продолжительность транспортировки составит три месяца, поскольку изучение ливийских портов показало, что Бенгази можно вообще не принимать в расчет, а Триполи принимает в день не больше двух пароходов. Доклад генерала Тома Гитлеру имел место 3 ноября в присутствии главнокомандующего сухопутными силами. Генерал сообщил о ничтожных результатах боев в Египте, ухудшении использования техники, трудностях с водоснабжением, постоянно возникающих, несмотря на строительство водопровода от Эс-Саллума до Сиди-Барани. Он также поведал о неудовлетворительном впечатлении, которое на него произвело итальянское командование во время его пребывания в штаб-квартире ливийской группы войск. Учитывая все сказанное, он указал на неблагоприятные перспективы продолжения наступления, во всяком случае при существующей удаленности баз снабжения. Кроме того, в итальянских командных инстанциях существует невысокая готовность к продолжению наступления и полностью отсутствует желание использовать немецкие танковые формирования. В этих обстоятельствах Гитлер решил пока воздержаться от отправки немецких войск в Ливию, однако приказал, несмотря на это, продолжать приготовления и только отсрочить практические работы до тех пор, пока итальянцы совершат второй бросок к линии Мерса-Матруха. Только тогда он отправит воздушные силы в Киренаику. Между тем ожидаемые Гитлером последствия вторжения итальянцев в Грецию не заставили себя долго ждать. Британское правительство пообещало грекам всяческую помощь и с их согласия создало в бухте Суда на Крите военно-морскую и военно-воздушную базу, а также перебросило из Египта в Афины несколько эскадрилий истребителей и бомбардировщиков. Следовало считаться с появлением и других британских воздушных баз на островах Эгейского моря и в Северной Греции. Таким образом, не только южноитальянские порты, в первую очередь военно-морская база в Таранто, но и жизненно важные для Германии румынские нефтяные месторождения в районе Плоешти попадали в радиус действия британских бомбардировщиков. Поскольку румыны были тесно связаны со странами оси и туда во второй половине октября прибыла немецкая военная миссия[57] с так называемыми учебными войсками – которые были усилены 13-й моторизованной пехотной дивизией, а также авиационными и зенитными частями, – можно было не сомневаться, что англичане используют любую возможность осуществить воздушный налет на нефтяные месторождения. Чтобы эффективно противостоять этой опасности, Гитлер предусмотрел немецкий удар из Болгарии на побережье Эгейского моря, который необходимо организовать в качестве предпосылки к использованию немецкой авиации против британских военно-воздушных баз в Греции. Он поручил главнокомандующему и начальнику Генерального штаба сухопутных сил в процессе уже упомянутого совещания 4 ноября провести необходимую подготовительную работу. Итальянцы пока не были проинформированы об этом плане, который из-за географических и климатических условий Балкан мог быть претворен в жизнь не раньше следующей весны. В сделанной генералом Йодлем для предстоящих переговоров генерал-фельдмаршала Кейтеля и маршала Бадольо оценке обстановки было только сказано, что в интересах итальянцев было бы желательно ограничить военные действия на Балканах Грецией и что только британская атака на румынские нефтяные месторождения может оправдать использование немецких войск на юго-востоке. Эта оценка обстановки была буквально пронизана оптимизмом. Она начиналась словами: «Война выиграна, она больше не может быть проиграна, ее следует только закончить. Для этого следует склонить и Англию к мнению, что ею война проиграна». Далее было сказано, что Германия к началу 1941 года стала во всех областях сильнее, чем перед началом Французской кампании. Имея 230 дивизий, в том числе 185 дивизий первого эшелона, из них 20 танковых дивизий, 4 танковых формирования, оснащенных трофейной техникой, 12 моторизованных дивизий, а также запас боеприпасов, которых хватит на два-три года сражений, для немецкой армии в Европе проблем нет. Военно-морской флот к началу нового года в основном возместит понесенные потери и может отправить сражаться с противником значительно большее число подводных лодок. Месячное производство субмарин к концу 1940 года достигнет 25 единиц. Военно-воздушные силы тоже к следующей весне станут и в количественном, и в качественном отношении сильнее, чем перед началом активной воздушной войны против Англии. Приведенные здесь цифры были довольно сильно преувеличены, чтобы придать твердость довольно-таки самоуверенным, но легко поддававшимся пессимистическим настроениям товарищам по союзу. Проведенные двумя маршалами 14 и 15 ноября переговоры в Инсбруке привели к соглашению о тесном сотрудничестве во всех вопросах, касающихся вооруженных сил обеих стран. Главной темой оставалась ситуация на Средиземном море, причем стороны договорились воздержаться от отправки немецких танковых формирований в Ливию, а немецкие военно-воздушные силы отправить против Египта только после взятия линии Мерса-Матруха. Но итальянские авиационные части в Бельгии следовало как можно скорее вернуть в Италию, чтобы их можно было использовать в течение зимы на Средиземном море. А находящиеся в Атлантике итальянские подводные лодки должны остаться в Бордо для оказания помощи при «осаде» Англии. Против намерения немцев осуществить наступление на Гибралтар без участия итальянских сил маршал Бадольо, как уже было сказано, не возразил. Договорились в связи с этим предприятием провести немецкую воздушную минную атаку на гавань Александрии и Суэцкий канал. Подчеркнутую генерал-фельд маршалом Кейтелем необходимость в будущем поддерживать как можно более тесное сотрудничество с Францией, учитывая огромное значение французских колониальных владений в Африке для дальнейшего ведения войны против Великобритании, маршал Ба дольо целиком и полностью признал. Отправку немецкой военной миссии в Румынию он назвал желательной и для Италии и приветствовал. По его мнению, если в Румынии будут находиться как можно более крупные военные силы, это будет средством давления на Турцию. Относительно ситуации в Северной Греции Бадольо высказался сдержанно, но вполне уверенно. Непосредственно после этой встречи Гитлер написал уже упомянутое письмо Муссолини, в котором, перечислив психологические и военные последствия итальянского вторжения в Грецию, подробно изложил дальнейшие требования совместного ведения военных действий. Основной задачей на зимние месяцы он считал урегулирование ситуации на Средиземноморье. Для этого он и хотел склонить Испанию к немедленному вступлению в войну, чтобы вместе с ней взять Гибралтар, заблокировать западный вход в Средиземное море и перебросить немецкие войска в Испанское Марокко в качестве гарантии против возможного отделения французских североафриканских владений от метрополии. Дуче предложил тотчас возобновить наступление на Египет, чтобы вместе с линией Мерса-Матруха получить военно-воздушную базу, с которой немецкие пикирующие бомбардировщики могут эффективно воздействовать на британскую военную эскадру в Александрии, а дальние бомбардировщики – на Суэцкий канал. О своем новом плане он упомянул лишь в том отношении, что подчеркнул свою решимость выступить мощными силами, если англичане попытаются обосноваться во Фракии. Однако он указал на то, что подобная операция невозможна до начала марта следующего года и что необходимые для этого силы раньше не будут расположены в Румынии. Также успешное наступление из Албании раньше этого времени он считал абсолютно исключенным. К последнему замечанию Гитлера подтолкнуло неблагоприятное развитие начатого 28 октября в 6.00 итальянского вторжения в Грецию. Вначале оно столкнулось лишь со слабым сопротивлением греческих пограничных войск[58], но из-за плохой погоды продвигалось крайне медленно. На труднопроходимой горной местности между побережьем и Вьесой шириной около 80 километров действовала так называемая группа Чиамура пятью дивизиями (подразделение, сформированное из пехотного полка и трех кавалерийских полков, 51-й и 23-й пехотной, 131-й танковой и 3-й альпийской дивизий). По обе стороны Корчи (Корицы) находился XXIV корпус (29-я и 49-я пехотные дивизии), а на албано-югославской границе – 19-я и 53-я пехотные дивизии. Итальянским военно-воздушным силам сильно мешала неблагоприятная погода. Находившиеся в Албании авиачасти – 56 бомбардировщиков, 120 истребителей и 17 самолетов-разведчиков – до сих пор не могли взлететь. Из находившихся в Апулии сил – 112 бомбардировщиков, 24 истребителя и 18 самолетов-разведчиков – в первый день 60 бомбардировщиков бомбили порты Превеза и Патры, Коринфский канал и аэродром Татой в районе Афин[59]. Уже через несколько дней итальянские колонны встретили упорное сопротивление греков на оборонительных сооружениях, которое не сумели сломить. Наступавшее вдоль побережья сводное подразделение и 51-я дивизия оказались на северном берегу Каламаса, 23-я дивизия – восточнее Калабаки на шоссе, ведущем к Янине, а 131-я дивизия – за ней на болотистой местности. Только двигавшаяся от Эрсеки по трудным горным дорогам для блокирования перевала Мецово 3-я альпийская дивизия еще шла вперед, но и она тоже не сумела достичь цели. У XXVI корпуса боевая деятельность ограничивалась сначала разведывательными операциями и беспокоящим артиллерийским огнем. Сможет ли эта группа дойти до города Салоники и когда это произойдет, по мнению маршала Ба дольо, зависело от развития событий на направлении главного удара. Причины столь неблагоприятного начала наступательных операций генерал фон Ринтелен видел прежде всего в необычайно плохой погоде, которая чрезвычайно затрудняла передвижение по и без того труднопроходимой местности. С другой стороны, сказалась недостаточная подготовка и нехватка сил. Стало ясно, что итальянцы надеялись посредством только политического давления и вооруженного вторжения заставить греческое правительство пойти на уступки. Теперь, чтобы наверстать упущенное, они хотели незамедлительно перебросить в Албанию по воздуху альпийские отряды и берсальеров[60]. Однако подвоз основного подкрепления все же шел морским путем, и, пока все эти силы, учитывая сложные транспортные условия, прибыли на фронт, было потеряно много времени. Поэтому в обозримом будущем на решающий успех итальянцев можно было не рассчитывать. В войне с Грецией, как отметил генерал фон Ринтелен в своем донесении от 7 ноября, для итальянцев, прежде всего, важно занять территорию, которую они удержат после заключения мира, а именно Корфу и Эпир до Артского залива. Выгода здесь ничтожна, зато ущерб велик. Война благодаря втягиванию в нее новых стран распространяется и теперь переходит на Балканы, чему Германии до сих пор удавалось препятствовать. Тем самым итальянцы привязаны к новому направлению. А англичане получили нового союзника и опорный пункт на Европейском материке, что существенно укрепило их позиции в Восточном Средиземноморье и увеличило возможности воздействия на морские пути итальянцев на Ливию и Албанию. Отныне британские ВВС могут совершать налеты на среднюю и нижнюю Италию. Если война в Греции затянется, у англичан появится возможность прийти Греции на помощь. Насколько прав был генерал фон Ринтелен, оценивая обстановку именно таким образом, стало очевидно очень скоро. Итальянцы 6 ноября продолжили наступление в районе Каламаса и восточнее Калабаки, но их территориальные завоевания оказались ничтожными, зато потери весьма существенными. 3-я альпийская дивизия в районе Вьесы подверглась сильной контратаке противника и оказалась в тяжелом положении. XXVI корпус перешел к обороне и прилагал все усилия, чтобы южнее Корчи отразить атаку греков, которые тем временем получили значительное подкрепление (5 дивизий) из района Афин и от болгарской границы. Это помогло им сдержать турок, которые объявили, что в случае враждебных действий Болгарии нападут на Грецию. Таким образом, итальянское наступление окончательно остановилось. Оно было возобновлено только в декабре, после того как число дивизий было доведено до двадцати, наладилось снабжение и были заново урегулированы отношения среди командования. Из группы Чиамура была сформирована 11-я армия под командованием генерала Джелозо, а из 3-й альпийской дивизии, так же как и из находившихся в районе Корчи сил, – 9-я армия под командованием генерала Верчеллино. Обе армии были сведены в группу армий «Албания», которую 9 ноября принял генерал Содду. Прежде чем итальянское подкрепление в достаточном количестве было переброшено в Албанию и попало на фронт, греки, которые располагали в Эпире и Западной Македонии одиннадцатью дивизиями и двумя резервными бригадами, перешли в контрнаступление. В середине сентября они отбросили береговую группу и 51-ю дивизию за Каламас, а 23-ю, 131-ю танковую и 3-ю альпийскую дивизии – к албанской границе и за нее и неожиданным ударом южнее Корчи 18 ноября взяли Эрсеку. В последней декаде месяца они продолжили наступление, тесня противника к албанской территории и по ней почти до Гирокастры (Аргирокастрона) и после взятия 21-го оставленной 9-й итальянской армией Корчи – южнее Охридского озера – захватив Поградец, в направлении на Эльбасан. Итальянцы, понесшие огромные потери в живой силе и технике, были вынуждены обратиться за помощью к союзникам. Итальянский генерал при штаб-квартире немецких вооруженных сил 19 ноября посетил генерала Йодля и попросил о передаче 3 тысяч грузовиков в обмен на такое же количество итальянских и отправке группы транспортных самолетов Ju-52 в Италию с целью быстрой переброски подкрепления в Албанию. Грузовые автомобили должны были везтись по железной дороге до Любляны, а уже оттуда своим ходом следовать в Албанию. Предложение базировалось на предположении, что немецкое правительство легко получит от Югославии разрешение на проход через свою территорию. Гитлер, учитывая критическую ситуацию в Албании, которая в высшей степени отрицательно влияла на позиции других Балканских государств, был склонен удовлетворить просьбу итальянцев и хотел получить согласие югославов на немецкое предложение, причем он имел в виду последующую передачу Салоник. Вермахт, однако, выдвинул возражение против замены грузовых автомобилей, поскольку не использовал итальянские «фиаты». Было предложено перекрасить их в Германии и оттуда направить в Албанию. В конце концов договорились сначала перевезти 600 итальянских машин по железной дороге в Клагенфурт, там передать их немецкому персоналу, который поведет машины своим ходом в Тирану. За ними должны были последовать 1 января и 1 февраля по 250, а 1 марта – 300 немецких автомобилей. Однако переговоры, которые велись в конце ноября во время визита югославского министра иностранных дел в Бергхоф, относительно проезда через территорию Югославии, не привели к желаемому результату. Когда же после этого итальянцы сами сделали представление в Белград, то получили отрицательный ответ. Таким образом, весь проект утратил силу. Зато отправка группы транспортных самолетов в Италию, учитывая дальнейшее обострение ситуации в Албании, была ускорена. Греки в декабре атаковали с ничуть не уменьшившейся силой, под заметно улучшившимся командованием, и положение итальянцев стало воистину бедственным, хотя они постоянно получали подкрепление с родины. Отметим, что 11-я армия, имевшая штаб-квартиру в Тепелени, теперь включала в себя девять дивизий, 9-я армия со штаб-квартирой в Эльбасане – шесть дивизий, командование группы армий в Тиране располагало резервом из одной моторизованной дивизии и трех кавалерийских полков. На юге Италии находилось еще две дивизии, готовые к отправке в Албанию. Вечером 7 декабря только что вернувшийся из Рима итальянский посол в Берлине Алфиери посетил Гитлера и обрисовал ему ситуацию в Албании в самых мрачных красках. Гитлер приказал немедленно отправить транспортные самолеты, и Ju-52 утром 9 декабря вылетели из Граца и Винер-Нойштадта. В тот же день 49 самолетов приземлилось в Фодже. Посадочные площадки в Валоне и Дураццо были разведаны еще раньше. Тем временем маршал Бадольо 6 декабря был смещен со своего поста. Он стал козлом отпущения за неудачи в Албании, вина за которые в первую очередь лежала на италь янском политическом руководстве. Отставка маршала, как сообщил генерал фон Ринтелен, была сочтена италь янским офицерским корпусом несправедливой и усилила тревоги населения относительно политических и военных событий последнего времени. Серьезно обострилось недовольство вооруженных сил политическим руководством, которое, в сущности, и было ответственно за то, что кампания против Греции была начата без достаточной подготовки, после назначения приближенного к министру иностранных дела графу Чиано генерала Каваллеро начальником Генштаба итальянских вооруженных сил. Впрочем, генерал показал себя одаренным и всесторонне образованным человеком, правда, военных способностей у него не обнаружилось. В первой беседе с генералом фон Ринтеленом, состоявшейся 9 декабря, Каваллеро, только что вернувшийся из Албании, оценил ситуацию как значительно более благоприятную, чем ее изобразил итальянский посол в Берлине. Хотя кризис еще не миновал, по его мнению, имелись все основания надеяться на постепенное улучшение. Помимо очень желательных для итальянцев транспортных самолетов и грузовых автомобилей, другой немецкой помощи не требовалось. Дуче был уверен, что кампания против Греции может быть проведена силами одних только итальянцев. Предоставленные Германией грузовые автомобили он просил, после отрицательного ответа югославского правительства, направить в Триест, откуда они будут перевезены в Албанию водным путем, если к тому времени не представится возможность направить их через Югославию. Начальник Генерального штаба итальянских военно-воздушных сил генерал Прикколо в беседе с генералом фон Полем высказался относительно положения в Албании в том же духе и объяснил пессимистичную оценку посла Алфиери тем, что он покинул Рим в самой критической ситуации. Генерал фон Ринтелен не придал этому заявлению большого значения. Он уже привык к тому, что высокопоставленные итальянские военные изображают ситуацию более благоприятной, чем она есть в действительности. Поэтому ни в коем случае не стоит рассчитывать на то, что нынешний фронт в Албании будет удержан. Это опасение оказалось вполне обоснованным. Греки в первой половине декабря отбросили 11-ю армию через Химару и Гирокастру на линию Дукати (в 25 километрах к югу от Валоны) – Тепелени – Клисура и отобрали на правом фланге 9-й армии господствующую цепь холмов Остравица (в 40 километрах к юго-востоку от Берата), и все это несмотря на постоянный приток подкрепления итальянцев. Генерал Роатта 11 декабря сообщил, что воздушным путем в Албанию переброшено 20 тысяч человек. Наряду с этим шли перевозки морским путем, правда нерегулярные из-за действий английских подводных лодок, жертвами которых оказались пять пароходов. Как и прежде, существенные трудности были связаны со снабжением войск, которое велось в основном с использованием мулов. Только в начале второй половины декабря фронт несколько стабилизировался. Генерал фон Ринтелен передал 19-го, что есть обоснованная надежда его удержать. Итальянцы даже начали подумывать о подготовке к весеннему наступлению, для которого потребуется несколько свежих дивизий и всевозможная техника. В этих обстоятельствах штаб оперативного руководства вермахта полагал, что от использования в Италии второй группы транспортных самолетов пока можно воздержаться. Однако 28 декабря генерал Маррас снова обратился к шефу ОКВ за помощью. Хотя греки, как заявил он, редко атаковали силами большими, чем один-два батальона, все же Итальянский фронт в Албании не остановлен. Сейчас речь идет о более или менее значительных отступлениях с боем. Генерал выразил убеждение, что даже ввода в бой единственного немецкого горного полка будет достаточно, чтобы фронт стабилизировать, что окажет большое моральное воздействие и на итальянские войска, и на греков. Гитлер обдумал отправку в Албанию горной дивизии. Новый исполняющий обязанности начальника итальянского Генерального штаба генерал Гуццони всячески приветствовал это намерение в беседе с генералом фон Ринтеленом, имевшей место 3 января, и попросил подготовить дивизию к отправке. Он также сообщил, что генерал Каваллеро принял командование войсками в Албании вместо заболевшего генерала Содду. Относительно общей ситуации он заявил, что ожидает последней попытки прорыва греков или на побережье в направлении Валоны, или в долине Осыма на Берат, но надеется суметь ее отразить. Для этого, с точки зрения немцев, сил было вполне достаточно – на фронте или в непосредственной близости от него находилось 16 итальянских дивизий, а противостоящие им силы греков не превышали 13 дивизий. Поэтому ОКВ медлило, не желая преждевременно связывать себя согласием использовать немецкие войска в Албании. Во время большого совещания в Бергхофе Гитлер пояснил, что, если вообще речь пойдет об отправке немецких войск в Албанию, они должны быть настолько сильны, чтобы суметь при нанесении планируемых ударов из Болгарии вскрыть возможные греческие отсечные позиции, направленные на восток, западнее Салоник, с тыла. Но первым делом должен быть прорван греческий фронт в Албании. Для этого необходима совместная ударная группа, сформированная из немецких горных частей и итальянского моторизованного отряда, которую следует оснастить некоторым количеством тяжелых танков и штурмовых орудий. Генерал фон Браухич заявил, что такое подразделение сможет действовать успешно, только если немецкая сторона сможет оказывать весомое влияние на итальянское командование в Албании. В конце концов договорились, что отправка немецких войск в Албанию будет зависеть от результатов предварительной разведки. В направленной 11 января частям вермахта директиве № 22 было сказано, что необходимо подготовить для переброски в Албанию немецкие части силами до корпуса, в том числе 1-ю горную дивизию и танки. Они должны явиться сдерживающей силой в случае новой кризисной ситуации и позднее облегчить италь янцам переход в наступление, обеспечив прорыв греческого оборонительного фронта в решающем месте. Впоследствии их задача будет заключаться в поддержке фронтальной атаки армии, направленной из Болгарии против Греции, посредством открытия узкого прохода западнее Салоник с тыла. Согласие итальянцев на транспортировку 1-й горной дивизии имеется. Следует разведать и обсудить с итальянским командованием в Албании, могут ли быть продуктивно использованы в Албании другие немецкие войска и какие, а также организацию их снабжения. В качестве разведывательного штаба в Албанию 14 января отправляются хорошо знакомые со своеобразием горной войны офицеры: начальник штаба XXXXIX армейского корпуса полковник Йодль и еще четыре офицера. Спустя четыре дня Гитлер и Муссолини со своими военными и политическими советниками прибыли в Бергхоф для совместного обсуждения всех проблем, связанных с совместным ведением военных действий. Генерал Гуццони в отдельном разговоре с генерал-фельдмаршалом Кейтелем, имевшем место 19 января, о ситуации в Албании сказал, что самым важным театром военных действий для итальянцев в настоящее время является Албания. Хотя фронт там не настолько стабилизирован, чтобы можно было говорить об удержании существующих позиций, отражая все атаки греков, все же больше нет опасности потерять Валону или Берат. В военных действиях участвует 21 дивизия, планируется переброска туда еще трех дивизий из Италии. На северном крыле групп армий будет сформирована ударная группа из 10 – 12 дивизий, среди которых будет три свежие дивизии и четыре альпийские дивизии. Группа будет готова перейти в наступление только во второй половине месяца, поскольку ограниченные транспортные возможности не позволяют обеспечить более быструю переброску трех дивизий, персонал и технику, необходимые для пополнения остальных дивизий. Планируется, что группа будет наступать на Корчу и после ее взятия повернет часть сил на Эрсеку, чтобы обрушить северное крыло греческого фронта, а ее основные силы двинутся на Флорину, как только будет обеспечено снабжение через Корчу. От прежнего намерения – в ближайшее время провести атаку с ограниченной целью на побережье – отказались. Отправка немецких частей в Албанию желательна, но не безоговорочно необходима. При необходимости вопрос может ставиться только об одной горной дивизии с легкой экипировкой, а не о целом корпусе, поскольку пропускная способность албанских портов недостаточна и для итальянских транспортов. Переброска войск может быть осуществлена только в марте, а запланированная атака, если греки не передислоцируют сильные части с Албанского фронта на болгарскую границу, возможна не раньше начала апреля. По этой причине решение вопроса можно отложить до начала марта. Гитлер согласился с этим предложением. В середине февраля разведывательный штаб полковника Йодля вернулся в Берлин. Он сообщил, что, принимая во внимание труднопроходимую местность в Албании и отсутствие дорог, а также неблагоприятную погоду ранней весной, участие немецких войск в наступлении не приведет к решающему успеху. С другой стороны, ситуация в регионе стабилизировалась, о чем свидетельствует успешное отражение сильных атак греков в районе Тепелени и Клисуры 13 – 18 февраля. Учитывая большое численное превосходство итальянцев[61] и очевидное истощение наступательных возможностей греческой стороны, можно не опасаться серь езных неожиданностей. Поэтому немецкое командование приняло решение воздержаться от отправки немецких войск на этот театр военных действий и прекратить приготовления к ней. 9 марта, вопреки первоначальным намерениям наступать на северном крыле, итальянцы перешли в наступление 11-й армией на хорошо обороняемом участке фронта Тепелени – Клисура. Мнение полковника Йодля полностью подтвердилось: вопреки большому превосходству в силах, использованию мощной артиллерии и 400 самолетов, наступление, временами прерываемое сильными ливнями, достигло лишь местных незначительных успехов и вечером 14 марта было прекращено.

Источник: http://historylib.org/historybooks/K...a--1939-1943/6