9000. Экономическая мысль. От Античности до Адама Смита

[Мюррей Ротбард]

Экономическая мысль. Том 1. От Античности до Адама Смита

[Мюррей Ротбард]

Комитет гражданских инициатив

[Мюррей Ротбард]

Murray N. Rothbard

An Austrian Perspective on the
History of Economic Thought
Volume I
Edward Elgar Publishing Ltd.

[Мюррей Ротбард]

ЭКОНОМИЧЕСКАЯ
МЫСЛЬ
Т 1

Москва • Челябинск
2020

[Мюррей Ротбард]

УДК330.8
ББК65.02
Р79
Murray N. Rothbard
CLASSICAL ECONOMICS
An Austrian Perspective on the History of Economic Thought
Volume II
© Edward Elgar, 1995
Перевод с английского:
Ю. Кузнецов — Введение, Благодарности, гл. 1, Библиографический очерк (9–12);
А. Столяров — гл. 2, 8, 9, 11, 12, 13, 14; В. Зеленов — гл. 3, 10;
А. Куряев — гл. 4, Библиографический очерк (1–8); Гр. Сапов — гл. 5, 6, 7
Р79
Ротбард, Мюррей.
Экономическая мысль : в 2 т. Т. 1. От Античности до Адама Смита / М. Рот-
бард ; пер. с англ. — Эл. изд. — 1 файл pdf : 615 с. — Москва ; Челябинск :
Социум, 2020. — Систем. требования: Adobe Reader XI либо Adobe Digital
Editions 4.5 ; экран 10". — Текст : электронный.
ISBN 978-5-91603-710-4
ISBN 978-5-91603-727-2 (Т. 1)
В двухтомной истории экономической мысли от Античности до середины XIX в.,
преддверия маржиналистской революции, Мюррей Ротбард описывает развитие
представлений о ключевых экономических понятиях — редкости благ, обмене,
торговле, полезности, ценности, издержках, цене, деньгах, проценте — и связыва-
ющих их экономических законах, а также об экономической политике, постепенно
эволюционировавшей от всеохватного государственного регулирования и мелочной
регламентации до относительного невмешательства и экономической свободы
(laissez faire).
Автор не ограничивается, как это часто бывает, пунктирным изложением идей
Великих Экономистов, а, восстанавливая живуя ткань истории, знакомит читате-
лей с «второстепенными» фигурами, чей вклад в развитие экономической науки
иногда более весом, чем у многих знаменитостей.
Ротбард показывает, что экономическая теория — это не постоянно прогресси-
рующая система взглядов, что она может двигаться и порой движется по зигзаго-
образной и даже попятной траектории, когда более поздние систематические за-
блуждения вытесняют более ранние, но правильные парадигмы, тем самым на-
правляя экономическую мысль по ошибочному пути.
УДК 330.8
ББК 65.02
Электронное издание на основе печатного издания: Экономическая мысль : в 2 т.
Т. 1. От Античности до Адама Смита / М. Ротбард ; пер. с англ. — Москва ; Челя-
бинск : Социум, 2020. — 613 с. — ISBN 978-5-906401-90-8 ; 978-5-906401-92-2
(Т. 1). — Текст : непосредственный.
В соответствии со ст. 1299 и 1301 ГК РФ при устранении ограничений, установленных техническими
средствами защиты авторских прав, правообладатель вправе требовать от нарушителя возмещения
убытков или выплаты компенсации.
ISBN 978-5-91603-710-4
ISBN 978-5-91603-727-2 (Т. 1)
© ООО «ИД «Социум», 2019
© Комитет гражданских инициатив, 2020

[Мюррей Ротбард]

Моим наставникам,
Людвигу фон Мизесу и Дозефу Дорфману

[Мюррей Ротбард]

на только что вышедшей журнальной статье или новейшем учебнике,
а не на исследовании собственной истории. Ведь не тратят же современ-
ные физики много времени на обдумывание оптики XVIII века!
Однако в последние одно-два десятилетия доминирующая парадигма
вальрасианско-кейнсианского неоклассического формализма все боль-
ше ставится под сомнение, и в различных отраслях экономической тео-
рии складывается действительно «кризисное состояние» в куновском
смысле, включающее озабоченность по поводу ее методологии. В этой
ситуа ции изучение истории экономической мысли вновь серьезно заяв-
ляет о себе, и мы надеемся и ожидаем, что в ближайшие годы оно будет
расширяться6. Ибо если знание, похороненное вместе с утерянными па-
радигмами, может исчезнуть и быть забыто с течением времени, то из
этого следует, что можно заниматься изучением экономистов и теорети-
ческих школ прошлого не только из интереса к старине и не только для
того чтобы узнать, как протекала интеллектуальная жизнь в прежние
времена. Старых экономистов можно изучать ради их важного вклада
в то знание, которое сегодня забыто и уже в силу этого является новым.
Важные истины, относящиеся к содержанию экономической теории, мо-
гут быть извлечены не только из новейших журнальных выпусков, но
и из текстов давно умерших экономических мыслителей.
Но все это лишь методологические обобщения. Конкретное понимание
того, что важное экономическое знание с течением времени было утеря-
но, пришло ко мне в результате освоения того великого пересмотра трак-
товки схоластики, который произошел в 1950—1960-х гг. Кардинальным
прорывом в этом ревизионистском направлении стала великая работа
Шумпетера «История экономического анализа», а развитие он получил
в трудах Раймонда де Рувера, Марджори Грайс-Хатчинсон и Джона Ну-
нана. Оказалось, что схоласты были не просто «средневековыми» — это
направление, зародившееся в XIII в., развивалось и процветало вплоть
до XVI—XVII вв. Схоласты вовсе не были моралистами, объяснявши-
ми цену издержками производства, а считали, что справедливая цена —
это та цена, которая установилась на основе «общей оценки» свободного
рынка. Но и это не всё: они не только не были сторонниками наивной тео-
рии ценности, объясняющей последнюю затратами труда или издерж-
ками производства, но их можно рассматривать как «протоавстрийцев»,
создавших тщательно разработанную теорию ценности и цен, основан-
ную на субъективной полезности. Кроме того, некоторые из схоластов
намного превосходили современную формалистическую микроэкономи-
ку тем, что развили «протоавстрийскую» динамическую теорию пред-
принимательства. Наконец, в сфере «макроэкономики» схоласты, начи-
ная с Буридана и заканчивая кульминацией развития этого направле-
ния, которой стали испанские схоластические авторы XVI в., построили
«австрийскую», а не монетаристскую теорию денег и цен, основанную на
понятиях спроса и предложения и включающую в себя такие разделы,

[Мюррей Ротбард]

как межрегиональные денежные потоки и даже теория паритета поку-
пательной способности, объясняющая обменные курсы валют.
По-видимому, не случайно, что толчком к этому коренному пересмо-
тру представлений о схоластике для американских экономистов (к числу
достоинств которых обычно не относится владение латинским языком)
стали работы экономистов, получивших образование в Европе и подна-
торевших в латыни — языке, на котором писали схоласты. Этот простой
факт обращает наше внимание еще на одну причину утери знания в со-
временном мире: изолированность в рамках собственного языка (особен-
но остро дающая о себе знать в англоязычных странах), которая со вре-
мен Реформации разорвала на части некогда единое общеевропейское
сообщество ученых. Одно из объяснений того, почему континентальная
экономическая мысль зачастую оказывала лишь минимальное влияние
на Англию и США или, в лучшем случае, оказывала его с большим опо-
зданием, заключается просто-напросто в том, что европейские работы
не переводились на английский язык7.
Для меня воздействие исторического ревизионизма в отношении схо-
ластики дополнялось и усиливалось создававшимися в те же десяти-
летия работами Эмиля Каудера, «австрийского» историка экономиче-
ских идей, родившегося в Германии. Он обнаружил, что доминировав-
шая в XVII и особенно в XVIII в. во Франции и Италии экономическая
мысль тоже была «протоавстрийской», делавшей упор на субъективную
полезность и относительную редкость как на детерминанты ценности.
Отталкиваясь от этой подготовительной работы, Каудер пришел к уди-
вительному прозрению в отношении Адама Смита, которое тем не менее
прямо вытекало из его собственных результатов и из трудов ревизио-
нистских историков схоластики: Адам Смит не только не был основате-
лем экономической теории, но и сыграл фактически противоположную
роль. В действительности он получил от предшественников почти пол-
ностью разработанную, протоавстрийскую традицию теории субъектив-
ной ценности и, к величайшему прискорбию, направил экономическую
теорию по ложному пути, заведшему ее в тупик, из которого австрий-
цам пришлось ее вытаскивать столетие спустя. Смит отбросил субъек-
тивную ценность, предпринимательство и акцент на рыночной активно-
сти и реальном формировании рыночных цен и заменил все это трудо-
вой теорией ценности, а основное внимание сосредоточил на неизменном
долгосрочном равновесии при «естественной цене», т.е. на мире, в кото-
ром предпринимательство отсутствует по определению. Усилиями Ри-
кардо это трагическое смещение фокуса было усилено и приобрело фор-
му законченной системы.
Смит не был не только создателем экономической теории, но и осно-
вателем традиции laissez faire в политической экономии. Не только схо-
ласты анализировали свободный рынок, верили в него и критиковали го-
сударственное вмешательство; французские и итальянские экономисты
XVIII в. были более ориентированы на laissez faire, чем Смит, разбавив-

[Мюррей Ротбард]

ший многочисленными увертками и оговорками то, что в устах Тюрго и
других авторов было практически беспримесной защитой laissez faire.
Адам Смит оказался вовсе не той фигурой, которую следует почитать как
основателя современной экономической науки и доктрины невмешатель-
ства государства в экономическую жизнь; ему в большей степени подхо-
дит та характеристика, которую ему дал Пол Дуглас на юбилейных тор-
жествах в Чикаго в 1926 г.: необходимый предшественник Карла Маркса.
Вклад Эмиля Каудера не ограничивается характеристикой Адама
Смита как разрушителя существовавшей до него здоровой традиции
экономической теории, как человека, положившего начало гигантскому
«скачку вбок», если придерживаться зигзагообразной, в духе концеп-
ции Куна, картины истории экономической мысли. Не менее захваты-
вающим, хотя и более спекулятивным является описание Каудером су-
щественной причины загадочной асимметрии в развитии экономической
мысли в разных странах. Например, почему традиция субъективной по-
лезности процветала на континенте, особенно во Франции и Италии,
а затем возродилась в Австрии, в то время как трудовая теория ценности
и теория детерминации ценности издержками производства развива-
лись в основном именно в Великобритании? Каудер объясняет это раз-
личие глубоким влиянием религии: схоласты были католиками, Фран-
ция, Италия и Австрия были католическими странами, а католицизм де-
лал акцент на потреблении как цели производства и считал полезность
для потребителя и получение удовольствия от потребления, по край-
ней мере если оно остается в рамках умеренности, активностью, которая
обладает ценностью. Напротив, британская традиция, начиная с самого
Смита, была кальвинистской и отражала тот факт, что кальвинизм де-
лал упор на усердную работу и трудовые усилия не только как на един-
ственное благо, но и как на величайшее благо по самой своей сущности, и
воспринимал потребительское удовлетворение как в лучшем случае не-
обходимое зло, как всего лишь необходимое условие для продолжения
труда и производства.
Когда я читал Каудера, этот его взгляд поначалу показался мне весь-
ма нетривиальной, но все же недоказанной спекуляцией. Однако по ме-
ре дальнейшего изучения экономических идей и в ходе написания то-
мов этой книги я пришел к выводу, что его идея многократно подтвер-
ждается. Хотя Смит и был «умеренным» кальвинистом, тем не менее он
был твердым приверженцем этого учения, и я был вынужден заклю-
чить, что его кальвинистская тенденция может служить объяснением,
например, поддержки им законов о ростовщичестве, в противном слу-
чае представляю щейся совершенно загадочной, а также смещения им
акцента при объяснении ценности с капризного, любящего роскошь по-
требителя на добродетельного работника, закладывающего часы своего
тяжелого труда в ценность произведенного им материального продукта.
Но если феномен Смита можно объяснить кальвинизмом, то как на-
счет Давида Рикардо, испано-португальского еврея, обратившегося

[Мюррей Ротбард]

в квакерство, который определенно не был кальвинистом? Здесь, как
мне кажется, существенной частью объяснения может служить доми-
нирующая роль Джеймса Милля, учителя Рикардо и главного основате-
ля «рикардианской системы». Ведь Милль был шотландцем, рукополо-
женным в пресвитерианские пасторы и насквозь пропитанным кальви-
низмом; то, что Милль переехал в Лондон и стал агностиком, не оказало
никакого влияния на кальвинистский характер его глубинного отноше-
ния к жизни и миру. Огромная проповедническая энергия Милля, его
пламенная борьба за социальные улучшения и приверженность к упор-
ному труду (а также к родственной ему кальвинистской добродетели
бережливости) отражали его кальвинистское мироощущение, которо-
му он оставался верен на протяжении всей жизни. Возрождение рикар-
дианства в трудах Джона Стюарта Милля можно интерпретировать как
проявление преданности и почтения по отношению к доминирующему
отцу. Осуществленная Альфредом Маршаллом тривиализация откры-
тий австрийской школы в рамках неорикардианской схемы тоже явля-
ется продуктом мысли неокальвиниста, склонного к проповедничеству
и к крайней степени морализаторства.
И наоборот, совершенно не случайным было то, что австрийская шко-
ла, ставшая главным вызовом представлениям Смита и Рикардо, поя-
вилась в стране, которая была преимущественно католической, ценно-
сти и менталитет которой все еще находились под сильным влиянием
идей аристотелизма и томизма. Немецкие предшественники австрий-
ской школы жили и работали не в протестантской и антикатолической
Пруссии, а в тех германских государствах, которые были либо католи-
ческими, либо союзными Австрии, а не Пруссии.
Результатом всех этих исследований для меня стало растущее убеж-
дение в том, что пренебрежение религиозными взглядами, а также со-
циальной и политической философией катастрофически искажает кар-
тину истории экономических идей. Это совершенно очевидно примени-
тельно к периоду до XIX в., но верно и для нашего столетия, несмотря на
то что технический аппарат науки к этому времени уже во многом за-
жил своей жизнью.
Вследствие этих соображений тома данной книги сильно отличаются
от стандартных сочинений такого рода не только тем, что представля-
ют австрийскую, а не неоклассическую или институционалистскую точ-
ку зрения. Вся работа в целом намного длиннее, чем большинство ана-
логичных, так как она неизменно уделяет внимание «менее значитель-
ным» фигурам и их взаимодействию друг с другом, а также делает упор
на важность их религиозной и социальной философии, а не только «эко-
номических» взглядов в узком смысле. Однако я надеюсь, что объем и
включение в рассмотрение всех этих элементов не делают эту работу
менее удобочитаемой. Напротив, история с необходимостью предпола-
гает нарратив, обсуждение не только абстрактных теорий, но и реаль-
ных личностей; она включает в себя триумфы, трагедии и конфликты,