2941. Публикации Абела Аганбегяна

[«Огонёк» Виталия Коротича]

посредственно связано с его производительностью
и так далее, и так
далее — короче, с экономикой.
К сожалению, мы эту сферу нашей
жизни всегда резко недооценивали,
в искаженном виде представляли ее
цели и приоритеты. Как это ни удивительно,
но у нас нет вообще понятий
«экономика образования»,
«экономика культуры», «экономика
здравоохранения». А ведь во всех
этих отраслях действуют свой хозяйственный
механизм, своя система управления,
свои нормы и правила,
свои экономические отношения. Эклектика,
мешанина ужасающие —
трудно даже подобрать подходящее
слово. «Безобразие» было бы слишком
лестной характеристикой сложившейся
ситуации. Никто никогда
этим не занимался. Только в последнее
время появилась новая модель
кинодела, начался эксперимент в театре.
— Дается это большой кровью...
— Я знаю. Но совершенно ясно
надо понять: без коренной ломки
старых, отживших свой век отношений
успеха в этой области не добиться.
Возьмите хотя бы зарплату
работников культуры — в среднем
сто тридцать рублей в месяц. Ну какой
трудовой подвиг можно ждать
от человека с таким заработком?
Недавно мне пришлось разбираться
в проблемах экономики здравоохранения.
Тут тоже, как говорится,
еще конь не валялся. Верно сказал
Михаил Жванецкий: «Мы перегнали
всех по количеству врачей, теперь
бы отстать по числу больных...»
— Два года прошло после апрельского
Пленума ЦК партии, год — после
XXVII съезда КПСС, сдвиг к лучшему
заметен, но дело идет все-таки
медленнее, чем хотелось. Оно оказалось
более трудным, чем ожидалось.
Об этом говорилось и на июньском
Пленуме партии в этом году, об этом
постоянно сообщают средства массовой
информации. Ощущение: будто
кто-то умышленно тормозит наше у с корение,
ставит палки в колеса перестройки.
Правда, на словах все единодушно
за.
Скажите, Абел Гезевич, кому, на
ваш взгляд, взгляд экономиста, перестройка
нежелательна? Я имею в виду
не отдельных лиц. а группы людей, в
какой-то мере даже прослойки общества.
Сейчас появился даже термин
«групповой эгоизм»...
— Видите ли, новое — это всегда
борьба, преодоление чего-то. Новое
— всегда трудно даже само по себе.
Даже когда входишь в воду, вроде
никто тебе не мешает, а чувствуешь
сопротивление: новая среда. Перестройка
же, которую мы начали
проводить,— это не просто новая
среда, а новые экономические отношения,
новые методы управления.
За ними стоят естественно какие-то
силы, они задевают чьи-то интересы.
Главное, что мы намереваемся сделать
в области перестройки управления,—
расширить права предприятий,
колхозов и совхозов. Но если чьи-то
права расширить, значит, у кого-то
их надо забрать. Лишая какое-то руководящее
звено прав, мы лишаем
его власти, каких-то привилегий, а часто
вообще ставим под сомнение
целесообразность его существования.
А за всем этим руководящим аппаратом
стоят люди. Представьте, человек,
который привык командовать,
заседать, что-то обсуждать, согласовывать,
вдруг узнает, что он, его должность
никому, кроме него самого,
не нужны. Такое трудно пережить.
Естественно, эти работники по инерции
будут цепляться за старое, вести
себя пассивно по отношению к новым
веяниям.
Есть и другая очень интересная
группа (я их называю «отсталые хозяйственники
»), которым легче работать
при приказной, административной
системе управления, назначения,
чем при системе выборов трудовыми
коллективами, в обстановке, когда необходимо
принимать самостоятельные
решения. Самостоятельность —
очень большой груз ответственности.
Права даются вместе с обязанностями.
Не все этого хотят.
Третья группа— люди, которые живут
на незаработанные деньги. Я
имею в виду не воров, несунов, взяточников,
спекулянтов, даже не тех,
кто бесплатно ремонтирует свою частную
машину на государственной
автобазе. Не об этих речь. У нас миллионы
людей получают зарплату, не
соответствующую их трудовому вкладу.
Часто вообще ни за что. Придите
на любой завод, в любое учреждение
— сколько народу занято бесконечными
перекурами, чаепитиями.
Считается, что они на работе. Формально
это так, фактически — они мало
что делают, только обозначают
причастность к трудовому процессу.
Особенно много лишнего народу в
наших научно-исследовательских и
проектных институтах.
— Недавно «Правда» сообщила, что
в одной Москве 1087 научно-исследовательских
и проектно-конструкторских
коллективов, в которых насчитывается
933 тысячи работников...
— Армия огромная, вот только р е зультаты
подчас мизерные.
И людей, которые получают больше,,
чем дают обществу, в различных
сферах нашей жизни очень много. В
условиях перестройки с этих людей
повышается спрос, требование «отработать
» свой заработок. Часть из
них сопротивляется этому.
— Свой вопрос я задал не случайно.
Ведь мы уже делали попытки провести
хозяйственную реформу, но...
— Да, в 1965 году мы замахнулись
очень широко и достигли в ряде
случаев отличных результатов. В восьмой
пятилетке объем сельскохозяйственного
производства вырос на 21
процент, в девятой — превысил тринадцать.
За десять лет в этой, для
нас традиционно сложной отрасли
мы прибавили почти 35 процентов.
Это столько же, на сколько мы хотим
увеличить продукцию сельского
хозяйства к 2000 году.
— И тем не менее при всех прекрасных
р езул ьтатах той реформы,
она все-таки не состоялась. Не получится,
что и в этот раз мы остановимся
на полпути? Не окажется ли,
что и теперь пресловутый групповой
эгоизм окажется сильнее объектив-
ных потребностей всего общества?
— Экономическая реформа 1965
года во многом не удалась потому,
что она не была до конца хорошо
продумана, а ее реализация — последовательной.
Тогда, в частности, так и
не удалось создать механизм, действующий
по принципу: кто лучше
работает, тот лучше живет. В какой-
то момент, уступая давлению субъективных
факторов, мы стали сдавать
завоеванные позиции. Но даже тот,
закончившийся неудачей эксперимент
показал, что при определенных условиях
мы можем многого добиться.
Сейчас мы взялись за дело более радикально
и, думаю, в конечном итоге
достигнем намеченных целей.
Во-первых, сама жизнь требует перемен.
В этом смысле нам отступать
уже некуда. Надо идти только вперед-
Во-вторых, решение всех наших
проблем начали не однобоко, а всесторонне,
комплексно. Это отличает
решения июньского Пленума ЦК
КПСС.
Если вы хотите жить по-новому, вы
должны подвергнуть суровому анализу
прошлое, попытаться извлечь из
него уроки, не повторять ошибок. Отношение
к прошлому — это лакмусовая
бумажка серьезности ваших намерений
на будущее. И то, что с каждым
партийным форумом углубляем
анализ прошлого, в этом отношении
показательно.
Критиковать прошлое в принципе
легко. Но все-таки и не так просто.
Во-первых, все мы были в этом прошлом
и, значит, тоже должны нести
за него ответственность. Во-вторых,
бесконечная критика прошлого вызывает
естественный протест у многих:
ну сколько можно вину за наши провалы
валить на предшественников, не
пора поправлять дела самим? В-третьих,
раньше были не только недостатки,
но и достижения.
В общем, критиковать прошлое —
дело не очень приятное. Но если мы
по-настоящему решились идти в будущее,
надо решиться и на это. Что
мы сейчас и делаем.
Далее, нельзя провести перестройку,
не подняв на это всеобщее дело
массы. Серьезные преобразования
нельзя провести келейно. И то, что
перестройка в духовной жизни идет
опережающими темпами (экономика,
к сожалению, отстает), весьма доказательный
в этом отношении аргумент.
Обратите внимание на публикации
в наших газетах, журналах, на
передачи телевидения, на появившиеся
после долгого лежания на полках
кинокартины. Какие острые, злободневные
темы поднимаются! Несколько
лет назад мы об этом и не мечтали!
Помню, мы провели в Новосибирском
академгородке «круглый стол»
редакций журналов «Новый мир» и
«ЭКО» на тему «Экономика, экология,
общество». «Новому миру» материаматериалы.
«круглого стола» опубликовать
не удалось. Мы, в «ЭКО», напечатали.
И что тут началось! Меня, главного
редактора журнала, три часа «чистили
» на бюро Новосибирского обкома
КПСС: как посмели «такое» обнародовать?
Больше всего возмутило выступление
академика АМН СССР Ла-
рия Петровича Казначеева, который
сказал, что деятельность Кузбасса
нужно расценивать не только по количеству
тонн добываемого угля и
выплавленной стали, но и по тому,
как там живется человеку: какой там
травматизм, сколько профессиональных
заболеваний, как сказывается повышенная
загазованность, задымленность,
запыленность региона на здоровье
людей.
Мне говорили: куда вы клоните?
Стране нужен уголь, при чем тут человек?
А вот в январе этого года журнал
«Наш современник» публикует дискуссию
на ту же тему, где те же вопросы
экологии обсуждаются с такой
остротой, что былые наши попытки
выглядят слабым слепком. И ничего!
Никаких оргвыводов,, никаких наказаний.
Все воспринято, как и положено
тому быть.
— Но позже некоторые ученые, тоже
в печати, оспаривали отдельные
положения той дискуссии...
— Ну и прекрасно. Без открытого
спора нельзя родить истину.
Недавно я вновь побывал в командировке
в Венгрии. Так совпало, что
вечером накануне моего приезда их телевидение показало часовую программу,
смонтированную из фрагментов
публицистических передач нашего
Центрального телевидения. На следующий
день у меня была полностью
сорвана рабочая программа. Куда бы
я ни приходил— на завод, учреждение,
к министру,— всюду слышал
один и тот же вопрос: «И у вас это
свободно показывают?» А дальше
требовали подробностей.
Венгерское телевидение выбрало
далеко не самые острые сюжеты, которые
у нас теперь показываются.
То, что совсем недавно считалось запретной
темой, смелым откровением,
стало для нас привычным. Значит, мы
выросли в духовном и социальном
смысле. Таким нам будет легче перестраиваться.
Именно это наше новое
качество может в значительной степени
гарантировать успех. Демократизация
нашего общества в самом
широком смысле слова — главное условие
неотвратимости перестройки.