https://um.plus/2017/01/24/anokratia/
Философ Г. П. Федотов отмечал, что подвиг Кирилла и Мефодия, принесших славянам христианское вероучение на родном (со всеми оговорками) языке, а не на мертвой латыни, имел разные последствия. В частности, богатство и красота Киевской Руси не слишком находило соответствие также и в умственно-философском развитии. Блестящий Киев в смысле философии был никаким, тогда как в бедном и грязном Париже XII века гремели вдохновенные битвы схоластов, заложившие основу западной философской мысли.
В первые дни 2017 г. Россия продемонстрировала лучший парижский шик XII века. Известная в столичном beau-monde’r женщина, красавица и политолог выступила с беседой, называвшейся «Гибка, как гусеница, гибридная Россия», в которой рассказала о демократии, квазидемократии, классификации политических режимов, гибридах (не мичуринских) и о многом другом.
В частности, ввела в широкий обиход классификационный термин «анократия», обозначающий режим, где власть принадлежит не общественным институтам, а группам элит, которые постоянно конкурируют друг с другом за власть; промежуточное положение между демократией и автократией
После чего немедленно началась битва.
Здраво размышляя, непонятно с чего. Классификация и расквадрачивание явлений природы и общественной жизни – неотъемлемая часть научных опытов. То, что собака – млекопитающее, а карась – рыба, что русский язык – синтетический, а китайский – аналитический, — что же может тут возбуждать неистовые страсти.
Безусловно, чтобы классификация состоялась и отстоялась нужно столкновение разных точек зрения, тем более что изобретение новых терминов – когда необходимое, а когда и явно избыточное, — есть постоянный соблазн стоящий перед исследователем. Современная царица наук, т. е. экономика, в основном и состоит из придумывания новых терминов. Глубокие мудрствования на тему «веревка – вервие простое» – исконный хлеб и забава схоласта. Дивясь тому, как от анократии все ровно взбесились зачинательница дискуссии резонно указала: «Является ли этот спор схоластическим, как жалуются дорогие читатели? Разумеется, является — пришли к двум схоластам и удивляетесь, что у них споры схоластические, ишь. Какая польза гражданам от нашей схоластики? От непосредственно терминологических дискуссий — никакой, это внутрицеховые развлечения».
Впрочем, о том же еще раньше говорил проф. Мефистофель. На вопрос Ученика «Но ведь понятия в словах должны же быть?», он отвечает:
«Прекрасно, но о том не надо так крушиться:
Коль скоро недочёт в понятиях случится,
Их можно словом заменить.
Словами диспуты ведутся,
Из слов системы создаются;
Словам должны вы доверять:
В словах нельзя ни йоты изменять».
Изощренный был гуманитарий.
Беда, однако, в том, что будь схоластические споры просто невинной игрой в бисер, будь они необходимым для дальнейших исследований упорядочиванием материала – это даже все равно, они наталкиваются на остро-боевитую идеологическую критику, которая и обрушилась на политолога. «Наглядно видно, что все это крайне некорректная «политология», которая плоха именно тем, что пользуется академическим словарем для совершенно дезориентирующих целей… Такие тексты не совсем безобидны… Опаснейшее повышение дискуссии, за которым неизбежна терпимость к тому, что терпимым быть не может».
Как говорили прежде, «Аполитично рассуждаешь, слюшай, аполитично!», а то и даже «Твои слова – контра!»
Оно и прежде, в том самом бедном и грязном Париже тоже надлежало говорить, да не заговариваться. Если схоласт нес совсем уже контрреволюционные речи, ученые Сорбонны были начеку
Опять же вспомним Галилея, который, по мнению инквизиции, аполитично рассуждал. Но в общем и целом в области наук о природе возобладал подход, который можно назвать «грибным» (вот, кстати, еще один новый термин родился).
Биологи долго спорили, к какому из царств природы – к растениям или к животным – отнести грибы, пока в конце концов не возобладало мнение, что грибы составляет особенное третье царство. Однако, если какой доцент сегодня выступит с рассуждением о том, что грибы – это все-таки растения, его, возможно, покритикуют, но аргументов типа «На чью мельницу воду льете?» он вряд ли удостоится. То же и в химии, физике etc.
Конечно, в сталинские времена был разгром вейсманизма-морганизма (сессия ВАСХНИЛ 1948 г.) – совершенно не грибной подход, было осуждение идеалистической теории резонанса в органической химии. Впрочем, борьбу с идеализмом в физике строго пресек либеральный Лаврентий Берия, сказав: «Мы не позволим этим засранцам мешать работе». Бомба была нужна позарез.
В области же типологии политических режимов, как показала новогодняя дискуссия 2017 г., осужденные Л.П. Берией засранцы по-прежнему живее всех живых
Что столь же прискорбно, сколь и понятно.
Паскалю принадлежит мысль, что если бы математические теоремы затрагивали чьи-либо интересы, из-за них велись бы войны. Схоластические опыты классификации политических режимов затрагивают как интересы самих этих режимов, так и интересы борцов с этими режимами. Одно дело – свергать кровавую тиранию, другое дело – какую-то невнятную анократию. Слова революционного гимна «Contre nous de la tyrannie l’étendard sanglant est levé» вдохновляют даже не знающих французского языка, но кого же вдохновят слова «Contre nous de l’anocratie l’étendard sanglant etc.»? Поэтому женщина-политолог со своими теоремами огребла по полной – и поделом.
Войны из-за теорем и вообще огорчительны, а здесь всемирноученые дискутанты, ввязавшись в войну, из-за нее совершенно упустили из виду, возможно, более важный вопрос. А именно: в каких временных рамках определение анократии действительно?
Ведь под определение «режим, где власть принадлежит не общественным институтам, а группам элит, которые постоянно конкурируют друг с другом за власть» вполне подходит Римская республика I в. до Р. Х., где политика определялась именно борьбой элит
Например, оптиматы (Сулла) и популяры (Марий). Существовало даже понятие «factio» – не партия, но скорее клика, группа поддержки. Factio Цезаря, factio Помпея etc. Это была анократия или не анократия?
Такой же вопрос можно задать касательно борьбы гвельфов и гибеллинов в средневековой Италии, а равно и касательно отечественной хованщины, касательно Речи Посполитой конца XVII – первой половины XVIII в. Список можно умножать.
Если да, то анократических режимов оказывается чрезвычайно много, а кончали они в большинстве своем либо гибелью столь расхлябанной государственности, либо установлением единовластия. Сперва, может быть, относительно мягкого, как при Цезаре, а потом и менее мягкого при Августе и совсем не мягкого при Тиберии. См. также Петра Великого с его «Но у меня есть палка, и я вам всем отец». Чтобы примерно представить себе будущность современных гибридных анократий, даже в самом термине нет особой нужды. Достаточно самого умеренного знания отечественной и всемирной истории.
Это вообще проблема бурного терминотворчества. Споры вокруг еще более известного термина «тоталитаризм» в основном крутятся вокруг вопроса, можно ли крышевать нацизм и коммунизм под одним названием или нельзя
Но не менее интересным является вопрос, считать ли тоталитарным всякий режим лишающий подданного какой-либо автономии и обобществляющий человека целиком, или же можно говорить о тоталитаризме, только начиная с индустриальных режимов, владеющих современными средствами пропаганды. Грубо говоря, без радио – это не тоталитаризм, а так себе, трость, ветром колеблемая.
Отсюда и разброд. Была ли тоталитарной империя Цинь Ши Хуанди (III в. до Р. Х.)? Гидравлические общества Древнего Востока? Государство инков? Сицилийское государство Фридриха II Гогенштауфена? Прав ли был Бердяев, когда говорил про «тоталитарный режим Московского царства»? Значимы ли порой разительные схождения с режимами XX в. или нет?
Вопрос, возможно, схоластический, но вообще-то не совсем. Мы живем во времени, и вчерашний день – это уже история
Но как быть с днем позавчерашним, с прошлым годом, с прошлым десятилетием, с прошлым столетием? Применимы к ним сегодняшние классификационные сетки и когда эта применимость кончается?
Ибо если она неприменима уже к позавчерашнему дню, то будет ли она применима к дню послезавтрашнему?
Возможно, конечно, что классификация действует только здесь и сейчас, и сетка не распространяется ни на прошлое, ни на будущее, а только на нынешнее остановленное мгновение, но тогда и ценность такой классификации откровенно невелика.
А ведь схоластам подобает мыслить более универсально.
Впрочем, если доживем до нового 2018 г., то и узнаем, помнят ли еще об анократии, или тогда уже будут греметь битвы по поводу какой-нибудь хренократии.
Иллюстрация: фрагмент иконы «Св. Стефан и Св. Христофор» (неизв. греч. автор, XVIII в., Ikonen-Museum, Recklinghausen)