[Василий Селюнин]

НОВЫЙ МИР
№10
1989 год
Развал торговли-несомненно самая характерная и опасная черта времени. Ни одна живая душа не знает, какой товар исчезнет с прилавков завтра или на следующей неделе. Вот я побывал у родственников в Кировской области. Земляки хлопотливо запасаются солью и спичками, как перед войной. Областная газета раскритиковала, что добра этого на складах полно, а будет еще больше. Статью зачитали по радио. В селе Филиппово около автобусной станции я приметил страшенцию с кошелкой соли. Спрашиваю: Зачем столько? Собеседница, видно, приняла меня за какого-нибудь начальника, готового отобрать ее добычу, и понесла вздор насчет того, что солью она кормит корову. Вмешался прохожий: "Чего вяжешься к человеку? Радио надо слушать-тебе же русским языком сказали, что в магазинах ничего не будет". Если и дальше так, пожалуй, не дивом станет встретить на дорогах отечества одинокого путника с пудовой гирей, приобретенной про запас. Чтобы овладеть ситуацией, в запасе у нас разве месяцы. Когда эти строчки прейдут на восхитительный типографский лист, многое успеет проясниться. Дай-то бог, что бы я попал с прогнозом пальцем в небо, но покамест события идут вразнос-усугубляется пропасть между денежной и товарной массой на потребительском рынке.
Роковым в этом смысле стал 1988 год. Среднемесячную зарплату рабочих и служащих планировали увеличить на 4 рубля, а фактически она поднялась на 14 рублей. умножьте прибавку на двенадцать месяцев, умножьте результат на 117, 5 миллиона работников-вот вам уже без малого 20 миллиардов добавочных рублей. Кроме того, почти в 4 раз быстрее, чем намечалось, росла среднемесячная оплата труда колхозников, увеличились другие выплаты. На потребительский рынок хлынула лавина денег.
На первый взгляд он достойно выдержал натиск: в 1988 году населению продано товаров на 25 миллиардов рублей больше, нежели годом раньше. Еще бы! З 1986 и 1987 годы, вместе взятые, выручка от продажи товаров поднялась на 17,3 миллиарда, а тут сразу на 25 миллиардов, или по 300 с лишним рублей на семью из четырех человек. При такой раскладке жизнь должна была заметно улучшиться, однако мы потребители, этого не ощутили. Значит, тут что-то не так.
Выясним для начала, за счет чего рос товарооборот. Публицисту по привычке пишут, что наша легкая промышленность взяла моду производить немодное. Обуви на душу в избытке, а на ноги не подберешь, одежды напасено горы, а покупатель ищет заграничные джинсы и платит за них столько, сколько за приличный транзистор. Успокойтесь, такого больше не наблюдается, с этой болячкой мы успешно справились. С магазинных полок, как корова языком, слизывает все-залежалое, модное, дорогое, дешевое.
За три последних года запасы товаров в торговле сократились примерно на 17 миллиардов, и сегодня по многим изделиям они ниже норматива. Хорошего мало,когда торговля работает с колес-сегодня кастрюльки выбросили, завтра пиджаки.
Все же распродажей запасов можно обьяснить лишь меньшую часть прибавки товарооборота. Неиссякаемым источником увеличения выручки стал рост розничных цен. Приглядимся к этому явлению. В прошлом году продажа мяса и мясопродуктов в государственной и кооперативной торговле поднялась на 5 процентов. Прекрасно, не правда ли? Но увеличение исчислено не в килограммах, а в рублях выручки. Между тем средняя цена покупки выросла на 4 процента. Выходит, что количество проданного продукта увеличилось лишь на процент. А поскольку на тот же процент прибавилось населения, продажа на душу сохранилась на прежнем уровне, с той лишь разницей, что мы с вами стали больше платить. Механизм этой маленькой хитрости прост: достаточно передать колбасу, например, из государственных магазинов в кооперативные, как цена ее подскочит вдвое. Впрочем, с мясопродуктами хоть то хорошо, что продажа их не сократилась. С другими товарами ситуация менее благополучна.
Возьмем одежду, белье, ткани. Средние цены покупок на этой товарной группе выросли за год на 100 процентов. Если бы товаров продали в точности столько, сколько годом раньше, выручка тоже увеличилась бы на 10 процентов. А она поднялась лишь на 4 процента. Следовательно, продажа одежды и белья в штуках, тканей а метрах упала за год примерно на 6 процентов. Обувь подорожала на 8 процентов, благодаря чему удалось увеличить выручку при сокращении продажи в натуре на 4 процента. В 1988 году холодильников произведено на 268 тысяч больше, чем в 1980-м, а продано на 313 тысяч меньше. Эти приборы продавали за рубеж, а дома подняли цену-и выручка увеличилась. Продажа сахара, маргарина, картофеля, фруктов, фотоаппаратов, мотоциклов, легковых автомобилей, лесоматериалов сократилась в прошлом году настолько, что потерю выручки не удалось перкерыть даже ростом цен. В целом три четверти годовой прибавки товарооборота обьясняются повышением средних розничных цен.
Чего действительно на прилавках прибавилось, так это водки. При утверждении бюджета на 1988 год планировали сократить выручку от продажи спиртного в 11, 5 миллиарда рублей, на деле она на 3 миллиарда выросла. В первом квартале нынешнего года во славу непросыхающего бюджета продажа водяры увеличилась почти в 1, 4 разв! Историки экономики когда-нибудь, вероятно, включат в хрестоматию описание этого гениального маневра. Под предлогом борьбы с пьянством цену на водку удвоили и одновременно сократили продажу спиртного. Образовались дикие очереди, невиданный размах приобрела спекуляция. Когда недовольство достигло пика, власти пошли навстречу интересам широких пьющих масс: довольно, мол, унижать достоинство советского человека очередями. В восторге мы с вами: пей-не хочу. В восторге финансисты: поступления в казну от водки удвоятся сравнительно с теми, которые были до повышения цен. По потреблению крепких напитков мы уже занимаем с большим отрывом первое место среди 28 развитых стран, расходы на них поглощают 13 процентов семейного бюджета, а в США, например,-1,5 процента. Борьба с пьянством свелась в конечном счете к меньшему потреблению закусок. Не стану утверждать, что так все и задумывалось, но в экономике важны ведь не намерения, а результаты.
Как видим, рекордный рост товарооборота в 1988 году имел своим источниками нездоровые факторы: распродажу запасов, галопирование цен и спаивание покупателей. Однако даже этими крутыми мерами не удалось выкачать розданные населению деньги. Одержан еще один рекорд. В 70-е годы вклады в сберкассы прирастали ежегодно в среднем на 11 миллиардов рублей, в первой половине 80-х-на 13 миллиардов рублей, а потом как с цепи сорвались: за один прошлый год они подскочили на 30,6 миллиарда. Попробуем опять проанализировать эти цифры. К экономическому явлению полезно подходить как к незнакомому человеку: взглянем на него по хорошему, по доброму, а уж не выйдет, тогда по плохому. Может оно и недурно, что сбережения растут, - как воспето в рекламе: кучу денег накопил, все, что надо, накупил? Да нет, не получается так при всем желании.
Чем обеспечены вклады? В 1960 году на книжках лежало 10, 9 миллиардов рублей, а запасы в торговле оценивались в 24, 5 миллиарда. Если бы вкладчики разом пустили в оборот отложенные деньги, товаров не только не хватило бы на всех, а был бы еще и выбор. Спустя десятилетие сумма вкладов и стоимость запасов сравнялись, стало быть, все же наблюдалась, но однократная. К исходу прошлого года вклады выросли почти до 300 миллиардов, тогда как товарные запасы упали до 81 миллиарда рублей. Легко подсчитать: лишь немногим более четверти учтенных сбережений обеспечены каким ни на есть товаром, остальные три четверти подкреплены честным благородным словом государства и ничем больше.
Сноска
ЭКОНОМИСТ В.Н. БОГАЧЕВ В СТАТЬЕ "Еще не поздно" ("Коммунист",1989 №3) обратил внимание на такой факт:начиная с 1966 года неуклонно растет та часть прибавок денежных доходов, которую население не имеет возможности истратить и вынуждена складывать на сберкнижки. По его расчетам в 1976-1979 годах, а затем с 1984 года и по сей день вклады увеличиваются на большую сумму, чем весь прирост денежных доходов. Нисколько не оспаривая коренную мысль ученого, рискну высказать сомнение в точности расчетов. Если на книжки поступала вся денежная прибавка, то чем оплачивался прирост товарооборота? А он, как мы убедились, исчисляется десятками миллиардов. Здесь не имеет значения, возрастал ли товарооборот за счет реальных продаж или вследствие повышения розничных цен,-в любом случае товар оплачен наличными. Разве что пущены в оборот деньги из чулка? Вместе с тем и по моим расчетам главным источником прибавок товарооборота служило повышение, цен так что можно согласиться с автором, когда он остроумно замечает: "Благосостояние росло лишь в абстрактной денежной форме".
Таким образом, годовой прибавки денежных доходов оказалось достаточно для двух рекордов разом: для оплаты неслыханного фиктивного прироста товарооборота и для небывалого увеличения пустых вкладов в сбербанки. Это сколько же денег надо было напечатать, что бы их хватило и туда и сюда! Темпы эмиссии потрясают воображение: в 1988 году бумажных денег выпущено в 2 раза больше, чем в 1987-м, и в 4 раза больше, нежели печатали в среднем за год в прошлой пятилетке. Такой порчи рубля не наблюдалось с военных времен.
Ныне на потребительский рынок обрушился новый денежный вал. За прошлый год средняя месячная зарплата рабочих и служащих увеличилась с 203 до 217 рублей, что, как уже сказано, прибавкой товарной массы не подкреплялось. В первом квартале нынешнего года средняя зарплата подскочила до 234 рублей. Она растет в 10,4 раза быстрее, чем предусмотрено планом на год, а оплата труда колхозников увеличивается в 5 раз быстрее. Понятно, средние цифры они и есть средние. Хуже всех тем, кто на окладе, пенсионерам и прочим лицам с фиксированным доходом: денег у них почти не прибавляется, а покупательная сила рубля иссякает.
По всему видно, что прежние рекорды будут далеко превзойдены: даже если процессы не станут ускоряться, товарооборот фиктивно возрастет как минимум на 31 миллиард рублей, вклады в сбербанки-на 43 миллиарда. "Продолжается неуправляемый рост доходов населения. Вновь пришлось прибегнуть к эмиссии денег", меланхолично заявил министр финансов.
Розничные цены выросли в прошлом году процентов на 8. Некоторые американские советологи поднимают эту цифру до 15-20 процентов. Непонятно, что и говорить, но не тут главная беда. В конце концов есть страны, где инфляция исчисляется десятками процентов-и ничего, живут. У нас инфляционные процессы приняли самую грозную форму. Катастрофически пустеют магазины, товар зачастую невозможно купить за любые деньги.
На карту поставлено все. Костлявая рука товарного голода вполне способна задушить перестройку, а с нею и наши надежды на лучшую долю. Нам, потребителям, уже не какой-то там отпетый ретроград, а сама житейская повседневность прозрачно намекает: вы хотели перестройки? вот и хлебайте ее ложками того размера, какими они будут при поном коммунизме, с пустых прилавков. Ученые люди тоже не могут не замечать связи между преобразованиями в экономике и товарно-денежной несбалансированностью. Отсюда идея: если прежние условия хозяйствования при всех их минусах таких последствий не приносили, то не вернуться ли к ним? На время, конечно, на время! Наш ведущий экономист академик Л. Абалкин разработал на сей счет обстоятельный план: отложить на три-четыре года реформы в экономике, за этот срок посредством чрезвычайных мер овладеть ситуацией, оздоровить финансы, а потом в благоприятных условиях постепенно совершенствовать хозяйственный механизм, имея в виду завершить эту работу примерно к 2000 году. В газете "Правительственный вестник" (1989, №3) академик так и пишет:"Ситуация толкает к тому, чтобы вернуться назад, к командной системе".
Идея пришлась ко двору. Другой академик, В. Семенихин, весьма похвалив коллегу, развивает его мысль:"На переходном этапе, в условиях несбалансированной промышленности и экономики в целом, только путем централизованного номенклатурного планирования, но не волевого и , естественно, не в "сталинской" и не в брежневской "трактовке", возможно в наиболее короткие сроки выправить экономику...". Автор предлагает планировать производство не только конечной продукции по госзаказам, но и "поставки всех необходимых материалов". Тут уже в пору говорить не о возврате к командной-административной системе, а о дальнейшем ее углублении, универсализации. Именно в таком духе в последние месяцы приняты важные директивы (о них речь впереди).
Спрашивается, способна ли командная система стабилизировать положение в экономике, решить самую неотложную сегодняшнюю задачу-оздоровить финансы? Не будем гадать, обратимся к истории. Как ни странно, ответ на эти вопросы будет положительным. Нынешнее плановое управление в наиболее существенных чертах сложилось в 30-е годы. Тогда на потребительском рынке действовали две противоположные тенденции: ситуация с денежной массой должна была развиваться в одну сторону, с массой товаров-в обратную. То был период индустриализации. Как ясно уже из самого этого слова, ускоренно, приоритетно развивалась индустрия, ресурсы для нее черпали в сельском хозяйстве. В самой индустрии упор сделали на тяжелую промышленность в ущерб отраслям, работающим непосредственно на человека. В итоге в общем обьеме стремительно падала доля предметов потребления, важнейших товаров выпускали все меньше и меньше. Потребительский рынок скукоживался.
А что тем часом происходило с деньгами? Десятки миллионов человек перемещались из сельского хозяйства в промышленность, строительство, на транспорт. В 1932 году сравнительно с 1929-м численность рабочих и служащих удвоилась. Эти люди стали жить на зарплату. Масс наличных денег должна была многократно возрасти. Последствия известны: гонка цен, очереди, рационирование потребления. Все это было, однако инфляционные процессы оказались не столь катастрофичными, как следовало ожидать. Финансовая система обязана была просто рухнуть, подобно тому как она развалилась в период "военного коммунизма"(в ту пору масса денег исчислялась квадрильонами, миллионные купюры печатались едва ли не на оберточной бумаге). Историки давно заметили сходство экономических моделей "военного коммунизма" и 30-х годов. Однако в одном случае финансовый крах произошел, в другом-нет. Различие принципиальное: развал финансов всегда означает и распад экономики, поскольку состояние денежного обращения точно отображает состояние хозяйства. Финансовая система периода индустриализации все-таки выдержала проверку.
Этот феномен требует обьяснения. Спасло финансы, а стало быть, и экономику величайшее открытие режима: нищета масс может быть источником могущества державы. Подобно тому как потребление на душу населения мыслимо поднять либо приростом жизненных благ, либо сокращением числа душ, так и для товарно-денежной сбалансированности необязательно расширять производство товаров. Той же цели мы достигнем, не раздавая на руки денег.
Государство широко практиковало бесплатный труд. В классической форме-это лагеря. Несомненно, лагерники состовляли большинство в составе строителей, золотодобытчиков, огромную долю среди углекопов, лесорубов...Зарплату они не получали, а стало быть, и не предьявляли ее к отовариванию. Конечно, расходы были и на них, но воспроизводство рабочей силы обходилось тем дешевле, что и требовалось длительный срок поддерживать ее в нормальном состоянии-достаточно было исчерпать ресурсы человеческого организма, дарованного природой. Когда телесные резервы кончались, естественным образом прекращались и расходы казны на содержание человека. Взамен тех, кто выбыл в лучший мир, поступали новые спецконтингенты-по правилам расширенного воспроизводства рабочей силы.
Свыше двух третей населения составляли тогда сельские жители. Работая в колхозах "за палочки", труженики села практически тоже не получали денег-им позволили кормиться за счет труда в свободное время на приусадебных участках. Более того, что бы уплатить денежные налоги, крестьяне вынуждены были продавать часть продукции личного хозяйства на базарах. Они отсасывали изрядную сумму зарплаты горожан и сдавали ее в казну. Таким образом, громадное большинство населения страны (крестьяне плюс зеки) не имело нахальства давить денежными доходами на потребительский рынок по той основательной причине, что давить было нечем. Вот почему финансовая система выдержала суровое испытание.
Из нашего анализа следует, между прочим: сама по себе товарно-денежная сбалансированность необязательно благо для человека. Сегодня ее нет, а живем все же лучше, чем до войны, когда товари и деньги более или менее уравновешивались.
Если перевести эти гуманитарные рассуждения в финансово-экономические категории, то картина будет такова. Созданный в сфере материального производства национальный доход включает в себя зарплату, припек (прибыль и ренту). Замечено, что доля зарплаты в большинстве стран весьма устойчива и колеблется в пределах 60-80 процентов от всего дохода. Так было и у нас до начала ускоренной индустриализации. В промышленности, например, в 1928 году зарплата занимала свыше 58 процентов суммы национального дохода, произведенного в индустрии. В дальнейшем эта доля быстро падала и к закату сталинской эры, в 1950 году, снизилась до 33,4 процента. Иначе говоря, лишь треть рабочего времени человек трудился непосредственно на себя. В тот же период, подобно шагреневой коже, сокращалась и доля предметов потребления в общем обьеме производства. Процессы взаимно уравновешивались, что и обеспечивало относительную устойчивость денежной системы.
Разумеется, ситуация не была одинаковой шестьдесят лет подряд. Наблюдались перепады-от развала денежного обращения в военные годы(что вполне обьяснимо) до заметного оздоровления финансов (лучшим периодом в этом смысле были 50-е годы). Однако общин тенденции развития сохранились вплоть до нынешнего распада рынка. Итак, исторический опыт учит: да, командная система способна поддерживать стабильные финансы, способна упреждать разнотык между денежной и товарной массой, но исключительно за счет директивного планирования нищенского уровня жизни. Неизбежная при ее господстве крайняя неэффективность экономики не очень препятствует достижению амбициозных целей государства, претензиям на мировое лидерство по той причине, что растраченное при дурном хозяйствовании удавалось (по крайней мере до последнего времени) возмещать сокращением пая трудящихся в произведенном продукте.
Нам, правда, толкуют: верно, денежные доходы населения пока невысоки, но ведь и цены на жизненно необходимые товары поддерживаются на низком уровне благодаря государственным дотациям. А в развитых странах такой статьи расходов у казны практически не существует, и там продукты, например, дороже, чем у нас. Но что это вообще означает: дорого, дешево? Сравнительно с чем? В политэкономическом смысле одно и тоже-сказать ли, что зарплата мала или что цены высоки. Честный способ определить дешевизну или дороговизну-это подсчитать, сколько времени надо работать, что бы купить тот или иной товар (если он, конечно, есть в продаже). По такой мерке мясо нашему работнику обходится дороже, чем, скажем, аиериканцу, в 10-12, птица-в 18-20, масло-в 7, яйца-в 10-15, хлеб-в 2-8 раза и т.д. Даже плата за равноценное жилье у нас много выше.
Есть и такое суеверие: да, непосредственно на себя человек трудится лишь треть рабочего времени, но это ни о чем еще не говорит-весьма крупная часть изьятого возвращается трудящимся через общественные фонды потребления. А они у нас велики не в пример другим странам-вспомните бесплатное образование, здравоохранение, пенсионное обеспечение и прочие льготы. Но вот недавно экономист А.Зайченко опубликовал расчеты: в США и большинстве стран Западной Европы в общественные фонды потребления поступает более весомая доля национального дохода, чем у нас. Заметьте, доля. Абсолютные же суммы просто несопоставимы. Так, Америка при меньшей численности населения в 1985 году расходовала на образование 178, 6 миллиарда долларов, мы-37, 9 миллиарда рублей, на здравоохранение соответственно 174, 8 и 20, на социальное обеспечение и страхование-458, 3 и 61,1.
Такова практика командной экономики. А кто зовет нас вернуться к ней ради оздоровления финансов, тот, в сущности, предлагает упредить развал за счет трудящихся, ибо других способов плановая система не знала, не знает и знать не будет. И если даже предположить, что нынешние трудности вызваны отказом от нее, все равно позади спасения нет. По всей вероятности, мы как-то не так отказались от старого, в самом процессе перестройки сделали что-то не то, допустили где-то роковые просчеты. Эти ошибки надо непременно найти-тогда, исправив их, можно будет пойти вперед, а не назад. Но тут мне надо вернуться к началу перестройки.
В апреле 1985 года к руководству страной пришли новые люди. Они знали болячки экономики и в отличие от предшественников прямо и честно сказали об истинном положении вещей. Оценим по достоинству их мужество. Сложнее обстояло дело с положительной программой, с ответом на извечный вопрос: что делать? На первых порах перестройка не выдвинула принциапиально новых конструктивных идей. Начальный ее этап я бы назвал периодом технологического романтизма.
Ход мысли прост. Мы отстали в главном-в научно-техническом прогрессе. Революции в этой сфере идут вал за валом. В развитых странах активную часть основных производственных фондов обновляют раз в семь-десять лет-выжимают их техники все, пускают ее в переплавку, а взамен устанавливают новое поколение оборудования. Мы делаем это раз в двадцать-двадцать пять лет, причем новая техника зачастую мало отличается от старой. На таком оборудовании получить современную продукцию нельзя. Значит ключевой вопрос-перевооружение народного хозяйства.
Подлость жизни состояла, однако, в том, что нечего было и думать за короткий срок, за какие-нибудь пять лет, перевооружить все отрасли. Довольно таки жалкое существование влачила та ветвь индустрии, которая и дает орудия труда, то есть машиностроение. Поэтому решено было отнести целую пятилетку перевооружению и ускоренному развитию машиностроения, с тем что бы в последующие периоды эта обновленная и окрепшая отрасль в достатке обеспечивала все народное хозяйство современной техникой. "Словом, задача подьема советского машиностроения-это магистральное направление нашего развития,и его надо твердо выдерживать сейчас и в будущем", обьявил М.С.Горбачев в июне 1985 года. Наметки в этом смысле приняли весьма размашистые. Предстояло спрессовать в короткий временный отрезок целую эпоху развития отечественного машиностроения. Но дело не только в количестве-наметили, что 90 процентов продукции, выпускаемой отраслью, в 1990 году должно соответствовать мировому уровню. Вся вновь осваимая техника по производительности и надежности обязана в 1,6-2 раза превосходить выпускавшуюся тогда продукцию. Таких прорывов мировая практика не знала.
Но и это далеко не все. На июньском пленуме Пленуме ЦК КПСС в 1986 году М.С.Горбачев так очертил предстоящую работу:"В последнее время мы приняли крупные меры по кардинальным вопросам развития экономики. Имеются в виду постановления по коренной реконструкции, дальнейшей химизации народного хозяйства..." В докладе Н.И. Рыжкова на XXVII сьезде сказано:"...особое внимание будет уделено топливно энергетическому комплексу". А там еще аграрный сектор, лесная промышленность, транспорт-и все безотлагательно.
Под эту программу понадобились коллосальные деньги. "Где их взять?-размышлял М.С. Горбачев на представительном совещании в июне 1985 года.-Принципиальный ответ таков: намеченные меры по ускорению научно-технического прогресса должны сами себя окупить. Они для этого и проводятся, что бы поднять производительность труда, а значит, ускорить и рост национального дохода. Но для этого потребуется определенное время, а средства нужны немедленно. И здесь не обойтись без маневра ресурсами, концентрации их на ключевых направлениях". Капитальные вложения в машиностроение решили почти удвоить, а общая их сумма во всем народном хозяйстве определилась в триллион рублей. Чтобы выйти на эту цифру, пришлось прибегнуть к крайней мере-увеличить и без того неподьемную долю накопления в использованном национальном доходе, сократив соответственно долю потребления. Решение тяжелое, но в обшем-то, для нас довольно привычное. Да и вся манера мышления была традиционной. Более трех десятилетий по долгу службы я наблюдаю, как рождаются наши хозяйственные планы, и участвую в скромном качестве газетчика в их обсуждении. При подготовке очередной пятилетке повторяется одна и та же история. Авторитетные плановики фиксируют наше отставание в ключевых отраслях хозяйства и делают вроде бы логичный вывод: так мы превратимся в третьеразрядную державу, в какую-нибудь Верхнюю Вольту с ракетами; давайте поднапряжемся, затянем потуже пояса, подравняемся в приоритетной отрасли с передовыми странами-словом, проскочим неприятный период, а уж потом, в следующих пятилетках, у нас будут отличные возможности для повышения уровня жизни. Так оно и шло. Менялись лишь приоритеты. Сперва считалось, что главное-догнать и перегнать всех на свете по производству металла, добыче топлива. Достигли-а экономика все равно отсталая. Потом Н.С. Хрущев корил плановиков: они, мол, надели стальные шоры, а того не видят, что никто уже в мире не меряет развитие страны по металлу-меряют по химии. Значит, давай химизацию. Теперь вот, оказывается, машиностроение приоритетно-оно быстренько вытащит нас из грязи в князи. Иначе говоря, в лучших традициях старины новое руководство вычленило ключевое звено, ухватившись за которое можно вытащить народное хозяйство из застойного болота.
Разумеется, мы экономисты, сразу оценили и масштабы и неимоверную сложность принятой программы. Ну, допустим, затянем пояса еще на одну дырочку и таким способом наскребем триллион рублей капитальных вложений на пятилетку, как задано в плане. Сумма астрономическая, но достаточна ли она для финансирования проектировок? Да, формально она на 19 процентов больше, чем истратили в предыдущем пятилетии. Однако расчеты, выполненные разными экономистами, все время давали примерно одинаковую цифру: стоимость строительства растет на 5 с лишним процентов в год, или примерно на 30 процентов за пятилетку. Значит, по покупательной способности помянутый триллион рублей не превзойдет сумму, израсходованную в пятилетке предыдущей, а планы приняты более грандиозные. Поэтому не удастся профинансировать многие проекты (не забудем: когда выделяют средства на какой-то обьект, делят не деньги, а те ресурсы труда, материалов, оборудования, которые лишь символически обозначаются рублями). Вот и мы с известным экономистом Г. Ханиным при обсуждении проекта пятилетки способились предупредить через газету: то, что строили четверть века назад за миллион рублей, ныне требует трех миллионов, а это в планах не учтено. К сожалению, мы тогда не были услышаны. Таким образом, в саму материю плана были заложены грядущие финансовые дисбалансы.
Положительная программа, выдвинутая новым руководством, была традиционной еще в одном отношении. Спрашивается: какая сила заставит работника исполнить исключительно напряженные проектировки? На этот непростой вопрос М.С. Горбачев в июне 1985 года ответил так:"...главная установка сегодня-осуществить всеми мерами перелом в умах и настроениях кадров сверху донизу, сконцентрировав их внимание на самом важном-в настроениях кадров сверху донизу, сконцентрировав их внимание на самом важном-научно-техническом прогрессе. Требовательность и еще раз требовательность-вот главное, что диктует нам, коммунистам, сложившиеся ситуация". Что ж тут нового? Мы, неразумные, своей пользы, конечно, не понимаем. Нам бы щи погуще, а интересы страны властно диктуют совсем другой приоритет. Начальники это за нас выяснили. Будут они решительнее требовать, строже спрашивать-мы все, как надо, и сделаем.
Эта увлекательная программа вошла в историю как очередная обреченная попытка единым махом выскочить из отсталости, если бы не одно обстоятельство: переменилась политическая ситуация в стране. Обстановка гласности позволяла обсудить предложенный проект и выдвинуть альтернативный вариант. Вот его суть. Человек рождается не для того, что бы произвести много хороших машин. Перестройка никому не нужна, если она не обеспечит работнику достойной жизни. Между тем отечественная экономика в принципе не способна работать на человека-она обслуживает самое себя и только. Эта ее особенность видна из динамического ряда цифр хотя бы по промышленности. В 1928 году 60, 5 процента всей промышленной продукции составляли предметы потребления и лишь остальные 39, 5 процента-средства производства, то есть все "несьедобное". Соотношение по мировым меркам нормальное,можно сказать, почти классическое. В 1940 году эти цифры поменялись местами: 39 процентов продукции индустрии представляли собою потребительские товары и 61 процент-средства производства. Столь жесткую пропорцию можно как-то оправдать особенностями момента: страна стояла на пороге войны. Однако и в дальнейшем доля потребительского сектора сжималась. К 1985 году уже менее четверти промышленной продукции составляли товары для народа,свыше трех четвертей - "несьедобное".
В этих условиях провозглашенное ускорение развития теряло смысл. Да, в застойные времена прибавки национального дохода упали даже по официальному счету до 2-3 процентов. Решили поднять их до 5-6 процентов или того больше. Но чем будут наполнены цифры прироста? Опять металлом, танками, ракетами, тракторами, станками? Этого добра и так вдоволь. А мы с вами от ускорения мало что выгадаем. Повисали в воздухе и великие планы. Ведь отнюдь не только в силу традиционного мышления инструментом реализации пятилетки провозгласили "требовательность и еще раз требовательность". Иного способа не оставалось: при сложившейся самоедской структуре экономики нельзя было задействовать материальные, денежные стимулы-чем прикажете стимулировать? Хуже того, новые планы с приоритетом машиностроения предрешали дальнейшее сокращение потребительского сектора, а значит, и возможностей стимулирования работников. Но тогда обьективно, помимо желания плановиков требуется более энергичный административный нажим на людей винтиков, другими приемами воздействия новая власть не располагает. Разве что в очередной раз призвать к энтузиазму, а это горючее израсходовали к той поре едва ли не последней капли.
Так возник конкурирующий вариант действий, в главнейших пунктах противоположный официальной программе. Прежде всего приоритет предлагалось отдать не машиностроению, а потребительскому сектору хозяйства, иначе говоря, развернуть экономику от самообслуживания к человеку, к его нуждам. Этой цели мыслимо достичь лишь при перестройке структуры хозяйства, иначе говоря, развернуть экономику от самообслуживания к человеку, к его нуждам. Этой цели мыслимо достичь лишь при перестройке структуры хозяйства в пользу производства предметов потребления, на что нужно время. В период структурной сдвижки темпы развития неизбежно замедлятся и могут стать даже минусовыми. Ну бог с ними, с темпами, с процентами роста, не в них счастье.
На сей раз мы были услышаны, по крайней мере наполовину-в ходе пятилетки потребительский сектор хотя бы в замыслах был признан предпочтительным наряду с машиностроением. По здравому смыслу навешивать на экономику, пораженную глубоким кризисом, одновременно два приоритета немножко многовато, она и без того работала с перегревом, особенно в инвестиционном секторе. Но больно уж замысел обнадеживал-все тут с другим ладно стыковалось. Раз машиностроение станет давать современную технику, с помощью ее каждый работник сможет производить больше продукции. А теперь у него появится еще интерес к тому: хорошие заработки будет чем отваривать, поскольку производство предметов потребления тоже пропускалось вперед.
На первый взгляд события так и развивались, набирая инерцию движения. Если за 1986-1987 годы национальный доход вырос на 21 миллиард рублей, то за один 1988-й-на 25 миллиардов. Вроде бы денег должно было хватить на все-и на колоссальную программу развития машиностроения, и на увеличение производства потребительских товаров, и на прочие нужды. Общий доход страны увеличился за 1988 год на 4,4 процента. Таких темпов мы давно не знали. Так что же, выходит, концепция ускорения не столь уж вздорна? Может, большие скачки приводят к развалу хозяйства в Китае или еще где-то, а у нас все иначе? Вдруг плановая экономика явмла наконец свое могущество? Вот же цифры...
Проверим их, воспользовавшись новыми приемами анализа. Этими способами мы с экономистом Г. Ханиным пересчитали не так давно темпы развития экономики за длительный период. Получилось, что с 1928 по 1985 год национальный доход увеличился примерно в 7, а не в 86 раз, как утверждает официальная статистика. После того как мы опублтковали расчеты, работники Гомкомстата и лично председатель М. Королев опровергают нас и настаивают на своей цифре. Хотя методики счета напечатаны в научных изданиях, оппоненты не упускают случая попрекнуть, будто мы держим их в секрете. Назову здесь одну из них-пусть читатель решает сам, насколько она достоверна, а уж там пусть оценит, что же происходит в сегодняшней экономике.
В статистике существуют устойчивые зависимости между величинами. Их, эти зависимости, необязательно даже обьяснять себе, достаточно заметить, и тогда по цифре безусловно верной мы легко уточним другую, в которой почему-либо сомневаемся. Обьяснюсь примером. В 1982 году у нас было произведено 5 миллиардов киловатт-часов электроэнергии, в 1985 году-в 308 раз больше. Учет электричества поставлен строго, ошибки исключены. За этот же период согласно официальной статистике национальный доход вырос в 86 раз. Эту цифру экономисты не раз подвергали сомнению. Но какова она в действительности?А не надо гадать. Возьмем за аналог США. В 1982 году энергетики начинали там примерно с той же базы (6 миллиардов киловатт-часов). В 1972 году выработка электричества увеличилась в те же 308 раз. Соответственно национальный доход поднялся в США при сопоставимом счете в 7 раз. Совершенно невероятно, что бы при одинаковом росте производства электроэнергии практически в одном и том же диапазоне у них доход вырос в 7 раз, у нас-в 86. Резонно предположить, что и у нас он поднялся раз в 7.
Нетрудно, впрочем, заметить, что как по официальному, так и по нашему способу счета национальный доход растет медленее, нежели выработка электроэнергии. Разумеется, соотношения этих величин не строго постоянны. В ответ на мировой энергетический кризис в США, например, за последнее десятилетие произошла подвижка в сторону менее энергоемких производств, и с итоге скорости роста дохода и выработки электричества сблизились. У нас, судя по отчетам, случилось нечто необьяснимое. В 1987 году производство электроэнергии поднялось на 4,1 процента, национальный доход-на 2,3. Соотношение, в общем-то нормальное, привычное. И вдруг в следующем, в 1988 году эти величины, можно сказать, поменялись местами: прибавка электричества-2, дохода-4,4 процента. Таких скачков не отмечено даже в экономиках гораздо менее инерционных, чем наша.
Чудес не бывает. Отчетная прибавка дохода явно завышена. Проверка другими способами подтверждает: в 1988 году мы скорее всего "сыграли по нулям"-не было ни прироста, ни убыли национального дохода. По отчету он вырос с 600 до 625 миллиардов рублей. Что же представляет собою прибавка? А ничего не представляет, за нею не стоят реальные потребительские стоимости, изделия в натуре. В сущности, мы произвели увеличенную цифру, не более тогог.
Попробуем выяснить происхождение этого статистического фантома.
4
История перестройки в экономике сводится к медленному продвижению мысли от технологического романтизма к идее рыночного, товарного производства. Обьявив о революционном характере перемен, сами реформаторы, как мне представляется, не вполне осознали еще, сколь радикальной должна быть эта революция сверху. Вдумаемся в новые постулаты, прорекламированные вроде бы спроста.
У нас устарели орудия производства, ненормальна структура отраслей, низко качество рабочей силы. Другими словами, нас не устраивают производительные силы общества, запланировано их преобразовать. Не раз подчеркивалось, что и производственные отношения никуда не годятся, они сковывают развитие производительных сил. Наконец, мы имеем не тот тип государства, какой нужен,-предстоит создать новое, правовое государство. Но по теории производительные силы в единстве с производственными отношениями образуют способ производства, а производственные отношения (базис) вкупе с государством и прочими надстройками составляют общественно-экономическую формацию, или, что то же самое, социальный строй, ни более ни менее. Это не обьявлено, но это следует из тех теорий, которых придерживаются реформаторы.
Однако что на что менять? Нельзя же поступить по-армейски: махнемся не глядя. Ученый и общественный деятель Ю. Афанасьев недавно высказал в печати мнение: то что у нас построено, не является социализмом, его еще надо создать в будущем. В таком случае цель общества, перспектива развития понятна:от несоциализма к социализму. Что же, однако, построено у нас за семь десятилетий? Неужто, как пушкинская царица, мы породили не мышонка, не лягушку, а неведому зверушку? О. Лацис и другие ученые энергично возразили: нет, при всех деформациях и негативных наслоениях наш общественный строй остался социалистическим. Если это так, то на что прикажете его менять? Ведь одназначно предписано: от социалистических идеалов отступать никому не дозволят. Тогда и речи не может быть о революционных преобразованиях, достаточно совершенствовать нынешнюю систему.
В самом деле, базисом общества служат производственные отношения. А это отношения собственности-проще сказать, кому принадлежат либо не принадлежат средства производства. Главный довод в пользу того мнения, что у нас построено не что иное, как социализм, именно таков: средства производства являются не частной, а общей пусть пока государственной собственностью. Значит, как ни крути, какие оговорки не делай, создание единоличных хозяйств на земле(или, по принятому у нас деликатному выражению, семейных ферм), институция акционерной собственности и иные радикальные преобразования в этом духе означали бы отступление от базисных основ общества. Вынужденное, оправданное обстоятельствами, но все-таки отступление, нечто вроде передышки на пути в коммунистический рай, где собственности, товарного производства, денежных интересов определенно не предусматривается.
Теоретики быстренько свернули дискуссию, почувствовав очевидно, каким нежелательным фундаментальным выводам она может привести. Общество этих выводов не приняло бы. Для одних они свлишком радикальны-и по меньшему поводу звучали решительные голоса: "Не могу не поступиться принципами". Другие, в их числе и ваш покорный слуга, опасаются теоретиков новой волны пуще, нежели консерваторов, по иной причине-семь десятилетий страну мяли, ломали, топтали, толкали в рай, а теперь либеральные мыслители обьявляют: ее как-то не так толкали, мы, мол, покажем, как это надо делать по настоящему, и создадим желанный строй с человеческим лицом. Не покажут ли нам новую кузькину мать, вот вопрос.
А пока мыслители спорили, жизнь требовала безотлагательных действий. У всех на памяти законы, принятые вопреки отчаянному сопротивлению административного аппарата. Этими актами провозглашены новые хозяйственные правила: формирование заводских планов по заказам покупателей, переход к оптовой торговле средствами производства, самофинансирование, определенная свобода ценообразования и, наконец, самостоятельность в использовании дохода, оставшегося после расчета с казной. Проиграем для наглядности эти правила на примере одной небольшой отрасли.
Наша страна производит в 14 раз больше зерноуборочных комбайнов, чем США. Только неисправных машин столько, сколько американская промышленность способна выпустить за семьдесят лет. Ясно, что производство этой техники у нас избыточно. В согласии с новыми правилами следовало поступить так: а ну-ка, товарищи с Ростсельмаша, с Красноярского завода, пробегитесь с шапкой по стране, соберите реальные заказы хозяйств, готовых оплатить вашу продукции собственными деньгами (именно собственными-раз самофинансирование, то казенных на эти цели не будет). На то смахивает, что предприятия не набрали бы и четверти нынешней производственной программы.
Что же им делать? А вот это государства не касается. Экономика не собес. Можем дать не директиву, а всего лишь добрый совет. За три последних года населению роздано более 4 млн садовых участков. Попробуйте выпускать мини-тракторы. Если они будут приличными по качеству и доступными по цене, их, вероятно, станут расхватывать, как горячие пирожки. Не пойдет это дело-ищите другое. И обрящете-в конце концов, у нас ненасытный рынок, колоссальный неудовлетворенный спрос едва ли не на все товары.
Какими же растяпами надо быть, что бы бедствовать с заказами!
В такой ситуации кто хорошо работает, тот пусть много и получает. Заработки автоматически подкреплены реальным товаром, оплаченным покупателем. Больно уж просто? Это как посмотреть. На Ростсельмаше сегодня заняты десятки тысяч человек, на него работают еще два десятка предприятий в разных районах. И вот представьте, прибывают люди на смену, а им говорят: отправляйтесь по домам, сегодня работы не будет-нет заказов, за получкой тоже не трудитесь приходить. Но еще бы ничего, когда бы после таких речей рабочий люд вывез свою дирекцию на тачках на проходную. Боюсь,по пути разнесут учреждение по важнее. Принято считать, будто коллективы предприятий жаждут самостоятельности, да вот административный аппарат узурпирует права в свою пользу. Бросьте, мало кому нужна самостоятельность. Это штука жестокая, беспощадная. Лишь умелыми работящим она обеспечивает достаток и достойную жизнь, остальных сурово учит уму-разуму.
Худо ли сегодня тем же комбайностроителям? Протянул одну руку-вот тебе план, вот тебе госзаказы. Казна все покупает-выделит колхозам кредиты под оплату машин, потом долг спишет, и ладно. Протянул другую руку-изволь получить под план фонды на продукцию, которая тебе потребуется в производстве. Недодадут чего-то по фондам-и с тебя не спросят за план. А искать на оптовом рынке товары, налаживать связи с поставщиками-занятие хлопотное, рисковое.
Радикальных, тем более революционных перемен, которые не ущемляли бы ничьих интересов не бывает. Уже первое и относительно простое новое правило, а именно-составление заводских программ по заказам покупателей, лишало легкой жизни да, скажем прямо куска хлеба тех, кто планирует, и многих из тех, кто планы худо ли, хорошо исполняет. И реформаторы отступили. Нет, провозглашенные принципы формально не отменены, однако на практике производство по-прежнему планируют директивами сверху.
Но реформа отброшена не целиком. Одно чрезвычайно важное правило продолжает действовать: предприятия имеют право увеличивать денежные выплаты работникам, если растет стоимостный обьем производства. Им задают определенный норматив-допустим, с каждого рубля товарной продукции тридцать копеек поступает в фонд оплаты труда. Чем больше нашлепал продукции, тем больше накапает по этому нормативу денег для раздачи на руки. Нужны изделия покупателю или нет, значения не имеет: раз они изготовлены по плану, оплата гарантирована. Фонды стимулирования тоже привязаны к стоимостным обьемам производства, причем источником наполнения этих фондов служит прибыль. Интерес предприятий очевиден: вздувай производство в рублях и увеличивай прибыль.
Как это сделать? Коль скоро директивные планы сохранены, предприятию фактически запрещено искать более выгодные заказы-делай, делай что велят. В этих условиях самый легкий и доступный путь к благополучию-поднимать цены на изделия. Тогда разом решаются все проблемы: ведь обьем производства-это цена, умноженная на количество изделий, прибыль есть разница между ценой и себестоимостью. В рыночном хозяйстве производитель тоже, конечно, стремится продать свой товар дороже, но там существует ограничитель цен-платежеспособный спрос. У нас цены по-прежнему назначаются в приказном порядке. Опыт показывает, что совсем нетрудно обойти декретированную цифру. Достаточно, например, присобачить к изделию буквы М (модернизированное)-усовершенствования на копейку, а цена удвоится. А при рыночном ценообразовании в этом случае покупатель просто отказался бы приобретать товар и все труды пропали бы.
Продолжим пример с комбайнами. Машины "Дон" еще недавно продавали по 18 тысяч рублей, сегодня они стоят 56 тысяч за штуку. И, представьте расходятся-не было еще случая, что бы комбайн отправили в переплавку с конвейера. Вот откуда обьявленные статистикой рекордные приросты обьемов производства и национального дохода. Успехи свелись к ценовым намазкам, которые всего лишь изображали прибавку конченого продукта.
Вклад предприятий в произведенный национальный доход страны представляет собою сумму зарплаты и прибыли. О стремительном росте зарплаты я уже говорил. А что с прибылью? В прошлом году ее планировали поднять по народному хозяйству на 6,2 процента, по отчету она увеличилась на 10,3. Фантастическое повышение эффективности экономики не правда ли? Только в жизни этого никто не заметил. Часть прибыли роздана работникам предприятий на руки в виде выплат из фонда материального поощрения. По плану этот фонд должен вырасти на 6,1 процента, фактически увеличился...ну-ка кто смелее предложит? На 33,7 процента!
Обесценение и необеспеченность наличных денег в обращении отражают тот фундаментальный факт, что в сфере производства не происходило приращения вновь созданной стоимости. На потребительский рынок, где товаров не прибавилось, хлынула лавина фантомных денег и раздавила его. Вот где корень зла. Ошибка наша не в том, что мы затеяли экономические реформы. Причина развала хозяйства прямо противоположная: мы не провели перестройку в экономике. Из всего пакета реформ мы выхватили и задействовали самую простую позицию: поспешили дать предприятиям право увеличивать зарплату до того, как введена прямая и необратимая ответственность товаропроизводителя перед покупателем. Не перед планом, не перед государством с его заказами, а перед Его Величеством потребителем, который либо признает своим кровным рублем полезность чужого труда, либо отвергает товар, начисто обесценивая старания изготовителя. Иначе говоря, мы попытались вырвать из рыночной модели лакомую дольку (кто производит больше новой стоимости. тот и богатеет), хитроумно отвергнув менее приятные детали сурового, но и единственно эффективного товарного производства. Между тем нельзя пользоваться благами рыночного хозяйства, не введя его в полном обьеме, вот ведь незадача.
5
Отчего, однако, продажа товаров сокращается абсолютно? Вроде бы стагнация и кризис должны были поразить потребительский сектор экономики в последнюю очередь-ему твердо отдали приоритет наряду с машиностроением. В развитие этих отраслей решили вкладывать больше средств, и сейчас, на четвертом году пятилетки, резултат мог бы уже сказаться. Пусть реальных прибавок национального дохода и не наблюдалось, пусть сумма капитальных вложений, исчисленная в неизменных ценах, не росла-все равно приоритетные отрасли должны были развиваться быстрее, чем прежде, за счет перераспределения инвестируемой части национального дохода в их пользу. А возможности к тому у нас исключительные. Около 60 процентов всех капитальных вложений в промышленность поглощают сырьевые отрасли. Естественно, у них и планировали отнять инвестиции для предпочтительных отраслей.
Посмотрим, какие структурные подвижки произошли в действительности. В застойном 1970 году в развитие производства потребительских товаров (в группу Б промышленности) направили 5,3 рубля из каждой сотни капитальных вложений по стране. Эта и без того мизерная доля в дальнейшем еще падала и в 1985 году составила 4,4 рубля. Что ж, иного в брежневскую эпоху ждать не приходилось. Молва приписывает Леониду Ильичу бессмертную максиму: "Партия приняла решение обеспечить всем необходимым советского человека, и вы, товарищи, знаете этого человека". Но вот пришли другие времена, взошли другие имена. И что? За 1986-87 годы пай группы Б уменьшился с 4,4 до 4,1 рубля из сотни. Когда в беседах с иностранными экономистами я называю эту цифру, меня всякий раз переспрашивают: не ошибся ли? Нет, так оно и есть.
До столь низкой отметки этот индекс не падал никогда. Даже в предвоенном в 1940 году группа Б получила 5,8 рубля из каждой сотни инвестиций. Норма тощая, но действуй она сейчас, в 1986-1087 годах в расширенное воспроизводство потребительских товаров вложили бы дополнительно почти 7 миллиардов рублей. За такие деньги можно построить завод для выпуска миллиона легковых автомобилей в год. Сегодняшние капитальные вложения-это завтрашние мощности для производства жизненных благ. Откуда же взяться товарам при такой раскладке? Как говорится, пошли по шерсть-вернулись стриженными.
А что тем часом происходило с другим приоритетом? После страстных речей, планов и постановлений о пятилетке машиностроения доля этой отрасли в каждой сотне инвестиций упала с 8,9 в 1985 году до 4,6 рубля в 1988-м. Сокращение почти в 2 раза! Не люблю восклицательных знаков, но тут поставил бы три разом. И что самое удивительное, при такой бедности машиностроение бьет все рекорды по темпам роста производства. В 1988 году оно обскакало промышленность в целом в 1,6 раза. Загадки в этом нет: темп исчисляется по прибавкам производства в рублях, а машиностроение- рекордсмен по части вздувания оптовых цен. Выпуск же продукции в натуре (в полезном эффекте техники), по нашим расчетам, заметно упал. Однако снова парадокс: нехватки машин, в общем-то, не ощущалось. Напротив того, приходилось навязывать потребителям тракторы, роботы, комбайны, станки с числовым программным управлением и много другое. В запасах лежит невостребованное оборудование стоимостью свыше 14 миллиардов рублей. Как видите, не техники нам не достает. Ума.