Это была нелегкая работа: ведь Стено вступил на
неизведанную территорию. Геологической науки,
у которой он мог бы позаимствовать методологию или
базовые принципы, еще не существовало. Ему прихо-
дилось заниматься событиями и процессами, кото-
рые происходили в отдаленном прошлом, и он не мог
воспользоваться для подтверждения некоторых сво-
их выводов методом непосредственного наблюдения.
Несмотря на это, он упорно продвигался вперед.
Стено был уверен, что камни, окаменелости и гео-
логические страты могут рассказать нам об исто-
рии земли и что изучение геологии позволит узнать
эту историю. Эта идея была новой и революцион-
ной. В прежние времена ученые, начиная с Аристоте-
ля, полагали, что прошлое земли непостижимо. Автор
недавно опубликованной биографии Стено пишет,
что тот «был первым, кто заявил, что историю зем-
ли можно восстановить по камням, и поставил перед
собой такую задачу»68. «Главное достижение Стено
в его трактате De solido состоит не только в том, что
он предложил новое и правильное объяснение про-
исхождения окаменелостей. Как он сам отметил, по
сути дела те же идеи высказывались за тысячу лет до
него. Его заслуга не сводится и к тому, что он пред-
ставил новую и правильную интерпретацию пластов
горных пород. Его главным достижением была выра-
ботка концепции совершенно нового научного подхода
к изучению природы — подхода, учитывавшего фак-
тор времени. Говоря словами самого Стено: „Из того,
что мы наблюдаем непосредственно, можно сделать
68 Alan Cutler, The Seashell on the Mountaintop (New York:
Dutton, 2003), 106.
Глава 5
112
обоснованные выводы о том, что недоступно наблюде-
нию“. Наблюдая за окружающим миром, можно вос-
становить картину ушедших миров»69.
Из его многочисленных открытий особое значе-
ние имеют три так называемых принципа Стено. Его
трактат — первая известная нам книга, где сформу-
лирован принцип суперпозиции, один из основных
принципов стратиграфии70. Это и есть первый прин-
цип Стено. Он гласит, что пласты осадочных пород
следуют в порядке их образования таким образом, что
более старые пласты находятся ниже более молодых.
Однако, поскольку наблюдаемые в реально-
сти пласты обычно тем или иным образом наруше-
ны, деформированы или смещены, их геологическую
историю не всегда просто реконструировать. К при-
меру, если пласты повернуты вертикально, возникает
вопрос: какой слой считать верхним, а какой — ниж-
ним? Расположить ли стратиграфическую последо-
вательность слева направо или справа налево? Что-
бы ответить на него, Стено вводит принцип первич-
ной горизонтальности. Источником осадочных пород,
утверждает он, является вода (река, морской шторм
и т.д. и т.п.). Порода уносится водой и в конце концов
осаждается в виде тех или иных слоев. После того, как
это произошло, отложения выравниваются под воз-
действием силы притяжения и водных течений при-
бойной зоны. В результате снизу они принимают фор-
му дна, а сверху разглаживаются. Как же установить
последовательность отложения пород, слои которых
не расположены горизонтально? Поскольку наиболее
крупные и тяжелые частицы, естественно, осаждаются
первыми, а более мелкие и легкие потом, то доста-
точно выяснить, в каком слое расположены самые
69 Ibid., 113—114.
70 David R. Oldroyd, Thinking About the Earth: A History
of Ideas in Geology (Cambridge: Harvard University
Press, 1996), 63—67; см. также: A. Wolf, A History
of Science, Technology, and Philosophy in the 16th and
17th Centuries (London: George Allen & Unwin, 1938),
359—360.
Церковь и наука
113
крупные частицы. Это и будет нижний слой данной
стратиграфической последовательности71.
Наконец, сформулированный Стено принцип
латеральной непрерывности гласит, что если по обе-
им сторонам долины имеется одинаковая последова-
тельность слоев, то это значит, что некогда на ее мес-
те существовала непрерывная стратиграфическая по-
следовательность, т.е. соответствующие слои двух ее
сторон были соединены непрерывными отложениями,
а образование долины является более поздним гео-
логическим событием. Стено также указывал на то,
что если в каком‑то месте мы находим слой, в кото-
ром обнаруживается морская соль или другие объек-
ты, имеющие отношение к морю — в частности, зубы
акулы, — это значит, что некогда на этом месте долж-
но было быть море.
С течением времени о. Стено стал воспринимать-
ся как образец святости и учености. В 1722 году его
внучатый племянник Якоб Уинслоу написал его био-
графию для сборника под названием «Жития свя-
тых на каждый день» (она вошла в раздел, посвящен-
ный потенциальным святым). Уинслоу, перешедший
в католичество из лютеранства, считал, что его обра-
щение — результат молитв о. Стено. В 1938 году груп-
па датских почитателей о. Стено обратилась к папе
Пию XI с просьбой официально причислить его к лику
святых. Спустя 50 лет папа Иоанн Павел II беатифи-
цировал о. Стено, воздав должное и его святости, и его
вкладу в науку.
Научные достижения иезуитов
Больше всего посвятивших себя науке католических
священников мы находим в Обществе Иисуса, осно-
ванном в XVI веке Игнатием Лойолой. Вот как один
современный историк описывает научные успехи,
достигнутые иезуитами к XVIII веку: «Они внесли свой
вклад в изобретение часов с маятником, пантографа,
71 Cutler, 109—112.
Глава 5
114
барометра, рефракционного телескопа и микроскопа,
успешно занимались оптикой, магнетизмом и элект-
ричеством. Они открыли полосы Юпитера, туман-
ность Андромеды и кольца Сатурна. Независимо от
Харви они создали теорию кровообращения. Они тео-
ретически обосновали возможность полета, объяснили
влияние Луны на приливы и выдвинули теорию вол-
новой природы света. Звездные карты южного полу-
шария, символическая логика, дамбы на реках По
и Адидже, введение знаков плюса и минуса в итальян-
скую математику — вот неполный список достижений
иезуитов. Не зря величайшие ученые, такие как Фер-
ма, Гюйгенс, Лейбниц и Ньютон, относили иезуитов
к числу своих наиболее важных корреспондентов»72.
Один из историков, занимавшийся периодом воз-
никновения науки об электричестве, считает, что
Общество Иисуса «внесло важнейший вклад в экспе-
риментальную физику в XVII веке»73. Другой совре-
менный исследователь пишет: «К этой похвале следу-
ет добавить, что иезуиты проводили глубокие иссле-
дования и по другим дисциплинам; так, практически
все значимые работы по оптике, относящиеся к этому
периоду, были написаны иезуитами»74. Некоторым
крупным ученым‑иезуитам мы обязаны появлением
научных энциклопедий, которые сыграли колоссаль-
ную роль в распространении результатов исследований
среди ученого сообщества. Историк Уильям Эшворт
писал: «Если считать, что одним из результатов науч-
ной революции стало взаимное сотрудничество уче-
ных, за это нам следует благодарить иезуитов»75.
Орден иезуитов также может гордиться выдаю-
щимися математиками, внесшими большой вклад
в науку. Когда Шарль Боссю, один из первых исто-
72 Jonathan Wright, The Jesuits; Missions, Myths and
Histories (London: HarperCollins, 2004), 189.
73 J. L. Heilbron, Electricity in the 17th and 18th Centuries:
A Study of Early Modern Physics (Berkeley: University of
California Press, 1979), 2.
74 Ashworth, “Catholicism and Early Modern Science”, 154.
75 Ibid., 155.
Церковь и наука
115
риков математики, составил список наиболее выда-
ющихся математиков с 900 года до н.э. до 1800 года
н.э., из 303 включенных в него ученых 16 были иезу-
итами76. Эту цифру (5% всех крупных математиков,
работавших на протяжении 2700 лет) можно оценить
в полной мере лишь с учетом того, что орден иезуитов
существовал лишь в течение двух из этих 27 веков!77
Кроме того, примерно 35 кратеров на Луне носят име-
на иезуитов, ученых и математиков.
Иезуиты были первыми, кто принес западную науку
в такие удаленные от Европы места, как Китай и Индия.
Так, в XVII веке иезуиты познакомили Китай с сущест-
венным корпусом научного знания и предоставили
китайцам обширный инструментарий для понимания
физической Вселенной, в частности, эвклидову геомет-
рию, позволявшую постичь движения планет. Один из
исследователей этой темы писал о деятельности иезуи-
тов в Китае: «Они прибыли туда в то время, когда наука
вообще, и в особенности математика и астрономия,
находились в Китае на очень низком уровне развития,
в то время как в Е вропе уже зарождалась наука в ее со-
временном понимании. Они предприняли огромные
усилия для того, чтобы перевести на китайский
язык
западные труды по математике и астрономии, и про-
будили у китайских ученых интерес к этим наукам. Они
активно занимались астрономическими наблюдени-
ями и составили первые современные карты Китая.
Они также научились ценить научные достижения этой
древней культуры и познакомили с ними Европу. Бла-
годаря их письмам европейские ученые впервые полу-
чили сведения о китайской науке и культуре»78.
Иезуиты занимались распространением научных
знаний и созданием инфраструктуры во многих отно-
сительно слаборазвитых странах: не только в Азии,
76 MacDonnell, 71.
77 Орден иезуитов был ликвидирован в 1773 г. и восста-
новлен в 1814 г.
78 Agustin Udias, Searching the Heavens and the Earth: The
History of Jesuit Observatories (Dordrecht, The Netherlands:
Kluwer Academic Publishers, 2003), 53.
Глава 5
116
но также в Африке, Центральной и Ю жной Амери-
ке. В XIX веке в этих странах создавались иезуитские
обсерватории, где изучали астрономию, геомагнетизм,
метеорологию, сейсмологию и физику Солнца. Стра-
ны, в которых располагались эти обсерватории, полу-
чили от иезуитов методику точного измерения време-
ни, метеорологические прогнозы (особенно важное
практическое значение имели предсказания урага-
нов и тайфунов), оценку сейсмологических рисков
и карты79. В Центральной и Ю жной Америке иезу-
иты занимались в основном метеорологией и сейсмо-
логией; собственно, в этой части света они и заложи-
ли традицию изучения этих наук80. Многие страны,
от Эквадора до Ливана и Филиппин, обязаны своим
научным развитием иезуитам.
Среди иезуитов было много выдающихся ученых.
Например, широко известны открытия о. Джамбат-
тисты Риччоли; он, в частности, был первым, кто рас-
считал ускорение свободно падающего тела (что явля-
ется малоизвестным фактом). Кроме того, он был
видным астрономом. В 1649 году он задумал напи-
сать для ордена астрономическую энциклопедию.
Его настойчивость и поддержка о. Атаназиуса Кир-
хера привели к тому, что орден одобрил этот проект.
Опубликованный в 1651 году «Новый Альмагест»
(Almagestum novum) стал «свидетельством и памят-
ником научных и творческих усилий». Эта книга была
крупным научным достижением. «Ни один серьезный
ученый не мог позволить себе игнорировать Almagestum
novum», — пишет современный исследователь81.
К примеру, Джон Флемстид, британский королев-
ский астроном, активно пользовался трудом о. Рич-
чоли в 1680‑е годы при подготовке своих знамени-
тых лекций по астрономии82.
Кроме того, что «Альмагест» является обширной
сокровищницей знаний, он свидетельствует о готовно-
79 Ibid., 147.
80 Ibid., 125.
81 Heilbron, 88.
82 Ibid.
Церковь и наука
117
сти иезуитов отказаться от астрономических идей Ари-
стотеля. Иезуиты свободно обсуждали гипотезу о том,
что Луна сделана из того же материала, что и З емля,
и высоко ценили тех астрономов (даже протестант-
ских), кто отклонялся от стандартного геоцентризма83.
Историки отмечали необычайно высокую значи-
мость, придаваемую иезуитами точности измерений
в экспериментальных науках, и о. Риччоли может слу-
жить примером этого. Когда он строил маятник, дли-
тельность колебаний которого должна была составлять
ровно одну секунду, ему нужно было считать колеба-
ния целые сутки; он уговорил девять других иезуи-
тов помочь, и они насчитали примерно 87 000 коле-
баний84. С помощью своего высокоточного маятни-
ка он смог вычислить ускорение свободного падения.
Вот как описывает его эксперименты один совре-
менный историк: «Риччоли и [о. Франческо Мария]
Гримальди выбрали маятник длиной 3 фута 4 дюйма
(в римской системе мер), запустили его (и подталки-
вали, когда колебания замедлялись) и в течение шес-
ти часов подсчитывали количество колебаний. У них
получилась цифра 21 706. Она была близка к циф-
ре 21 600 (24×60×60/4), которой они стремились
достичь. Но этот результат не удовлетворил Риччоли.
Он возобновил подсчеты. На этот раз подсчет длился
сутки, и в нем участвовали 9 братьев‑иезуитов, вклю-
чая Гримальди. В результате получилось 87 998 коле-
баний (должно было быть 86 400). Риччоли удлинил
маятник до 3 футов 4,2 дюйма и повторил подсчет.
На этот раз получилось 86 999. Это удовлетвори-
ло всех, кроме Риччоли. Сделав из эксперимента
неверные выводы, он укоротил маятник до 3 футов
2,67 дюйма и с помощью Гримальди и еще одно-
го упорного счетчика в течение трех ночей подсчиты-
вал, какое количество колебаний маятника уклады-
вается между восходом звезд Спика и Арктур. Полу-
чилось 3212 (а должно было получиться 3192). Он
оценил нужную длину маятника в 3 фута 3,37 дюйма
83 Ibid., 88—89.
84 Ashworth, “Catholicism and Early Modern Science”, 155.
Глава 5
118
и принял этот результат на веру. Это была довольно
точная оценка, чуть хуже его первоначального выбо-
ра, так как из нее можно вывести величину постоян-
ной ускорения свободного падения в 955 см/с2»85.
О. Франческо Мария Гримальди остался в истории
науки не только как помощник Риччоли. О. Риччо-
ли очень высоко оценивал способность о. Гримальди
придумывать и применять на практике наблюдатель-
ные инструменты. Он утверждал, что без его помощи
он не смог бы завершить работу над «Новым Альма-
гестом». Позже он вспоминал: «Итак, Божественное
Провидение подарило мне, недостойному, сотруд-
ника, без чьей помощи я бы не смог закончить мои
труды»86. О. Гримальди измерил высоту гор на Луне
и высоту облаков. Вместе с о. Риччоли они построили
довольно точную карту Луны, копия которой в наши
дни украшает вход в Национальный аэрокосмический
музей в Вашингтоне87.
Но главным научным открытием о. Гримальди
была дифракция света, и в частности изобретение тер-
мина «дифракция» (Исаак Ньютон, который увлекся
оптикой в результате знакомства с работами о. Гри-
мальди, назвал это явление «инфлексией», но этот
термин не прижился88). Своими экспериментами о.
Гримальди доказал, что поведение света в реальности
не соответствует гипотезе о прямолинейном его рас-
пространении. Например, в одном из его эксперимен-
тов луч солнца попадал в совершенно темную комнату
через небольшое (диаметром несколько сотых милли-
метра) отверстие. Луч света приобретал конусооб-
разную форму. О. Гримальди помещал в этот конус
прут на расстоянии 3—7 м от отверстия. Он обнару-
жил, что тень от прута на стене была гораздо длиннее,
85 Heilbron, 180.
86 Ibid., 87—88.
87 Bruce S. Eastwood, “Grimaldi, Francesco Maria”, in DSB,
542.
88 О соотношении работ Гримальди и Ньютона см. Roger
H. Stuewer, “A Critical Analysis of Newton’s Work on Diffraction”,
Isis 61 (1970), 188—205.
Церковь и наука
119
чем могло бы быть, если бы свет двигался по прямой,
и сделал из этого вывод, что свет движется не по пря-
мой89. Он также открыл так называемые дифракци-
онные полосы — цветные полосы, которые появляют-
ся по краям тени, параллельно ей.
Открытие о. Гримальди привело к тому, что позд-
нейшие исследователи, желая объяснить обнаружен-
ное им явление, выдвинули гипотезу волновой при-
роды света. Если отверстие было больше длины све-
товой волны, то свет проходил через него по прямой.
Но когда отверстие было меньше длины волны, возни-
кала дифракция. Волновой природой света объясня-
ли и дифракционные полосы; они возникали в резуль-
тате интерференции отклонившихся от прямой свето-
вых волн.
Одним из величайших ученых‑иезуитов был
о. Руджер Бошкович (1711—1787). В XX веке
член Королевского общества сэр Гарольд Хартли
назвал его «одним из величайших ученых в истории
человечества»90. О. Бошкович был человеком энцик-
лопедических знаний; он был математиком, опти-
ком, создателем теории атома и состоял во всех глав-
ных европейских научных обществах и академиях.
Кроме того, он был признанным поэтом и сочинял
латинские стихи, за которые был принят в римскую
Академию Аркад. Неудивительно, что его называют
«величайшим из гениев, которых когда‑либо рожда-
ла Югославия»91.
Гений о. Бошковича проявился рано, еще когда он
учился в Римском коллегиуме, наиболее престиж-
ном из иезуитских учебных заведений. Закончив уче-
бу, он стал преподавать там математику. Уже в самом
начале своего пути, до принятия сана в 1744 году, он
89 См. краткий обзор (со схемами) экспериментов Гри-
мальди: A. Wolf, A History of Science, Technology, and
Philosophy in the 16th and 17th Centuries (London:
George Allen & Unwin, 1938), 254—256.
90 Sir Harold Hartley, “Foreword”, in Whyte, ed., Roger
Joseph Boscovich, 8.
91 MacDonnell, 76.
Глава 5
120
был очень плодовит. Он написал 8 научных тракта-
тов до назначения профессором и 14 — после. Сре-
ди них были трактаты «О пятнах на Солнце» (1736),
«О прохождении Меркурия через меридиан» (1737),
«О полярном сиянии» (1738), «Об использовании
телескопа для астрономических наблюдений» (1739),
«О движении небесных тел в среде, где нет трения»
(1740), «О различных проявлениях силы тяжести
в разных точках Земли» (1741; эта работа предвос-
хищала его будущий существенный вклад в геодезию)
и «Об аберрации неподвижных звезд» (1742)92.
Обычно о талантах таких людей, как о. Бошкович,
быстро становилось известно в Риме. Вступивший на
св. Престол в 1740 году папа Бенедикт XIV чрезвы-
чайно благосклонно относился к о. Бошковичу и его
работам. Бенедикт был одним из самых просвещен-
ных пап своего века, он сам был ученым и всячески
способствовал научным исследованиям. Однако глав-
ным покровителем исследований о. Бошковича стал
государственный секретарь св. Престола, кардинал
Валенти Гонзага. Кардинал Гонзага любил окружать
себя знаменитыми учеными. Кроме того, его пред-
ки были земляками о. Бошковича, они тоже были из
Дубровника. Поэтому он стал приглашать талантли-
вого священника на собиравшийся у него по воскре-
сеньям кружок друзей науки93.
В 1742 году Бенедикт XIV обратился к о. Бошкови-
чу за консультацией в связи с тем, что возникли опа-
сения, не приведут ли трещины в куполе собора Св.
Петра к его обрушению. По совету иезуита он укрепил
купол пятью железными кольцами. Доклад о. Бош-
ковича, в котором содержится теоретический ана-
лиз этой проблемы, считается «классической работой
в области архитектурной статики»94.
92 Elizabeth Hill, “Roger Boscovich: A Biographical Essay”, in
Whyte, ed., Roger Joseph Boscovich, 34—35; Adolf Muller,
“Ruggiero Giuseppe Boscovich”, Catholic Encyclopedia,
2nd ed., 1913.
93 Hill, “Roger Boscovich: A Biographical Essay”, 34.
94 Zeljko Markovic, “Boskovic, Rudjer J.”, DSB, 326.
Церковь и наука
121
О. Бошкович первым разработал геометрический
метод определения орбиты планеты по данным трех
измерений ее положения. Его вышедший в 1758 году
труд «Теория натуральной философии» до сих пор
вызывает восхищение стремлением автора понять
строение Вселенной, исходя из одной базовой идеи95.
Один современный почитатель о. Бошковича пишет,
что эта книга «является классическим выражением
одной из важнейших научных идей; она уникальна по
оригинальности своих посылок, ясности изложения
и точности описания структуры, и этим объясняется
ее колоссальное воздействие на людей»96. Ее влияние
действительно было очень большим: ведущие европей-
ские и в особенности английские ученые чрезвычайно
высоко оценили «Теорию» и уделяли ей большое вни-
мание на протяжении всего XIX века. Интерес к тру-
ду о. Бошковича вновь вспыхнул во второй полови-
не XX века97. Один современный ученый писал, что
этот талантливый священник дал «первое полноцен-
ное описание атомистической теории» за сто лет до
возникновения современной теории атома98. Один из
историков науки недавно называл о. Бошковича «под-
линным творцом фундаментальной атомной физики
в ее нынешнем понимании»99.
Своими открытиями Бошкович «предвосхи-
тил цели и многие конкретные черты физики атома
XX века. Но это не единственное достоинство [«Тео-
рии»]. В ней автору удалось на качественном уровне
предсказать некоторые физические феномены, кото-
рые наблюдались впоследствии, в частности прони-
цаемость материи для быстрых частиц и существова-
ние состояний материи, характеризуемых сверхвысо-
кой плотностью»100.
95 Lancelot Law Whyte, “Boscovich’s Atomism”, in Whyte,
ed., Roger Joseph Boscovich, 102.
96 Ibid.
97 Ibid., 103—104.
98 MacDonnell, 10—11.
99 Whyte, “Boscovich’s Atomism”, 105.
100 Ibid., 119.
Глава 5
122
Неудивительно, что работы о. Бошковича вызыва-
ли восхищение у величайших ученых Нового времени.
Фарадей в 1844 году писал, что «благоразумнее всего
обходиться минимальным числом посылок, и имен-
но поэтому мне кажется, что атомы Бошковича зна-
чительно превосходят более традиционные представ-
ления». Менделеев говорил, что «западные славяне
имеют право гордиться Бошковичем не меньше, чем
Коперником», и называл его «отцом современной ато-
мистической теории». Максвелл в 1877 году добав-
лял: «Лучшее, что мы можем сделать, это отказаться
от неподвижного ядра и заменить его атомом Бошко-
вича». В 1899 году Кельвин говорил, что «представ-
ление Гуком структуры кристаллов в виде моделей из
шариков, теория упругости твердых тел Навье и Пуас-
сона, труды Максвелла и Клаузиуса по кинетичес-
кой теории газов… все это представляет собой прос-
то‑напросто развитие теории Бошковича». Хотя, как
известно, собственные взгляды Кельвина часто меня-
лись, в конце концов в 1905 году он заметил: «В дан-
ный момент я являюсь стопроцентным последовате-
лем Бошковича»101. В 1958 году в Белграде состоял-
ся международный симпозиум в честь двухсотлетия
выхода «Теории»; среди его докладчиков были Нильс
Бор и Вернер Гейзенберг102.
Всю свою жизнь о. Бошкович хранил верность
Католической церкви, которую он любил, и ордену,
членом которого он был. Кроме того, его жизнь была
наполнена любовью к знаниям и науке. Достаточ-
но одного примера. В 1745 году этот высокоученый
священник проводил лето в Фраскати, где в это вре-
мя строилась роскошная летняя резиденция для иезу-
итов. В ходе работ строители наткнулись на остатки
виллы II века до Р.Х. Этого было достаточно, чтобы
о. Бошкович стал завзятым археологом и погрузил-
ся в раскопки и отрисовывание мозаичных полов. Он
был уверен, что ему удалось найти те солнечные часы,
101 См. об этом (а также дополнительные свидетельства)
ibid., 121.
102 MacDonnell, 11.
Церковь и наука
123
о которых упомянуто у римского архитектора Вит-
рувия. Он написал об этом две статьи: «О древней
вилле на Тускуланском холме» и «О древних солнеч-
ных часах и некоторых других сокровищах, найденных
в римских руинах». О его археологических открытиях
в 1746 году сообщал журнал Giornale de Letterati103.
О. Атаназиус Кирхер (1602—1680) был не менее
разносторонним ученым, чем о. Бошкович; его срав-
нивали с Л еонардо да Винчи и называли «магистром
ста искусств». Его химические исследования способ-
ствовали разоблачению алхимии, которой занимались
всерьез даже такие ученые, как Исаак Ньютон и отец
современной химии Роберт Бойль104. В 2003 году
один исследователь назвал Кирхера «гигантом на фоне
ученых XVII века» и «одним из последних мыслите-
лей, кто мог по праву назвать сферой своих интересов
науку вообще»105.
Помимо прочего, Кирхер был очарован Древним
Египтом и стал выдающимся египтологом. Например,
он доказал, что коптский язык происходит от древ-
неегипетского. Его называли подлинным основате-
лем египтологии: его работы появились до 1799 года,
когда был найден Розеттский камень, давший ключ
к дешифровке древнеегипетских иероглифов. Более
того, «ученые знали, как нужно расшифровывать над-
писи на Розеттском камне потому, что они были зна-
комы с работами Кирхера»106. Современный егип-
толог приходит к следующему выводу: «Бесспорной
заслугой Кирхера является то, что он был первым, кто
открыл фонетическое значение египетских иероглифов.
И с человеческой, и с научной точки зрения египтоло-
гия может гордиться тем, что ее отцом‑основателем
был Кирхер»107.
103 Hill, “Roger Boscovich: A Biographical Essay”, 41—42.
104 J. R. Partington, A History of Chemistry, vol. 2 (London:
Macmillan, 1961), 328—333; MacDonnell, 13.
105 Cutler, 68.
106 MacDonnell, 12.
107 Erik Iverson, The Myth of Egypt and its Hieroglyphs (Copenhagen,
1961), 97—98; цит. по: MacDonnell, 12.
Глава 5
124
Вклад иезуитов в сейсмологию (изучение землетря-
сений) был настолько велик, что сейсмологию иног-
да называют «иезуитской наукой». Интерес иезуитов
к сейсмологии объясняли и повсеместным присутст-
вием ордена в университетах и научном сообществе
как таковом, и желанием священников по мере воз-
можностей минимизировать отрицательные послед-
ствия землетрясений и тем самым послужить своим
ближним.
В 1908 году у о. Фредерика Луи Оденбаха возник-
ла мысль об организации того, что впоследствии ста-
ло Иезуитской сейсмологической службой. Он обратил
внимание на то, что на базе многочисленных амери-
канских иезуитских колледжей и университетов можно
создать сеть сейсмологических станций. С благосло-
вения глав иезуитских учебных заведений и провин-
циалов американских иезуитов о. Оденбах на следу-
ющий год приступил к осуществлению своей идеи. Он
купил 15 сейсмографов и распределил их по иезуитс-
ким колледжам. Каждая из сейсмологических станций
должна была собирать информацию и передавать ее на
центральную станцию в Кливленде. Оттуда инфор-
мация передавалась в Международный сейсмологи-
ческий центр в Страсбурге. Так родилась Иезуитская
сейсмологическая служба, которая получила извест-
ность как «первая общеконтинентальная сейсмоло-
гическая сеть, использующая единую методику сбо-
ра данных»108.
Самым известным иезуитом‑сейсмологом и одним
из самых известных сейсмологов вообще был о. Джеймс
Макелуэйн. В 1925 году о. Макелуэйн реорганизо-
вал и укрепил Иезуитскую сейсмологическую служ-
бу (сегодня она известна под названием Иезуитской
108 Agustin Udias, S. J., and William Suauder, “Jesuits in
Seismology”, Jesuits in Science Newsletter 13 (1997);
Benjamin F. Howeil, Jr., An Introduction to Seismological
Research: History and Development (Cambridge:
Cambridge University Press, 1990), 31—32. Об иезуи-
тах‑сейсмологах в США см. также: Udias, Searching the
Heavens and the Earth, 103—124.
Церковь и наука
125
сейсмологической ассоциации). Он перенес централь-
ную станцию в католический университет Сент‑Луи-
са. О. Макелуэйн стал автором «Введения в теорети-
ческую сейсмологию», первого американского учеб-
ника по сейсмологии, который был издан в 1936 году.
Он был президентом Американского сейсмологического
общества и Американского геофизического сою-
за. В 1967 году Американский геофизический союз
учредил медаль его имени: ей награждают выдающих-
ся молодых геофизиков109.
Обычно люди считают, что цель, которую пресле-
довали «церковники» в своих занятиях астрономи-
ей, если эти занятия вообще носили научный харак-
тер, состояла в том, чтобы подтвердить уже сложив-
шиеся у них представления, а не в том, чтобы делать
из своих наблюдений адекватные выводы, каковы бы
они ни были. Мы уже продемонстрировали, насколь-
ко эта точка зрения далека от истины, однако добавим
еще несколько слов.
Иоганн Кеплер (1571—1630), великий астроном,
открывший законы движения планет, ставшие важ-
нейшим шагом в развитии науки, вел обширную пере-
писку с астрономами‑иезуитами на протяжении всей
своей научной деятельности. Когда у Кеплера наря-
ду с научными затруднениями возникли финансовые
трудности и он лишился даже телескопа, о. Пауль Гуль-
дин попросил своего друга о. Николаса Цукки, изоб-
ретателя телескопа‑рефрактора, подарить ученому
один такой инструмент. Кеплер написал о. Гульдину
благодарственное письмо и посвятил ему «Селеногра-
фическое приложение» к своему последнему, опубли-
кованному посмертно сочинению «Сон». Посвящение
выглядит так: «Преподобнейшему отцу Паулю Гуль-
дину, священнику Общества Иисуса, достопочтенно-
му и ученейшему мужу, высокочтимому покровителю.
Вряд ли найдется сейчас кто‑нибудь, с кем я предпо-
чел бы поговорить при личной встрече о занятиях аст-
рономией охотнее, чем с тобой… Тем большее удо-
вольствие доставил мне привет от вашего преподобия,
109 Udias and Suauder, “Jesuits in Seismology”.
Глава 5
126
переданный мне находящимися здесь членами ваше-
го ордена. В частности, отец Цукки не мог бы вверить
свой в высшей степени необычный подарок (я имею
в виду зрительную трубу) никому, чьи труды в этой
области доставляли бы мне большее удовольствие, чем
твои. Поскольку ты был первым, от кого я услышал
о том, что это сокровище перейдет во владение ко мне,
то кому же, как не тебе, я предложу первым отведать
плод литературной забавы, поводом к которой послу-
жил опыт с твоим подарком»110.
Кеплер выдвинул теорию эллиптических планетар-
ных орбит, которая была более простой, чем другие.
И в модели Птолемея (геоцентрической), и в модели
Коперника (гелиоцентрической) фигурировали кру-
говые орбиты, что приводило к необходимости вво-
дить сложные экванты, эпициклы и деференты, чтобы
объяснить ретроградное движение планет. С теми же
сложностями сталкивалась система Тихо Браге, кото-
рая также исходила из того, что планеты движутся по
круговым орбитам. Благодаря гипотезе об эллипти-
ческих планетарных орбитах Кеплеру удалось создать
простую и изящную теорию, по сравнению с которой
все остальные выглядели громоздкими.
Но соответствовала ли система Кеплера действи-
тельности? Экспериментальное доказательство гипо-
тезы Кеплера принадлежит итальянскому астроно-
му Джованни Кассини, ученику иезуитов Риччоли
и Гримальди. Для своих наблюдений он использовал
обсерваторию собора Св. Петрония в Болонье111. Это
повод вспомнить еще об одном способе, которым Ка-
толическая церковь помогала развитию астрономии
(к сожалению, в наши дни об этом уже забыли). В XVII
и XVIII веках в кафедральных соборах Болоньи, Фло-
ренции, Парижа и Рима были устроены солнечные
обсерватории. Они обладали самым точным на то вре-
мя оборудованием для изучения Солнца. В каждом из
110 MacDonnell, 20, 54. [Русск. пер.: Кеплер И. О шести-
угольных снежинках. М.: Наука, 1982. С. 150—151.]
111 См. подробное описание метода Кассини в: Heilbron,
Chapter 3, esp. 102—112.
Церковь и наука
127
соборов были отверстия для солнечного света и мери-
диональные линии на полу. Наблюдая за прохожде-
нием солнечного луча через эти линии, исследователи
могли точно измерять время и предсказывать равно-
денствие (Кроме того, они могли вычислять дату, на
которую приходится Пасха, — именно для этого и были
первоначально созданы обсерватории при соборах)112.
Кассини нужно было высококачественное оборудо-
вание, чтобы погрешность измерения проекции изоб-
ражения Солнца не превышала 0,75 см (размер про-
екции изображения Солнца в течение года менялся от
12,5 до 82,5 см). Технологии того времени не поз-
воляли создать телескоп с нужными для достижения
такой точности характеристиками. Однако обсерва-
тория в соборе Св. Петрония позволила Кассини про-
вести необходимые эксперименты. Он предположил,
что если Земля действительно движется по эллипти-
ческой орбите, то она будет то удаляться от Солнца
(при приближении к одному из фокусов эллипса), то
приближаться к нему (в окрестности другого фокуса),
и изображение солнечного диска на полу собора будет
соответственно то сжиматься, то расширяться113.
В середине 50‑х годов XVII века Кассини полу-
чил возможность с помощью своих коллег‑иезуи-
тов провести этот эксперимент. Ему удалось под-
твердить гипотезу Кеплера об эллиптических орби-
тах114. Один из исследователей писал по этому поводу:
«Так иезуиты доказали… ключевой тезис кеплеро-
вой версии коперниканской теории и “развалили тео-
рию движения небесных тел Аристотеля” с помощью
112 J. L. Heilbron, Annual Invitation Lecture to the Scientific
Instrument Society, Royal Institution, London, December
6, 1995.
113 William J. Broad, “How the Church Aided ‘Heretical’
Astronomy”, New York Times, October 19, 1999.
114 Heilbron, 112. Хейлброн использует для обозначения
того, что обнаружил Кассини, специальный термин «би-
секция эксцентриситета». Имеются в виду просто‑на-
просто эллиптические планетарные орбиты, которые
иногда называют «эксцентрическими».
Глава 5
128
экспериментов, проведенных в соборе Св. Петрония,
в самом сердце Папской области»115.
Это было серьезным достижением. По мнению
великого французского астронома XVIII века Жеро-
ма Лаланда, использование меридианов в болонском
соборе «было эпохальным событием в истории обнов-
ления науки». Другой, более ранний автор XVIII века
полагал, что и в грядущих веках этот успех «будет про-
славлен как свидетельство бессмертных свершений
человеческого духа, столь точно воспроизведшего на
земле вечные и законосообразные движения Солнца
и звезд»116. Разве кто‑нибудь догадывается, что като-
лические соборы сделали так много для дела научно-
го прогресса?
Эти соборные обсерватории изрядно способство-
вали развитию науки. С 1655 по 1736 год астрономы
провели в соборе Св. Петрония примерно 4500 экс-
периментов. В XVIII веке появление нового обору-
дования для астрономических наблюдений привело
к тому, что эти обсерватории утратили свое значение,
но их продолжали использовать для установления точ-
ного времени и даже для составления железнодорож-
ных расписаний.
Как бы то ни было, остается фактом, что, как отме-
чает Дж. Хейлброн из Калифорнийского университета
в Беркли, «в течение шестисот лет, начиная с момен-
та возрождения астрономического знания в эпоху поз-
днего Средневековья и вплоть до эпохи Просвеще-
ния, Римско‑католическая церковь оказывала астро-
номии бóльшую поддержку, в том числе финансовую,
чем любой другой институт, а возможно, что больше,
чем все остальные институты, вместе взятые»117. И,
как мы видели, вклад Католической церкви в развитие
науки не ограничивается астрономией. Католическая
теология обеспечила первоначальный фундамент для
научного прогресса. Средневековые мыслители выра-
ботали ряд базовых принципов современной науки.
Церковь и наука
А католические священники, верные сыны Церкви,
проявляли стойкий интерес к наукам и достигли боль-
ших успехов в математике, геометрии, оптике, био-
логии, астрономии, геологии, сейсмологии и многих
других дисциплинах.
Всем ли это известно и много ли текстов, произве-
денных западной цивилизацией, упоминают об этом?
Риторический вопрос. Однако благодаря усилиям со-
временных историков науки, которые все более и более
склонны отдавать должное Католическое церкви, ни
один серьезный исследователь больше не может поз-
волить воспроизводить обветшалый миф о вражде
религии и науки. В конце концов, то, что современ-
ная наука возникла именно в католической Западной
Европе, не было случайностью.
|