Nov. 5th, 2015 12:59 am
"С чего начинается родина..."
Гетман и бояре угощали, дарили друг друга; думали, что Смутное время кончилось избранием царя из чужого народа, из царского племени. Но Смутное время было еще далеко до окончания…»
Сам Жолкевский к торжественной присяге москвичей с самого начала отнёсся в высшей степени настороженно. Сообщая о ней своему королю, он писал: «Один бог знает, что в сердцах людских кроется, но, сколько можно усмотреть, москвитяне искренно желают, чтобы королевич у них царствовал…»
После этого под Смоленск с предложением прислать Владислава в качестве царя в Москву Боярская дума отправила Великое посольство во главе с митрополитом Филаретом и Василием Голицыным (двумя наиболее опасными потенциальными соперниками Владислава как вновь испеченного московского царя). Правда переговоры в итоге зашли в тупик: послы требовали, чтобы Владислав непременно принял православие, чтобы он приехал в Москву, а также чтобы король снял осаду Смоленска. Сигизмунд, со своей стороны, оставлял вопрос о вере и женитьбе Владислава на его усмотрение, присылать его в Москву отказывался до тех пор, пока не произойдет полное умиротворение, требовал, чтобы москвичи присягнули также и ему, Сигизмунду, и, наконец, отказывался снять осаду Смоленска.
Почему польский король себя вел таким «тупиковым» образом, понять несложно. Дело в том, что, в отличие от московских самодержцев, он не был самовластным государем и не мог действовать, не считаясь с сеймом. А шляхта исходила из того, что если она финансирует войну короля и участвует в ней, ей должно быть за это что-то обещано. Как минимум - новые территории для Речи Посполитой, как максимум – торжество католицизма в новых землях. Вот почему уступить в тот момент Смоленск Москве для Сигизмунда было, по сути, немыслимым.
Что же касается нежелания Сигизмунда посылать своего 15-летнего сына в Москву, то, помимо всего прочего, это объяснялось элементарными соображениями безопасности, учитывая то, как вели себя до тех пор московиты со своими государями, которым перед тем дружно приносили присяги…
Пока шли все эти переговоры, в Москве установился режим под названием «Семибоярщина» во главе со «старшим боярином» - Федором Мстиславским.
В ожидании новостей из Смоленска, московские бояре во главе с Мстиславским дали полякам во главе с Жолкевским войти в Кремль, опасаясь, что в Москве может вспыхнуть восстание в пользу Самозванца (популярного в «низах»), всё ещё «топтавшегося» неподалёку вместе со своим войском.