[Кирилл Рогов]

Завещание Егора Гайдара
18.12.2009

История знает сослагательное наклонение. В сущности, это и есть самое главное ее наклонение. В нем — вся суть истории. Ведь чтобы понять и оценить то, что случилось, надо понять, что могло или должно было, но не случилось.

Жизнь Егора Тимуровича Гайдара оказалась неразрывно связана с сослагательным наклонением истории. То, что казалось невероятным, вдруг, как по движению таинственного жезла, совершалось (падение коммунизма, премьерство, карт-бланш на экономические реформы). А что-то, что казалось вероятным и почти неизбежным (например, хозяйственная катастрофа зимы 1991/92 г.), он напряжением интеллектуальных и нравственных сил стремился предотвратить. Это ощущение совершающегося сегодня и здесь выбора: куда же двинется история? — и стало его главным кредо как политика, историка и экономиста. Именно оно определило силу его интеллектуального авторитета и ту историческую роль, которую ему довелось сыграть в новейшей российской истории.

* * *

Говорят, реформы Гайдара были радикальными. Это — бездумное клише. Радикальным было крушение советского государства, всего его экономического и управленческого механизма. А решения и реформы Гайдара были лишь мужественным ответом на этот обвал. И именно благодаря этим решениям нам не довелось вполне испытать на себе его сокрушительные последствия, ощутить всю степень его радикализма.

Впрочем, если и было в реформах Гайдара что-то радикальное, так лишь то, что они были. Потому что говорят о реформах в России всегда, порой реформы подолгу в России готовят. А проводят примерно раз в сто лет. И всегда потом ругают и называют непродуманными. Абсолютно все российские премьеры после Гайдара повторяли как «Отче наш», что реформы должны быть постепенными и продуманными. Вот только попробуйте теперь вспомнить эти реформы. Где они? Постепенность была, а реформы нет. Магическим образом в этой постепенности всякий раз они разбалтывались почти без остатка.

Слушая в конце 1990-х и позже линчевателей «гайдаровских реформ», я всегда удивлялся: как же так? Гайдар исполнял обязанности премьера полгода, еще семь месяцев был заместителем председателя правительства. Что же такого смог сделать он в этот срок, что вы не можете изменить это за десять лет? Действительно, если десять, пятнадцать лет все так умно и аргументированно объясняют, что Гайдар сделал неправильно, то почему же никто не сделал за это время правильно? Как не стыдно признавать себя такими пигмеями?

По прошествии уже почти двух десятилетий, с высоты нашего опыта удачных и неудачных реформ и нынешнего понимания того, что есть рынок, сегодня представляется совершенно очевидным: то, с чего начал Гайдар, и то, что он сделал в 1992 году, было абсолютно точным и единственно возможным решением. Как театр начинается с вешалки, так рынок начинается со свободного ценообразования. Свободные цены — это сердечная мышца рыночного организма. И запустить умерший хозяйственный механизм «совка» можно было только этим электрическим разрядом.

Почти все последующие институциональные новации оказалось возможным либо сделать обратимыми, либо искорежить почти до неузнаваемости (Конституция, частная собственность, свобода торговли). Но пока свободные цены не отменены — рынок жив и кислород свободы помалу доходит до разных частей рыночно-бюрократического монстра. И покупая любимый вид сыра в магазине (совершенно не думая при этом о политике), мы воздаем должное «гайдаровским реформам». Это — работает.

Проблема в том, что в России привыкли понимать «реформы» преимущественно как дирижистский, начальственный проект. Нам спроектируют и построят новый дом и пригласят в него селиться. При этом двери там должны быть железные, иначе мы их сломаем. А окна зарешечены, потому что мы их иначе выбьем и поломаем ноги, выпрыгивая из них. Так мы представляем себе «продуманные реформы».

Различие дирижистских и либеральных реформ сводится к тому, что в первых «реформаторы» выступают героями и «спасителями отечества», а обществу отводится пассивная роль «жильцов», подчиняющихся правилам распорядка, в то время как во вторых «реформаторы» преимущественно устраняют препоны, отказываются от главной роли, давая возможность обществу самому хоть в какой-то степени распорядиться своей судьбой. А как иначе представить либерализацию — как подробно расписанный распорядок дня? показательное учение по гражданской обороне? Первые с энтузиазмом воспринимаются современниками, но оказываются малозначительными в глазах потомства, вторые вызывают у современников неодобрение, но надолго задают траекторию общественного развития.

* * *

Оказавшись еще почти молодым человеком на самом острие исторического катаклизма, Егор Гайдар проявил и впоследствии никогда не терял острое чувство истории, ее сослагательных наклонений и жесткости совершаемого выбора. Как политик и экономист-практик он занимался «будущим», проектированием новых реформ, а как исследователь, историк и мыслитель вглядывался в прошлое, пытаясь понять механизм той катастрофы, в эпицентре которой ему довелось побывать. Проследить тот путь, который ведет экономику и общество к такой катастрофе. Эта тема главной нитью проходит сквозь его последние книги «Гибель империи», «Смуты и институты».

Столь подробно и тщательно анализируя механизм «гибели империи», Гайдар пытался найти выход из императива российского катастрофизма, так трагически проявившего себя на протяжении XX века. В самих названиях его книг мы найдем две зашифрованные парадигмы. В одной – «революция», «смута», «катастрофа», в другой — «эволюция», «реформы», «институты». Это и есть главная развилка Гайдара-политика, Гайдара-историка и Гайдара-экономиста. Попав в водоворот событий, определенных первой парадигмой, все свои интеллектуальные силы он отдавал тому, чтобы направить российскую историю в русло, задаваемое второй.

В своих последних интервью Гайдар с присущей ему ясностью формулировал то, что не удалось сделать за годы реформ в России: не удалось разделить власть и собственность. Эта задача, сформулированная еще в его книге «Государство и эволюция», осталась не выполненной. И именно эта проблема лежит на нашем пути выхода на эволюционную траекторию развития. Она есть камень преткновения на пути строительства «институтов» и потенциальный источник новой русской «смуты», говорит он в своей последней книге. Это и есть завещание Гайдара.

* * *

История знает сослагательное наклонение. И нам еще многократно, к сожалению, предстоит убедиться в этом, когда по разным поводам нам придется не раз в будущем с горечью повторить: «Если бы Гайдар был жив…».