ПРИКАЗ
по войскам Квантунского укрепленного района
20 декабря 1904 года.
Крепость Порт-Артур
Герои-защитники Артура! 26 января сего года Артур впервые был потрясен выстрелами неприятеля; это миноносцы атаковали нашу эскадру, стоявшую на рейде; с тех пор прошло одиннадцать месяцев. Сначала бомбардировки крепости с моря, затем, начиная с начала мая, бои уже на сухопутье; геройская оборона Киньчжоусской позиции получила справедливую оценку по заслугам. По оставлении нами Киньчжоусской позиции и начались знаменитые бои на передовых позициях, где не знаем, чему удивляться — упорству или настойчивости противника, сосредоточившего против нас большое превосходство сил и особенно артиллерии, или вашей необыкновенной отваге и храбрости и умению нашей полевой артиллерии. Позиции у Суанцайгоу, Талингоу, Юпилазы, Шининцзы, высоты 173-163-86 — Зеленые горы, всегда останутся в памяти у нас, участников и потомства. Все будут удивляться, как отбивались и погибали на Юпилазе и других позициях!..
Начиная с середины мая и до 17 июля вы держали противника вдали от крепости, и только в конце июля он смог обстреливать верки крепости.
Приказ не может указать всех тех геройских подвигов, всего того героизма, который проявлен гарнизоном с 26 января и проявляется по сие время; подойдя к крепости, к нашим ближайшим передовым позициям: Дагушань, Сяоташань, Угловая, Кумирнский. Водопроводный, 1-й и 2-й редуты, вы долго сдерживали противника перед крепостью, а Высокая — сколько она оказала заслуг и геройства.
Иностранцы уже в сентябре диву давались, как мы держимся, не получая ничего извне. Да, действительно, это беспримерное дело. Громадное число убитых и умерших указывает на то упорство, которое проявили войска, и на тот необычайный, нечеловеческий труд, который вы несете, только вы, славные воины Белого Царя, и могли это вынести. Одиннадцатидюймовые бомбы, этот небывалый фактор войны, внесли страшные разрушения, лучше сказать — уничтожение всего; еще недавно, 2 декабря, наш герой генерал-майор Кондратенко с 8 славными офицерами были убиты наповал разрывом подобной бомбы, разорвавшейся в соседнем каземате 2-го форта; никакие преграды и закрытия не спасают от 15-19-пудовых бомб. Все наши госпитали и больницы ныне расстреляны. Суда эскадры через 3-4 дня после занятия Высокой тоже расстреляны. Бетоны на фортах и орудия подбиты. Снаряды почти иссякли или уничтожены; кроме того, еще цинга; враг этот тоже неумолимый и беспощадный. При всем том, если ваша храбрость, мужество и терпение не имеют границ, то всему есть пределы, — есть предел и сопротивлению. По мере сближения неприятель подводил и батареи, и наконец Артур был опоясан кольцом; начались штурмы, начиная с августа, в продолжение сентября, октября, ноября и декабря. Штурмы эти не имеют ничего похожего во всей военной истории; на этих штурмах об ваши груди, как об скалы, разбилась многочисленная армия храброго врага. Пользуясь превосходством огня на самых близких расстояниях, артиллерия наносила нам всегда огромный вред. Наконец, все порасходовали, а главное — защитников: из 40 тысяч гарнизона на 27-верстной обороне осталось менее 9 тысяч и то полубольных. При таких обстоятельствах и после взятия противником главнейшего форта № 3, укрепления № 3 и всей Китайской стены, Куропаткинского люнета, батареи Лит. В., то есть почти всего восточного фронта и на западном до Ляотешаня, продолжать оборону значило подвергать ежедневно бесполезному убийству войска наши, сохранение коих есть долг всякого начальника. Я с полным прискорбием в душе, но и с полным убеждением, что исполняю священный долг, решился прекратить борьбу и, установив наивыгоднейшие условия, очистить крепость, которая теперь уже, с потоплением судов эскадры, не имеет важного значения; оттянуть силы неприятеля от главной армии: мы выполнили это; более 100-тысячной армии разбилось о ваши груди. Я с сокрушением в сердце, но и с полнейшим убеждением, что исполнил священный долг перед Царем и Отечеством, решил оставить крепость.
Славные герои, тяжело после 11-месячной обороны оставить крепость, но я решил это сделать, убедившись, что дальнейшее сопротивление даст только бесполезные потери воинов, со славой дравшихся с 26 января. Великий Государь наш и дорогая Родина не будут судить нас. Дела ваши известны всему миру, и все восхищались ими. Беру на себя смелость, как генерал-адъютант Его Величества, благодарить вас Именем Государя Императора за вашу беспримерную храбрость и за беспримерные труды во все время тяжелой осады, осады, вырвавшей из строя более 34 тысяч защитников. С чувством благоговения, осенив себя крестным знамением, помянем славные имена доблестных защитников, на полях брани за Веру, Царя и Отечество живот свой положивших, начиная от генералов до рядовых борцов. Великое спасибо вам, дорогие храбрые товарищи, за все вами содеянное!.. Долгом почитаю принести мою благодарность доблестным начальникам вашим, моим сотрудникам в боевых делах. Благодарю беззаветных тружеников врачей, ветеринаров, Красный Крест и сестер. Благодарю всех тех, кои оказали обороне услуги: велосипедистов, извозчиков и др. Объявляя заслуженную благодарность оставшимся в живых и достойным начальникам вашим, почтим, боевые товарищи, память павших со славою и честью во всех боях и битвах сей кровопролитной кампании. Да ниспошлет Господь мир праху их, а память о них вечно будет жить в сердце благодарного потомства.
Условия передачи будут объявлены в приказе. Ныне и впредь до возвращения на родину вы поведете себя как достойным воинам надлежит, и в годину нашего тяжелого испытания будете молиться Господу, и не омрачите славного имени никаким недостойным проступком, помня, что на вас смотрят Царь, Россия и все державы. Надо, чтобы знали и ведали, что русский воин тверд и в счастье, и в тяжелом, Богом посылаемом, испытании.
Начальник Квантунского укрепленного района генерал-адъютант Стессель.
[капитуляция.jpg]
Из мемуаров П.Н. Ларенко, сотрудника порт-артурской газеты «Новый край»:
Китайцы, которых у Ч. около десятка, испуганно перешептываются, они узнали о том, что решена сдача, и теперь помышляют бежать, но сами не знают куда. Поговорил с ними; они опасаются, что японцы исполнят свою угрозу — начнут казнить всех китайцев, оставшихся в Артуре. Успокоил их, что японцы этого не сделают и что угроза относится лишь к тем, которые служили нашими шпионами; прислугу и мирных жителей не тронут. Кажется, убедил. До сей поры они не верили, что японцы возьмут крепость или что она будет сдана; они все говорили, что японцы скоро все будут «помирай», что это не то, что с китайцами воевать... Жаль людей, стойко веривших в нашу непобедимость. А у самого на душе такое гадкое чувство, будто в чем-то провинился, будто самому себя стыдно. Иногда внутренний голос говорит: все-таки ты и твоя семья уцелела!.. Но это не может подавить сознания, что Артур потерян навсегда, что этот факт подымет дух японских войск до неимоверного и угнетет не только всю Россию, но и нашу Северную армию; потеряно слишком много, а возместить эти потери нечем. Все еще то там то сям появляются характерные облачка дыма — все еще взрывают...
Прошелся вдоль порта и набережной. Идешь как во сне; разрушения, произведенные бомбардировками, не вызывают уже прежних чувств сожаления, а скорее наоборот — какую-то досаду, что все это слишком мало разрушено и японцы все это исправят. Не хочется ни на что смотреть — будто все это чужое, до чего мне нет никакого дела.
Жаль лишь красивых гор, красивой морской дали, чудного южного неба, на котором мирно плывут легкие облака, освещаемые опускающимся к закату солнцем. Мы должны покинуть Артур, в котором проведено столько ужасных, но великих дней. Не жаль того Артура, который до войны тонул в каком-то непробудном разгуле, банальном шике и блеске — тогда он не был привлекателен, скорее отталкивал человека, еще не завязнувшего в этом омуте. Жаль, несказанно жаль того Артура, который вот уже 11-й месяц принимал на себя удар за ударом, который страдал и боролся героически, который обливался кровью, который стонал от орудийного рокота, замирал при нескончаемой трескотне ружей и пулеметов... и жил спокойно, переносил терпеливо свою судьбу. Жаль великого Артура, великого своей самоотверженностью при всей его беспомощности. Жаль всех жертв, принесенных на алтарь Отечества, — тех тысяч богатырей, которые пали в бою, особенно тех, которые искалечены, переносят мужественно свои физические страдания и теперь лишены внутреннего удовлетворения. Все, все хорошее подернулось какой-то серой, мутной пеленой — неожиданной сдачей, тем, что борьба не доведена до конца, оборвана вдруг.
Все понапрасну!.. Вот что угнетает до того, что больно подумать о всех напрасных жертвах, о той бездне разочарования, перед которой мы очутились внезапно.
— Зачем все это случилось так, а не иначе? Почему про нас как бы забыли и дали нам дойти до такого конца? А дальше что?..
На все это не находишь ответа и рад бы ни о чем не думать, все позабыть...
Передают, что сдача произвела на подавляющее большинство гарнизона и офицеров удручающее впечатление. (Из дневника сестры милосердия О.А. Баумгартен видно, что известие о сдаче произвело в госпитале на раненых очень тяжелое впечатление — многие плакали). Только те части, которые истомлены боем самых последних дней, говорят, отнеслись к факту равнодушно; бывали, хотя редкие, но случаи, когда тот или другой высказал довольство тем, что наконец кровопролитие прекратилось. То же наблюдается и среди мирных жителей. Вернее, думается мне, что мы еще не успели вполне взвесить совершившийся факт и его последствия. В эту минуту преобладает еще в нас чисто шкурный вопрос — мы уцелели, и слава Богу.
Сообщают, что наши и японские офицеры и солдаты на передовых позициях ходили сегодня друг к другу в гости по-мирному.
Говорят, что и японцы рады, что кончились нескончаемые бои... Еще бы! Как им-то не радоваться!
Р-в уверяет, что он уже видел в городе японских офицеров, разъезжающих на извозчиках с нашими офицерами; хотя все выпившие, но предупредительно приветствуют встречных офицеров и отвечают отдающим честь нижним чинам.
[группа офицеров.jpg]
* * *
21 ДЕКАБРЯ 1904
Из «Дневника осады Порт-Артура» полковника М.И. Лилье:
Целую ночь я не мог сомкнуть глаз.
Масса самых разнообразных мыслей переполняла мою больную голову...
Около часу ночи я получил телефонограмму с приказанием быть 21 декабря в 9 часов утра у Краматорной Импани в комиссии по сдаче.
Разбудив людей, я начал разбираться.
Рано утром я должен был покинуть свое скромное жилище на одном из фортов, где я прожил около 4 месяцев и где было пережито так много душевных треволнений. Сердце мое сжалось.
Мне тяжело было оставлять те места, где я проработал почти семь лет, где так много потрачено и труда и энергии. Мне стали дороги эти голые, мертвые скалы, так обильно политые теперь русской кровью... Все это надо было бросить, со всем этим надо было проститься...
Когда я предавался моим печальным размышлениям, в комнату вошел старый запасный солдат, приехавший со мной в Артур еще во время его занятия нашими войсками в 1898 году. На глазах у него дрожали слезы. Этот бравый служака, видевший и перенесший так много, теперь мог только вымолвить:
— Ваше Высокоблагородие, сдались!.
Нервы не выдержали, и я вместе с ним разрыдался... Горечь тоски моей вылилась в этих невольных слезах...
Мне жаль было моего Артура.
В 9 часов утра я был у Краматорной Импани.
С одной стороны проволочного заграждения стояли русские офицеры, а с другой — японцы. Последние были несколько надменны, но держали себя вполне корректно.
На наше первое свидание приехали и вылезшие на свет Божий многие из дачных «пещерников». Давненько мы их не видели!
Теперь вся эта публика расхаживала здесь с важным и озабоченным видом.
Переводчиков у нас своих не было, и пришлось пользоваться японскими.
Здесь я познакомился с японским офицером Генерального штаба, который знал немецкий язык. Мы разговорились.
Он сообщил мне, что генерал Куропаткин находится на Шахэ, а Балтийская эскадра около берегов Африки...
«Так вот где наша выручка!» — подумал я.
От этого же офицера я услышал первый комплимент за поразительную оборону Порт-Артура. Но вместе с тем он выразил полное свое недоумение по поводу столь неожиданной для них сдачи. «Мы предполагали, что вы будете обороняться до самой центральной ограды», — говорил мне японец. Мне стало как-то неловко.
От него же я узнал, что потери японцев под Порт-Артуром, по их собственному подсчету, доходили до 55 тысяч, на Зеленых горах — до 10 тысяч, на Цзиньчжоусской позиции — до 5 тысяч.
Всего, следовательно, Артур японцам обошелся в 70 000 человек!
В город японцы вошли небольшими партиями и тотчас же начали в нем хозяйничать. Прежде всего они быстро поставили телефонный провод.
Наши же солдаты первым делом начали пьянствовать и безобразничать. Я удивлялся, где только они успели добыть водки. Гарнизон начал разоружаться. В крепости поднялась суета и бестолочь. Никаких определенных распоряжений ни у кого из нашего начальства, по обыкновению, нельзя было добиться.
[японцы идут.jpg]
(В конце концов автору удалось ознакомиться с документами капитуляции, которые он и приводит в дневнике.)
КАПИТУЛЯЦИЯ КРЕПОСТИ ПОРТ-АРТУР
Статья первая
Русская армия, флот, охотники и должностные лица крепости и в водах Порт-Артура становятся военнопленными.
Статья вторая
Все форты и батареи, броненосцы, корабли, лодки, оружие, амуниция, лошади и все другие предметы войны, равно как и деньги и другие предметы, принадлежащие Русскому правительству, должны быть переданы Японской армии в том виде, в котором находятся в данный момент.
Статья третья
Если две предыдущие статьи будут приняты, то, в виде гарантии за точное исполнение, Русская армия и флот должны вывести все гарнизоны из всех фортов и батарей на Исудзань, Шоашизань, Тайаншиншинзань и со всей цепи холмов на юго-востоке от вышепоименованных гор и передать форты и батареи Японской армии 3 января до полудня.
Статья четвертая
Если будет замечено, что Русская армия и флот разрушают и каким бы то ни было способом изменяют настоящее состояние предметов, помеченные в статье второй, после подписания капитуляции, Японская армия прекратит всякие переговоры и будет иметь свободу действий.
Статья пятая
Русские военные и морские власти должны выбрать и передать Японской армии планы укреплений Порт-Артура и карту с указанием мест фугасов, подводных мин и других опасных предметов, таблицу организации армии и флота, находящегося в Порт-Артуре, номенклатуру военных и морских офицеров, определяющую их чин и обязанности, то же самое относительно военных и гражданских чиновников, то же самое о броненосцах, кораблях и лодках с номенклатурой их экипажа и таблицу, показывающую число, пол, расу и профессию мирных жителей.
Статья шестая
Все оружие (включая и носимое частными лицами, амуниция, предметы, принадлежащие Правительству, лошади, броненосцы, корабли и лодки со всем находящимся на них) кроме частного имущества должны быть в порядке содержимы на прежних местах. Способ передачи их должен быть решен русско-японским комитетом.
Статья седьмая
В воздаяние почести храбрым защитникам Порт-Артура русским военным и морским офицерам и чиновникам разрешается носить холодное оружие и иметь при себе предметы, необходимые для их жизни, и решено, что те из офицеров, охотников и чиновников, которые дадут письменное обещание не браться снова за оружие и ни в каком случае не действовать против интересов Японии во время настоящей войны, могут отправиться на свою родину. Каждый офицер имеет право иметь одного денщика, который, как исключение, освобождается от письменного обещания.
Статья восьмая
Обезоруженные унтер-офицеры, солдаты и моряки Русской армии и флота, а также охотники должны двинуться целыми частями под командой их непосредственных офицеров к месту сбора, указанному Японской армией, в присвоенной им военной форме, имея при себе походные палатки и собственные вещи первой необходимости. Детали этого будут указаны японским комитетом.
Статья девятая
Для ухода за больными и ранеными и обеспечения пленных санитарный персонал и интендантская часть Русской армии и флота в Порт-Артуре должны оставаться до тех пор, пока Японская армия считает их необходимыми, и оказывать услуги под управлением японских санитарных и интендантских чинов.
Статья десятая
Размещение частных жителей, передача административных дел и финансов города вместе с документами относительно последних и другие дела, связанные с исполнением настоящей капитуляции, должны быть рассматриваемы в дополнении, которое имеет такую же обязательную силу, как и статьи капитуляции.
Статья одиннадцатая
Настоящая капитуляция должна быть подписана уполномоченными обеих сторон и вступить в силу тотчас же после подписания.
[батарея.jpg]
Из мемуаров Бенджамена Норригарда «Великая осада. (Порт-Артур и его падение)»:
Когда, после первого свидания начальников штабов обеих армий в фанзе «Сливовое дерево» у деревни Шуйшиин, я спросил в главной квартире о том, что заставило русских сдаться в данных обстоятельствах, мне сказали, что мотивы, ими приведенные, следующие:
недостаточная сила гарнизона: имелось всего 4000 солдат для обороны огромного района против японских войск, численность которых достигла в последнее время почти 100 000 человек, остальная часть гарнизона — больные или раненые;
ограниченное количество боеприпасов и провианта: боеприпасов хватило бы всего на пять дней;
состояние госпиталей: около 20 000 человек больных и раненых находились в госпиталях, не было более лекарств, дезинфекционных средств, перевязочного материала и необходимых компрессов, а также подходящей пищи для них; жестокие эпидемии тифозной лихорадки, дизентерии и цинги свирепствовали, масса больных ежедневно увеличивалась сотнями новых;
падение сильнейших фортов восточного сектора привело к тому, что Старый город, где находилось большинство госпиталей и проживала большая часть гражданского населения, неизбежно должен был также пасть в ближайшем будущем; кроме того русские опасались, что, если Старый город будет взят приступом, здесь может произойти поголовная резня.
Такие доводы, конечно, оправдывали сдачу, и я думаю каждый почувствует удовлетворение, если гарнизон, так храбро сражавшийся месяцами против сильнейшего неприятеля, мог быть избавлен от последнего кровавого боя. Защитники крепости более чем исполнили свой долг и ничего, кроме похвалы за их решение не было слышно от японцев, так долго бывших их противниками, такого же мнения были военные агенты и иностранные корреспонденты, бывшие свидетелями обороны. Все их считали героями, а капитуляция признана почетной и своевременной.
К сожалению это первое впечатление быстро изгладилось. Через некоторое время было установлено, что главные объяснения, предъявленные русскими (вероятно генералом В. А. Рейсом, начальником штаба), были большей частью или абсолютно неверны или значительно преувеличены. Постепенно японцы обнаружили нижеследующие данные, расходящиеся с доводами русских:
исключая находившихся в госпиталях, весь гарнизон Порт-Артура в день сдачи состоял приблизительно из 27 200 офицеров и солдат, включая флот. Такие силы, численность которых превышала цифру состава крепостного гарнизона, предполагавшуюся японцами в начале осады, были вполне достаточны для обороны большого крепостного района, оставшегося еще в руках русских в день капитуляции;
еще более неверны сведения о количестве провианта и боевых запасов — муки было достаточно для гарнизона на месяцы, имелось кроме того свыше 1800 лошадей, частные склады не были тронуты; в крепости оставалось 82 670 снарядов и 2 266 800 ружейных патронов, около 30 т пороха и материалы для выделки новых патронов из пустых гильз. Русский артиллерийский офицер, который заведовал лабораториями арсенала, намекнул мне в частном разговоре, что цифры эти, хотя, вероятно, и верны, но должны быть приняты с некоторой оговоркой. Из 80 000 снарядов большинство были 37-мм скорострельные или старые китайские снаряды, которые, если бы даже их переделать, мало принесли бы пользы; снарядов большого калибра, годных для дела, оставалось не более 5000 штук. Незначительное участие артиллерии при взятии форта Суншу и батарейных позиций подтверждает эти сведения. Относительно 30 т пороха офицер этот сообщил, что многие склады, содержавшие значительно большие запасы, были взорваны неприятельскими снарядами, вероятно та же участь постигла бы и оставшийся пока целым склад пороха; кроме того в последнее время бомбардировкой был совершенно разрушен весь арсенал и, если бы старый город был сдан, то небольшой завод для выделки снарядов на Тигровом полуострове едва ли принес бы существенную пользу. Однако, даже допуская только что изложенные данные, все-таки надо признать, что боевых запасов было достаточно для обороны еще, по крайней мере, в течение месяца;
сведения о санитарном состоянии отчасти также не соответствовали действительности; эпидемий тифозной лихорадки и дизентерии в сущности не было, общее число больных лихорадкой было 43, дизентерией — 460. Неверно также, что запас лекарств и дезинфекционных средств истощился. Остальные сведения русских были совершенно правильны, положение госпиталей и состояние здоровья гарнизона несомненно сильно повлияли на решение генерала А. М. Стесселя.
Положение госпиталей было очень тяжелое, они были переполнены и число больных, поступивших в них, с каждым днем увеличивалось. Перевязочные средства были совершенно израсходованы и в дело употреблялись старые, не раз уже перемытые. Не хватало также компрессов, хотя их стали приготовлять из морских трав, промытых в растворе поташа. Не имелось подходящей пищи для больных и раненых, особенно сильно ощущалось отсутствие свежих фруктов и овощей; хлеб и только конское мясо нельзя считать здоровой пищей для больных. Ко дню капитуляции в госпиталях находилось около 17 000 человек, из них раненых было 3387, остальные страдали различными болезнями. Наиболее распространенной болезнью была цинга, серьезных случаев которой насчитывалось 5625, но, кроме того, по сведениям японского медицинского генерал-инспектора, 90% больных в госпиталях страдали более легкими формами этой болезни, которая также очень распространилась среди солдат, находившихся на фортах и в траншеях. За десять дней до капитуляции ежедневно было около 100 случаев заболевания цингой, но число их быстро увеличивалось до 200, 400, 800, даже 1000 в самые последние дни и надо полагать, что, при отсутствии средств для борьбы с этой болезнью, весь гарнизон мог вскоре быть ею охвачен.
Положение крепости во время сдачи было таково: генерал Стессель мог сдать восточный ряд фортов и сосредоточить свои войска на двух других секторах. Он мог спокойно оставить больных и раненых в госпитале и быть уверенным, что японцы позаботятся о них; но, естественно, возникал другой вопрос — что делать с людьми, которые будут ранены или заболеют во время предстоящих сражений! Он не будет располагать средствами для лечения и ухода за ними, ввиду отсутствия госпиталей, перевязочных материалов и необходимой пищи. Он может, несомненно, вести оборону еще в течение нескольких недель, но это вызвало бы страдания и смерть людей, которые уже ранены и мне кажется, что следует признать, по крайней мере, извинительным его решение сдаться из человеколюбия, чем видеть, как люди, так долго и так храбро сражавшиеся, гибнут как собаки из-за отсутствия надлежащего ухода и питания;
вопрос об убежище для многочисленного гражданского населения также был трудно разрешим. В Порт-Артуре находилось, сверх 500 женщин и детей, 3000–4000 рабочих и очень большое число других жителей русских и иностранцев, не считая китайцев. Они едва ли могли быть покинуты, как люди, находившиеся в госпиталях. Я лично вполне убежден, что опасаться резни не было основания; но мог ли генерал А. М. Стессель взять такую ответственность, даже если бы он был, как я, уверен в этом? Слишком много жестокости было выказано в течение осады с обеих сторон. Имел ли он право сделать это?
После взятия высоты 203 м в Новом городе почти невозможно было жить. Многие дома были разрушены снарядами и каждый стремился перебраться в Старый город, где жители были лучше защищены и где было устроено много блиндажей; конечно, если бы Старый город был покинут, несомненно бомбардировка сосредоточилась бы на Новом городе. Мы предполагали (об этом также доносили китайские шпионы), что русские приготовились переселить на Лаотешан женщин и детей, но позднейшие расследования показали, что ничего подобного не было, так что А. М. Стессель имел на руках огромное гражданское население, а средства для заботы о нем соответственным образом отсутствовали. Несомненно, это соображение стало также одной из причин, способствовавших его решению.
Я вполне допускаю, что генерал А. М. Стессель имел много важных оснований для сдачи, но таковые должны рассматриваться в связи с вопросом о том, каких результатов можно было бы достигнуть, если бы оборона велась до самого конца, пока имелись в достаточном количестве пищевые продукты и боевые припасы — следовательно, в данном случае еще в течение пяти или шести недель? Стоило ли ради этого принести в жертву массу людей?
Надежды на своевременную выручку не могло быть; с этой точки зрения А. М. Стесселя нельзя осуждать за решение. Но надо иметь ввиду, что после сдачи крепости освобождалась армия генерала Ноги, численностью около 100 000 человек, а такое сильное подкрепление войск, находившихся на севере, конечно, должно было иметь громадное значение для положения дел на главном театре военных операций. А. М. Стессель был обязан задержать японскую армию у Порт-Артура насколько возможно дольше, и естественным оправданием может служить то обстоятельство, что он, как и многие другие, мог предполагать, что операции в Манчжурии должны прекратиться на время сильного холода, который обычно длится здесь до конца марта, и что гораздо раньше этого времени крепость, конечно, должна была пасть. Обстоятельства сложились, однако, таким образом, что одновременно с исключительно мягкой зимой 1904–1905 года сдача Порт-Артура способствовала Мукденскому разгрому, если не была его причиной.
Я полагаю можно прийти к тому общему выводу, что капитуляция Порт-Артура 1 января не вызывалась необходимостью и с трудом может быть оправдана, но что решение генерала А. М. Стесселя возможно до известной степени извинить, так как благодаря обстоятельствам, которые изменить у него не было сил и предвидеть которые было трудно, так как погода была достаточно холодной в течение всего декабря, им был сделан роковой шаг, который, при обычных условиях, нисколько не повлиял бы на стратегическое положение в Манчжурии.
Но действительной причиной сдачи стало не отсутствие людей, боеприпасов и провианта, не состояние госпиталей и не затруднения в отношении гражданского населения. Чем более я собирал данные из всех источников, в особенности из бесед с офицерами, солдатами и городскими жителями Порт-Артура, тем более я убеждался, что причиной сдачи был сильный упадок духа, который объял весь гарнизон, в особенности солдат за последние несколько недель осады. Последовательные взрывы фортов и траншей произвели на них тяжелое впечатление, они чувствовали себя, и вполне понятно, на каком-то вулкане, в постоянном страхе, что очередь каждого отправиться на тот свет настанет не сегодня, так завтра. Продолжительное напряжение, лишения всякого рода, кровавый, бесчеловечный бой, непрерывные бомбардировки — все это не могло не отозваться на нервах, а уверенность в неизбежности сдачи, безнадежность борьбы, перспектива возможной резни, как венца их страданий, повергали их в глубочайшее уныние.
Этот моральный фактор, в связи со многими причинами физического характера, предрасполагал их к заболеванию цингой и другими болезнями. Заслуживает внимания факт, удостоверенный японскими и русскими врачами, что немедленно после капитуляции, когда напряжение нервов утихло, заболевания цингой сразу прекратились; действительно, новых случаев заболеваний не было и очень значительное число больных, находившихся на излечении в госпиталях, быстро поправилось даже до того времени, когда доставили разнообразные и питательные продукты, которые могли бы благотворно подействовать на их здоровье. Нет надобности говорить, что о притворстве не шла и речь, так как симптомы заболевания являлись достаточно характерными.
Но, даже принимая во внимание изложенные обстоятельства, я не думаю, чтобы крепость была сдана, если бы генерал Р. И. Кондратенко не был убит 11-дюймовым снарядом на форте Северный Кикван 15 декабря. Слава, связанная с обороной Порт-Артура, о которой будет повествовать история, не припишется А. М. Стесселю. Он был, как многие мне говорили, взыскательным начальником, непопулярным среди солдат и офицеров. Генерал Р. И. Кондратенко являлся истинным героем. Совместно с инженер-полковником С. А. Рашевским он составил план обороны и неутомимо работал днем и ночью над сооружением и улучшением укреплений. Вечно живой, он постоянно бывал на позициях, где шел бой, руководя солдатами и ободряя их, разделяя с ними тяжелые лишения, всегда готовый прийти на помощь и умело помешать наступлению японцев искусно задуманным контрдвижением. Это был природный вождь, перед которым все преклонялись; благодаря сильной воле, широким познаниям и большой личной храбрости он стал душой всей обороны. Р. И. Кондратенко был кумиром солдат, знавших его твердое намерение биться до последней капли крови. Когда его не стало, казалось все пришло в упадок, все растерялись и руководство обороной во главе с А. М. Стесселем признало необходимым сдаться.
Крепость сдали, быть может предусмотрительно, но не совсем красиво — и оборона, рассказы о которой передавались бы из поколения в поколение, как об одном из величайших военных подвигов в истории всего мира, была обесславлена.
[награда.jpg]