http://www.istpravda.ru/research/10931/
«Гарнизон крепости не сдается, а погибает вместе с ней!" Над Порт-Артуром повисла угроза эпидемии тифа: после того, как из города сбежали гастарбайтеры-китайцы, крепость буквально утонула в грязи и антисанитарии. Провизии в городе не осталось, между тем обещанной помощи нет и не будет: посланные на помощь осажденному городу корабли еще даже не вышли из Балтийского моря. "Историческая правда" продолжает реконструкцию событий самой "позорной войны" на Дальнем Востоке.
29 СЕНТЯБРЯ 1904
Из «Дневника осады Порт-Артура» полковника М.И. Лилье:
Японцы ожесточенно стреляют по порту. Говорят, что сегодня один из снарядов попал прямо в середину палубы броненосца «Пересвет».
Сегодня был в одной роте и пробовал пищу. Теплая мутная водица с бобовыми жмыхами и рисовая каша с запахом дыма. Очевидно, командир роты не особенно следит за довольствием, так как в других ротах пиша значительно лучше.
Сегодня с полковником Ирманом осматривали позиции близ Малой Голубиной бухты. Здесь стоит сборная охотничья команда 11-го Восточно-Сибирского стрелкового полка под начальством штабс-капитана Соловьева.
Команда эта образована из оставшихся нижних чинов 3-й Восточно-Сибирской стрелковой бригады, которая ушла на Ялу. Охотники под командой штабс-капитана Соловьева бессменно уже восьмой месяц, то есть с самого начала войны, занимают передовые позиции и находятся все время в самом близком соседстве с неприятелем. Здесь, между прочим, я наблюдал, как «развлекаются» наши солдатики. Находясь дни и ночи в окопах, они от скуки додумались до следующего способа заставить японских часовых показываться из их траншей: один из солдатиков привязывает себе на спину куклу в шинели и папахе и на четвереньках ползет вдоль окопа. Кукла несколько выдается над окопом и издали легко может быть принята за живого человека. Зоркий японский часовой, увидя движущуюся фигуру, высовывается из своего окопа и начинает по ней палить, в полной уверенности, что это разгуливает неосторожный наш стрелок. Этого момента только и дожидается другой наш стрелок, который, спрятавшись за бойницы, ухлопывает неосторожного японца.
Вот вам и пример охоты за живым человеком...
За помещение в № 190 газеты «Новый край» приказа генерала Кондратенко за № 36 редактор его, подполковник Артемьев, получил выговор в приказе от генерал-адъютанта Стесселя.
ПРИКАЗЫ
по войскам Квантунского укрепленного района
29 сентября 1904 года.
Крепость Порт-Артур
№ 718
В № 190 газеты «Новый край» был помещен приказ по войскам сухопутной обороны крепости без соблюдения правил цензуры, за что редактору, подполковнику Артемьеву, объявлен выговор.
№ 722
28-го Восточно-Сибирского стрелкового полка подполковник Шишко откомандировывается от дружины и назначается комендантом города с главной обязанностью следить, чтобы не было в городе людей, задержавшихся по разным случаям при разных командах, когда место их в ротах. Картежные игры должны тоже преследоваться всемерно.
Начальник Квантунского укрепленного района генерал-адъютант Стессель
Последний приказ вызван тем обстоятельством, что наши солдатики, уходя с позиций, часто остаются где-нибудь в городе и таким образом уклоняются от несения своей службы. Кроме того, во многих уголках крепости процветает азартная карточная игра, в которой деятельное участие принимает, между прочим, и наше духовенство.
Подполковник Шишко до сих пор, числясь в дружине, спокойно проживал на левом фланге крепости в казармах 28-го Восточно-Сибирского стрелкового полка и занимался фотографиями.
Порт-Артур
Из мемуаров П.Н. Ларенко, сотрудника порт-артурской газеты «Новый край»:
Из порта доносится стук молотков, и слышно, как там работает паровой двигатель. Подкрадываются опасения, как бы японцы не услыхали этот стук и не начали опять стрелять по порту. Они обстреливали сегодня гавань 11-дюймовыми, 6-дюймовыми и 120-миллиметровыми до 7 часов 30 минут вечера. После обеда им усиленно отвечал «Ретвизан» из своих больших орудий. Земля дрожала, окна дребезжали и двери растворялись от этих выстрелов. Но это уже не пугает нас, а, наоборот, как бы удовлетворяет нас за японские бомбардировки:
— Так нате же и вам!
Перед обедом японцы обстреливали преимущественно Золотую гору, были попадания и на батарею. Но не слыхать, чтобы они причинили серьезный вред или чтобы были потери в людях. В «Пересвет» попало 10 снарядов.
Сегодня снова появились утешительные слухи, положим, довольно жиденькие, не совсем уверенные. Будто к нам идет на выручку генерал Сахаров со значительным отрядом и должен прибыть на Кинчжоу 30-го числа, т. е. завтра. У Куропаткина было несколько боев, и все удачные. Японцы пытались атаковать даже Мукден, но отбиты с огромным уроном. Куропаткин оттеснил их к Ляояну и продолжает наступать.
Крейсер "Орел"
Из мемуаров корабельного инженера крейсера "Орел" Владимира Костенко «На «Орле» в Цусиме»:
Вчера в 5 часов утра эскадра (идущая на помощь в Порт-Артур. - "ИП".) покинула Ревельский рейд и, обогнув остров Нарген, вышла из Финского залива в открытое море. Эскадра шла двумя колоннами, имея головными два флагманских корабля — «Суворов» и «Ослябя». На левом траверзе «Орла» шел «Нахимов», успевший за два десятка лет уже дважды побывать на Востоке и теперь начинающий свой третий поход в Тихий океан. С раннего детства я чувствовал привязанность к этому кораблю, который своим внешним видом производил впечатление силы и решительности благодаря сильно выдвинутому тарану, одной толстой трубе в центре корабля и пропорциональным очертаниям его сравнительно короткого корпуса.
За «Нахимовым» следовали два миноносца.
С кормового мостика мой взор охватывал всю эскадру на ходу. Равнение в обеих колоннах корабли держали достаточно точно. Только «Бородино» по временам без видимых причин выкатывался бортом вправо из линии створа мачт передних броненосцев. Его рулевые, видимо, еще не освоились с повадками корабля на ходу.
Итак, поход эскадры начался!"
Из мемуаров Владимира Кравченко, судового врача крейсера «Изумруд» 2-й Тихоокеанской эскадры:
"О радость! Слышно, как шипит, свистит, щелкает по трубам паровое отопление. Несколько минут спустя каюты принимают вид бани, полны паром — соединения труб пропускают. Пригоревшая краска издает страшное зловоние. Теперь уж не только сверху, но со всех сторон с отпотевшего железа падают крупные капли. Вестовые забегали со швабрами, машинисты с отвертками — надо где поджать, где отжать гайку.
Пожалуй, без отопления лучше было, а? Трудно угодить нашему брату.
Все это пустяки, а вот что действительно скверно: каждый день приносит мне одного — двух тифозных. В лазарете я их не задерживаю и тотчас же списываю на берег.
Произвел поголовный опрос и осмотр команды. Главная причина наконец устранена — опреснители заработали и дают хотя и прескверную ржавую, но зато дистиллированную водицу".
Маршрут русских кораблей, посланных на помощь Порт-Артуру.
* * *
30 СЕНТЯБРЯ 1904
Из «Дневника осады Порт-Артура» полковника М.И. Лилье:
"Слыхал, что вчера японцы повели атаку на какой-то пункт нашего правого фланга. Наступление их, однако, было отбито, причем они потеряли около 200 человек убитыми. В отбитии штурма принимала участие главным образом 8-я рота 14-го В.-С. стрелкового полка под командой поручика Шумского. Эта рота два раза сходилась в штыки с наступающим врагом. Наши потери восемь убитых, числа раненых не знаю.
Сегодня случайно познакомился на Голубиной бухте со скромным героем, волонтером Дедеусом Владиславовичем Ливчинским, который служил техником в фирме Дежевецкого и К°, имевшей свое отделение в Порт-Артуре.
Д.В. Ливчинский — поляк. В начале блокады он вызвался провести на шаланде донесение генерала Стесселя к генералу Куропаткину. Поручение это он блестяще выполнил, причем несколько раз рисковал быть пойманным японцами.
Получив ответ от генерала Куропаткина, он привез его в Порт-Артур и пожелал остаться волонтером при обороне крепости. Д.В. Ливчинский был уже несколько раз в деле. Теперь он, неся офицерские обязанности в отряде, насколько возможно, облегчает офицерам тяжелую их службу на передовых позициях.
Скромно одетый в хаки, с одним биноклем через плечо, живет в землянке, питается из котла... Д. В. Ливчинский произвел на меня самое приятное впечатление.
По городу разнесся слух, что к нам пришли три шаланды и привезли 6000 штук снарядов. Кроме того, упорно держится слух, что у генерала Куропаткина было большое кавалерийское дело, в котором почти вся кавалерия японцев уничтожена.
Из мемуаров П.Н. Ларенко, сотрудника порт-артурской газеты «Новый край»:
С 9 часов японцы обстреливают гавань.
Сегодня одним из 11-дюймовых снарядов отшибло угол у дома морского пароходства, а следующий упал на дорогу тут же, в то время как там проходило много народу. К счастью, никого не убило и не ранило; будто только одному ушибло ногу камнем.
Скверная вещь — японцы пристреливаются к судам, которые стоят вблизи берега и этим же затрудняют движение по набережной, в Новый город и обратно, что крайне неудобно, так как эта дорога более других оживленна и необходима. Если так будет и впредь, то дело не обойдется без жертв, это место — угол вокруг подножья Перепелки — никак не минуешь, другой дороги нет.
Японцы обстреливали гавань до половины пятого вечера.
Сообщают, что на днях неприятельским снарядом разбит один из наших прожекторов на сухопутном фронте.
Луч японского прожектора лежит уже которую ночь неподвижно поперек района форта III; бледный луч нашего прожектора с левого фланга как бы старается его лизнуть, перехватить.
Досадно, что все у японцев лучше нашего. Прожектора их много сильнее наших; на убитых японских офицерах найдены чудные бинокли. А у нас с биноклями одно горе.
Из воспоминаний солдата Федора Шикуц "Дневник солдата в Русско-японскую войну":
Утром все были готовы к бою и с большим напряжением ждали японцев. Командир полка собрал батальонных и ротных командиров и передал им распоряжение, что нам велено наступать на впереди стоящую деревню. Он объяснил всем, кому и как двигаться, какого держаться направления, и стал показывать на карте соответственные места. В это время раздался оглушительный орудийный выстрел. Все вздрогнули, перекрестились и подумали, что вот, началось, быть может, роковое для каждого боевое дело. Но, оказалось, что это была ошибка: бомбардир, наводчик 10-й артиллерийской бригады, разряжая орудие, нечаянно произвел выстрел. К счастью, все обошлось благополучно, и только двух солдат воздухом с ног сшибло.
Командир полка приказал начать наступление. Было часов 9 утра. Охотники и дозоры вышли вперед, четвертый батальон рассыпался в цепь, а остальные пошли колоннами позади.
Только что успели мы подойти под деревню и стали окапываться, как по передовым частям открылась ружейная и пулеметная пальба японцев, и в это же время, как на грех, на горизонте появились и наши кухни, и патронные двуколки.
Некоторые из нас подумали: «Ну, слава Богу, кухни едут! Поедим как-нибудь!».
Но не успели мы и глазом мигнуть, как японцы их тоже заметили и открыли по ним убийственный артиллерийский огонь.
Ужас, что было тогда!
Рев, стон, свист, гул, земля столбами пыли кверху поднималась. Все снаряды летели над нашими головами, как из наших 16-ти орудий, так и из японских, потому что японцы, приняв наши кухни и патронные двуколки за нашу артиллерию, направили на них огонь. Вскоре, однако, кухни скрылись, кто куда, и благополучно вернулись обратно. Тогда противник начал брать цель ближе и ближе и почти моментально перенес огонь к нашим окопам. Полковник сошел с лошади и отдал ее мне, а сам сел в окоп. В это время около него, не далее как шагах в десяти, разорвался снаряд, лошади вырвались и разбежались, а я от сотрясения воздуха упал на землю. Когда я вскочил на ноги, то увидел, что полковник поднялся из окопа и смотрит на меня: в это время, как нарочно, возле него ударился в землю и взорвался другой снаряд.
Полковник упал в окоп, у меня зашумело в ушах, но я скоро овладел собой и бросился к окопу; смотрю, полковник сидит на земле и только изумленными глазами смотрит на меня:
— Ты, — говорит, — жив?
— Жив, — отвечаю я.
— Да как же это? У твоих ног снаряд разорвался!
А я ему в ответ:
— Да ведь и у ваших ног тоже разорвался снаряд!
После этого враг перенес огонь на нашу батарею. Воспользовавшись затишьем, наши войска стали наступать на деревню и завязали с неприятелем горячую перестрелку.
Когда войска наши вошли в деревню, то японцы опять перенесли весь свой огонь на нас. Ужас, что было тогда! Полковник послал меня передать приказание 14 роте зайти влево за деревню, и я попал в адский огонь. Удивительно, как меня не убило и не ранило тогда!..
В деревне поймали одного хунхуза, который флагами показывал японцам, где находились наши солдаты, и они наверняка разбивали наших. После уничтожения хунхуза враг не стал так метко стрелять по нас.
Стало темно, а за темнотой в скором времени прекратился и сам бой...
Генерал получил приказ, чтобы ночью, незаметно от японцев, отступить, и стал показывать на плане, где и как кому двигаться; чтобы лучше рассмотреть карту, зажгли фонарики; кроме того, некоторые солдатики закурили китайские трубки; я тоже забрался в канаву и закурил папироску из китайской махорки. В это время неприятель заметил свет от фонарей или от неосторожно зажженной спички (ночью свет папироски и то виден далеко), да как запустит по нас орудийный залп! Хорошо еще, что случился перелет, и снаряды упали в озеро, но и без этого залп произвел у нас полнейший переполох. Лошади повырватись из рук, а стоявшие солдаты и начальствующие лица попадали кто куда: иные в канавы, иные попали прямо в озеро, так как было темно, и ничего не было видно.
Японцы выпустили по нас три залпа, не причинив нам, однако, большого вреда, так как поранили только двух наших ординарцев и убили одну лошадь".
* * *
1 ОКТЯБРЯ 1904
Из «Дневника осады Порт-Артура» полковника М.И. Лилье:
"Идет усиленное обстреливание Старого Города и порта. На этот раз стрельба довольно меткая. Так, один снаряд попал в здание редакции «Нового края», другой в известный ресторан «Саратов». Оба здания сильно повреждены.
Досталось и порту. В броненосец «Пересвет» попало, кажется, более десяти снарядов прямо в палубу.
Батарея многострадальной Перепелки тоже подверглась сильному обстреливанию. При мне в гору Перепелки попало уже до 23 снарядов, но разорвались из них только два, остальные дали отказ. Вообще нужно заметить, что японские снаряды обладают каким-то дефектом в установке ударных трубок, отчего большая часть их остается неразорвавшимися и не производит особых разрушений.
Сегодня опубликованы подробности гибели крейсера «Новик» у Корсаковского поста на Сахалине.
Вместе с этим известием в городе упорно держится слух о гибели нашего крейсера «Россия», на котором будто бы погиб и адмирал Скрыдлов.
Японцы удивительно деятельно и энергично ведут свои осадные работы. Везде появляются все новые и новые траншеи, которые с каждым днем приближаются к крепости и постепенно охватывают ее тесным кольцом".
Из мемуаров П.Н. Ларенко, сотрудника порт-артурской газеты «Новый край»:
Один из снарядов попал в редакцию «Нового края». Пробита газетная кладовая, разрушена часть типографии; пострадал и кабинет секретаря. Один осколок пробил еще и наружную стену и вылетел на Пушкинскую улицу. К счастью, в момент попадания в этих помещениях не было никого. Затлевшую было бумагу затоптали прибежавшие служащие, иначе возник бы пожар. Часть газет разорвана взрывом на мелкие клочки.
Вслед за этим снарядом попал другой в квартиру военного врача, против редакции. Остальные падали уже дальше к гавани. Один из них пробил в ресторане «Саратов» биллиардную комнату. Человеческих жертв нет.
В 1 час 20 минут японцы дали новый залп из трех орудий по городу и начали стрелять в одиночку. Наши батареи стали отвечать довольно сильным огнем. Особенно усердствует Перепелочная. Стрельба продолжалась полтора часа.
Вечером пошел в Красный Крест навестить друзей. В саду, между новым зданием и общиной сестер милосердия, попал в сферу японских перелетных пуль, но прошел благополучно. Довольно неприятное ощущение, когда мимо тебя все пшик да пшик... Сообщают, что около театра Тифонтая убит такой пулей наповал, в голову, матрос; было несколько новых ранений в городе пулями.
Врачи жалуются, что стало меньше солнечных дней, а то солнце быстро залечивало раны. Как только возможно, выносили раненого на солнце и он поправлялся неимоверно скоро. Теперь процесс залечиванья идет уже медленнее.
* * *
2 ОКТЯБРЯ 1904
Из книги Ю. Дискант «Порт-Артур, 1904»:
"Капитан третьего ранга Ивамура начал обстрел Старого города и внутреннего портового бассейна… Снаряды попали в трубы и борта стоявших там броненосцев «Севастополь» и «Победа», которые вместе с «Пересветом» вступили в артиллерийский поединок с неприятелем. С этого времени находившиеся в данном районе порта корабли ежедневно подвергались Ивамурой обстрелу. В период с 29 сентября по 4 октября вновь были повреждены «Победа» и «Севастополь», единичные попадания получили «Пересвет» и госпитальное транспортное судно «Ангара». Опасность миновала, только когда корабли перешли в восточную часть внутреннего бассейна.
Но прежде чем это произошло, японское верховное командование выделило 3-й армии 6 тяжелых гаубиц Крупна калибра 280 мм (вес снаряда — 320 кг, шимозы — 80 кг), которые были установлены посредине Волчьих гор вдоль полевой железнодорожной линии из Дайрена. 1 октября неожиданно для русских они обстреляли крепость и порт. Ведя огонь по пеленгу Ивамуры, японцы попали девять раз в броненосец «Пересвет», повторно повредив его, и потопили портовую землечерпалку. Снаряд, попавший в форт 3, пробил земляной слой и двойной бетонный свод блиндажа, внутри которого разорвался, убив и ранив около 100 солдат. Такая же картина наблюдалась и в форту 2, на который упало 8 снарядов: был уничтожен бетонно-земляной бруствер, пробит железобетонный свод боевого каземата...
Этот обстрел навел Кондратенко на определенные размышления, которые он 2 октября изложил в письме к Стесселю. Он предлагал, чтобы тот, учитывая трудное положение крепости (отсутствие надежды на подход резервов, угрозу для кораблей эскадры и т.п.), проинформировал обо всем царя и, более того, представил ему предложения о начале мирных переговоров с Японией «пока не поздно», то есть пока Порт-Артур еще в руках русских войск и существует 1-я Тихоокеанская эскадра, а Ояма ведет тяжелые бои в Маньчжурии. Иначе, считал Кондратенко, мир придется заключать «на унизительных для России условиях». Однако Стессель отклонил эти предложения, обвинив Кондратенко в неверии в мощь российской армии и упадке духа. Это было несправедливо, так как из всего командования крепости именно Кондратенко отличался наиболее стойким боевым духом и с его стороны это была скорее попытка взглянуть на ситуацию глазами трезвомыслящего политика, хотя сам он, как сторонник девиза «Гарнизон крепости не сдается, а погибает вместе с ней», оставался слепо преданным делу солдатом".
Из «Дневника осады Порт-Артура» полковника М.И. Лилье:
"Сегодня смотритель Сводного госпиталя рассказывал мне, что у него по сие число в самом госпитале убито и ранено 27 человек. От огня неприятеля пострадало не только больничная прислуга, но и несколько раненых, находившихся в госпитале на излечении.
На правом фланге крепости сапные работы сильно продвинулись вперед и отстоят теперь всего в 50 шагах от 2-го форта и в 70 от батареи Лит. Д.
Город, по обыкновению, наводнен самыми разнообразными слухами.
Говорят, будто генерал Куропаткин окружил японскую армию у Ляояна и намеревается дать решительное сражение.
Балтийскую эскадру надеются видеть в водах Артура не позже 15 октября.
Рассказывают, будто в крепость прибыли три шаланды со снарядами.
Известный мясоторговец Исаев, недавно уехавший из крепости со своей семьей, попал будто бы в море в руки японцев, которые его продержали несколько дней в плену, а затем отпустили. Ввиду почти поголовного бегства китайцев отбросы в городе никем не убираются и не увозятся, отчего в некоторых местах скопились целые горы навозу и мусора.
Благодаря страшной грязи и зловонию заболеваемость в гарнизоне сильно увеличилась.
Генерал-адъютант Стессель по этому поводу издал следующий приказ.
ПРИКАЗ
по войскам Квантунского укрепленного района
2 октября 1904 года.
Крепость Порт-Артур
№ 729
Тиф увеличился, причина известная и постоянная — вода, а я прибавлю и свинство, грязь, загаживание местности, отправление естественных надобностей повсеместно; какая-то особая халатность ко всему; посмотрите, что делается возле некоторых колодцев, ведь стоит зеленая грязь. Особенную клоаку представляют: овраг, ведущий от завода Ноюкса, казармы 10-го полка, где теперь моряки, морские казармы в Новом Городе, здесь у самых ворот все выбрасывают. Где наша славная санитарная комиссия, которая в мирное время исписала целые тома бумаги, а сама теперь ни за чем не смотрит; где городской голова, первый ответчик за санитарное состояние города, где полиция; все и вся отсутствуют, отсутствуют по понятным для всех причинам. Но, не делая ничего, кроме, разумеется, марания бумаги, содержание продолжают получать полностью. Мне важно здоровье офицеров и солдат, а между тем они-то и болеют. Приказываю строго и в последний раз городской администрации немедля все привести в порядок, иначе предам военному суду как за неисполнение своих обязанностей и неоднократных моих приказаний. Возле мест биваков следить за санитарным состоянием войсковому начальству, а особливо полковым и прочим войсковым врачам, донося об антисанитарном состоянии корпусному врачу 3-го Сибирского армейского корпуса для доклада мне.
Городскому голове подполковнику Вершинину ежедневно подробно осматривать город, считая это главным, а не писание бумаг. Прошу коменданта крепости лично и через начальника своего штаба проверять исполнение сего важного требования; всякий бывший в походах и войнах отлично помнит, что за бич эпидемическая болезнь, с которой не справились в самом начале. Инспектору госпиталей осматривать чаще госпиталя и около них; свинство и грязь везде; ведь посмотрите, что делается у Дальнинского госпиталя.
Начальник Квантунского укрепленного района генерал-адъютант Стессель
Из мемуаров П.Н. Ларенко, сотрудника порт-артурской газеты «Новый край»:
В прошлую ночь японцы наступали на наши окопы (контрапроши) впереди форта III, но отбиты. Там будто сейчас еще видны трупы двух японских офицеров и около десятка солдат. На месте схватки собрано 85 японских ружей. Вчера нашей артиллерии удалось подбить несколько японских орудий.
Артиллеристы рассуждают, что артиллерия в нашей армии, сравнительно с японской, очень слаба. У нас «полагается» на дивизию пехоты одна бригада артиллерии, т. е. всего 4 батареи. Ныне выяснилось, что этого недостаточно, что следовало бы увеличить артиллерию вдвое против прежнего, т. е. чтобы на дивизию пехоты приходилось по две бригады артиллерии, а было бы еще лучше, если бы на каждый батальон пехоты приходилось по одной батарее. Ныне главная сила в артиллерии.
Позднее собралось нас целое общество, и началось обсуждение всевозможных злободневных вопросов. Одни уверяют, что между адмиралом Алексеевым и генералом Куропаткиным возникли недоразумения, главным образом, из-за того, что наместник все время настаивает на необходимости наступления и выручки Артура, а Куропаткин не решается. Другие говорят, что Куропаткин знает лучше, что он делает, что адмиралу не следовало бы вмешиваться в дела сухопутной армии.
Передают, что Куропаткин отдал генерала Засулича под суд за Тюренченский бой и что после неудачного боя под Вафан-гоу он сказал генералу Штакельбергу:
— Извольте немедленно отправиться в Петербург и лично доложить государю императору о ваших боевых успехах!..
Это выставляется доказательством энергии Куропаткина. К. слышал, будто Куропаткин сам виноват в этих неудачах, даже больше, чем генералы Засулич и Штакельберг. Право, не знаешь, чему верить, чему нет. Все это может потом оказаться плодом фантазии осажденных, как прочие всевозможные слухи.
Большинство артурцев верят в Куропаткина и приписывают все недочеты наместнику. Это, пожалуй, не совсем справедливо: Куропаткин был сам в Артуре, видал все недочеты крепости, мог позаботиться об обеспечении Артура провиантом и боевыми припасами, а также увеличить его гарнизон.
Говорят, что Куропаткин, а не наместник приказал отправить коренной артурский гарнизон, знавший окрестность крепости, на Ялу. Все это, конечно, выяснится в будущем.
* * *
3 ОКТЯБРЯ 1904
Из «Дневника осады Порт-Артура» полковника М.И. Лилье:
Все усиливаясь и усиливаясь, она между 2? и 4 часами дня достигла своего апогея. Наши береговые батареи принимали в стрельбе самое деятельное участие. Среди грома орудийных выстрелов все время слышалась сильная ружейная трескотня. Все это сливалось в какой-то сплошной рев и гул. Временами от разрывов лиддитовых снарядов 3-й форт и 3-е временное укрепление совершенно заволакивались дымом.
Около 5 часов дня стрельба начала понемногу стихать, а к 7 часам вечера и совсем замолкла. Надо полагать, что это японцы предприняли дневную атаку. Подробностей пока никаких не знаю.
Утренняя бомбардировка города не произвела в нем никаких серьезных повреждений, так как большая часть снарядов по-прежнему не разрывается.
Из мемуаров П.Н. Ларенко, сотрудника порт-артурской газеты «Новый край»:
Японцы начали снова посылать через город свои 11-дюймовые снаряды. Оказывается, что они обстреливают не Тигровый полуостров, а выведенный за Золотую гору крейсер «Баян».
«Ретвизан» послал несколько снарядов по адресу японских 11-дюймовых батарей через батарею литера Б. 5 часов 50 минут; затишье. Штурм отбит.
По дороге в Красный Крест встретил раненого солдата, от которого узнал, что капонир № 3 пришлось оставить, не было мочи держаться, артиллерийским огнем разрушены все прикрытия; отступили за вал. Солдат этот ранен в спину шрапнельной пулей, которая засела в позвоночнике. Говорит, хотел было остаться в строю, но доктор прогнал в госпиталь.
— Досадно, — говорит он, — когда в прошлый раз меня ранило, я, по крайней мере, знал, за что: тогда уложил я человек 15 японцев. А на этот раз так, ни за что!.. Но ничего, поправлюсь и отомщу же им!
Сегодня в саду Kpacndro Креста падало много перелетных пуль. Одна из пуль пробила окно в палате (в которой лежат артиллеристы штабс-капитан Высоких, поручик Приклонский и мичман Вещицкий) и пробила металлическую кружку. Следовательно, такая пуля может убить человека наповал.
* * *
4 ОКТЯБРЯ 1904
Из «Дневника осады Порт-Артура» полковника М.И. Лилье:
О вчерашнем дневном штурме достоверного пока ничего не узнал. Слышал только, что японцы около 12 часов дня в составе до двух батальонов внезапно предприняли наступление на открытый капонир, находящийся радом с 3-м фортом. При первом же натиске капонир был ими занят, но вскоре они были нами оттуда выбиты. Говорят, что мы потеряли при этом до 200 человек. Потери японцев должны быть значительно больше.
Из мемуаров П.Н. Ларенко, сотрудника порт-артурской газеты «Новый край»:
Сообщают, что в «Баян», выведенный вчера на рейд, попали 3 снаряда и причинили довольно серьезные повреждения.
Вчера вечером, около 10 часов, наши было пытались вновь завладеть капониром № 3, но это не удалось; при этом ранен 1 офицер и несколько солдат. По рассказам пришедших с позиции, японцы подкопались во всех мертвых пространствах (а таких пространств, по характеру местности, у нас много!) совсем близко к нашим позициям, засели у нас под носом. Немудрено, что поэтому теперь придется чаще и чаще делать такие «маленькие уступки», как вчера капонира № 3. Положим, это еще не значит, что Артур будет взят японцами.
Наконец должна же подоспеть и помощь!
Новые слухи: 1) остатки японских армий, около 100 тысяч человек, отступили в Корею. Линевич не успел преградить им путь; 2) адмирал Скрыдлов потопил весь японский флот, но и сам погиб вместе с крейсером «Россия» и 3) Балтийская эскадра около Шанхая; она имела уже бой, в котором погибли 4 японских крейсера и 18 миноносцев. В редакции жалуются, что им не дают из штаба и не разрешают печатать ровно никаких сведений о ходе военных событий. Будто войны совсем нет.
Узнал, что вчера во время бомбардировки позиций погибла от 11-дюймового снаряда женщина-стрелок Харитина Короткевич, явившаяся на Квантуй вслед за мужем-запасным и разделявшая с ним всю боевую жизнь; она давно носила солдатскую одежду и несла активную службу на передовых позициях.
* * *
5 ОКТЯБРЯ 1904
Из «Дневника осады Порт-Артура» полковника М.И. Лилье:
На дворе страшная грязь. Холодно, сыро и неприятно. В окопах еще хуже. Набралось масса воды, и у солдат все промокло насквозь. Шинели, пропитавшись водой, сделались невероятно тяжелыми. Да, месяц за год дается недаром!..
Несмотря на отвратительную погоду, японцы все-таки дали несколько выстрелов по городу. К вечеру ветер, переменив направление, подул с севера, и стало еще холоднее.
Насколько я мог разузнать, дело 3 октября представляется в следующем виде. Японцы внезапно предприняли наступление на открытый капонир, лежащий правее 3-го форта. Занять им удалось только половину, а другая пока осталась за нами. Занятие капониpa обошлось японцам довольно дорого: одними убитыми они потеряли до 450 человек. Наши же потери убитыми и ранеными не превышают 250 человек.
Из мемуаров П.Н. Ларенко, сотрудника порт-артурской газеты «Новый край»:
Сегодня мы узнали, что только вчера генерал Горбатовский назначен вновь начальником боевого фронта на правом фланге и что после отбития августовских штурмов он находился как бы не в милости, должен был заведывать хозяйством 7-й дивизии, во время последних боев он ходил по позициям лишь в качестве наблюдателя. Это известие удивило нас немало.
Оказывается, что когда после счастливо отбитого в ночь на 11 августа прорыва японцев (этим и кончились бешеные августовские штурмы) солдаты увели, почти унесли на руках генерала Горбатовского с Заредутной батареи под Скалистый кряж, чтобы не подвергать жизнь генерала опасности, так как японцы начали снова бомбардировать батареи, он заплакал, растроганный заботой о нем солдат, нервы были перенапряжены почти непрерывным боем в течение пяти суток, ему за это время не пришлось и подумать о том, чтобы уснуть, отдохнуть — японцы или бомбардировали, или же штурмовали фронт, которым он командовал, постоянно и всюду нужно было наблюдать и распоряжаться. Поэтому немудрено, что когда бой, наконец, утих, то генерал крепко заснул на голых камнях под Скалистым кряжем. В то же утро он попросил приехавшего на этот фронт начальника всей обороны генерала Кондратенко, чтобы ему дали дня два-три отдыха, так как он иначе не в силах находиться на должной высоте исполнения своих обязанностей — при переутомлении могут случиться оплошности. Тотчас дали ему этот отдых, его заменил генерал Надеин, командир бригады 4-й дивизии. Но когда он явился по истечении трех дней в штаб, чтобы отправиться вновь на свои позиции, его спрашивают, как его здоровье?..
— Помилуйте, — возражает он, — я вовсе не болел! Мне нужен был лишь отдых, нужно было выспаться, очувствоваться, вымыться, надеть чистое белье! Вот я и отдохнул.
Но к нему отнеслись как-то странно, чуть не хихикали над ним, рассказывает об этом очевидец инцидента К.
Это озадачило Горбатовского. Когда ему предложили разделить фронт с генералом Надеиным пополам, причем на его долю выпадал совсем не атакуемый крайний правый фланг, он отказался от этого, сказал, что в таком случае он не желает мешать генералу Надеину, не видит пользы от такого раздела фронта на два участка и займется лучше хозяйственными делами дивизии.
За это время будто генерал Фок успел убедить генерала Стесселя в том, что попытки завладеть обратно редутами № 1 и 2 были напрасным истреблением людей и что в этом виноват Горбатовский, хотя как тот, так и другой прекрасно знали, что контратаки производились по распоряжению генерала Смирнова, не пожелавшего отдавать позицию за позицией без попытки удержать ее за собою. В то же время кто-то пустил инсинуацию (вероятно, тот же Фок, который не стеснялся кивать на Петра и наделял всех, кто с ним не соглашался, нелестными эпитетами), будто Горбатовский струсил и с ним будто случилось расстройство желудка. Такая подлость! И все это только потому, что генерал Горбатовский явно выказал нежелание согласиться с теориями Фока «о сохранении гарнизона», приведшими нас уже к стольким пагубным последствиям, с теориями, которыми последний ловко прикрывал свою неспособность и прочие отрицательные качества полководца. И Горбатовский сторонник сохранения гарнизона, но лишь при условии сохранения самой крепости. Причиной инсинуаций было еще столкновение из-за резервов, в котором Фок оказался побежденным, а также и то, что Горбатовский уже действительно отличился, между тем как отличия Фока заключались лишь в донесениях [334] генерала Стесселя и мотивированы Бог знает чем и как. Но вот когда японцы вновь завладели кое-чем на атакуемом фронте и дело становилось вновь опасным, признали необходимым послать туда того же Горбатовского вместо Надеина.
Погода отвратительная — небо мутное, сильная холодная буря с песком бьет в глаза; крыши, ворота, двери стучат. На позициях слышна перестрелка, но нельзя разобрать, что там творится. Трудно солдатам в такую погоду, очень трудно, конечно и японцам не легче.
