http://www.ng.ru/krugman/2015-11-09/5_antipathy.html
09.11.2015 00:01:00
ПРЕДЫСТОРИЯ Защищая количественное смягчение В октябре экс-председатель федрезерва Бен Бернанке опубликовал мемуары о финансовом кризисе «Мужество действовать». Рассказывая о книге, он попытался приукрасить наследство, оставленное им, и дать отпор критикам политики количественного смягчения, основоположником которой он стал. Годы председательства г-на Бернанке в ФРС (2006–2014) были отмечены монетарной политикой, направленной на стимулирование экономического роста в США путем сохранения низких процентных ставок с целью придания импульса кредитованию и инвестированию. Эта стратегия широко известна как дешевые деньги. Однако после кризиса 2008 года даже процентная ставка, близкая к нулю, не смогла обеспечить достаточный объем инвестиций для поддержания уверенного оздоровления, и тогда г-н Бернанке обратился к экспериментальному методу количественного смягчения. В рамках программ по количественному смягчению ФРС создавала крупные объемы денежных средств для выкупа государственных ценных бумаг у банков, которые держали их в качестве наиболее надежных активов. Выкуп обеспечил банкам избыточное предложение капитала и еще больше снизил стоимость этих ценных бумаг, заставив банкиров искать более рискованные, но часто более прибыльные активы. Возросшее инвестирование, профинансированное этим методом, стимулировало рост, и как г-н Бернанке, так и другие аналитики приписывают заслугу оздоровления экономики США именно количественному смягчению. Восьмого октября в интервью Bloomberg Television г-н Бернанке сравнил ситуацию в Америке и Европе. «США показали результаты значительно лучшие, чем другие промышленные страны. Европа еще не вернулась на докризисный уровень. В чем главное отличие между США и Европой? Европейцы лишь через шесть лет занялись количественным смягчением». Г-н Бернанке встретил острую критику оппонентов, по мнению которых, производство новых денег в большом количестве приведет к галопирующей инфляции и снизит стоимость доллара. Однако по историческим меркам инфляция осталась низкой, а доллар – сильным.
ФОТО DOUG MILLS/THE NEW YORK TIMES Экс-председатель ФРС Бен Бернанке на слушаниях на Капитолийском холме. Снимок 2009 года.
В недавнем интервью автору колонок Financial Times Мартину Вулфу Бен Бернанке заявил, что его раздражают утверждения, согласно которым количественное смягчение – это подарок богатым (и одновременно что оно вредит тем, кто копит деньги, попробуй разберись): «Это четвертый или пятый аргумент против количественного смягчения после того, как была доказана ошибочность всех остальных», – заявил экс-председатель федрезерва г-ну Вулфу.
Действительно, это в своем роде удивительно. В глазах критиков количественное смягчение как плохой ручной комбайн: все портит – режет ломтиками, кубиками и протирает, впустую переводя добро. Количественное смягчение способствует росту инфляции, ну а если это, возможно, не так, то подрывает доверие; может быть, и не подрывает, но провоцирует чрезмерно рискованные шаги; возможно, не провоцирует, но препятствует капиталовложению предприятий (думаю, что этот аргумент новый).
Экономист Брэд Дэлонг, возможно, потратил слишком много времени, разбираясь с этим последним пунктом в своем блоге (bit. ly/1Md7uc4), цитируя недавнюю публицистическую статью экономистов Кевина Уорша и Майка Спенса в газете Wall Street Journal. Аргументация этой парочки лишена всякого смысла, и к ней прибегли, чтобы объяснить то, чего не происходит: капиталовложения предприятий ничуть не ниже ожиданий с учетом относительно медленного оздоровления. Я не удивлен, что г-н Уорш пошел по этому пути: он вечный ястреб, который прежде предостерегал по поводу инфляции, но, когда инфляция так и не материализовалась, просто поменял свои доводы. Когда г-н Дэлонг сетует, что в статье не предлагают последовательной аргументации, доводы в ней не просто плохие, их вообще нет – это как раз то, что можно было бы ожидать от г-на Уорша.
В 2010 году я так отреагировал на одно из его выступлений: «Итак, здесь мы имеем утверждение, согласно которому, если сделать определенные вещи, случится нечто плохое, но не приводится доказательств этого и объяснения, почему эти вещи должны случиться». Да, возможно, рынки облигаций накажут нас, если мы не сократим расходы прямо сейчас; возможно также, что нам не повезет, если мы наступим на трещину или не сумеем повернуть, когда черная кошка перебежит нам дорогу. Но к чему идти таким путем к обсуждению здравой стратегии?». (Читайте мой пост в блоге: nyti. ms/1PhsFdJ).
И я действительно не понимаю, зачем г-ну Спенсу впутываться во все это.
Но позвольте мне сказать, что вся эта антипатия к дешевым деньгам под предлогами, которые продолжают меняться и, кажется, имеют мало общего с разумными экономическими доводами, очевидно, глубоко засела в консервативной психике. И она в подсознании, а не в здравом уме.
Событие, которое ничему не научило
Прошло почти семь лет с момента, когда федрезерв снизил процентные ставки до нуля. Эпоха низфляции + ловушки ликвидности теперь соперничает по продолжительности с эпохой стагфляции в 1970-х и ассоциируется с гораздо худшими реальными экономическими показателями. Так где же, задается вопросом Антонио Фаташ, великое переосмысление экономической теории и политики?
Я задавал тот же вопрос пару лет назад. Я бы добавил, как сделал это в статье ранее (nyti. ms/1WuIIFM), что некоторые из нас предвидели многое, хотя и не все из того, что пошло не так. Г-н Фаташ, экономист бизнес-школы Insead, пишет в блоге: «Но, согласно моей догадке, даже те, кто согласен с таким прочтением японской экономики, никогда бы не подумали, что мы увидим то же самое в другой развитой экономике. Большинство считало, что это был всего лишь уникальный пример некомпетентности японских политиков».
Хотя на самом деле я написал в 1999 году книгу «Возвращение депрессивной экономики», по сути, предупредив, что Япония могла бы стать предвестником для остальных. Конечно, я никогда не ожидал, что политика будет настолько плохой, что Япония в итоге будет казаться ролевой моделью.
Дело в том, что к настоящему моменту нам следовало бы ожидать не меньшего переосмысления экономической политики, чем произошло в 1970-х; но фактически мы не видели никакого переосмысления. Экономисты, писавшие в 2009 году, что грядет инфляция, предупреждали о надвигающейся инфляции и пять лет спустя.
И это только профессиональные экономисты. Как отметил в 2012 году в Bloomberg Джош Барро (bv.ms/1hcl2bn), консерваторы, которые воображают себя интеллектуалами, все больше обращаются к австрийской экономике, которая открыто отрицает, что необходимо принимать в расчет эмпирические данные. Хотя, конечно, эти консерваторы заявили бы, что были правы, если бы инфляция, которую они прогнозировали, материализовалась.
Вернемся к г-ну Фаташу: сколько времени потребуется, прежде чем длительная стагнация последних нескольких лет окажет такое же интеллектуальное воздействие, как сделала это стагфляция? Действительно, сколько времени пройдет, прежде чем люди перестанут относиться к 1970-м как к последней поучительной истории, когда мы сами живем в разгар экономической катастрофы, на фоне которой 1970-е кажутся не такими страшными?
Я не знаю ответа, но ясно, что нам следует разобраться в этом феномене в разрезе политики и социологии, а не логики.