[Чарльз Тилли]

5. Чем объясняется асимметричность моделей поддержки процессов демократизации и дедемократизации или участия в этих процессах?
Здесь нам следует, наконец, раскрыть смысл таких обобщающих понятий, как «элиты» и «рядовые граждане». Под «элитами» мы понимаем связанные между собой сети доверия, которые осуществляют контроль над основными ресурсами, включая и трудовые ресурсы. Понятие «рядовые граждане» означает для нас не более чем связанные между собой сети доверия рабочих, крестьян, местных общин и т.д., которым не доступен контроль над основными ресурсами, включая трудовые ресурсы. По большому счету, демократизация всегда представляется слишком опасной той из элит, которая состоит на данный момент в правящем классе. Но в любом политическом режиме крупнее городов-государств далеко не все элиты (как мы их определяем выше) могут войти в правящий класс. Те же, кто входят, при этом договариваются с государством о гарантиях своего контроля над ресурсами и рабочей силой. До тех пор, пока такие элиты не пытаются сами управлять государством, недемократические режимы для них удобнее. Ведь тогда не надо бороться за выживание против других элит, тем более против организованных групп из подчиненных классов.
В недемократических режимах элита, отстраненная от управления, склонна к формированию коалиций с рядовыми гражданами, способствуя, таким образом, расширению охвата, уравниванию в правах и защищенности взаимообязывающих процедур обсуждения — то есть демократизации. В демократических режимах действует другая версия той же схемы. Включенная (участвующая в управлении) элита вынуждена договариваться о защите и сохранении контроля над основными ресурсами, включая трудовые ресурсы, что приводит к конкурентной борьбе с государством и другими элитами. Договариваться приходится не только с государством, но и с другими элитами, а также с организованными фрагментами зависимых классов.
Рядовые граждане, напротив, получают немалый капитал (по части поддержанных государством прав) и выгоды, пусть и незначительные, которые исчезнут (и на самом деле исчезают) с наступлением дедемократизации. Они получают права на создание организаций, на различные компенсации и пособия и многое другое. Достаточно вспомнить военную победу Франко, которая привела к разорению испанских рабочих, но принесла выгоды крупным землевладельцам, элите католической церкви, во¬енным лидерам и старой буржуазии.
6. Почему демократизация обычно проходит волнами, а не так, чтобы каждый режим в свое время вступил в этот процесс со свойственной ему скоростью?
Очевидный ответ будто демократия — это некое веяние, мода или организационная модель, которая распространяется в воспринимающей среде подобно музыкальным направлениям или публичной политике, представляется неверным. Как показывают исторические примеры, рассмотренные в этой книге, гораздого большего внимания заслуживают два других фактора: основные социальные процессы, которые в конечном итоге приводят к демократизации, и внешнеполитические силы, оказывающие давление на режимы в направлении их демократизации.
Основные социальные процессы, формирующие возможности для демократизации и дедемократизации, взаимодействуют в международном масштабе. Рассмотрим некоторые конкретные механизмы, активизирующие три выделенных нами процесса демократизации — интеграцию сетей доверия, изоляцию категориального неравенства и ликвидацию независимых центров власти, прибегающих к насилию.

Интеграция сетей доверия в публичную политику:
• дезинтеграция существующих изолированных сетей доверия (например, утрата способности патрона обеспечивать клиентов товарами и защитой приводит к выходу клиентов из сети отношений типа патрон—клиент);
• увеличение категорий населения, не имеющих доступа к активным сетям доверия для осуществления долгосрочных предприятий, связанных с различными рисками (например, рост числа безземельных наемных рабочих в аграрных регионах приводит к увеличению населения, не имеющего действенного покровительства и/или отношений взаимопомощи);
• возникновение новых долговременных опасностей и угроз, с которыми не могут справиться существующие сети доверия (например, войны, голод, болезни и/или действие криминальных сил, превосходящих покровительственный потенциал патронов, диаспор и локальных сообществ);
• формирование внешнеполитических гарантий государственных обязательств (например, завоевание оккупантами территорий, где власть прежнего правительства пошатнулась, и проведение оккупантом преобразований обеспечивает государству защиту от полного расхищения);
• увеличение правительственных ресурсов с целью сокращения рисков и/или компенсации потерь (например, создание обеспеченной государственной поддержкой системы страхования от стихийных бедствий ведет к сотрудничеству граждан с государственными агентами или общепризнанными политическими акторами).
Изоляция публичной политики от категориального неравенства:
• уравнивание имущественного положения категорий населения в целом (например, растущая потребность в сельскохозяйственной продукции приводит к расширению среднего класса крестьянства);
• ослабевание государственного сдерживания вооруженных сил, неподконтрольных государству (например, расформирование собственных армий знати приводит к ослаблению контроля над простым населением, уменьшая, таким образом, способность знати напрямую переносить сословные различия в публичную политику);
• принятие процедурных норм, изолирующих публичную политику от категориальных неравенств (например, тайного голосования, платы должностным лицам, и свободного и равного доступа всех кандидатов к СМИ, что способствует формированию перекрывающих категории коалиций);
• масштабное возрастание политического участия, расширение прав и обязанностей разных социальных категорий (например, присоединение государством социально неоднородных территорий приводит к появлению смешанной в категориальном отношении политике).
Ликвидация независимых центров власти (имеющих средства насилия) с последующим увеличением влияния населения на публичную политику и ростом государственного контроля публичной политики:
• усиление государственной деятельности, для которой получение необходимых ресурсов возможно только путем переговоров с гражданами (например, государство, ведущее военные действия, создает национальную армию посредством воинской повинности);
• введение через юрисдикцию государства единых государственных структур и практик (например, создание единой общенациональной налоговой системы повышает ее справедливость, прозрачность и согласованность).
Иногда каждый из этих механизмов действует посредством международного взаимодействия режимов. Многие из этих взаимодействий происходят одновременно на экономическом, политическом и культурном уровнях. Вспомним, к примеру, военную и экономическую помощь, которую США направляли в Испанию времен режима Франко (к неудовольствию многих американских демократов), последствиями которой были описанные нами процессы, однако немедленной демократизации не наступило.
Далее, могущественные внешние силы утверждают, продвигают, а иногда и навязывают демократизацию отдельным режимам. Наиболее впечатляющим примером этого случая, рассмотренным в настоящей книге, является более или менее синхронное насильственное проведение западными державами демократических преобразований в Германии, Италии и Японии в конце Второй мировой войны. Связанные между собой, осуществленные несколько позднее интервенции в Южную Корею и Тайвань, они напоминали прежние кампании по перестройке государственного потенциала и созданию полудемократических институтов при увеличении экономической помощи и поддержке торговли. Результатом первых трех вторжений стало обращение недемократических режимов в относительно демократические.
В Южной Корее и на Тайване демократизация заняла больше времени, отчасти вследствие внешнего вторжения влиятельных сил в виде военной оккупации. Что касается количества вовлеченных в процесс режимов, то утверждение, продвижение и навязывание демократизации влиятельными внешними силами гораздо шире происходило при деколонизации Азии, Африки и Латинской Америки, в результате краха социалистических режимов европейских государств и в ходе целенаправленной проверки режимов Евросоюзом на право членства в этом избранном европейском сообществе.
7. Чем объясняется распространение демократизации и дедемократизации за пределы очагов их возникновения в XIX и особенно XX вв. ?
В общих чертах хронология демократизации, рассмотренная в главе 2, выглядит так:
1850-1899 — исключительно страны Западной Европы и Латинской Америки (к этому времени частичные демократические преобразования в Северной Америке уже утвердились); 1900-1959 — страны Западной Европы, Северной и Южной Америк, а также Австралия, Новая Зеландия и Япония; 1950-1979 — страны южной Европы, Латинской Америки, ряд стран Азиатско-Тихоокеанского региона, а также Египет, Марокко и Замбия; 1979-2005 — страны Латинской Америки, Восточной Европы, Азиатско-Тихоокеанского региона и несколько африканских режимов.
Несмотря на всю схематичность, географический сдвиг районов демократизации требует дополнительных объяснения.
Логика движения волнами объясняет распространение процессов демократизации и дедемократизации за пределы первоначальной территории возникновения. Интеграция новых экономических и политических систем в систему западного доминирования вызвала социальные преобразования, которые повлекли за собой интеграцию сетей доверия в публичную политику, изоляцию публичной политики от категориального неравенства, ликвидацию независимых центров власти. Западные режимы также сыграли решающую роль и в другом отношении, приняв деколонизацию и даже способствуя ей после первоначальной кровопролитной борьбы, последовавшей за Второй мировой войной в таких колониях, как Индонезия и Вьетнам. Наконец, падение большинства социалистических режимов, окончание холодной войны и расширение Евросоюза способствовали введению в сферу влияния Запада недоступных для этого ранее режимов.
8. Почему в Азии и Африке демократизация начинается только после Второй мировой войны (за исключением Египта и Японии)?
Отчасти ответ на этот вопрос заключается в том, что в 1960-е гг. идет ускоренная деколонизация. Поскольку вовсе не все колонии пошли по пути демократизации (а многие дедемократизировались после первоначальной частичной демократизации), мы должны принять во внимание глубокие отличия организации общества, отделяющие Азию и Африку от западных первоначальных демократий. Сети доверия, категориальное неравенство и независимые центры власти очень по-разному функционировали на этих двух континентах. В отличие от Азии и Африки организация общества северо- и южноамериканских стран похожи отчасти не только друг на друга, но и на организацию общества европейских стран. В результате экономические, политические и культурные взаимодействия влияют на ускоряющие демократию процессы в этих регионах.
9. Как объяснить, что некоторые постсоциалистические страны пережили демократизацию, а другие — дедемократизацию?
Бывшие социалистические руководители и правители имели большие преимущества, когда дело дошло до наследования режимов. Тем не менее свобода их действий зависела от трех важнейших факторов: 1) от того, насколько активно возникали при распаде социалистических режимов соперничающие центры власти (в особенности имеющие в своем основании иные, конкурентные этнические, религиозные и региональные представления), 2) от влияния соседних режимов и 3) от наличия местных ресурсов, которые обеспечивают деятельность государства. Политические лидеры балтийских стран получали эффективную поддержку от своих северных соседей в процессе самоидентификации этих стран как противников влияния России; точно так же и Словения получила скорую помощь и поддержку от Австрии и Германии. Энергетические ресурсы Казахстана доставили его постсоциалистическим правителям мощные средства консолидации власти, в то время как Белоруссия в условиях ее энергетической зависимости от России стала сферой ее сильного влияния. Но в большинстве стран Центральной Азии политическую власть захватили кланы, подавлявшиеся при советской власти, и они успешно препятствовали какой бы то ни было интеграции сетей доверия, буферизации публичной политики от категориального неравенства и уничтожению независимых центров власти.
10. При каких условиях, до какой степени и как повышение/понижение потенциала государства обусловливает предрасположенность режима к демократизации или дедемократизации?
В целом, как мы уже несколько раз продемонстрировали, более высокий потенциал государства обусловливает большую предрасположенность режима к демократизации или дедемократизации. Но это общее положение зависит от контроля над ресурсами, которые обеспечивают деятельность государства. Там, где правители должны вести широкое обсуждение с гражданами по поводу ресурсов, пути для демократизации открываются. Там, где они или получают эти ресурсы через могучих и отчасти независимых посредников, или сами контролируют эти ресурсы и могут обменять их на средства управления — деньги, вооруженные силы, трудовые ресурсы, информацию, — там более высокий потенциал государства блокирует возможность демократизации. Продажа в международном масштабе таких ресурсов, как нефть, часто способствует дедемократизации. Когда цены на международном рынке на нефть находятся на высоком уровне, правители, которые держатся за счет нефти, могут обойтись без согласия граждан. Когда цены на нефть значительно снижаются, эти правители теряют средство обеспечения своей власти, и внутренние соперники из числа элиты часто вступают в борьбу за власть, начиная, таким образом, новый цикл дедемократизации.
Неужели нет надежды на демократизацию в таких богатых энергоресурсами странах, как Казахстан, Алжир и Венесуэла? При этих режимах слабые подвижки к демократии происходят при двух обстоятельствах. Во-первых, репрессии правительства могут объединить оппозицию, покончив с делением на соперничающие группировки в борьбе за контроль над государством. Такого рода коалиции мало что могут сделать в отношении интеграции сетей доверия в публичную политику, но они могут отделить публичную политику от категориального неравенства и уменьшить влияние независимых центров власти, имеющих средства принуждения. Во-вторых, снижение цен на энергоносители может заставить до того могущественных правителей вступить в переговоры с гражданами по поводу тех средств, от которых зависит выживание государства.
Мы можем представить себе, например, что в Венесуэле будет реализован сценарий, когда находящемуся в зависимости от цен на нефть президенту Чавесу придется выбирать между а) решительным сокращением своих популистских программ и б) заключением соглашений об участии уже объединенных профсоюзов, руководителей нефтедобывающей промышленности и бизнесменов, составляющих самое ядро непримиримой оппозиции его власти. Такой выбор подтолкнет режим обратно к демократии. В условиях кризиса низких цен на энергоносители в Казахстане и Алжире возникнут гораздо более серьезные препятствия демократизации; в обоих случаях покупатели энергоресурсов или инвесторы будут не только стремиться поддержать и сохранить существующий режим, но и представят средства для реализации этих намерений.
11. До какой степени и как способствует демократизации определенного режима его связь и взаимодействие с недемократическим режимом?

Как показывает длительное сосуществование частично демократических режимов с недемократическими, включая их колонии, не бывает простой диффузии демократических форм из режима в режим. К демократизации приводит сочетание трех действующих факторов. Во-первых, там, где политическое взаимодействие между относительно демократическим колониальным режимом и его колонией интегрирует колониальную элиту и публичную политику в систему господствующего режима (пример тому Индия до независимости), происходит определенная демократизация колониальной политики. Во-вторых, экономическое, политическое и культурное взаимодействие с демократическими режимами трансформирует социальную структуру недемократических режимов путем воздействия на сети доверия, категориальное неравенство и независимые центры власти. В-третьих, могущественные демократические режимы осуществляют непосредственное вмешательство с целью поддержать, финансировать, утвердить либо даже принудительно вызвать частичную демократизацию недемократических режимов в период наибольшей уязвимости последних. Помимо очевидных примеров Японии, Германии и Италии, можно вспомнить, как революционные завоевания Франции привели к частичной демократизации в Швейцарии и Республике Нидерланды.
12. Как ресурсы, которые обеспечивают деятельность государства (например, сельское хозяйство, полезные ископаемые или торговля), влияют на восприимчивость этого режима к демократизации и дедемократизации?
Этот вопрос постоянно поднимался нами на страницах настоящей книги. Основная проблема состоит в том, до каких пределов правители вынуждены вести переговоры с гражданами по вопросу передачи основных государственных ресурсов власти. Два набора разных обстоятельств мешают этим переговорам. Во-первых, там, где правители полагаются в основном на способных сдерживать сопротивление посредников, таких как крупные землевладельцы, главы родов, командующие независимыми армиями, — они прибегают к немалому насилию, средствами осуществления которого располагают посредники; при этом они существенно ограничивают собственную свободу действий и постоянно находятся под угрозой измены или восстания. Во-вторых, там, где правители сами осуществляют контроль над производством и/или распределением ресурсов, потребляемых государством либо пользующихся спросом на внешнем рынке — не только нефть и алмазы, но также рабы, специи и прочие товары массового потребления, — они, как правило, не вступают в переговоры с гражданами, тем самым блокируя пути демократизации. Определяющими являются и сами ресурсы, обеспечивающие жизнедеятельность государства: сельскохозяйственная система податей, подобная той, которая на протяжении длительного времени поддерживала китайские империи, в большей степени приводит к двухсторонним широкомасштабным переговорам, чем сбор доходов от товаров, проходящих через границу, что, в свою очередь, приводит к созданию более обширного аппарата надзора и сборов, чем продажа ценных полезных ископаемых.
13. Существуют ли необходимые и достаточные условия демократизации и дедемократизации или (напротив) благоприятные для этих процессов условия сильно варьируются по эпохам, регионам и типам режимов?
Еще раз сформулируем основную мысль книги: не существует необ¬ходимых условий для демократизации или дедемократизации. Существуют необходимые процессы. Изменения отношений между публичной политикой и сетями доверия, категориальным неравенством и независимыми центрами власти предопределяют восприимчивость режимов (повсюду в мире) к демократизации и дедемократизации, и, как и показывает настоящее исследование, это происходило на протяжении более двух веков.
Мы не претендуем, что дали исчерпывающие ответы на все тринадцать вопросов. Но мы утверждаем при этом, что данное исследование предлагает по-новому взглянуть на эти вопросы. Прежде всего мы стремились уйти от преимущественного анализа моментов перехода того или иного режима от авторитарной власти к демократии. Если доводы данной книги обоснованы, каждый случай существенной демократизации является результатом предшествующих политических процессов, которые сами по себе не составляют демократизацию. Таковы интеграция сетей доверия в публичную политику, изоляция публичной политики от категориального неравенства и контроль независимых центров власти (обладающих средствами принуждения и насилия) такими способами, которые увеличивают влияние публичной политики на деятельность государства, поскольку увеличивают власть общества над публичной политикой.
Более того, из этих утверждений можно сделать еще один смелый вывод: основные процессы, направляющие демократизацию и дедемократизацию, со временем не изменились. Безусловно, особые формы демократических институтов (как органы законодательной власти) и относительное влияние таких преобразований, как утверждение на международном уровне преимуществ демократического режима, за длительный исторический период претерпели определенные изменения, рассмотренные в данной работе. Но, по нашему мнению, одни и те же основные преобразования сетей доверия, категориального неравенства и независимых центров власти от начала и до конца отмечаются на всех важных этапах перехода режима к демократии. Помимо этих изменений, всегда и везде широкие переговоры правителей с гражданами по вопросу средств обеспечения жизнедеятельности государства продвигают режимы (с низким или высоким потенциалом) из относительно стабильной недемократической зоны в зону, где становятся возможными как демократизация, так и дедемократизация и где режимы постоянно колеблются в этих двух направлениях.
Перспективы
Какие выводы относительно будущего демократии можно сделать из данного исследования прошлого демократизации и дедемократизации? Необходимо различать два способа прогнозирования будущего: экстраполяцию и предположение «если... то». Экстраполяция предполагает распространение тенденций прошлого в будущее на том основании, что причины этих тенденций будут действовать точно таким же образом и дальше. Экстраполируя выводы, сделанные на основе приведенных ранее фактов (исторического процесса), мы можем сказать, что простая демократизация будет продолжаться и дальше и останется лишь ядро глубоко враждебных демократии режимов; что дедемократизация будет происходить все реже и оба процесса в реальности будут проходить рывками, будучи ускоренной реакцией на потрясения.
При экстраполяциях мы не учитываем того, что сложившиеся в прошлом модели могут измениться. Предположения «если ... то» предоставляют менее четкий сценарий развития событий в будущем, но указывают альтернативные перспективы. Во всяком случае, данное исследование предлагает лишь шаткое основание для экстраполяции, прибегая в основном к предположениям «если... то». Так, рассмотренные примеры государств, существующих за счет нефти, свидетельствуют о том, что расширение непосредственного контроля власти над основными ресурсами, ведет как к демократизации, так и к отсутствию демократизации; в то время как опора государства на ресурсы, которые требуют переговоров с гражданами (такие как военная повинность и всеобщее налогообложение), вызывает демократизацию. Сравнение траекторий развития России и Испании служит наглядным тому примером.
Предположение «если... то» следует из каждого сколько-нибудь значительного аргумента в этой книге. Большая часть предположений непосредственно связана с изменениями во взаимоотношениях между публичной политикой и 1) сетями доверия, 2) категориальным неравенством, 3) независимыми центрами власти. Мы можем пойти от обратного в основных посылках данной книги и выяснить, какие предположения «если.... то» из них следуют. Три условия препятствуют демократизации и способствуют дедемократизации: отсутствие связи между сетями доверия и публичной политикой, включение категориального неравенства в публичную политику и существование независимых центров власти, обладающих значительными средствами принуждения. Поэтому, предположения «если... то», касающиеся демократизации, всегда включают наличие или отсутствие процессов, которые ведут к устранению одного или более пагубных условий из публичной политики. Напротив, усиление одного из этих условий предполагает дедемократизацию.
Если, к примеру, рост религиозного фундаментализма по всему миру побуждает людей изолировать существующие на религиозной основе сети доверия от публичной политики, то эта важнейшая перемена способна привести к широкой дедемократизации в районах религиозного экстремизма. С другой стороны, если гражданская война становится не очень возможным или привлекательным средством борьбы за государственную власть, то это должно привести к сокращению независимых центров власти в слабых государствах и, таким образом, способствовать демократизации.
Выдвигая подобные предположения «если... то», мы многое ставим на карту. Если доводы этой книги верны, те, кто надеется увидеть распространение демократии в недемократическом мире, не станут тратить много времени, проповедуя преимущества демократии, составляя конституции, создавая неправительственные организации или выявляя намеки на сочувствие демократии в недемократических режимах. Мы, напротив, будем прилагать значительные усилия, способствуя интеграции сетей доверия в публичную политику, помогая оградить ее от категориального неравенства и борясь против независимых центров власти. Опыт демократизации Южной Африки, Испании и некоторых постсоциалистических режимов показывает, что подобные перемены всегда происходят через борьбу, причем режимы сохраняют восприимчивость к внешним влияниям. Оптимистически настроенные демократы не должны сидеть сложа руки.