http://www.istpravda.ru/interview/9134/
Ни одна из войн в истории не становилась причиной появления столь большого количества споров и мифов, как Первая мировая. О каких мифах и легендах идет речь и почему многие политики, историки, журналисты и прочая общественность до сих пор спорят об этой войне? Своим мнением делится директор Института научной информации по общественным наукам (ИНИОН) РАН, академик РАН Юрий Пивоваров.
– Юрий Сергеевич, если посмотреть советские школьные учебники, как и более серьезную партийную литературу с начала 20-х годов прошлого века, то в них та война была заклеймена как «империалистическая», «несправедливая» и «ненужная народу»…
– Если вы помните, то в этих учебниках весьма мало места уделялось этой войне. Гораздо больше говорилось о слабости России в той войне, о ее несостоятельности и неготовности. И это было понятно. Ведь большевики, придя к власти в октябре 1917 года, заявили, что они открывают новую эпоху. Что было до этого хорошим, преподносилось как плохое и ненужное. И от этого «хорошего» надо категорически отказаться. По своей природе большевики не могли признать, что царизм не столь уж бездарно вел войну или что это была война, в ходе которой русский народ проявил себя героически. К тому же та война в нашем сознании заслонена Великой Отечественной войной. Для русского народа именно Великая Отечественная, безусловно, стала основной войной ХХ столетия. А вот англичане и французы Великой войной называют именно Первую мировую. В их сознании гораздо более важна именно эта война, в которой с их стороны было больше жертв и где их участие было решающим. И по сей день у нас, даже среди достаточно образованной части общества, бытует мнение, что Россия проиграла Первую мировую войну. А ведь это большевистская, а вовсе не объективная точка зрения.
– Над нами во многом еще довлеет такой ленинский постулат: «превратим войну империалистическую в войну гражданскую». Его, что интересно, никто не отменял и не называл «преступным» или «антинародным». Вот это как?
– Представьте себе картину: Ленин, который сидит в благополучной Швейцарии, который давно не был в России. И вот 1 августа 1914 года начинается война. В такой ситуации будущему «вождю мирового пролетариата» предоставляется неплохой шанс громко о себе заявить. И Ленин, да и не только он на крайне «левом фланге», но и те, кто проповедовал крайне правые, консервативные идеи, увидели в этой войне возможность «проявить себя». Кстати, Николая II многие, в том числе бывший министр внутренних дел Петр Николаевич Дурново, предупреждали не вступать в эту войну, ибо для России это закончится плохо. Но для статс-секретаря Дурново было плохо то, что для России плохо. А для Ленина было плохо, если ничего не произойдет. Война была для него шансом. Она, в понимании Владимира Ильича, ослабит капиталистическую систему в целом и всколыхнет русскую политическую сцену. А это уже шанс для политиков типа Ленина, чтобы сотворить революцию. А что такое революция? Это и есть гражданская война – ее синоним. Миллионные массы пойдут не друг против друга сражаться, а с оружием в руках пойдут убивать «своих капиталистов». То есть русские пойдут против русских. И ведь так оно и случилось. А через год уже в Германии началась революция, но ее удалось подавить. Страна получила передышку почти на пятнадцать лет. Однако, как и Россия, не сумела вырваться из-под негативного воздействия Первой мировой. К власти пришел «окопник» Гитлер. Удивительно другое – как относительно спокойно тогдашняя российская общественность рубила сук царского «прогнившего режима», на котором она же сама и сидела. Ведь с чего началась Февральская революция? С протестов, что в столицу не подвезли хлеба – свежего хлеба. Хлеб нескольких дней давности в магазинах был.
– Утверждается, в частности, что на тот момент война стала самым кровопролитным конфликтом. Так ли это? К примеру, в Китае подсчитали, что за четырнадцать лет Тайпинского восстания во второй половине ХIХ века погибло от 20 до 30 миллионов человек. В то время как в Первую мировую в общей сложности погибло около 17 миллионов солдат и мирных граждан. Согласны с такими подсчетами?
– Я думаю, что, делая такие подсчеты, китайцы нас не обманывают. Но просто надо помнить соотношение населения Поднебесной к населению Европы. И тогда Китай был самой населенной страной в мире. Важно то, что среди всех войн мирового масштаба таких жертв, которые были в ходе Первой мировой, еще не случалось. Более того, в конце ХIХ века целый ряд крупных военных экспертов полагали, что Большая война просто невозможна в связи с появлением отравляющих газов (правда, по инициативе Николая II Гаагские конференции 1899 и 1907 годов запретили применение газов и разрывных пуль. Но это не помешало немцам в 1915 году впервые применить газы на Западном фронте), танков, аэропланов, пулеметов и так далее. Та ситуация, к примеру, несколько напоминает нынешнюю, когда большинство специалистов считают, что ядерная война невозможна, поскольку над человечеством довлеет страх повторения новой Хиросимы с ее жертвами и разрушениями. Но когда сто лет назад началась Большая война, буквально все, в том числе и в России, предсказывали, что она продлится недолго. В этом смысле Первая мировая нанесла миру страшную травму. Она была началом ужасной трагедии, которая в общем и целом закончилась лишь по окончании Второй мировой войны. Фактически участники Первой мировой доиграли эту печальную пьесу в ходе Второй мировой. Межвоенное двадцатилетие стало страшным периодом, когда к власти в ряде стран пришли тоталитарные и авторитарные режимы. В экономике случился Великий кризис. Первая мировая открыла этот ящик Пандоры. Для Европы это стало коллективным самоубийством, суицидом всего Старого Света – с его изысканной культурой, отчасти декадентской, но очень сложной и великолепной. Россия той поры была в культурном смысле полноправным участником всей этой великолепной европейской культуры. И разрушение всего этого стало незаживающей раной, особенно для тех, кого тогда назвали «потерянным поколением». Страдания этого поколения блестяще описаны в произведениях Ремарка, Хемингуэя, Арагона и других. Но в России не было «потерянного поколения», поскольку в России произошли революция и Гражданская война, которые перечеркнули страдания Первой мировой.
– Как быть с мнением о том, что тогда «все ненавидели войну»?
– То, что никто, если не брать в расчет большевиков и им подобных, не хотел войны, это факт. В советское время на русский язык была переведена книга Барбары Такман «Августовские пушки». Это бестселлер о том, как началась Первая мировая. Автор подводит читателя к выводу, что ни одно тогдашнее правительство войны не хотело. Вместе с тем будущие участники этой войны активно к ней готовились. Взять, к примеру, Германию. Существовал известный план Шлиффена, предлагавший вести войну на два фронта, с блицкригом на Западном фронте и захватом Парижа. Франция готовилась тоже, желая взять реванш у Германии за поражение во Франко-прусской войне 1870 года. Англия готовилась воевать, выражая беспокойство ростом германских вооруженных сил и германского противодействия британскому морскому владычеству. Германия активно добивалась колониального передела. В России, в том числе и у либералов, таких как Милюков, лидер партии кадетов, была популярна идея получить контроль над проливами – Босфором и Дарданеллами – и тем самым дать России возможность стать хозяином Юга Европы. Австро-Венгрия также была начеку, в особенности из-за ситуации на Балканах. Как и тогда, не просто ответить на вопрос: «Кто виноват?» Не все так очевидно. Германию по Версальскому договору заставили признать, что она несет главную ответственность. Теперь появляются версии, что во всем виноваты Россия и Сербия, и именно тогдашние их правители были «поджигателями войны». Многие говорят о противоречиях между Германией и Британией, считая их «мотором войны». Или франко-германское противоречие… Нам надо помнить, что главным военным врагом России в тот момент была не Германия, а Австро-Венгрия. Нашей главной задачей было сражаться с Австро-Венгрией и хотя бы не проиграть Германии. Потому что основное должно было решиться на Западном фронте. То есть в этой войне, как бы нас это ни обижало, России отводилась второстепенная роль.
– Некоторые специалисты считают, что России не стоило ввязываться в эту войну. Якобы даже Григорий Распутин убеждал последнего «царя-батюшку» не участвовать в Первой мировой, ибо в противном случае Россию ждет погибель. Что вы об этом думаете?
– Я призываю не переоценивать «фактор Распутина». Распутин, конечно, играл при дворе определенную роль, потому что обладал некоей силой, помогавшей ему заговаривать кровотечение у наследника престола, а, скажем, врач Боткин, великолепный профессионал, не мог этого делать. Что в этой ситуации оставалось императрице? Она, как мать, полагалась на Распутина. Но эти его качества не могли, разумеется, предотвратить войну. Да, Распутин был против нашего участия в войне. Однако, повторим, тогда многие дальновидные люди были против вступления России в войну. Но дело в том, что Россия в той ситуации одна не могла избежать участия в Первой мировой. Все вместе смогли бы предотвратить ее. Но мы одни – нет. Россия была вплетена в общеевропейскую политическую, военную, хозяйственную систему настолько крепко, что взять и гордо заявить, что мы участвовать в надвигающейся войне не будем – она просто не могла.
– То есть нам было невозможно «отсидеться»?
– Абсолютно верно. К примеру, товарищ Сталин, вступая в пакт с Германией в 1939 году, хотел «отсидеться». Но Вторая мировая все равно к нам пришла. В данном случае я не обсуждаю пакт Молотова – Риббентропа. Но попытка отодвинуть войну от наших границ была. Мол, пусть Гитлер воюет на Западе, пусть обе стороны ослабнут, придет время – мы воспользуемся этим… Не получилось. В ситуации же, связанной с Первой мировой, мы, даже если бы Николай II хотел этого, не могли остаться в стороне. Вся диспозиция войны со стороны Антанты была в том, что русские должны были оттянуть какое-то количество немецких войск, чтобы те сразу же не взяли Париж. В тот момент это многие понимали. Также было ясно, что план Шлиффена, который немецкий Генштаб выработал задолго до 1914 года, вскорости устареет в результате быстрого прогресса военно-технической сферы. И это подталкивало Германию к войне.
– Существует еще мнение о том, что своим спасением на тот момент Франция во многом была обязана Русской армии. Но это спасение обернулось потом большой русской трагедией – революцией 1917 года. Согласны с этим?
– Тут мы не открываем никаких Америк. Более того, классик русской литературы Александр Солженицын в романе «Август четырнадцатого» считал, что гибель армий Самсонова и Ренненкампфа в Восточной Пруссии в самом начале войны во многом обусловила падение царизма в 1917 году. То наше поражение было тяжелым и действительно имело для нас тяжкие последствия, но оно, безусловно, спасло Париж. И не просто спасло один из самых блистательных городов мира, но и не дало Франции выйти из войны. Если бы такое случилось, то тогда немецкий сапог всей своей мощью прошелся бы по нам. То есть тогда мы спасали не только Францию, но и самих себя. А те наши армии, как это ярко показал Александр Исаевич в своем романе, героически, но, из-за устаревшей организации и особенно отсутствия связи между частями, погибли. Вообще, причина наших относительных неудач в той войне во многом заключалось в том, что у нас довольно быстро был выбит кадровый офицерский корпус. Дело в том, что у тех же немцев, поскольку в Германии было всеобщее образование, практически не было неграмотных людей. Там тогда, как у нас позднее, уже при советской власти, существовал институт «резервного офицера». «Офицеров запаса» было у немцев с избытком. А у России такого количества «резервистов» не было и близко. У нас образование было уделом меньшинства. Поэтому офицеров, имеющих образование, было не так много, как и офицеров-«резервистов», их было неоткуда брать. К тому же в первые годы войны и эти офицерские крохи были перебиты. Качество войск, а значит, и управления заметно понизилось. Что демонстрировало военную отсталость России тех времен (при этом не следует эту отсталость преувеличивать).
– То есть вы считаете, что Россия в Первую мировую воевала бездарно?
- Да нет же! Наоборот, я считаю, что мы воевали хорошо. Чего мы добились? Мы выполнили главную для нас задачу в той войне. Мы не дали разгромить Францию, а значит, не дали Германии и Австро-Венгрии навалиться на нас. На германском фронте мы далеко немцев не пустили. К концу войны мы потеряли Польшу, часть Белоруссии, Украины и Прибалтики. И все! То есть если посмотреть на линию фронта к 1917 году, то наши тогдашние потери не идут ни в какое сравнение с людскими и территориальными потерями советских войск к 1942 году. Тогда под немцами оказалось 85 миллионов населения и 2 миллиона квадратных километров территории. Что же касается Австро-Венгрии, то двумя ударами, в 1914 и в 1916 годах (Брусиловский прорыв), мы практически уничтожили австро-венгерскую армию. Мы не пустили немецкий флот в Петроград. Другое дело, что и наш флот не сумел себя по-настоящему проявить, поскольку немцы были все-таки сильнее. К 1917 году Россия была готова одержать победу. Известен доклад начальника Главного артиллерийского управления Русской армии генерал-лейтенанта Алексея Маниковского, который он представил Временному правительству в апреле 1917 года. В нем убедительно говорилось о том, что Россия готова к победе. Надо также иметь в виду, что в это же время в войну на стороне Антанты вступили США. А значит, участь Германии была фактически решена.
– А сколько Россия потеряла в живой силе в той войне?
– Мы потеряли порядка 2 с лишним миллионов человек. Эта цифра сопоставима с потерями других стран–участников Первой мировой. В чем мы всех превзошли, так это в количестве попавших в плен. Нечто подобное нам пришлось пережить на раннем этапе Великой Отечественной. Но это сугубо психологический вопрос. Человек попадает в плен, когда у него начинается паника. Русская царская армия состояла в основном из крестьян. А они в большинстве своем часто не понимали, за что они кровь проливают. Такие понятия, как «Россия», «Родина», не были для них понятны. Для российских крестьян начала ХХ века «Родиной» была их деревня. Надо понимать, что в социальном отношении мы тогда сильно отставали от Европы. Да, российская элита была сопоставима с европейской. А вот основная масса населения все еще жила в архаичном ХVII веке.
Но в любом случае Россия к 1917 году оказалась наименее пострадавшей среди всех основных воевавших держав. Если во всех этих странах были введены карточки на рационное питание, то Россия могла себе позволить этого не делать. Так зажиточно и сыто российская деревня ни до войны, ни после нее никогда не жила. Отчеты полиции свидетельствуют о том, что крестьяне могли себе позволить покупать в городах неизвестный им до тех пор шоколад. Если сравнивать социальную обстановку в царской России в годы Первой мировой с периодом Великой Отечественной, то можно констатировать: в первом случае в стране не было такого дикого перенапряжения сил, как это случилось через 25 лет. То есть в первом случае Россия не очень-то перенапрягалась. Удивительно, но это факт – в годы Первой мировой экономика России продолжала расти. Например, в военный период была построена уникальная железная дорога Петроград – Мурманск протяженностью более тысячи верст. Эта дорога прошла по непригодным для человеческого существования местам. Английские инженеры поражались тому, как в таких условиях подобное вообще возможно построить. Тем более ведя войну.
Существует точка зрения, согласно которой русские железные дороги не справились с вызовами войны. Положение, конечно, было тяжелым. Мы здесь исторически отставали, поскольку позже других вступили в «железнодорожную гонку». Но, что интересно, уже в 1916 году пропускная способность русских дорог была выше, чем, к примеру, у американцев! Можете себе это представить!
– С ваших слов выходит, что и воевали мы неплохо, и был экономический и технический рост, и крестьяне стали охотно шоколад покупать... Тогда объясните, откуда же на нас свалилась такая трагедия, как две русские революции 1917 года и кровопролитнейшая Гражданская война?
– Во-первых, не все было так благостно. Были серьезные провалы на фронте. Была общая усталость от войны. Были немалые потери в живой силе. У людей было ощущение, что все ведется неправильно. Была также и бездарная бюрократическая политика царизма (знаменитая «министерская чехарда»). Около престола постоянно крутились какие-то «темные людишки». Николай II взял на себя полномочия Верховного главнокомандующего. Что было ошибкой. С того момента все проблемы, возникавшие на фронте, стали связывать прежде всего с его именем. Император покинул Петроград и не мог контролировать ситуацию в столице. Еще один момент. В те годы сильно возросла роль гражданского общества. Возникло общероссийское земское движение во главе с князем Георгием Львовым, объединившее земства городские и сельские. Это была мощная организация, которая занималась помощью фронту. Но одновременно это была организация оппозиционных сил. В 4-й Госдуме возникает «Прогрессивный блок», в который вошли основные политические силы России. Блок занимает открыто антисистемные позиции. «Общественники» существенно выросли во время войны. Они, трактуя эту войну как абсолютно неудачную, обвиняя во всем царизм, почувствовали себя «спасителями нации». Ведь с чего началась Февральская революция? Именно думцы начали наступление на царизм, а Дума стала штабом революции. Обе основные политические силы сразу вышли из этого замороженного состояния. По сути, возник антицарский заговор, в котором участвовали представители генералитета, ведущие политики, члены императорской семьи. Ведь сто лет общество, начиная с декабристов, желало «подвинуть» самодержавную монархию в сторону и само руководить. Уже потом они поняли, что их «заговор» был ошибкой и даже преступлением. Нетерпение и безответственность элит привели Россию к катастрофе. Хорошо известны антиправительственные речи Милюкова и Керенского, произнесенные ими в Думе в конце 1916 года. Когда их читаешь, не понимаешь, почему эти люди не были арестованы. Критика нынешней оппозиции в адрес власти это просто детский сад по сравнению с тем, что тогда позволяли себе говорить эти люди в адрес Николая II и императрицы. То есть существовало много подводных камней, которые способствовали свержению монархии.
– А почему побежала с фронтов армия?
– Причин было много. Так, приказ №1 Петроградского совета после победы Февральской революции разрушил субординацию и дисциплину. Правильно говорят, что демократии не может быть в армии и в сумасшедшем доме. После этого приказа армия начала разваливаться. Были и другие причины. 1917 год был годом очередного передела земли. Крестьянская Россия жила в переделенной общине. Раньше раз в год делили землю по количеству едоков. Вчера в семье было пять человек, значит, тебе давалось пять долей земли. Завтра стало семь – получи семь долей. Но с 1893 года, еще при Александре III, решили этот передел проводить раз в двенадцать лет; считалось, что в таком случае культура сельхозпроизводства существенно возрастет. Человек, получивший землю на двенадцать лет, будет в нее больше вкладывать и на ней вкалывать, чем когда он получал ее на год. Если к 1893 году прибавить двенадцать лет, то мы получим 1905 год – начало первой русской революции. А если к 1905 году прибавить еще двенадцать лет, то мы получим 1917 год. Крестьяне, сидевшие в окопах, думали примерно так: вот они на фронте, а «Ванька с Петькой» в этот момент делят лучшую землю. Как тут усидишь? Вот солдатская масса и рванула из армии, причем с оружием в руках. После этого в стране началась Гражданская война. Мы не до конца понимаем, что настоящая русская революция происходила именно в деревне. Переворот в Петрограде и в Москве, разгон Учредительного собрания, казнь царя и его семьи, ну и так далее – важные, но не главные события той поры. Главные события происходили в деревне. Знаете, какая основная тема пронизывала всю Гражданскую войну? Ее можно сформулировать в одной фразе: «Кто опять введет деревню в спокойствие?» Кто прекратит крестьянскую революцию? Белые, красные, «зеленые»? Победили красные, и они на долгие годы заковали крестьян в крепостное рабство. Победили бы белые – они тоже попытались бы это сделать, но в более мягкой, цивилизованной форме.
– Говорят, война выковала новый тип человека. Так ли это?
– Несомненно. В чем это заключалось? Впервые убийство стало имперсональным, то есть безличным. По большей части солдаты сидели в окопах и палили друг в друга. То есть убийство потеряло личностный характер; оно стало анонимным. Кроме того, возникло общество, которое привыкло жить в условиях чрезвычайной ситуации. Рождается иной тип социального управления. В условиях войны все централизуется, огосударствляется. Русский большевизм во многом вышел из этой шинели.
