1.4
Европейский Суд в деле Герасимовой не может отрицать факт, что «бесспорно, заявитель пострадала от вмешательства в ее право собственности…». Далее Суд выдает желаемое за действительное и следствие выдает за причину: «…потому что ее право на старую квартиру было ограничено судебным решением, которое привело к «изъятию» собственности по смыслу значения второго предложения первого параграфа Статьи 1 Протокола Номер 1». То есть, из ограничения права противоестественно и алогично как бы следует уничтожение права.
На этом Европейскому Суду можно бы поставить точку, но Суд, я думаю, понимает, что это – не соответствует здравому смыслу, не говоря уже о законе. Поэтому предпринимает совершенно уже ненужные дополнительные суждения: «Суд поэтому должен установить, было ли вмешательство оправданным обстоятельствами дела».
По аналогии с делом г-жи Герасимовой Европейский Суд вполне мог бы не только защитить заявителей по делу Спорронг и Линнрот против Швеции от обременения несправедливым, неравновесным контролем над собственностью, но и вообще эту собственность у заявителей отобрать. Тогда бы и дело г-жи Герасимовой было бы более понятным в смысле последовательности, единообразия и преемственности. А, отобрав собственность, попытаться доказать «обстоятельствами дела», что это – справедливо. Иначе дело г-жи Герасимовой выглядит сущим произволом. Притом не я выбрал дело Спорронг и Линнрот против Швеции, а именно Европейский Суд поставил его в аналог делу г-жи Герасимовой.
1.5
Во-первых, в деле г-жи Герасимовой «Суд не соглашается с аргументом заяви*теля, что оспариваемое вмешательство не преследо*вало общественные интересы. Он полагает, что снос перенаселенного ветхого жилья и строительство новых современных жилых массивов, по всей Мо*скве было бесспорно в общественных интересах».
Во-вторых, у г-жи Герасимовой единственная собственность – квартира, то есть она – сравнительно бедный человек.
В третьих, противоположный «общественный интерес» выражали не только относительно богатые покупатели квартир в доме, незаконно построенном на руинах квартиры г-жи Герасимовой, но и коммерческая фирма-строитель, построившая новый дом для получения прибыли.
В результате, Европейский Суд защищает «общественный» интерес группы богатых в ущерб интересу одной бедной женщины.
Во-первых, в деле Джеймс против Со*единенного Королевства есть закон, како*вого в деле г-жи Герасимовой нет. Поэтому Суду потребовалось дополнительно изучить равновесие интересов, каковое в деле Герасимовой изучать бессмысленно, если нет закона.
Во-вторых, Герцог Вест*минстерский имел в своей собственности 2000 домов, и это далеко не вся его собственность.
В третьих, противоположный «общественный интерес» выра*жали относительно бедные арендаторы этих 2000 домов, вознамерившиеся по закону выкупить арендуемые и постоянно ремонтируемые за свой счет дома у богатого.
В результате, Европейский Суд защищает общественный интерес многих бедных в ущерб интересу одного богатого.
1.6
Циничность Европейского Суда по отношению к г-же Герасимовой: «Суд отмечает, что изъятие собственности заявителя должно не только преследовать законную цель «в общественных интересах» как фактически, так и в принципе, но должна также быть и разумная связь соразмерности между применяемыми средствами и целью, которую надо реализовать (см. Lithgow и другие против Великобритании, решение от 8 июля 1986 г., Номер 102, § 120). Или, другими словами, оценка справедливости равновесия может быть основана на отношениях предоставляемой компенсации оскорбленному заявителю. (Причем здесь компенсация? - добавлю я). В этой связи, Суд также отмечает, что Статья 1 Протокола Номер 1 не гарантирует право на полную компенсацию во всех обстоятельствах, поскольку законные цели «в общественных интересах», преследуемые в рамках экономической реформы (Нет закона, нет и «реформы», - добавлю я) или преследующие достижение более высокой социальной справедливости, могут предусматривать меньшее возмещение, чем возмещение полной рыночной стоимости (см. Lithgow и другие против Великобритании, указанную выше, § 121)».
Именно поэтому, противозаконно (нарушив статью 493 ЖК РСФСР) отобрав котомку у нищего, Европейский Суд считает это тоже «достижением большей социальной справедливости». Для России, разумеется.
Ссылка на дело Литгоу против Соединенного королевства в деле Герасимовой – прямой грабеж бедняка.
Но в деле г-жи Герасимовой, как и в моем деле, нет законных целей, цель именно беззаконна. Поэтому ссылка на дело Литгоу против Соединенного Королевства, во-первых, не может быть применена, во-вторых, невозможно себе представить, чтобы, отобрав у нищего котомку, можно было бы этим удовлетворить какую-то «социальную справедливость». Если, конечно, Европейский Суд не считает себя железной машиной наподобие плохо запрограммированного компьютера.
В деле Папамихалопулос против Греции, установив отчуждение de facto, Суд не стал вдаваться в вопрос, преследовало ли отчуждение законную цель, и было ли оно соразмерным. Суд просто заявил, что отчуждение de facto было «несовместимым с правом заявителей беспрепятственно пользоваться своим имуществом».
Вообще говоря, нет нужды рассматривать «интересы общества», если собственность изъята незаконно. И в деле г-жи Герасимовой, а также в моем деле именно так произошло.
Тем не менее, рассмотрим этот аспект в деле Спорронг и Лоннрот против Швеции. Европейский Суд решил: «национальные власти должны первоначально оценить, имеется ли проблема, вызывающая озабоченность общества и требующая принятия мер, направленных на лишение собственности и установления порядка судебной защиты...».
Поэтому никто никогда не докажет, что, отобрать у нищего котомку, поделив ее содержимое на «весь народ» – есть «проблема, вызывающая озабоченность общества».
Напротив, 2000 домов у одного и 2000 семей, не имеющих ни одного дома – есть «проблема, вызывающая озабоченность общества».
Именно поэтому Европейский Суд «признал Акт 1967 г. о реформе системы владения» в деле Джеймс против Со*единенного Королевства «достижением большей социальной справедливости, законной целью, достижение которой было в интересах общества». Для Запада, разумеется.
Ссылка на дело Литгоу против Соединенного Королевства в смысле частичности компенсации, неполной компенсации, как и в деле Джеймс против Со*единенного Королевства, касается огромной собственности в одних руках, частных или корпоративных, ибо в данном случае это – богатая «кораблестроительная и самолетостроительная ком*пания». Поэтому огромная собственность, во-первых, влияет на большой социум, во-вторых, владельцы огромной собственности в состоянии повлиять на рост ее цены в ожидании национализации, как это и произошло в рассматриваемом деле.
Именно поэтому Европейский Суд «не гарантирует какого-либо права на полную компенсацию при любых об*стоятельствах, поскольку законные цели, преследуемые в «интересах общества» при реализации экономической реформы или при реализа*ции мер, направленных на достижение большей социальной справед*ливости, могут допускать выплату возмещения в объеме меньшем, чем полная рыночная стоимость».
Именно поэтому Европейский Суд в деле Литгоу против Соединенного Королевства заявил, что “размер компенсации может варьироваться в зависимости от характера собствен*ности и обстоятельств ее изъятия. Размер компенсации по делу о наци*онализации может отличаться от ее размера в отношении другого рода изъятий собственности”. Это есть прямое указание не относиться тупо одинаково, как машина, к владельцу нищенской сумы и владельцу сейфа с миллиардами долларов.
Европейский Суд добавил, что «он согласится с суждением законода*тельного органа (Прошу заметить, законодательного органа, но не исполнительного как мэр Москвы – Мое) по концепции «ши*рокого усмотрения государства» (Прошу заметить, – государства, но не «местного главы под номером 638 – Мое) усло*вий компенсации, если только это суждение имеет ра*зумные основания». О «разумности оснований» отобрать у нищего несколько копеек, чтобы дополнить сейф с миллиардом я уже сказал.
Надо ли мне повторять, что Суд также заметил, что «в демократическом обществе, признающем принцип верховенства права, никакое решение, которое является произ*вольным, ни при каких условиях не может считаться правомерным».
2.
Немного дел рассмотрел Европейский Суд о недвижимой собственности в России. Одно из таких дел – дело Еманаковой против России (№ 60408/00).
Европейский Суд представил дело следующим образом: «Отец заявителя был подвергнут репрессиям в 1929-1930 как богатый крестьянин ("кулак"). В 1930 все семейное имущество, включая двухэтажный дом в деревне Сорочинская, Оренбургской Области, было конфисковано. В 1989 отец заявителя реабилитирован посмертно. Конфискованный дом, сохранился, и используется Сорочинским Ветеринарным Колледжем, в качестве жилого дома. В различные даты три семейства, проживающие в доме, приватизировали свои квартиры и стали их собственниками». Г-жа Еманакова, дочь незаконно потерпевшего, пытается воспользоваться своим правом по реабилитации, которое предоставляет ей право реституции. Россия ей в этом препятствует.
В настоящее время демократические Государства Эстония, Латвия и Литва после освобождения немедленно приняли закон о реституции. В старых демократиях Европы аналог левой колонке вообще трудно найти. Его можно найти только при переходных режимах. Таким является, например, в деле Греческие нефтеперерабатывающие заводы «Стрэн» и Стратиса Андреадиса про*тив Греции. Дело можно представить следующим образом: Андреадис заключил с Грецией контракт и затратил средства на его осуществление. Затем Правительство Греции контракт аннулировало, Андреадис подал иск о компенсации затрат. Арбитраж удовлетворил иск, но правительство Греции отменило это решение.
2.1.
Физическое наличие имущества, принадлежность имущества, конфискация имущества в пользу государства и реабилитация реальны и несомненны.
Европейский Суд отказал заявителю в защите статьей 1 Дополнительного протокола к Конвенции.
Физическое наличие имущества, принадлежность имущества установлена арбитражем, но имущество государству не передано. То есть, имущество почти виртуально, иллюзорно.
Европейский Суд признал нарушение статьи 1 Дополнительного протокола к Конвенции.
2.2.
Европейский Суд мотивировал свой отказ тем, что имущество конфисковано до вступления в силу Конвенции для России. Правительство России «не выдвинуло никаких предварительных возражений», и выдвинуть не могло, так как жалоба на период отказа по статье 1 Дополнительного протокола к Конвенции еще не была коммуницирована России. Тем не менее, Европейский Суд не нашел в себе сил «просто отметить, что жалоба относятся к ситуации, которая возникла давно и остается неизменной и в настоящее время». Европейский Суд по собственной инициативе «рассмотрел вопрос ex officio», как будто Его об этом кто-то просил.
В деле Папамихапопулоса и других против Греции Греция не признавала юрисдикцию Европейского Суда относительно индивидуальных жалоб своих граждан до 1985 года, то есть в период экспроприации собственности в 1967 году. Однако Европейский Суд нашел выход: «… по этому поводу Правительство (Греции) не выдвинуло никаких предварительных возражений, а Суд не должен рассматривать данный вопрос ex officio». Суд просто отметил, что «жалобы заявителей относятся к ситуации, которая возникла давно и остается неизменной и в настоящее время».
2.3.
«Суд не может рассматривать жалобу на конфискацию также потому, что это выходит за пределы компетентности Суда ratione temporis».
Во-первых, г-жа Еманакова обжаловала не конфискацию, а последствия реабилитации, и это ее право возникло не в 1929-30, а в 1989 году.
Во-вторых, право реституции конфискованного имущества в связи с реабилитацией бесспорно и его не надо доказывать в суде.
В третьих, это сближает временные рамки с делом Папамихапопулоса в правой колонке пункта 2.2.
В четвертых, сам Европейский Суд доказывает невозможность применения Им ratione temporis: «процедуры относительно ее требования о возврате ей дома – все еще окончательно не рассмотрены». Ей может быть предложена формула «неисчерпания внутренних средств». Но областной суд не может рассматривать дела по первой инстанции, это решение получено Еманаковой 6 мая 1998 года, на следующий день после вступления в силу для России Конвенции.
По делу Лоизиду против Турции Государство заявило «что она (Лоизиду) не вправе заявлять требования, поскольку вмешательство в ее право собственности имело место до 1990 г, когда Турция признала юрисдикцию Европейского Суда… Суд напомнил, что он уже принял на вооружение понятие длящегося нарушения в своем решении по делу Папамихалопулос против Греции… Настоящее дело касалось длящегося нарушения при условии, что заявительница для целей ст. 1 по-прежнему могла считаться юридическим собственником земли. Суд нашел, что она могла считаться таковой и что конституционный «закон», принятый «Турецкой Республикой Северный Кипр», который имел целью лишить ее титула на ее собственность, не мог считаться действительным законом».
2.4.
Европейский Суд: «Что касается прав собственности заявителя после 5.05.1998, Суд отмечает, что соответствующие процедуры относительно ее требования о возврате ей дома - все еще окончательно не рассмотрены. Поэтому преждевременно оценивать наличие права собственности на него у заявителя, или степень нарушения этого права».
То есть, в равных условиях подход – противоположный.
Из дела Папамихапопулоса и других против Греции: «Правительство оспаривало…, судебное разбирательство, начатое заявителями в 1977 г. еще не закончилось, и заявители сами несут ответственность за эту задер*жку, поскольку отказались способствовать подготовке экспертного заключе*ния, предписанного судом в 1979 г. Суд не разделил эту точку зрения… Турецкое правитель*ство не пыталось привести аргументы, оправдывающие вме*шательство и потому нарушение ст. 1 Протокола № 1 имело место».
2.5.
«Суд повторяет, что Статья 1 Протокола Номер 1 гарантирует право беспрепятственного пользования имуществом. Однако она не гарантирует право приобретения имущества (Van der Mussele v. Бельгия, Постановление Суда от 23 ноября 1983, § 48, Серии Номер 70). Ею не предусмотрена защита права на получение нового имущества».
Здесь же Европейский Суд совершенно голословно утверждает «о приобретении» того, что, безусловно, принадлежит заявителю уже около 100 лет и должно быть возвращено по праву реабилитации и вытекающего из него безусловного права реституции.
Обращают на себя внимание неоспоримые факты, изложенные выше в правой колонке: ни в одном случае Европейский Суд не заявил «о приобретении нового имущества», хотя это можно было сделать намного проще. Напротив, Суд скрупулезно доказывает, что имущество априори принадлежит заявителю, даже в несколько сомнительных на первый взгляд случаях.
Выстраивается цепочка: Человек имел собственность, дом. – Человека государство Россия посадило в тюрьму и одновременно конфисковало его собственность (в свою пользу). – Государство Россия реабилитировало человека, так как он был невиновен, но собственность его оставило за собой, хотя обязано было возвратить незаконно осужденному человеку (реституция). – Человек умер, но прямые его наследники живы, и они хотят получить свою наследственную собственность, в каковой они родились. – Но государство Россия препятствует осуществлению законной реституции. О каком «получении нового имущества» для наследников может идти речь? И причем здесь ссылка на дело Ван der Mussele v. Бельгия? В целом, при сравнении левой и правой колонок в левой колонке можно найти политику и коррупцию, но правосудия здесь нет, не говоря уже об однообразии и преемственности решений Европейского Суда.
3.
Следующее дело о недвижимой собственности – Султанов против России, № 59344/00 настолько очевидно, что объявление его неприемлемым Палатой из 7 Судей Европейского Суда иначе как произвольным назвать нельзя.
Суть дела: человек имеет в собственности дом на земельном участке и живет в нем с семьей. Городская власть хочет на этом месте построить что-то иное, поэтому подает иск в суд об изъятии в свою пользу дома, земельного участка и выселения семьи Султанова в муниципальное жилье на правах квартиросъемщика, уплатив ему столько компенсации, сколько сама пожелала. Семья Султанова не хочет этого произвола, но многочисленные российские суды отвергают все его жалобы. Отвергает их и Европейский Суд.
Любое решение Европейского Суда по статье 1 Дополнительного протокола к Конвенции, как в совокупности, так и по отдельности для Запада – диаметрально противоположно решению в левой колонке для России.
3.1.
Европейский Суд в своем решении разыгрывает многосерийную «мыльную оперу», начав со следствий, но не с причины. Вместо того чтоб задать себе простой вопрос: было ли вмешательство в права собственности Султанова основано на законе? Тогда «мыльную оперу» можно было вообще не начинать.
См. дело Брумареску против Румынии, (мой пункт 1).
3.2.
По статье 1 Дополнительного протокола к Конвенции «Суд находит, по тем же самым соображениям, что приведены выше относительно Статьи 8 Конвенции, что эта часть жалобы явно не обоснована и должна также быть отклонена в соответствии со Статьей 35 §§ 3 и 4 Конвенции».
Отсюда видны: во-первых, переворачивание с ног на голову нормального хода исследования фактов, так как нарушение статьи 8 Конвенции вытекает из нарушения статьи 1 Дополнительного протокола к Конвенции. Во-вторых, явное нежелание прямо отвечать на вопрос по моему пункту 3.2. В третьих, ответив на этот вопрос: «не основано на законе», нарушение статьи 8 получается автоматически, и нечего на это тратить столько ненужных слов.
Аналогов, близких к такому вопиющему нарушению Конвенции Европейским Судом для России, трудно найти в практике для Запада, поэтому вновь ссылаюсь на дело Брумареску против Румынии.
3.3.
Статья 8 Конвенции по сравнению со статьей 1 Дополнительного протокола к Конвенции предполагает более широкий спектр «законных оснований» для ограничений права. Поэтому именно со статьи 8 Европейский Суд начинает приводить доводы для отказа в защите Конвенцией. И только лишь потом, без дополнительных разъяснений, распространяет эти доводы по статье 8 Конвенции на отказ по статье 1 Дополнительного протокола к Конвенции.
Аналогов, близких к такому хитроумному нарушению Конвенции Европейским Судом для России, трудно найти в прецедентах для Запада, поэтому вновь ссылаюсь на дело Брумареску против Румынии.
3.4.
Для отказа по 8 статьи Конвенции: «Суд отмечает, что заявитель жил в доме, из которого был выселен, будучи его законным собственником. Поэтому его Дом может быть расценен как его «жилище» по смыслу Статьи 8 Конвенции. Выселение заявителя внутренними судами составило вмешательство в его право уважать его жилище, но это было сделано на основании внутреннего закона
и очевидно преследовало цели эффективного использования городской земли,
в соответствии с Генеральным планом развития города,
и обеспечения безопасности заявителя и других жителей, принимая во внимание непригодность его дома для постоянного в нем проживания.
Следовательно, Суд полагает, что вмешательство преследовало законные цели в соответствии с параграфом 2 Статьи 8 Конвенции.
Выселение заявителя, в соответствии с решением Кировского районного суда Уфы от 26 марта 2001 и определением Верховного Суда Республики Башкортостан от 3 мая 2001,
базировалось, на Генеральном плане развития города, на общественной потребности в строительстве гостиничного комплекса, на непригодности дома заявителя для постоянного проживания, и при условии предоставления ему другого жилого помещения и компенсации убытков.
Суд отмечает, что предоставленное заявителю на условиях договора социального найма жилое помещение, не ухудшило его условия проживания.
Вместо этого, “рыночная цена его нового жилого помещения оценивается выше, чем изъятый у него дом. Суд также отмечает, что заявитель получил компенсацию за снесенный дом,
размер которой не кажется явно непропорциональной”.
Суд полагает, что доводы, на которых вышеупомянутые решения суда основаны, были достаточно убедительны, и что национальные власти действовали в пределах рамок усмотрения, предоставленных им в таких вопросах.
Суд заключает, что вмешательство в права заявителя, гарантированные Статьей 8 Конвенции было пропорциональным, оправданным и, в конечном счете, необходимым. Из этого следует, что эта жалоба явно не обоснована и должна быть отклонена в соответствии со Статьей 35 §§ 3 и 4 Конвенции».
|