[Борис Синюков]

3.
The following case about the immovable property - Sultanov against Russia, № 59344/00 is so obvious, that the announcement by his(its) unacceptable by Chamber from 7 Judges of the European Court differently as any to name is impossible.

Essence of case: the man has in the property the house on the land lot and lives in him with family. The urban power wants on this place to construct something other, therefore files action in court about exemption in the benefit of a house, land lot and ejectment of family Sultanov in municipal housing on the rights of the lodger, having paid him there is a lot of compensation, how much itself has wished. The family Sultanov does not want this arbitrariness, but the numerous Russian courts deny all his petitions. Denies them and European Court.

Any decision of the European Court on clause of 1 Additional protocol to the Convention, both in aggregate, and separately for West - is opposite to the decision in the left column for Russia.

3.1.

The European Court in the decision plays multiseries "a soap opera", having begun with inquests, but not from the reason. Instead of that to set to itself a simple question: whether the interposition in the property rights Sultanov was founded on the law? Then "a soap opera" it was possible to not begin at all.

See case Brumaresky a. Romania (my item 1).

3.2.

Under clause of 1 Additional protocol to the Convention "the Court finds, on the same reasons, that 8 Conventions above mentioned concerning Clause, that this part of the petition obviously is not proved and should also be dismissed according to Clause 35 §§ 3 and 4 Conventions ".

From here are visible: first, the Revolution from legs on a head of a normal course of research of the facts, as infringement of clause 8 Conventions follow from infringement of clause of 1 Additional protocol to the Convention. Secondly, obvious unwillingness directly to answer a question on my item 3.2. In third, having answered on this question: "is not founded on the law", the infringement of clause 8 turns out automatically, and there is nothing on it to spend so much unnecessary words.

Analogues close to such brazen violation to the Convention by the European Court for Russia, it is difficult to find in practice for West, therefore again I refer to case Brumaresky against Romania.

3.3.

Clause 8 of Conventions in comparison with clause of 1 Additional protocol to the Convention wider spectrum of "lawful basises" for limitations of the right. Therefore, European Court begin from clause 8 to result reasons for the refusal in protection by the Convention. And only then, without additional explanations, distributes these reasons under clause 8 Conventions to the refusal under clause of 1 Additional protocol to the Convention.

Analogues close to such smart infringement to the Convention by the European Court for Russia, it is difficult to find in precedents for West. Therefore again I refer to case Brumaresky against Romania.

3.4.
For the refusal till 8 clauses of the Convention: "the Court marks, that the applicant lived in the house, from which was ejected, being its lawful owner.
Therefore his House can be as him "dwelling" on sense of Clause 8 Convention. The ejectment of the applicant by internal courts has constituted interposition in his right to respect his dwelling, but it was made on the basis
of the internal law
and obviously bullied the purposes of an effective utilization of urban ground,
according to the General plan of development of city
and ensuring of safety of the applicant and other inhabitants, considering unfitness of his house for constant in him of residence.

Hence, the Court believes, that the interposition bullied the lawful purposes according to the paragraph 2 of Clause 8 Convention.

Ejectment of the applicant, according to the decision of the Kirov district court of Ufa from March 26 2001 and definition of the Supreme Court of Republic Bashkortostan from May 3 2001,

based, on the General plan of development of city, on public need for construction of a hotel complex, on unfitness of a house of the applicant for permanent residence, and under condition of grant to him of other living quarters and compensation of the losses.

The court marks, that granted to the applicant on conditions of the agreement of social hiring the living quarters, have not worsened his condition of residence.

Instead of it, “the market price of his new living quarters is valued above, than house, withdrawn from him. The Court also marks, that the applicant has received compensation for the demolished house,

which size not seems obviously disproportionate.

The court believes, that the reasons, on which the above mentioned decrees are founded, were convincing enough, and that the national powers acted within the limits of frameworks of the discretion granted him(it) in such questions.

The court concludes, that the interposition in the rights of the applicants guaranteed by Clause 8 Conventions was proportional, justified and, at the end, necessary. This implies, that this petition obviously is not proved and should be dismissed according to Clause 35 §§ 3 and 4 Convention".

Naturally, for West there will be no of these arbitrariness of the European Court, but you see it is written for Russia, instead of for West.

► It is explicit, that it is necessary to transfer to the сlause 1 of Additional Protocol to Convention.

► Should be at all "therefore", that is why, that the applicant there lawfully lives.

► The respect of the property is substituted by respect of dwelling.

► The law is not specified, but should be specified, for otherwise it - lawlessness and arbitrariness.

► For other party, Mr. Sultanov, obviously, what exactly his house most efficiently uses ground, on which stands.

► General plan that other, as only intent of powers of city at all not having of the status of the federal act. But only the federal act can be a basis for the reference in court on exemption of the property and resettlement.

► Safety of the applicant in property - is personal file of the applicant, by which it is impossible to force by the decree to not appear in the silly provision (for example, to forbid to use the Electrorazor, that has not killed by a current). Thus the applicant did not address to powers behind an establishment of a degree of danger for itself from decay of the house. Thus, it would be necessary to set to itself a question: why suddenly per one day the heap of houses of a different degree of deterioration has appeared "unsuitable for residence"?

► As it is visible from previous, the bases are not present. Therefore "to believe", not basing on the precisely formulated law, is impermissible.

► The ejectment of the applicant from the property (not temporarily, and - for ever) does not refer to clause 8 Conventions, the ejectment refers "to the right of the applicant free to use the asset", "to interposition in the property right " (clause 1 of Additional Protocol to Convention).

► The temporary ejectment, for example, for three days can "base" on everything. For example, on expectation of terroristic act by special services. Or on the order of the doctors of a health service. Or even on "the general plan of development of city", when, for example, something blow up on "a hotel complex", which construction does not prevent the house of the applicant basically, but prevents only for the period of explosion. Therefore three days can be lived and in "the other living quarters", for example, in hotel. As to "it is possible to understand compensations of the losses", at temporary ejectment it as a free-of-charge feed. Approximately so it is possible to understand the reference to clause 8 Conventions in this case. Therefore "to base ejectment" from the property for ever on the General plan, and not having withdrawn the property, - absurdity.

► From this point connection with clause 8 Convention cease, the action of clause of 1 Additional protocol to the Convention begins. But the European Court it does not notice. I have said, that he writes "a soap opera", instead of founded in law document. It is necessary to know, that clause 8 means or proceeding periodically, or expendable interpositions without an attempt on the property right. Then here there should not be a place for constant new living quarters.

► First, the applicant disagrees with this "market price" established by powers unilaterally: "the local authorities have created a commission for an estimation…, the commission has estimated…, and the local authorities have affirmed an estimation of a commission".

► Instead of the word it "seems", taking into account the previous reference, the fair court could ask the applicant: whether he agreed to an estimation, dependent on powers? Besides it is necessary to take into account the price not only itself Hous, but also price of the land lot, on which there is a house. For this site the applicant owns under the right fixed behind him much of years back, for powers insist, that the house old and in him is already dangerous to live. And this prestigious land lot in the city centre costs much more dearly than house. Therefore selected word is "convincing" I any more I do not make comments.

► I repeat, it can not refer to clause 8 Convention, as refers to clause of 1 Additional protocol to the Convention. But the European Court for some reason should attribute this phrase to clause 8. Probably, therefore then to make the reference is "see higher", when the case will touch actually clause of 1 Additional protocol to the Convention.

Naturally, all references in an atmosphere of (►) will find confirmation in cases for West.

It is natural, if the European Court has set to itself all a sole question, about which I already have said some times: whether the interposition in the property rights of Mr. Sultanov on the federal act is founded? It would be not necessary to spend so much papers, that the mountain has given rise the mouse. "The soap opera" instead of the adequate decision would not be required". In the Russian Constitution is precisely said what to address in court with the purpose of exemption of the property it is possible only for state need. It is impossible to present, that the state need could privately-owned be announced by any "public agent", including an on duty policeman or "the local chapter" above several houses, each month varying "the town-planning plan". It can make only Government of Russia in a complete composition. For others under the Constitution of Russian Federation - sole way - consensus.

Probably, in the European Court never read the Constitution of Russia.

4.
But essence of the present application not only in it.

Essence in the double standard: for West and for Russia.

а) For the applicants the European Court begins from democratic West to investigate infringement of clause of 1 Additional protocol to the Convention from a question: whether there is a law? For Russia - from a question: how to issue for the law the any decision any of the public agent?

b) For the applicants from democratic West by the second question stands: how to not be mistaken, that any signs and elements of the property have not dropped out of the circle, outlined by Court which should be defended? For Russia by the second question stands: how the doubtless property to issue for "new acquiring which is not guaranteed by the Convention"? To not protect.

c) For the applicants from West by the third question stands: how to take into account populous poverty to not give he in insult small and more enterprising richmen? That the poverty is not became even poorer. For Russia by the third question stands: how to find a possibility to apply to poor "precedent of case Lithgow"? That poor became even poorer.

I am not sure in "machine" translation of this reference, therefore I apply the text in Russian.

Boris Sinyukov.

Приложение 8 к письму

от 21 июля 2005г.

«Двойной стандарт» Европейского Суда

(По пункту 10 письма)

Лучше всего это можно представить в следующей таблице:

№

Для России

Для Запада

1.

В упомянутом в моем письме судебном деле Герасимовой и моем судебном деле Европейский Суд предпочитает не замечать требование § 1 статьи 1 Дополнительного протокола к Конвенции, сформулированное как «на условиях, предусмотренных законом», в то время как примененный закон (статья 493 ЖК РСФСР) требует наше согласие на «предоставление равноценного жилого помещения» взамен изъятия собственности. То есть, этот закон вообще не может быть применен судом, ибо к «согласию» с помощью суда нельзя принудить. Но российский суд принудил, а Европейский Суд с этим в деле Герасимовой согласился, а мое дело даже не стал рассматривать. Хотя я в своей жалобе все это подробно разъяснил Суду.

По делу Брумареску против Румынии Европейский Суд, установив отчуждение de facto, не стал вдаваться в вопрос, преследовало ли отчуждение законную цель, и было ли оно соразмерным. Суд просто заявил, что отчуждение de facto было «несовместимым с правом заявителей беспрепятственно пользоваться своим имуществом». Но в левой колонке не только «отчуждение de facto», там – прямое судебное «прекращение права собственности».

По делу Иатридис против Греции Европейский Суд заявил, что невозвращение земли заявителю «явно» нарушило греческий закон, и тем самым, ст. 1 Протокола №1, при этом иные вопросы даже не рассматривались. Под «иными вопросами» подразумеваются «интересы общества» и соразмерность этих «интересов» с потерями для собственника.

1.2

Проигнорировав «условия, предусмотренные законом» в деле Герасимовой, Европейский Суд понимает, что так поступать нельзя. В результате появляется фальсификация: за закон выдается то, что законом не является и даже противоречит закону: «Суд отмечает, что решения внутренних судов были вынесены во исполнение Решения Номер 608 Московского Городского Правительства, которое установило законные рамки осуществления городской программы реконструкции и во исполнение Решения Номер 638 местного главы, которое указало, что дом заявителя подлежит сносу, а жильцы переселению. Поэтому вмешательство было произведено в соответствии с законом».

Высший же закон России, Конституция (п.3 статьи 35) гласит: «Никто не может быть лишен своего имущества иначе как по решению суда. Принудительное отчуждение имущества для государственных нужд может быть произведено…». Но только ведь государственную нужду России может объявить только правительство России, но не «Московское Городское Правительство» и, тем более, не «местный глава» («номер 638»), незаконно «указывающий», что частная собственность «подлежит сносу». В дополнение к Конституции в отношении жилых домов есть закон «Об основах федеральной жилищной политики», в статье 6 которого сказано: «Собственник недвижимости имеет право в порядке, установленном законодательством, владеть, пользоваться и распоряжаться ею, в том числе… сносить…, если при этом не нарушаются… жилищные, иные права и свободы других граждан, а также общественные интересы». То есть, никто кроме г-жи Герасимовой – собственника своей квартиры, не может принять решение об ее сносе, исключая правительство России для общероссийских государственных нужд. Просто с г-жой Герасимовой правительству Москвы надо договариваться, чтоб она добровольно пошла на этот шаг, за известное вознаграждение. Все это я самым подробным образом объяснял Европейскому Суду. И кстати то, что применяемый Россией закон (статья 493 ЖК РСФСР) согласно Части Второй Конституции должен обязательно проверяться на соответствие Конституции, примерно как законы Хаммурапи или «Соборное уложение царя Алексея Михайловича 1649 года».

На этом фоне показательно дело Джеймс против Со*единенного Королевства, когда Европейский Суд подтвердил прекращение права собственности Герцога Вестминстерского на основании Акта Великобритании 1967 года.

По делу Литгоу против Соединенного Королевства вмешательство в право собственности должно удовлетворять требованию правовой определенности или законности. Это прямо заявлено во второй норме ст. 1 изъятие имущества должно производиться «на условиях, предусмотренных законом».

В решении по делу Иатридис против Греции (25 марта 1999 г.), Европейский Суд подчеркнул, что первый вопрос, который необходимо ставить, это – правомерность, поскольку если вмешательство не было правомерным, оно не могло быть совместимым со ст. 1 Протокола № 1.

1.3
Проигнорировав первостепенное требование законности при уничтожении собственности г-жи Герасимовой, Европейский Суд имитирует справедливость в части, которую вообще нельзя рассматривать в данном случае: «Суд отмечает, что… справедливое равновесие должно быть определено между потребностями в общих интересах общества и потребностью защиты прав индивидуума (см. Sporrong и Lцnnroth против Швеции, решение от 23 сентября 1982 г., Номер 52, стр. 26, § 69)».

Но у г-жи Герасимовой собственность незаконно изъята и уничтожена, поэтому ссылка Суда на упомянутое дело Спорронг и Линнрот выглядит издевательски. А мое совершенно аналогичное дело вообще отвергнуто Судом, без какого-либо исследования фактов и права.

Но в деле Спорронг и Линнрот против Швеции собственность вообще не изымалась и не уничтожалась, она была только обременена контролем. И именно поэтому Европейскому Суду потребовалось изучить «справедливое равновесие». При этом Суд, изучив «равновесие», пришел к выводу, что даже обременение, не говоря уже об уничтожении собственности, является чрезмерным.

1.4
Европейский Суд в деле Герасимовой не может отрицать факт, что «бесспорно, заявитель пострадала от вмешательства в ее право собственности…». Далее Суд выдает желаемое за действительное и следствие выдает за причину: «…потому что ее право на старую квартиру было ограничено судебным решением, которое привело к «изъятию» собственности по смыслу значения второго предложения первого параграфа Статьи 1 Протокола Номер 1». То есть, из ограничения права противоестественно и алогично как бы следует уничтожение права.

На этом Европейскому Суду можно бы поставить точку, но Суд, я думаю, понимает, что это – не соответствует здравому смыслу, не говоря уже о законе. Поэтому предпринимает совершенно уже ненужные дополнительные суждения: «Суд поэтому должен установить, было ли вмешательство оправданным обстоятельствами дела».

По аналогии с делом г-жи Герасимовой Европейский Суд вполне мог бы не только защитить заявителей по делу Спорронг и Линнрот против Швеции от обременения несправедливым, неравновесным контролем над собственностью, но и вообще эту собственность у заявителей отобрать. Тогда бы и дело г-жи Герасимовой было бы более понятным в смысле последовательности, единообразия и преемственности. А, отобрав собственность, попытаться доказать «обстоятельствами дела», что это – справедливо. Иначе дело г-жи Герасимовой выглядит сущим произволом. Притом не я выбрал дело Спорронг и Линнрот против Швеции, а именно Европейский Суд поставил его в аналог делу г-жи Герасимовой.

1.5
Во-первых, в деле г-жи Герасимовой «Суд не соглашается с аргументом заяви*теля, что оспариваемое вмешательство не преследо*вало общественные интересы. Он полагает, что снос перенаселенного ветхого жилья и строительство новых современных жилых массивов, по всей Мо*скве было бесспорно в общественных интересах».

Во-вторых, у г-жи Герасимовой единственная собственность – квартира, то есть она – сравнительно бедный человек.

В третьих, противоположный «общественный интерес» выражали не только относительно богатые покупатели квартир в доме, незаконно построенном на руинах квартиры г-жи Герасимовой, но и коммерческая фирма-строитель, построившая новый дом для получения прибыли.

В результате, Европейский Суд защищает «общественный» интерес группы богатых в ущерб интересу одной бедной женщины.

Во-первых, в деле Джеймс против Со*единенного Королевства есть закон, како*вого в деле г-жи Герасимовой нет. Поэтому Суду потребовалось дополнительно изучить равновесие интересов, каковое в деле Герасимовой изучать бессмысленно, если нет закона.

Во-вторых, Герцог Вест*минстерский имел в своей собственности 2000 домов, и это далеко не вся его собственность.

В третьих, противоположный «общественный интерес» выра*жали относительно бедные арендаторы этих 2000 домов, вознамерившиеся по закону выкупить арендуемые и постоянно ремонтируемые за свой счет дома у богатого.

В результате, Европейский Суд защищает общественный интерес многих бедных в ущерб интересу одного богатого.

1.6

Циничность Европейского Суда по отношению к г-же Герасимовой: «Суд отмечает, что изъятие собственности заявителя должно не только преследовать законную цель «в общественных интересах» как фактически, так и в принципе, но должна также быть и разумная связь соразмерности между применяемыми средствами и целью, которую надо реализовать (см. Lithgow и другие против Великобритании, решение от 8 июля 1986 г., Номер 102, § 120). Или, другими словами, оценка справедливости равновесия может быть основана на отношениях предоставляемой компенсации оскорбленному заявителю. (Причем здесь компенсация? - добавлю я). В этой связи, Суд также отмечает, что Статья 1 Протокола Номер 1 не гарантирует право на полную компенсацию во всех обстоятельствах, поскольку законные цели «в общественных интересах», преследуемые в рамках экономической реформы (Нет закона, нет и «реформы», - добавлю я) или преследующие достижение более высокой социальной справедливости, могут предусматривать меньшее возмещение, чем возмещение полной рыночной стоимости (см. Lithgow и другие против Великобритании, указанную выше, § 121)».

Именно поэтому, противозаконно (нарушив статью 493 ЖК РСФСР) отобрав котомку у нищего, Европейский Суд считает это тоже «достижением большей социальной справедливости». Для России, разумеется.

Ссылка на дело Литгоу против Соединенного королевства в деле Герасимовой – прямой грабеж бедняка.

Но в деле г-жи Герасимовой, как и в моем деле, нет законных целей, цель именно беззаконна. Поэтому ссылка на дело Литгоу против Соединенного Королевства, во-первых, не может быть применена, во-вторых, невозможно себе представить, чтобы, отобрав у нищего котомку, можно было бы этим удовлетворить какую-то «социальную справедливость». Если, конечно, Европейский Суд не считает себя железной машиной наподобие плохо запрограммированного компьютера.

В деле Папамихалопулос против Греции, установив отчуждение de facto, Суд не стал вдаваться в вопрос, преследовало ли отчуждение законную цель, и было ли оно соразмерным. Суд просто заявил, что отчуждение de facto было «несовместимым с правом заявителей беспрепятственно пользоваться своим имуществом».

Вообще говоря, нет нужды рассматривать «интересы общества», если собственность изъята незаконно. И в деле г-жи Герасимовой, а также в моем деле именно так произошло.

Тем не менее, рассмотрим этот аспект в деле Спорронг и Лоннрот против Швеции. Европейский Суд решил: «национальные власти должны первоначально оценить, имеется ли проблема, вызывающая озабоченность общества и требующая принятия мер, направленных на лишение собственности и установления порядка судебной защиты...».

Поэтому никто никогда не докажет, что, отобрать у нищего котомку, поделив ее содержимое на «весь народ» – есть «проблема, вызывающая озабоченность общества».

Напротив, 2000 домов у одного и 2000 семей, не имеющих ни одного дома – есть «проблема, вызывающая озабоченность общества».

Именно поэтому Европейский Суд «признал Акт 1967 г. о реформе системы владения» в деле Джеймс против Со*единенного Королевства «достижением большей социальной справедливости, законной целью, достижение которой было в интересах общества». Для Запада, разумеется.

Ссылка на дело Литгоу против Соединенного Королевства в смысле частичности компенсации, неполной компенсации, как и в деле Джеймс против Со*единенного Королевства, касается огромной собственности в одних руках, частных или корпоративных, ибо в данном случае это – богатая «кораблестроительная и самолетостроительная ком*пания». Поэтому огромная собственность, во-первых, влияет на большой социум, во-вторых, владельцы огромной собственности в состоянии повлиять на рост ее цены в ожидании национализации, как это и произошло в рассматриваемом деле.

Именно поэтому Европейский Суд «не гарантирует какого-либо права на полную компенсацию при любых об*стоятельствах, поскольку законные цели, преследуемые в «интересах общества» при реализации экономической реформы или при реализа*ции мер, направленных на достижение большей социальной справед*ливости, могут допускать выплату возмещения в объеме меньшем, чем полная рыночная стоимость».

Именно поэтому Европейский Суд в деле Литгоу против Соединенного Королевства заявил, что “размер компенсации может варьироваться в зависимости от характера собствен*ности и обстоятельств ее изъятия. Размер компенсации по делу о наци*онализации может отличаться от ее размера в отношении другого рода изъятий собственности”. Это есть прямое указание не относиться тупо одинаково, как машина, к владельцу нищенской сумы и владельцу сейфа с миллиардами долларов.

Европейский Суд добавил, что «он согласится с суждением законода*тельного органа (Прошу заметить, законодательного органа, но не исполнительного как мэр Москвы – Мое) по концепции «ши*рокого усмотрения государства» (Прошу заметить, – государства, но не «местного главы под номером 638 – Мое) усло*вий компенсации, если только это суждение имеет ра*зумные основания». О «разумности оснований» отобрать у нищего несколько копеек, чтобы дополнить сейф с миллиардом я уже сказал.

Надо ли мне повторять, что Суд также заметил, что «в демократическом обществе, признающем принцип верховенства права, никакое решение, которое является произ*вольным, ни при каких условиях не может считаться правомерным».

2.
Немного дел рассмотрел Европейский Суд о недвижимой собственности в России. Одно из таких дел – дело Еманаковой против России (№ 60408/00).

Европейский Суд представил дело следующим образом: «Отец заявителя был подвергнут репрессиям в 1929-1930 как богатый крестьянин ("кулак"). В 1930 все семейное имущество, включая двухэтажный дом в деревне Сорочинская, Оренбургской Области, было конфисковано. В 1989 отец заявителя реабилитирован посмертно. Конфискованный дом, сохранился, и используется Сорочинским Ветеринарным Колледжем, в качестве жилого дома. В различные даты три семейства, проживающие в доме, приватизировали свои квартиры и стали их собственниками». Г-жа Еманакова, дочь незаконно потерпевшего, пытается воспользоваться своим правом по реабилитации, которое предоставляет ей право реституции. Россия ей в этом препятствует.

В настоящее время демократические Государства Эстония, Латвия и Литва после освобождения немедленно приняли закон о реституции. В старых демократиях Европы аналог левой колонке вообще трудно найти. Его можно найти только при переходных режимах. Таким является, например, в деле Греческие нефтеперерабатывающие заводы «Стрэн» и Стратиса Андреадиса про*тив Греции. Дело можно представить следующим образом: Андреадис заключил с Грецией контракт и затратил средства на его осуществление. Затем Правительство Греции контракт аннулировало, Андреадис подал иск о компенсации затрат. Арбитраж удовлетворил иск, но правительство Греции отменило это решение.

2.1.
Физическое наличие имущества, принадлежность имущества, конфискация имущества в пользу государства и реабилитация реальны и несомненны.

Европейский Суд отказал заявителю в защите статьей 1 Дополнительного протокола к Конвенции.

Физическое наличие имущества, принадлежность имущества установлена арбитражем, но имущество государству не передано. То есть, имущество почти виртуально, иллюзорно.

Европейский Суд признал нарушение статьи 1 Дополнительного протокола к Конвенции.

2.2.

Европейский Суд мотивировал свой отказ тем, что имущество конфисковано до вступления в силу Конвенции для России. Правительство России «не выдвинуло никаких предварительных возражений», и выдвинуть не могло, так как жалоба на период отказа по статье 1 Дополнительного протокола к Конвенции еще не была коммуницирована России. Тем не менее, Европейский Суд не нашел в себе сил «просто отметить, что жалоба относятся к ситуации, которая возникла давно и остается неизменной и в настоящее время». Европейский Суд по собственной инициативе «рассмотрел вопрос ex officio», как будто Его об этом кто-то просил.

В деле Папамихапопулоса и других против Греции Греция не признавала юрисдикцию Европейского Суда относительно индивидуальных жалоб своих граждан до 1985 года, то есть в период экспроприации собственности в 1967 году. Однако Европейский Суд нашел выход: «… по этому поводу Правительство (Греции) не выдвинуло никаких предварительных возражений, а Суд не должен рассматривать данный вопрос ex officio». Суд просто отметил, что «жалобы заявителей относятся к ситуации, которая возникла давно и остается неизменной и в настоящее время».

2.3.

«Суд не может рассматривать жалобу на конфискацию также потому, что это выходит за пределы компетентности Суда ratione temporis».

Во-первых, г-жа Еманакова обжаловала не конфискацию, а последствия реабилитации, и это ее право возникло не в 1929-30, а в 1989 году.

Во-вторых, право реституции конфискованного имущества в связи с реабилитацией бесспорно и его не надо доказывать в суде.

В третьих, это сближает временные рамки с делом Папамихапопулоса в правой колонке пункта 2.2.

В четвертых, сам Европейский Суд доказывает невозможность применения Им ratione temporis: «процедуры относительно ее требования о возврате ей дома – все еще окончательно не рассмотрены». Ей может быть предложена формула «неисчерпания внутренних средств». Но областной суд не может рассматривать дела по первой инстанции, это решение получено Еманаковой 6 мая 1998 года, на следующий день после вступления в силу для России Конвенции.

По делу Лоизиду против Турции Государство заявило «что она (Лоизиду) не вправе заявлять требования, поскольку вмешательство в ее право собственности имело место до 1990 г, когда Турция признала юрисдикцию Европейского Суда… Суд напомнил, что он уже принял на вооружение понятие длящегося нарушения в своем решении по делу Папамихалопулос против Греции… Настоящее дело касалось длящегося нарушения при условии, что заявительница для целей ст. 1 по-прежнему могла считаться юридическим собственником земли. Суд нашел, что она могла считаться таковой и что конституционный «закон», принятый «Турецкой Республикой Северный Кипр», который имел целью лишить ее титула на ее собственность, не мог считаться действительным законом».

2.4.

Европейский Суд: «Что касается прав собственности заявителя после 5.05.1998, Суд отмечает, что соответствующие процедуры относительно ее требования о возврате ей дома - все еще окончательно не рассмотрены. Поэтому преждевременно оценивать наличие права собственности на него у заявителя, или степень нарушения этого права».

То есть, в равных условиях подход – противоположный.

Из дела Папамихапопулоса и других против Греции: «Правительство оспаривало…, судебное разбирательство, начатое заявителями в 1977 г. еще не закончилось, и заявители сами несут ответственность за эту задер*жку, поскольку отказались способствовать подготовке экспертного заключе*ния, предписанного судом в 1979 г. Суд не разделил эту точку зрения… Турецкое правитель*ство не пыталось привести аргументы, оправдывающие вме*шательство и потому нарушение ст. 1 Протокола № 1 имело место».

2.5.

«Суд повторяет, что Статья 1 Протокола Номер 1 гарантирует право беспрепятственного пользования имуществом. Однако она не гарантирует право приобретения имущества (Van der Mussele v. Бельгия, Постановление Суда от 23 ноября 1983, § 48, Серии Номер 70). Ею не предусмотрена защита права на получение нового имущества».

Здесь же Европейский Суд совершенно голословно утверждает «о приобретении» того, что, безусловно, принадлежит заявителю уже около 100 лет и должно быть возвращено по праву реабилитации и вытекающего из него безусловного права реституции.

Обращают на себя внимание неоспоримые факты, изложенные выше в правой колонке: ни в одном случае Европейский Суд не заявил «о приобретении нового имущества», хотя это можно было сделать намного проще. Напротив, Суд скрупулезно доказывает, что имущество априори принадлежит заявителю, даже в несколько сомнительных на первый взгляд случаях.

Выстраивается цепочка: Человек имел собственность, дом. – Человека государство Россия посадило в тюрьму и одновременно конфисковало его собственность (в свою пользу). – Государство Россия реабилитировало человека, так как он был невиновен, но собственность его оставило за собой, хотя обязано было возвратить незаконно осужденному человеку (реституция). – Человек умер, но прямые его наследники живы, и они хотят получить свою наследственную собственность, в каковой они родились. – Но государство Россия препятствует осуществлению законной реституции. О каком «получении нового имущества» для наследников может идти речь? И причем здесь ссылка на дело Ван der Mussele v. Бельгия? В целом, при сравнении левой и правой колонок в левой колонке можно найти политику и коррупцию, но правосудия здесь нет, не говоря уже об однообразии и преемственности решений Европейского Суда.

3.

Следующее дело о недвижимой собственности – Султанов против России, № 59344/00 настолько очевидно, что объявление его неприемлемым Палатой из 7 Судей Европейского Суда иначе как произвольным назвать нельзя.

Суть дела: человек имеет в собственности дом на земельном участке и живет в нем с семьей. Городская власть хочет на этом месте построить что-то иное, поэтому подает иск в суд об изъятии в свою пользу дома, земельного участка и выселения семьи Султанова в муниципальное жилье на правах квартиросъемщика, уплатив ему столько компенсации, сколько сама пожелала. Семья Султанова не хочет этого произвола, но многочисленные российские суды отвергают все его жалобы. Отвергает их и Европейский Суд.

Любое решение Европейского Суда по статье 1 Дополнительного протокола к Конвенции, как в совокупности, так и по отдельности для Запада – диаметрально противоположно решению в левой колонке для России.

3.1.

Европейский Суд в своем решении разыгрывает многосерийную «мыльную оперу», начав со следствий, но не с причины. Вместо того чтоб задать себе простой вопрос: было ли вмешательство в права собственности Султанова основано на законе? Тогда «мыльную оперу» можно было вообще не начинать.

См. дело Брумареску против Румынии, (мой пункт 1).

3.2.

По статье 1 Дополнительного протокола к Конвенции «Суд находит, по тем же самым соображениям, что приведены выше относительно Статьи 8 Конвенции, что эта часть жалобы явно не обоснована и должна также быть отклонена в соответствии со Статьей 35 §§ 3 и 4 Конвенции».

Отсюда видны: во-первых, переворачивание с ног на голову нормального хода исследования фактов, так как нарушение статьи 8 Конвенции вытекает из нарушения статьи 1 Дополнительного протокола к Конвенции. Во-вторых, явное нежелание прямо отвечать на вопрос по моему пункту 3.2. В третьих, ответив на этот вопрос: «не основано на законе», нарушение статьи 8 получается автоматически, и нечего на это тратить столько ненужных слов.

Аналогов, близких к такому вопиющему нарушению Конвенции Европейским Судом для России, трудно найти в практике для Запада, поэтому вновь ссылаюсь на дело Брумареску против Румынии.

3.3.

Статья 8 Конвенции по сравнению со статьей 1 Дополнительного протокола к Конвенции предполагает более широкий спектр «законных оснований» для ограничений права. Поэтому именно со статьи 8 Европейский Суд начинает приводить доводы для отказа в защите Конвенцией. И только лишь потом, без дополнительных разъяснений, распространяет эти доводы по статье 8 Конвенции на отказ по статье 1 Дополнительного протокола к Конвенции.

Аналогов, близких к такому хитроумному нарушению Конвенции Европейским Судом для России, трудно найти в прецедентах для Запада, поэтому вновь ссылаюсь на дело Брумареску против Румынии.

3.4.
Для отказа по 8 статьи Конвенции: «Суд отмечает, что заявитель жил в доме, из которого был выселен, будучи его законным собственником.

Поэтому его Дом может быть расценен как его «жилище» по смыслу Статьи 8 Конвенции. Выселение заявителя внутренними судами составило вмешательство в его право уважать его жилище, но это было сделано на основании внутреннего закона и очевидно преследовало цели эффективного использования городской земли, в соответствии с Генеральным планом развития города,
и обеспечения безопасности заявителя и других жителей, принимая во внимание непригодность его дома для постоянного в нем проживания.

Следовательно, Суд полагает, что вмешательство преследовало законные цели в соответствии с параграфом 2 Статьи 8 Конвенции.

Выселение заявителя, в соответствии с решением Кировского районного суда Уфы от 26 марта 2001 и определением Верховного Суда Республики Башкортостан от 3 мая 2001, базировалось, на Генеральном плане развития города, на общественной потребности в строительстве гостиничного комплекса, на непригодности дома заявителя для постоянного проживания, и при условии предоставления ему другого жилого помещения и компенсации убытков.

Суд отмечает, что предоставленное заявителю на условиях договора социального найма жилое помещение, не ухудшило его условия проживания.

Вместо этого, “рыночная цена его нового жилого помещения оценивается выше, чем изъятый у него дом. Суд также отмечает, что заявитель получил компенсацию за снесенный дом,

размер которой не кажется явно непропорциональной”.

Суд полагает, что доводы, на которых вышеупомянутые решения суда основаны, были достаточно убедительны, и что национальные власти действовали в пределах рамок усмотрения, предоставленных им в таких вопросах.

Суд заключает, что вмешательство в права заявителя, гарантированные Статьей 8 Конвенции было пропорциональным, оправданным и, в конечном счете, необходимым. Из этого следует, что эта жалоба явно не обоснована и должна быть отклонена в соответствии со Статьей 35 §§ 3 и 4 Конвенции».