Во-первых, вскоре после переселения были выборы. Мы с женой пошли на избирательный пункт по новому адресу Бартеневская, 13, но нам не дали проголосовать, так как согласно штампу в паспорте мы зарегистрированы по старому адресу, ул. Грина, 16. По новому же адресу мы не можем быть зарегистрированы, так как у нас нет никаких прав на этот адрес: ни права собственности, ни права найма квартиры. Мы, пожилые люди, пенсионеры поехали (11 остановок автобусом) на избирательный пункт по старому адресу, но и там нам не дали проголосовать: «Вас в списках избирателей нет, так как такого дома, где вы зарегистрированы, больше не существует». После долгих переговоров, телефонных звонков в вышестоящие инстанции нам все же дали проголосовать, но больше такой нервотрепки мы не смогли вынести. И уже 2,5 года мы не голосуем, жизнь и здоровье дороже. И никого в стране этот факт не интересует, хотя власти прекрасно знают, что сделали с нами. По этой же причине мы отныне не можем и баллотироваться в выборные институты.
Во-вторых, моя жена, страдающая астмой, пришла в поликлинику по новому адресу, но ее не приняли по той же причине. Тогда она поехала в поликлинику по старому адресу, но и там ей отказали, так как «дома не существует». Ей было очень тяжело без медицинской помощи, и этот отказ вызвал у нее астматический приступ, ей прямо в поликлинике сделалось очень плохо, и только тогда главный врач приказал своему персоналу осмотреть мою жену. Она вернулась домой, и в ту же ночь мы ей вызывали скорую помощь. Больше она не обращается в поликлинику вот уже 2,5 года, на что имеет конституционное право. Ведь добиться приема к врачу сопоставимо с самой смертью. У меня в нижней челюсти всего три зуба, и перед самым нашим выселением я на правах жертвы политических репрессий изготовил бесплатно зубной протез. Прошел год, еще один зуб выпал, протез стал негодным, но я боюсь идти в стоматологическую клинику, так как добиться в ней приема без нервотрепки невозможно. Доказательства у меня – во рту и в регистрационной карточке клиники, куда я не обращался с момента переселения.
В третьих, я имею как жертва политических репрессий право на 50-процентную скидку по абонементной плате за телефон. С переездом я ее лишился. Каких трудов мне стоило добиться ее вновь, представлено в приложении 176.
В результате мы с женой живы именно потому, что перестали с риском для жизни добиваться своих неотъемлемых прав. И регистрация собственности сняла хотя бы эти заботы.
К «III. Изложение имевших место, по мнению заявителя, нарушений
Конвенции и протоколов к ней и подтверждающих аргументов»
(по четвертому делу)
15. Изложенные ниже нарушения Конвенции не отменяют нарушения, заявленные в Формуляре жалобы и пяти дополнениях к ней, представленные ранее, а являются дополнительными нарушениями Конвенции, вытекающими из продолжения четвертого судебного дела, представленного здесь.
15.1. Я – жертва нарушения Россией статьи 1 Дополнительного протокола к Конвенции.
Во-первых, факт отказа российским судом в пересмотре четвертого дела по вновь открывшимся обстоятельствам, лишает меня права на нашу совместную с женой собственность на новую квартиру. Я это право имел на старую квартиру согласно статье 34 Семейного кодекса РФ (приложения 159, 164, 165, 166).
Во-вторых, незаконное 2,5 летнее воспрепятствование властями получения «единственного доказательства существования зарегистрированного права» собственности на новую квартиру согласно закону от 21.07.97 № 122-ФЗ показывает, что старая квартира именно конфискована, а не заменена на новую квартиру.
В третьих, невообразимые трудности, чинимые нам всеми ветвями власти по регистрации новой собственности, показывают, что «интересы общества» согласно статье 1 Дополнительного протокола к Конвенции состоят именно в том, чтобы собственность у моей семьи просто отобрать, как это делают бандиты, без какой-либо компенсации.
В четвертых, знакомясь с материалами рассмотренных Европейским Судом дел, я понял, что защита моих интересов статьей 1 Дополнительного протокола к Конвенции требует более тщательного и последовательного обоснования по всем шести судебным делам, окончательно рассмотренным в России. Поэтому дополнительно сообщаю следующее.
1. Суть решения суда по праву собственности (приложение 86): «На основании ст.49 прим. 3 ЖК РСФСР, руководствуясь ст., ст. 191 – 197… прекратить право собственности… на жилое помещение по адресу Москва, ул. Грина дом 16 кв. 9. Предоставить в собственность… жилое помещение по адресу Москва, ул. Бартеневская 13-121… Жилое помещение по адресу: Москва, ул. Грина 16 кв. 9 перевести в муниципальный фонд города Москвы».
Цитирую статью 49 прим.3 (493) ЖК РСФСР, так как статьи 191-197 не относятся к материальному праву: «Статья 493. Обеспечение жилыми помещениями граждан, являющихся собственниками квартир в полностью или частично приватизированном доме, в связи со сносом дома. Если дом, в котором находятся приватизированные квартиры, подлежит сносу по основаниям, предусмотренным законодательством, выселяемым из него собственникам квартир с их согласия предоставляется равноценное жилое помещение на праве собственности либо иная компенсация…» (выделено мной). Согласия моя семья никому никогда не давала. Напротив, я обращался к властям, решившим снести мою с ними совместную собственность (кондоминиум), с «Меморандумом…» (приложение 1), в котором выразил свою готовность к согласию на удовлетворяющих меня условиях. Но навстречу мне властями не было сделано ни единого шага. Кроме того, моя квартира не «приватизирована», а куплена за деньги, что неоднократно подтвердили власти и суд. Другими словами, статья 493 нарушена властями и судом.
Цитирую второе предложение статьи 1 Дополнительного протокола к Конвенции: «Никто не может быть лишен своего имущества иначе как в интересах общества и на условиях, предусмотренных законом и общими принципами международного права». Другого закона, кроме статьи 493 ни власти, ни суд не нашли, но он нарушен в части «согласия», поэтому вступает в действие часть процитированного предложения Конвенции: я и моя семья «лишены своего имущества на условиях», не «предусмотренных законом». И этого уже достаточно, чтобы признать нарушение статьи 1 Дополнительного протокола к Конвенции.
2. Статья 493 вступила в силу согласно закону № 1552-1 06.07.91, то есть до вступления в силу действующей Конституции РФ (12.12.03). Поэтому согласно пункту 2 раздела Второго Конституции статья 493 ЖК РСФСР должна «применяться в части, не противоречащей Конституции». Между тем, эта статья декларирует только «приватизированные квартиры», только и бывшие в стране в наличии в момент указанного дополнения к ЖК РСФСР, так как частную собственность на купленные квартиры провозгласила только Конституция (статьи 8 и 34). Хотя по своему глубокому смыслу собственность купленная по закону и собственность приватизированная по закону – одно и то же, но в сознании людей собственность бесплатно полученная (приватизированная) как бы обладает меньшим статусом, какой-то ущербностью. Но моя-то собственность именно купленная, поэтому она защищена Конституцией и «принципами международного права» без какой-либо ущербности. А статья 493 к нам вообще неприменима.
3. Статья 491 ЖК РСФСР дополнительно иллюстрирует несостоятельность всей группы статей 491-3 со вступлением в силу Конституции РФ: «Граждане могут улучшать свои жилищные условия путем приобретения в собственность жилых помещений в домах государственного и муниципального жилищного фонда…» (выделение – мое). То есть, эта группа статей ЖК РСФСР даже не предполагает домов частной, в том числе, совместной собственности (кондоминиум). То есть, группа статей 49 деформирует правовое сознание, и именно поэтому Жилищного кодекса РСФСР нет в 1200-страничном «Сборнике законов Российской Федерации», изданном еще в 1999 году. Вместо него здесь помещен закон «Об основах федеральной жилищной политики» от 24.12.92 № 4218-1 с дальнейшими дополнениями. Согласно ему:
- вместо единственного, ставшего архаичным, понятия «дома государственного и муниципального жилищного фонда» установлен полный перечень видов собственности в жилищной сфере. В том числе понятие равноправной совместной собственности любых ее видов – кондоминиум (ст.1). Именно кондоминиум у моей семьи с другими владельцами квартир (гражданами) и с правительством Москвы (часть дома);
- вместо «узкого» понятия «собственность жилых помещений в домах государственного и муниципального жилищного фонда» установлено и описано более «широкое» понятие «права собственности на недвижимость в жилищной сфере». Согласно этому понятию моя семья, другие семьи-собственники абсолютно равноправны в части владения, пользования и распоряжения кондоминиумом с Москвой (ст. 6);
- вместо упущенной в статьях 491-3 ЖК РСФСР связи дома-кондоминиума с землей, на которой он стоит, твердо установлено, что «общим имуществом кондоминиума являются… прилегающие земельные участки…». То есть я владею этими земельными участками на абсолютно равных правах с Москвой. Более того, «общее имущество кондоминиума (в частности земля) не подлежит отчуждению отдельно от права собственности домовладельцев на помещения кондоминиума» (ст. 8);
- вместо административно-распорядительского, я бы даже сказал животноводческого, понятия «дом подлежит сносу» и «выселяемые из него собственники квартир» установлено, что «принудительное изъятие недвижимости в жилищной сфере без согласия собственника не допускается, если иное не предусматривается законом или иным соглашением сторон. Принудительное изъятие недвижимости, по основаниям, предусмотренным законом, при отсутствии согласия собственника может производиться лишь на основе решения суда…» (статья 10). И хотя сам закон принят до введения действующей Конституции, процитированные положения введены уже после ее принятия.
Здесь следует обратить внимание на равноправие фраз «если иное не предусматривается законом» и – «иное соглашение сторон», развивающих понятие «не допускается» на самый крайний случай.
С чего начнет осуществлять свое право равноправная сторона, а не административно-распоряди*тельный «сатрап»? Если принять к сведению, что согласно только что процитированному закону «простой человек» и «сатрап» абсолютно равноправны. С «соглашения сторон», разумеется. Ведь стороны равноправны. Именно это, считая себя равноправной стороной, я предлагал как префекту ЮЗАО Виноградову (приложение 1 с «Меморандумом…»), так и мэру Лужкову (приложения 3, 7, 13). Но вторая сторона считала себя все еще «сатрапом», могущим позволять себе все то, что следовало из архаичных статей 491-3 ЖК РСФСР, в том числе определять, что «подлежит сносу», а кто – «переселению».
При этом в сознании публичных властей изначально заложено «право» на дискриминацию слабых. На мой «Меморандум…», отправленный властям и судам не менее 10 раз, который приглашает вступить со мной в равноправные переговоры, власти и суды ни разу не отреагировали. А с институтом ВИЛАР по тому же самому поводу, притом без всякого суда, власти вступили в переговоры, пришли к взаимопониманию и заключили равноправный договор о сносе сарая этого института.
По «праву сатрапа» власти преступно не поставили меня заранее в сравнении с ВИЛАР в известность о своих намерениях «сносить» мою равноправную с их собственностью до самого последнего времени. По этому же «праву сатрапа» написали: «подлежит сносу», «переселить» будто я – животное (первое судебное дело), и через своих подчиненных предложили мне унизительный обмен (см. приложение 140).
Отношение же к ВИЛАР совсем другое: «принять к сведению» их желания. Моя дискриминация видна невооруженным взглядом в постановлении правительства Москвы (при*ложение 53), что и явилось причиной моей жалобы в суд (первое судебное дело). Только оно так долго тянулось по злой воле послушных властям судей, что власти с помощью тех же судей успели трижды меня осудить и выбросить из квартиры. Но сейчас вопрос не в этом.
Почему власти Москвы заранее рассчитывали на суд, отлично зная, что предлагают мне совершенно недостойный, оскорбительный, неравноценный обмен и упорно игнорируют мою попытку к «соглашению сторон»? Потому, что суды и прокуратура всех уровней куплены ими за счет налогоплательщиков (доказательства на стр. 13 Дополнения № 4 к жалобе). Вот теперь можно переходить к продолжению анализа законов.
4. Итак, согласно статье 10 закона «Об основах федеральной жилищной политики» для «принудительного изъятия» у меня «недвижимости в жилищной сфере» нужен закон. Того же самого требует Конвенция. Ибо равноправное «соглашение сторон» изначально отвергнуто. Именно поэтому данный закон и его статья 10 никогда ни властями, ни судом не упоминается, ведь я тут же потребую предварительно равноправное «соглашения сторон».
Но такого закона, какой нужен властям, нет, есть статья 34, пункт 1 в Конституции: «Каждый имеет право на свободное использование… имущества для предпринимательской и иной незапрещенной экономической деятельности». Опираясь на это конституционное положение, я могу потребовать не только равноценного возмещения, но и законной прибыли, ибо «предпринимательскую и экономическую деятельность» без прибыли трудно себе представить. А меня власти хотят обобрать, и не дать мне не только прибыли, но и равноценного возмещения. Статья 34 Конституции им не подходит.
Есть в Конституции статья 35: «…Принудительное отчуждение имущества для государственных нужд может быть произведено только при условии предварительного и равноценного возмещения». Но московские власти, во-первых, хотят у меня отобрать имущество не только «при условии предварительного и равноценного возмещения», но и вообще «без какого-либо возмещения» как несколько выше доказано в описании моих мытарств с регистрацией «присужденной» квартиры. Во-вторых, Конституция требует «государственной нужды». Причем так определенно («органы местного самоуправления не входят в систему органов государственной власти» – статья 12), что выдавать «муниципальную нужду» и даже «нужду субъекта федерации» за «государственную нужду» просто неприлично. Так как только «нужд субъектов федерации» будет 89 штук. И среди них истинно «государственная нужда», нужда России в целом просто затеряется, примерно как иголка в стоге сена. Кроме того, отождествление тысяч муниципальных нужд с нуждой государственной неминуемо приведет к развалу России как государства. Так что прийти в суд со ссылкой на статью 35 Конституции просто стыдно.
Но нас же таких, каких предстоит обобрать и унизить, в Москве – многие сотни тысяч. Поэтому был придуман закон Москвы, объявляющий «нужду субъекта федерации» – «нуждой государственной». И это есть нарушение Конституции, ибо, если бы народ захотел «нужду субъекта федерации» отождествить с «государственной нуждой», он так бы и записал в статье 35 Конституции: «принудительное отчуждение имущества для государственных нужд, нужд субъектов Федерации и муниципальных нужд…» и далее по тексту. Но этого же в Конституции не написано. А расширительно толковать конституционный перечень – это может себе позволить только Конституционный Суд, очень сильно и надолго задумавшись при этом. Так как, прежде всего, его взору откроется, что это приведет к довольно скорому развалу государства. Ибо только на исключительности своих прав оно держится.
Конечно, я обратился в Конституционный Суд (формуляр жалобы и приложения 29, 30, 31, 61, 62, 74, 100, 123), призвав его отменить упомянутый закон Москвы, слишком легкомысленно воспринимающий Конституцию. Примерно как принято воспринимать бульварную прессу.
У меня нет сведений о том, что правительство Москвы точно так же облагораживает Судей Конституционного Суда, как оно облагораживает всех других судей и прокуроров. Только мне совершенно непонятна его позиция. С одной стороны Пленум Конституционного Суда отказал мне в принятии моей жалобы к рассмотрению, причем сделал это келейно, заочно и непублично, что само по себе – предмет пункта 1 статьи 6 Конвенции. С другой стороны, после затребования этим Судом судебного решения по моему четвертому судебному делу из суда первой инстанции, из судебного решения как по мановению волшебной палочки исчезла ссылка на обжалуемый закон Москвы. Хотя три человека своими ушами слышали и своими глазами читали (приложение 102 с приложениями), что ссылка на этот закон Москвы судом первой инстанции ранее была сделана. Мало того, в трех исках властей к моей семье ссылка на этот закон фигурирует (приложения 39,44, 63).
Таким образом, для всех других бедолаг-москвичей, у которых правительство Москвы решило конфисковать собственность, упомянутый закон Москвы есть и действует, а для меня, так как я обратился в Конституционный Суд, этого закона нет в природе. Не странно ли это? Хотя Конституционный Суд и отказался рассматривать мою жалобу.
5. Создается впечатление, что ни правительство Москвы, ни суды не только не читали закон «Об основах федеральной жилищной политики», но не читали и «Гражданский кодекс», в частности статью 239 «Отчуждение недвижимого имущества в связи с изъятием участка, на котором оно находится». Ведь именно это власти не только вознамерились сделать, но и сделали, снеся мой с ними кондоминиум, дом 16 по ул. Грина.
Указанная статья звучит следующим образом: «В случаях, когда изъятие земельного участка для государственных или муниципальных нужд… невозможно без прекращения права собственности на здания…, находящееся на данном участке, это имущество может быть изъято у собственника путем выкупа государством или продажи с публичных торгов в порядке, предусмотренном соответственно статьями 279 – 282, 284 – 286 настоящего Кодекса. Требование об изъятии недвижимого имущества не подлежит удовлетворению, если государственный орган или орган местного самоуправления, обратившийся с этим требованием в суд, не докажет, что использование земельного участка в целях, для которых он изымается, невозможно без прекращения права собственности на данное недвижимое имущество».
Но и этот закон властям Москвы трудно применить ко мне по следующим обстоятельствам.
Во-первых, я тут же обращусь вновь в Конституционный Суд РФ и докажу, что выделенная жирным шрифтом «муниципальная нужда» не соответствует статье 35 Конституции. И суду первой инстанции придется вновь вычеркивать из уже готового и объявленного решения эту статью.
Во-вторых, «выкупа государством» невозможно добиться, так как государству моя земля не нужна. Если бы была нужна, государство без правительства Москвы это бы сделало. «Продажа с публичных торгов» еще более проблематична. С одной стороны придется признать, что я владею землей, на которой стоит кондоминиум, на равных правах с правительством Москвы согласно упомянутому закону «Об основах федеральной жилищной политики». И я получу за свою землю соответствующие немалые деньги, но правительство Москвы хочет захватить как разбойник мою долю земли в кондоминиуме. С другой стороны, я явлюсь на публичные торги и заявлю то, что заявил мэру Москвы и прокуратуре Москвы (приложение 3) «о не-ветхости» моего дома и приглашу участников торгов в свою квартиру. В результате цена не только земли, но и строения возрастет. Разве это нужно властям? Они же уже в газете написали, что кондоминиум – «ветхий».
В третьих, публичные торги – мероприятие публичное, широкое в общественном мнении. И тут, с одной стороны, окажется, что мой дом только что, менее двух лет назад, капитально отремонтирован, (см. Дополнение № 3) и часть дома, принадлежащую правительству Москвы, тут же купят, только не для сноса, а для жизни. Причем заплатят очень высокую цену, так что и я еще подумаю: не продать ли и мне свою часть кондоминиума? С другой стороны, упомянутое общественное мнение тут же возмутится: как так? В самом центре Москвы стоят дома, рушащиеся на глазах, в которых жить опасно, но их мэрия Москвы не ремонтирует и не сносит. А тут сносит 43-летний, кирпичный, только что капитально отремонтированный дом, окруженный яблоневым садом? Сносит этот райский уголок? Сносит «в интересах общества»? И эти «интересы общества» состоят всего лишь в том, чтобы вместо четырех этажей возвести шестнадцать? Или «интерес общества» состоят в том, чтобы такого же гражданина, как и состав «общества», унизить, обобрать до нитки и выбросить на помойку как «бытовой отход»? И как же после всего этого власти Москвы «докажут, что использование земельного участка в целях, для которых он изымается, невозможно без прекращения (моего) права собственности на данное недвижимое имущество»? И как это самое «общество», в «интересах» которого эти власти сносят и муниципальную, такую крепкую и красивую, часть кондоминиума, посмотрит на свою власть? Другими словами, публичные торги – смерти власти подобны.
В четвертых, не только поэтому публичные торги невозможны. Согласно статье 279, на которую ссылается приведенная выше статья 239 ГК РФ, «собственник земельного участка (то есть, я) должен быть не позднее чем за год до предстоящего изъятия земельного участка письменно уведомлен об этом органом, принявшим решение об изъятии. Выкуп земельного участка до истечения года со дня получения собственником такого уведомления допускается только с согласия собственника» (пункт 3). Мало того, «решение государственного органа об изъятии земельного участка для государственных или муниципальных (выделенное слово можно вычеркнуть) нужд подлежит государственной регистрации…», а «собственник земельного участка должен быть извещен о произведенной регистрации с указанием ее даты» (пункт 4).
Но ведь ничего из перечисленного не сделано в отношении меня, а вот в отношении института ВИЛАР – сделано, что видно из постановления правительства Москвы, которое я обжаловал в суде по первому судебному делу. Налицо как дискриминация меня, так и невозможность для правительства Москвы обратиться в суд по изъятию моей собственности «до истечения годового срока», каковой неизвестно, от чего отсчитывать, так как никакого «письменного уведомления» меня не было вообще. И тут уместно сослаться не столько на беззаконное решение суда по четвертому судебному делу, что – очевидно, сколько – на «немедленное исполнение решения суда» (приложение 75), вопиющее своей беззаконностью (приложение 76) и скоропалительностью в виде только что процитированных пунктов 3 и 4 статьи 279 ГК РФ.
Из всего этого следует, что Гражданский кодекс РФ, являющийся главной правовой основой, не считая Конституции и закона «Об основах федеральной жилищной политики», в отношении прав собственности, в моем деле в интересах правительства Москвы не может быть применен. Но он и не применен судами России.
6. Что же остается в распоряжении правительства Москвы и купленных им судов для того, чтобы выбросить меня «в интересах общества» из своей собственности, как выбрасывают со двора случайно попавшую туда бродячую собаку? Остается архаический Жилищный кодекс РСФСР, который как показано выше, требует проверки Конституцией каждого своего слова.
Публичные власти Москвы, прокуратура и суды, пользующиеся «благодарностями» правительства Москвы и мэра Лужкова лично, тут же мне скажут, что ЖК РСФСР (на время разбирательства моих судебных дел) «не был отменен официально». Кстати, именно это писали мне прокуроры (приложения 21, 23, 24) и «провозглашали» российские суды, ни разу не обратив своего внимания на то, что я им сообщал: «ЖК РСФСР принят до вступления в действие Конституции РФ».
Согласно этой «логике» прокуратуры и судов я – правнук российского раба все еще нахожусь под юрисдикцией «Соборного уложения царя Алексея Михайловича» 1649 года, установившего рабство. Ибо это «Уложение» действовало до 1861 года, вплоть до «манифеста» Александра II, номинально освободившего моего прадеда и деда от «крепости», но не отменившего официально самого упомянутого «Уложения». Так что это «Уложение» действует поныне точно так же как и ЖК РСФСР. Только ведь ни одному потомку рабовладельцев той поры не приходит в голову обратиться к «Уложению» 1649 года и подать на меня в суд. То есть бывшие рабовладельцы стесняются, а вот правительство Москвы, прокуратура и суды без тени смущения обращаются к ЖК РСФСР. Притом используют его не только буквально, что недопустимо в виду Конституции, но и не учитывая «моего согласия». Но я уже об этом написал.
Резюмируя изложенные шесть пунктов, невозможно представить, что для использования второго предложения статьи 1 Дополнительного протокола к Конвенции в части «закона и общих принципов международного права» у России есть серьезное основание.
7. Самое главное «преимущество» группы статей 49 1-3 ЖК РСФСР состоит в том, что она ретроградно смещает правосознание в сторону «домов государственного и муниципального жилищного фонда» и априори даже не предполагает домов частной, в том числе, совместной собственности (кондоминиум). Я об этом уже сказал в пункте 3, но повторяю еще раз, так как мне надо доказать еще одну несостоятельность судебного решения России и, соответственно, нарушение статьи 1 Дополнительного протокола к Конвенции в части «условий, предусмотренных законом». Я уже доказал, что это несостоятельно, теперь покажу, как это используется для дальнейшего искривления правосознания.
Человек, читающий эту статью ЖК, почти подсознательно отмечает: дом-то все-таки – «муниципальный фонд», так кому же распоряжаться его сносом кроме муниципии? И далее мысль автоматически схватывает и автоматически же соглашается с фразой, написанной в решении суда (приложение 86): «В соответствии с распоряжением префекта № 546 от 6 мая 2002 года дом 16 по ул. Грина подлежит сносу, а все его жители отселению с предоставлением другого благоустроенного жилого помещения. Ответчикам префектурой ЮЗАО для переселения была предложена отдельная трехкомнатная квартира…».
Далее к связке «муниципальный фонд и муниципия (префектура)» в мозгу добавляется «право сноса» и его «основание» – «распоряжение префекта № 546». И это самое «распоряжение префекта № 546» становится – «законом». Так чего же еще надо второму предложению статьи 1 Дополнительного протокола к Конвенции и самому Европейскому Суду? Вместо одного «закона и общих принципов международного права» – два «закона»: статья 493 ЖК РСФСР и распоряжение префекта № 546.
Между тем, все это – шулерство и блеф. Шулерство с законом 493 ЖК РСФСР я доказал выше, только надо дополнительно сообщить, что моя квартира № 9 никогда не принадлежала муниципии, никогда. Она принадлежала институту ВИЛАР и там жила заместитель директора этого института. Потом квартира была приватизирована не у муниципии, а именно у института ВИЛАР, а потом продана нам после смерти заместителя директора ее сыном от своего имени и по доверенности от отца, мужа умершей заместителя директора. При этом надо иметь в виду, что даже земля под домом не принадлежала Москве, а принадлежала Московской области и институту ВИЛАР. И только позже вошла в границы города, когда наш дом на ней уже стоял. Так что никакой префект ЮЗАО изначально не имел никаких прав ни на мою часть дома, ни на часть моей земли под домом. Если, конечно, прочитать хотя бы начало закона «Об основах федеральной жилищной политики».
Теперь предстоит доказать, что «распоряжение префекта № 546» – блеф, хотя это уже частично доказано выше. Для этого вновь надо вернуться к приведенной выше фразе из «мотивировочной» (ст. 198 ГПК РФ) части решения суда насчет того, что «в соответствии с распоряжением префекта № 546 от 6 мая 2002 года дом 16 по ул. Грина подлежит сносу, а все его жители отселению…» (приложение 86). Эта часть решения суда хотя и «мотивировочная», но она ничем и никак не мотивирована, она приведена, как приводится закон, как не-обсуждаемая судом высшая данность. Как божье веленье, наконец. Почему, собственно? На каком основании?
Во-первых, почему «распоряжение префекта № 546» не применено в отношении института ВИЛАР, у которого тем же префектом сносится даже не дорогостоящий дом, а простой сарай рядом с нашим домом – кондоминиумом? Напротив, к нему столько равноправия и уважения (первое судебное дело в целом и и приложение 53 в частности), что сразу видно: ВИЛАР – партнер, а я – животное в хлеву префекта, и самое большее, на что я могу рассчитывать, это поднять свой статус от животного до раба. Значит, «закон» под названием «распоряжение префекта № 546» – закон избирательного действия? На меня он действует, а на ВИЛАР – нет? Значит, это не закон, а – блеф все-таки? Конечно блеф, если он на одни и те же правоотношения то действует, то – не действует. Только непонятно, как может такой «закон» непоколебимо, без какой-либо критики ставиться любым судом в основу конфискации-грабежа?
Во-вторых, в Конституции РФ не только сказано, что «органы местного самоуправления не входят в систему органов государственной власти» (ст. 12), но и что «органы местного самоуправления обязаны соблюдать законы» (ст.15). То есть, любое постановление и распоряжение властей подзаконны и ни в коем случае априори – не самодостаточны. Поэтому любой суд не может такие акты воспринимать как богом данные, имеющие высшую юридическую силу.
В третьих, само «распоряжение префекта № 546» – не более чем калька с постановления правительства Москвы № 811-ПП, и в самом этом «распоряжении…» об этом четко сказано. Поэтому я возбудил жалобу в суде (первое судебное дело) именно против постановления правительства Москвы и только как сопутствующего – против «распоряжения префекта». В результате лучше рассмотреть «основу» с точки зрения закона во втором предложении первой части статьи 1 Дополнительного протокола к Конвенции, нежели – «кальку».
Первое судебное дело представлено как вполне самостоятельное, хотя все шесть судебных дел взаимосвязаны, так как все они – «между теми же сторонами, о том же предмете и по тем же основаниям». Поэтому я не буду его полностью излагать вновь, я только рассмотрю «блеф», примененный судом в качестве закона.
В мотивировочной и в резолютивной части судебного решения по моей жалобе на произвол властей, издавших постановление 811-ПП (приложение 73), не упомянут ни единый закон частного (гражданского) права, на котором бы это решение суда основывалось. Процессуальные законы статей 191-197 ГПК РСФСР к таковым не относятся. Между тем, я в свою защиту указал множество российских законов и статей Конвенции (приложения 33-38), ссылки на которые проигнорированы судом. Именно поэтому резолютивный отказ судов двух инстанций в удовлетворении моей жалобы начинается не со ссылки на законы, а «с учета изложенного» в мотивировочной части.
|