14.10.03 меня вызвала в Зюзинский суд судья Ахмидзянова на повторное рассмотрение дела. Ответчик не явился. Я подготовил обоснованное заявление об отводе состава суда (приложение 131), но вручить его не смог, так как судья сразу же начала уточнять у меня некоторые детали дела. Не объявив перед этим ни состава суда, ни права отвода, ни процессуальных прав, и не объявив прием ходатайств (статьи 164, 165, 166 ГПК РФ). Тогда я сам заявил ходатайство об отводе состава суда и попытался вручить письменное заявление об этом (приложение 131). В ответ на это судья сказала, что она уходит в отпуск, а дело мое передает на рассмотрение судье Пименовой и сразу же, одновременно являясь заместителем председателя Зюзинского суда, назначила мне явку в судебное заседание к судье Пименовой на 29.10.03. Заявление об отводе не приняла, и на этом судебное заседание закрыла, которое фактически и не начинала, если принять во внимание нарушение правил процесса.
В результате я до сих пор не могу понять, зачем меня вызывали в суд? Зачем судья Ахмидзянова принимала на себя рассмотрение этого дела и вызывала меня на судебное заседание повесткой, если уходит в отпуск? Почему меня надо было беспокоить и волновать вызовом на процесс, если судья наперед знала, что рассматривать дело не будет? И почему судья Пименова не вызвала меня сама на 29.10.03, если она согласовала с судьей Ахмидзяновой, что именно она будет повторно вести мой процесс? Кроме преднамеренного затягивания разумного срока судебного разбирательства согласно статье 6 Европейской Конвенции других причин во всем этом не вижу.
29.10.03 состоялось заседание суда под председательством судьи Пименовой. Ответчик, Служба судебных приставов, вновь не явился, однако судья Пименова, вопреки статье 246, пункт 2 ГПК РФ, начала судебное заседание. Тогда я заявил отвод судье в заранее приготовленном письменном виде (приложение 133). Отвод был отклонен (приложение 134), заседание суда продолжалось в нарушение упомянутой статьи 246. Мало того, судья Пименова, отлично зная упомянутую статью 246, спрашивает меня: «Согласен ли я на рассмотрение дела в отсутствие ответчика?» Ответив суду, что я категорически не согласен с заочным рассмотрением дела в отсутствие ответчика, я пояснил, что дело не может быть в принципе рассмотрено в его отсутствие, ибо только ответчик может либо лично доказательно оспорить, что он не нарушал закон в отношении моей семьи, либо согласиться с предметом жалобы. И, если уж суд начал рассматривать это дело в отсутствие ответчика, то он должен принять мою сторону, так как ответчик в течение года не захотел ни разу принять участие в судебном оправдании своих действий. На этом судебное заседание было закрыто и перенесено на 11.11.03. Снова бессмысленная проволочка. И вновь должна действовать статья 6 Европейской Конвенции.
11.11.03 представитель ответчика снова не явился. Тогда я заявил, что в виду нежелания ответчика защищаться в суде я настаиваю на рассмотрении дела без его присутствия. Ибо своей годовой неявкой он демонстрирует, что не прав в рассматриваемом деле. Однако судья вновь отложила рассмотрение дела на 28.11.03.
28.11.03 ответчик вновь не явился и заседание суда вновь отложено на 16.12.03.
16.12.03 ответчик вновь не явился и заседание суда вновь отложено на 26.12.03.
26.12.03 ответчик вновь не явился и заседание суда вновь отложено на 28.01.04.
Напоминаю, жалоба в суд мной подана 30.12.02.
В связи с этим я вновь хочу обратить внимание Европейского Суда на первое судебное дело по моей жалобе на нарушение прав, защищенных Конвенцией. Там ведь я тоже бесполезно ходил в суд почти в течение года. Сначала мне быстро отказали в рассмотрении жалобы. Я подал частную жалобу. Дело возвратили на новое рассмотрение, и оно тянулось из-за неявки ответчика почти год. Потом ответчик явился и мне быстренько, за 30 минут отказали. И тут уж кассационная инстанция согласилась с решением суда первой инстанции.
И с данным, шестым делом «процедура» повторяется по тому же сценарию. Судья Сухова провела заседание суда 6 раз (10.01.03, 03.02.03, 20.02.03, 19.03.03, 02.04.03, 28.04.03). Ни разу ответчик не явился, не оспорил заявленные мной нарушения закона. Причем никто кроме ответчика оспорить их не мог. Тем не ме*нее, судья Сухова отказала мне в удовлетворении жалобы на нарушение закона судебным приставом-испол*нителем. Мосгорсуд в качестве кассационной инстанции дважды (24.06.03, 04.09.03) рассматривает мою жалобу по этому вопросу. Ответчик и в Мосгорсуд ни разу не явился, не стал оспаривать мое заявление. Тем не менее, Мосгорсуд не решил совершенно очевидный вопрос по существу, а запустил его на второй круг «рассмотрения» в тот же Зюзинский суд. И вновь то судья Ахмидзянова, то судья Пименова делают вид, что рассматривают дело (14.10.03, 29.10.03, 11.11.03, 28.11.03, 16.12.03, 26.12.03) – вновь 6 раз, и уже перенеся заседание 7-ой раз на 28.01.04. При этом вновь 6 раз подряд ответчик не является, чтобы защититься, он просто не может защититься, так как явно и несомненно нарушил закон (см. также приложение 142). И двум инстанциям судов это тоже очевидно. И именно поэтому при 14-ти «рассмотрениях» в двух инстанциях судов дело нисколько не продвинулось в решении, осталось на точке подачи мной заявления.
Так надо ли мне бесконечно испытывать на себе это «правосудие»? Тем более что я перехожу к высшим властям страны.
Президент РФ – Верховный Суд РФ – Московский суд. Я 17 раз обращался к Президенту России о противозаконном моем переселении, в том числе с заявлениями о пытках (приложения 52, 69), циркулярным письмом «О беззаконии» (направлено также в 6 других адресов) (приложение 118). Президент переслал эти мои жалобы в правительство Москвы, а оттуда они попали к префекту ЮЗАО Москвы. В результате префект ЮЗАО Москвы «ответил» мне на эти заявления так, что мне вновь пришлось написать по всем адресам заявление «О лжи префекта ЮЗАО Москвы».
Президент РФ, получив мое заявление «О лжи префекта» 30.01.03 (см. штемпель), перенаправил его в Верховный Суд РФ 05.02.03 (см. штемпель). Верховный Суд РФ тут же переправил мое заявление в Московский городской суд. Московский городской суд раздумывал над моим заявлением более 3 месяцев и, наконец, выслал по моему домашнему адресу свое определение с сопроводительным письмом, возвратив мне и само послание Президента суду, со всеми его штемпелями (приложение 118). Этот совокупный факт требует как правового, так и морально-этического анализа.
Во-первых, я на этот раз не обращался в Московский суд с «надзорной жалобой» под названием «О лжи префекта ЮЗАО Москвы», по каковой получил Определение Мосгорсуда (судьи Синицына). Во-вторых, это Президент России обратился в Верховный Суд России с моим заявлением «О лжи префекта…». В-третьих, это Верховный Суд России обратился с моим заявлением «О лжи префекта…» в Мосгорсуд.
Поэтому Мосгорсуд по логике развития событий обязан отправить свое определение по заявлению «О лжи префекта…» его подателю, то есть Верховному Суду России. И я очень хотел бы видеть лица Судей Верховного Суда России при получении ими определения Мосгорсуда, что они не умеют правильно оформлять «надзорные жалобы».
Верховный Суд России по той же самой логике событий обязан направить определение Мосгорсуда подателю заявления «О лжи префекта», то есть Президенту России. Дескать, господин Президент, Вы не умеете писать «надзорные жалобы». И указать Президенту статьи Гражданского процессуального кодекса, которые Президент нарушил при направлении моего заявления согласно определению Мосгорсуда.
Именно Президент, юрист по образованию, получив определение Мосгорсуда от Верховного Суда, должен исправить свои «ошибки» и направить вновь мое заявление «О лжи префекта» по всем правилам, которые от него требует Мосгорсуд.
Впрочем, Верховный Суд России при получении определения Мосгорсуда, мог бы либо рассмотреть мое заявление как заявление Президента по существу, либо направить его вновь в Мосгорсуд с соответствующим случаю своим определением.
В любом случае, согласно даже нормам элементарной вежливости Мосгорсуд не вправе навязывать свои строгие «определения» тому, кто именно за этим к нему не обращался, то есть мне. Мало того, здесь – сплошная безответственность государственных служащих высокого ранга. И неуважение друг к другу. Президент, направив мое письмо в Верховный Суд, успокоился, не решив дела, а только имитируя свои обязанности. Ведь я обращался к нему 17 раз. Судьи Верховного Суда, направив мое письмо в Мосгорсуд, успокоились, не решив дела, а только имитируя свои обязанности. Ведь, не считая отправку Президентом моего письма, я сам обращался к Верховному Суду несколько раз. Мосгорсуд же, прекрасно зная, что все вышестоящие государственные служащие имитируют свои обязанности, позволяет себе постановлять определение в отношении того, кто к нему не обращался, то есть ненадлежащего истца. И не Президент, ни Верховный Суд не проверили действенность своего обращения, подтвердив тем самым мой тезис о безответственности и тотальном неуважении. Все эти факты относятся к статьям 6, 13, 17 Европейской Конвенции.
Конституционный Суд РФ. В формуляре жалобы и трех дополнениях к нему я сообщил подробности моей попытки оспорить конституционность закона Москвы от 09.09.98 № «О гарантиях города Москвы лицам, освобождающим жилые помещения». В конце раздела «Факты» Дополнения №3 к своей жалобе в Европейский Суд я указал на явную подделку Зюзинским судом его объявленного устно решения после его объявления. Это было сделано для того, чтобы дать возможность Конституционному Суду РФ, в ущерб Зюзинскому суду (вплоть до уголовной ответственности), отказать мне в приеме моей жалобы к рассмотрению Конституционным Судом (приложения 101 и 102). Так как я требовал от Конституционного Суда не только решения его Секретариата об отказе рассматривать мою жалобу, но и решения самого Суда.
26.06.03 постановлено Определение Конституционного Суда РФ об отказе в принятии моей жалобы к рассмотрению (приложение 123). Над этим Определением Конституционного Суда можно было бы посмеяться как над курьезом, если бы оно не было таким грустным для престижа Суда и усугубления моих страданий.
Конституционный Суд РФ в своем определении пишет, что я «не представил доказательств того, что статьи 5-7, 12-14, 20-21 закона Москвы применялись или подлежали применению в моем деле». Во-первых, я представил доказательства в том, что указанные статьи применялись в моем деле (приложения 39, 43, 44, 53, 63, 99, 100, 102). Кроме того, применены статьи 1-4 закона Москвы, которые Конституционный Суд в своем Определении не упоминает, но которые я также обжаловал, что видно из начала преамбулы Определения Конституционного Суда. Во-вторых, я указал, что без применения этого закона Москвы к моей семье вообще невозможно предъявление иска в суд первой инстанции о насильственном выселении из нашей собственности, то есть закон Москвы «подлежал применению» в моем деле в любом случае. В-третьих, мне вообще по сути дела не нужно было представлять никаких доказательств «применения и подлежания применению» закона Москвы, так как этот закон априори «затрагивает мои конституционные права и свободы» (статья 97, пункт 1 Федерального Конституционного закона от 21.07.94 № 1-ФКЗ «О Конституционном Суде Российской Федерации). Поэтому Конституционный Суд необоснованно утверждает, что он «руководствовался статьей 97», он ею не руководствовался, но обязан был руководствоваться.
Конституционный Суд пишет в своем определении: «примененные же в деле заявителя положения названного закона, принятые в развитие статьи 35 (часть 3) Конституции РФ, предусматривают, в частности, что собственникам, освобождающим жилые помещения, представляется предварительное и равноценное возмещение. Равноценное возмещение (компенсация) собственнику в случае, если жилое помещение является единственным местом его жительства, представляется по соглашению сторон в виде другого благоустроенного жилого помещения либо в денежном выражении».
Во-первых, сам Конституционный Суд утверждает, что закон ко мне был все-таки применен в виде «примененных в деле заявителя положений названного закона», и тем самым опровергает свое постановление, что я не представил Ему «доказательств применения закона Москвы». И поэтому не может ссылаться на то, что он «руководствовался статьей 97, пункт 2. Он не руководствовался этой статьей в полном ее объеме (пункты 1 и 2), хотя обязан был руководствоваться ею.
Во-вторых, свое собственное утверждение, что упомянутые положения названного закона приняты «в развитие статьи 35 (часть 3) Конституции РФ», Конституционный Суд сам же и опровергает в продолжении своей фразы. Ибо Он в нарушение Конституции РФ ставит собственнику условие «если жилое помещение является единственным местом его жительства». Это явное нарушение статьи 34, часть 1 («свободное использование имущества»), так как это положение «не подлежит ограничению» согласно статье 56, часть 3 даже «в условиях чрезвычайного положения». В результате у Конституционного Суда получается, как и в законе Москвы, что, если собственность не единственное место проживания собственника, то собственность эту можно не уважать согласно статье 34, часть 1 Конституции РФ и статье 1 Дополнительного протокола к Конвенции. Но именно о неконституционном «развитии статьи 35 (часть 3)» законом Москвы я и ставлю вопрос перед Конституционным судом. Таким образом, Конституционный Суд РФ, хотя и отклонил рассмотрение моей жалобы, но все-таки постановил, что закон Москвы якобы соответствует Конституции, чем явно и прямо Сам нарушил Ее.
В третьих, Конституционный Суд следом за законом Москвы утвердительно пишет «о собственниках, освобождающих жилые помещения» как будто сам собственник горит непреодолимым желанием «освободить» свою собственность от себя, как нечто данное и заранее известное. Как будто Конституционный Суд не знает статьи 1 Дополнительного протокола к Конвенции и статьи 34, пункт 1 Конституции РФ о «свободе использования своей собственности», перед которой даже статья 35, часть 3 может быть поставлена под сомнение при опоре на статью 56, часть 3 Конституции РФ. Как будто Он не знает, что по закону Москвы (статья 1) от меня можно «освободить мою собственность» и «изъять у меня земельный участок», на котором моя собственность стоит, не по моей собственной воле, а «по постановлению правительства Москвы».
Но ведь я все это написал в своей жалобе в Конституционный Суд и повторил это заявление в формуляре жалобы в Европейский Суд. И не только это, но и сделал полный, исчерпывающий анализ нарушений Конституции РФ обжалуемым законом Москвы.
Все это я сообщаю Европейскому Суду для того, чтобы Европейскому Суду было ясно, насколько суды России снизу доверху не обеспечивают «право на справедливое судебное разбирательство независимым и беспристрастным судом» (статья 6 Конвенции). Насколько Россия формально относится к своему «обязательству соблюдать права человека» (статья 1 Конвенции), как легкомысленно относится Россия к своей подписи под Конвенцией.
Именно поэтому я обращаюсь к Европейскому Суду с просьбой признать упомянутый закон Москвы несоответствующим требованиям Конвенции, в первую очередь статье 1 Дополнительного протокола к Конвенции. А также статьям 4, 8, 14, 17 Конвенции, статье 2 Протокола 4 к Конвенции.
Статья 1 Дополнительного протокола к Конвенции нарушена законом Москвы потому, что статьей 1 закона Москвы предусматривается «освобождение» собственности от собственника не по доброй его воле, а по постановлению правительства Москвы. Уточняю, не правительства России, а именно правительства Москвы, каковое не является субъектом подписания Конвенции и обязано подчиняться Конституции РФ. А Конституция, в свою очередь, не наделяет правительство Москвы полномочиями правительства России.
Пункт 1 статьи 4 Конвенции нарушен законом Москвы потому, что этот закон (статья 1) позволяет «освобождать» от собственников их собственность, «изымать» землю под их собственностью не по их доброй воле, а по постановлению правительства Москвы и тем самым держать собственников в подневольном правительству Москвы состоянии.
Пункт 1 статьи 8 Конвенции нарушен законом Москвы потому, что позволяет своей статьей 1 (часть 2-я, абзац 3-й) принимать постановление правительству Москвы о сносе не принадлежащей Москве частной жилой собственности и тем самым не уважать жилище этого частного собственника, его личную и семейную жизнь.
Статья 14 Конвенции нарушена законом Москвы потому, что дискриминирует по сравнению с самим правительством Москвы (статья 1) всех остальных частных собственников жилья. Ибо, взяв указанной статьей себе право принимать решение о сносе моей совместной с правительством Москвы собственности (кондоминиум), закон Москвы не предусматривает снос мной совместной с правительством Москвы собственности (тот же самый кондоминиум).
Статья 17 Конвенции нарушена законом Москвы потому, что статья 1 указанного закона позволяет правительству Москвы упразднить или ограничить права и свободы, признанные в Конвенции, а также упразднить или ограничить права и свободы, признанные в Конституции РФ. Кроме того, позволяет присвоить не принадлежащие правительству Москвы прерогативы и права правительства России.
Пункт 1 статьи 2 протокола 4 к Конвенции нарушен законом Москвы потому, что статьями 1, 2, 4 этого закона позволяется правительству Москвы лишить любого собственника жилья права на свободу передвижения и выбора местожительства. Например, насильственное переселение в «районы массовой застройки», для плебса, так сказать, что и произошло с моей семьей.
Незаконное «облагораживание» мэрией Москвы работников правоохранительной системы, в том числе и за мой счет налогоплательщика. Мэрия Москвы и ее структура (префектура), вооруженные своим антиконституционным и антиконвенционным законом, – главные виновники всех страданий моей семьи (приложение 53 и Дополнение № 3 к Жалобе в части статьи 1 Дополнительного протокола к Конвенции). Мэрии и мэру Москвы нужны послушные суды и прокуратура. И именно мэрия и мэр лично сделали следующие «подарки» судам, в том числе Верховному Суду России, и прокуратуре, каковые вполне можно квалифицировать как коррупцию, взятки:
- постановление правительства Москвы от 24.05.94 № 438 «О мерах по укреплению материально-технической базы межмуниципальных народных судов административных округов г. Москвы»;
- распоряжение мэра от 25.03.98 № 282-РМ «О материально-технической поддержке межмуниципальных (районных) судов и Мосгорсуда …», согласно которому московские суды всех уровней получили из бюджета Москвы 42,4 млн. руб., в том числе – на социальную поддержку судей и работников судов 11,7 млн. руб.;
- распоряжение мэра от 23.08.99 № 912-РМ «О материально-технической поддержке межмуниципальных (районных) судов …», согласно которому на доплаты судьям выделено в 1999 г. 6,25 млн. руб. из бюджета Москвы;
- из распоряжения мэра от 09.08.99 № 858-РМ: «Принимая во внимание дефицит средств, выделяемых Верховному Суду РФ из федерального бюджета …». Согласно этому Верховный Суд получил дотации на жилищное строительство нескольких домов по Бакунинской улице «для судей и сотрудников»;
- из приложения 14 к постановлению правительства Москвы от 09.04.02: «Для обеспечения судей, прокурорских работников в 2002 году выделить по цене себестоимости прокуратуре Москвы 1037 кв. м площади квартир, Московскому городскому суду 701 кв. м площади квартир, Московскому арбитражному суду 347 кв. м квартир с правом выкупа этих квартир»;
- из приложения 5 к постановлению правительства Москвы от 27.02.01 № 184- ПП: «Прокуратуре Москвы – 1000 кв. м квартир, Мосгорсуду – 300 кв. м. квартир, Московскому арбитражному суду – 500 кв. м квартир с правом их выкупа»;
- Из приложения 10 к постановлению правительства Москвы от 16.05.00 № 360: «Верховному Суду РФ – 60 кв. м квартир (всего по распоряжению мэра от 28.09.99 – 350 кв. м) по себестоимости, прокуратуре Москвы 80 кв. м квартир (всего по распоряжению мэра от 12.02.96 – 970 кв. м), Мосгорсуду 290 кв. м квартир»;
- из распоряжения мэра от 18.09.2000 № 993-РМ: при выкупе квартир госслужащим в зависимости от стажа их работы скидки составляют до 70 процентов от себестоимости этих квартир.
Я не буду анализировать правомерность распоряжения мэром Москвы огромными суммами налогоплательщиков, в том числе и моими деньгами. Я не буду анализировать моральный облик судей, принимающих эти «подарки», фактически – взятки. Я только заявляю, что весь тот ужас и бесправие, которое я претерпел, контактируя с судами и прокуратурой, по моему глубокому убеждению, являются следствием этих «подарков» рукой чиновников из моих, в том числе, денег. И это явный факт, относящийся к статье 6 Европейской Конвенции.
Соотношение с практикой Европейского Суда. Основываясь на описанных пятом и шестом судебных делах и опираясь на предыдущие четыре судебных дела, я обращаюсь вновь за дополнительной защитой к Конвенции, в части Ее статье 6. Мне известно, что Европейским Судом разработан ряд критериев, которым Он руководствуется, решая вопрос об исчерпании внутренних правовых средств. Я это потому пишу, что нет уже больше сил ждать «окончательного внутреннего решения» по шестому делу. Пятое дело, которое даже не стало фактическим судебным делом, вошло «в ступор» или «вечный шах». С шестым делом, я думаю, произойдет то же самое, первая инстанция вновь впадает в тот же самый ступор, по второму кругу, рассматривая мою жалобу без явки ответчика. Ведь и предыдущий мой иск (первое судебное дело) ждала точно такая же судьба, пока, наигравшись вдоволь «в пинг-понг», мне не отказали в удовлетворении жалобы, прямым текстом апеллирующей к Конвенции. Притом, с упоминанием перипетий с моими жалобами Президенту и в Конституционный Суд, четко вырисовывается общая картина отношения российского гражданина с правосудием его страны.
Поэтому обращаюсь к упомянутым критериям Европейского Суда. (В.А. Туманов. «Европейский Суд по правам человека». Изд-во «Норма», Москва, 2001).
«Правило об исчерпании внутренних средств защиты следует применять в контексте всей правовой системы защиты прав человека, установленной государством-учредителем, с определенной гибкостью и без лишнего формализма».
Я считаю, что шесть судебных процессов, бесчисленные обращения в прокуратуру, к Президенту и в Конституционный Суд дают представление о «системе защиты прав человека» в России, особенно об «излишнем формализме».
«Средства правовой защиты должны быть достаточно надежными и эффективными не только в теории, но и на практике. Заявитель не обязан прибегать к средствам, которые неадекватны, неэффективны или не гарантируют рассмотрение жалобы и в этом смысле не имеют перспективы на успех».
В «теории», я имею в виду российское законодательство, «средства правовой защиты» прекрасны. Я в своих исках и, защищаясь от исков публичных властей, обращался к этим «средствам в теории», в которых мои права защищены самым радикальным образом. На практике же ни один из судов, с которыми я имел дело, от низшего до высшего суда, эти прекрасные законы не интересуют, суды действуют совершенно произвольно, нарушая на каждом шагу самые элементарные требования закона. В связи с этим я задаю себе вопрос: обязан ли я, безуспешно прибегнув шесть раз подряд по одному и тому же делу к российским «средствам в теории» и получив отпор «на практике», считать эти средства «адекватными»? Или можно дожидаться «перспективы на успех» бесконечно?
«Необходимо учитывать не только само наличие правовых средств в правовой системе конкретного государства-участника, но и общий правовой и политический контекст, в котором они должны действовать, равно как и положение, в котором находятся заявители. Правило исчерпания всех внутренних средств правовой защиты неприменимо, если совершенно очевидно, что существует административная практика постоянных нарушений, несовместимая с положениями Конвенции, и государство проявляет терпимость в отношении подобных нарушений, в результате чего разбирательства в национальных судах бесполезны».
Это очень сильный критерий. Рассмотрю его в применении к моим судебным делам. О самом наличии отличных «правовых средств в теории» я уже сказал, они имеются в России. Но вот каков «общий правовой и политический контекст, в котором они должны действовать»? В каком положении нахожусь я «в качестве заявителя»? Во-первых, существует совершенно четкая «административная практика», когда все мои жалобы вышестоящие административные (публичные), прокурорские и судебные власти направляют «для рассмотрения» нижестоящим этим же властям, притом именно тем, на кого я жалуюсь. Разве это совместимо с Конвенцией? Разве не виден ужас этого «общего правового и политического контекста»?
Во-вторых, существует совершенно неизменная «административная практика» в судах общей юрисдикции, которые я прошел, попросту не замечать фактов, по пунктам изложенных как в жалобах, так и в ответах на иски властей. Вообще никак на них не реагировать, делать вид, что их попросту нет, и никак не отражать в судебных постановлениях свое отношение к ним. И даже Конституционный Суд страны имеет такую «административную практику». Разве это совместимо с «практикой Европейского Суда», которую я цитирую?
И уж если я обратился почти бессчетное число раз, как в Конституционный и Верховный Суд, так и к Президенту, то почему я не могу утверждать, что «государство проявляет терпимость» и «что разбирательства в национальных судах бесполезны»?
«Бремя доказывания в Европейском Суде реального функционирования, доступности и эффективности правового средства в период, когда у лица возникли основания озаботиться защитой своего права на национальном уровне, лежит на государстве-ответчике. Однако затем бремя доказывания переходит на заявителя: он должен доказать, что те средства, о которых говорило правительство, были им использованы или они в силу определенных обстоятельств данного конкретного дела были неадекватными и неэффективными, и обращение к ним не имело перспективы на успех».
Опережая события, я заявляю по этому поводу следующее.
Во-первых, Российское государство не найдет ни единого правового средства в России, включая омбудсмена и председателя комиссии по правам человека при Президенте РФ, к которому бы я не обратился. Во-вторых, я уже доказал на примере шести судебных процессов, что российские средства судебной правовой защиты снизу доверху не являются ни адекватными, ни эффективными средствами. В-третьих, может ли так случиться, что пять судебных процессов в трех инстанциях подряд были неадекватными и неэффективными, а потом вдруг эти же самые инстанции в одном оставшемся судебном процессе станут адекватными и эффективными? Когда доподлинно известно из настоящего Дополнения к Жалобе, что никакой «революции» между ними не было. Конечно, «живая» статистика – великое дело, безошибочное, если знаешь четыре правила арифметики. Вопрос в том, надобно ли даже сегодня статистически подтверждать снова и снова, что в Гренландии зимой выпадает снег? Или день непременно сменяется ночью?
Из 2005-го. Постановка вопроса мной – верная, я так считаю до сих пор. Вызвана она тем, что пять судебных дел из шести закончены в окончательном внутреннем решении, а шестое дело все еще плавает от берега к берегу. Вот я и спрашиваю Европейский Суд, обязан ли я на фоне уже пяти окончательно рассмотренных дел, ждать окончательного решения по шестому делу? На мой взгляд, не обязан, так как все шесть судебных дел взаимосвязаны, взаимообусловлены и представляют фактически одно дело. В результате я написал предыдущие фразы, если вдруг Европейский Суд начнет рассматривать мое дело по существу до получения окончательного решения по шестому делу. И не жалею об этих фразах, хотя Европейский Суд и дал мне возможность дождаться окончательного решения по шестому делу. Не забуду посмеяться над тем, что давным-давно закончившееся четвертое дело (о моем окончательном выселении) вдруг всплыло вновь, так как «подаренную» моей жене собственность государство не захотело регистрировать. Но об этом – позже. А пока продолжаю цитировать дополнение № .
Но у меня есть и безупречная статистика по «разумности срока» разбирательства судами моих дел. Позволю здесь процитировать самого себя из заявлений об отводе судей (приложения 131 и 133): «Зюзинский суд прямо и открыто нарушает разумный срок судебного разбирательства, притом тогда, когда иски подаю я. Притом так сильно, что строго регламентированные процессуальные сроки рассмотрения нарушаются не на дни, а во многие разы. Когда же иски подают публичные власти против меня, судебный процесс завершается почти мгновенно.
Например, моя жалоба о защите прав человека, гарантированных Европейской Конвенцией (первое дело по примененному мной порядку) рассматривалась двумя составами суда 240 дней вместо 10 дней по закону. Первый же иск публичных властей ко мне о конфискации моего имущества, хотя он и назывался «о выселении» (второе дело), рассмотрен судом за 7 дней вместо 30 дней по закону.
Например, мой иск к публичным властям о компенсации материального и морального вреда (пятое дело) почти год (подан 26.11.02) Зюзинским судом отклонялся и отклонен даже без рассмотрения по существу. Процессуальный срок превышен в 11 раз. А вот иск властей о моем «выселении» (третье дело) суд рассмотрел за 7 дней при процессуальном сроке 30 дней.
Например, моя жалоба по настоящему делу (шестое дело) о неправомерных действиях судебного пристава-исполнителя, поданная 30.12.02, все еще далека от разрешения судом, как и в день подачи, несмотря на то, что процессуальный срок ее рассмотрения судом превышен уже в 10 раз. В то же самое время иск публичных властей ко мне «о выселении» (четвертое дело) рассмотрен за 8 дней при процессуальном сроке в 30 дней.
О какой же «разумности» срока судебного разбирательства может идти речь? В отношении меня законный срок «неразумен» в 10 раз, а в отношении публичных властей, против меня, срок «разумнее» в 3-4 раза по отношению к закону. Так «разумен», что я по отношению к публичными властями, как минимум, в 30 раз более дискриминирован.
К «III. Изложение имевших место, по мнению заявителя, нарушений
Конвенции и протоколов к ней и подтверждающих аргументов»
15. Изложенные ниже нарушения Конвенции не отменяют нарушения, заявленные в Формуляре жалобы и трех дополнениях к ней, представленные ранее, а являются дополнительными нарушениями Конвенции, вытекающими из пятого и шестого судебных дел.
Статья 2 Конвенции декларирует, что «никто не может быть умышленно лишен жизни иначе как во исполнение смертного приговора, вынесенного судом за совершение преступления». Никакого преступления я не совершал. Поэтому моя жизнь должна охраняться законом России. Законом-то она охраняется, только никто закон в отношении меня, начиная с Гаранта Конституции, не выполняет. На мою и моей семьи жизнь 04.012.02 покусилась публичная власть Москвы, отключив мне отопление в квартире при минус 17 градусов наружной температуры. Мало того власть выломала двери в подъезде дома, чтобы наружный холод поступал непосредственно к моим дверям. При этом в доме не было уже ни холодной, ни горячей воды, ни электроэнергии, ни газа. То есть нам преднамеренно создали опасные для жизни условия, грозящие нам смертью, в которых мы прожили до 11.12.02.
Я потому это нарушение Конвенции не обжаловал в Европейский Суд ранее, в Формуляре заявления и трех предыдущих Дополнениях к нему, что надеялся: национальный суд даст соответствующую оценку прямому покушению властей на нашу жизнь. Но, как изложено в документах по третьему, четвертому и, особенно, пятому судебному делу, суд по третьему и четвертому делам не обратил внимания на предъявленные мной факты, а по пятому делу даже не стал принимать мой иск к рассмотрению. Кроме того, обстоятельства проволочек суда по первому, пятому и шестому судебным делам (мои иски) в сравнении со вторым, третьим и четвертым судебным делам (иски властей ко мне) отчетливо показывают, что обращаться в национальные суды – бесполезно. А в прокуратуру и лично к Президенту РФ – еще бесполезнее. Именно поэтому я именно сейчас апеллирую к Европейскому Суду по нарушению данной статьи Конвенции Россией.
Сложилась «средневековая» ситуация. Я живу в своей собственности, регулярно плачу деньги властям за коммунальные услуги, а власти среди морозной русской зимы выворачивают мои двери, предварительно отключив оплаченное мной отопление. И тем самым обрекают меня и мою семью на смерть. Или можно жить при минус 17 градусах зимой фактически на улице в течении недели и остаться живым? Или, если мы не замерзли насмерть, то и покушения нет?
Именно поэтому я, безрезультатно использовав все средства правовой защиты внутри России, обращаюсь к статье 2 Европейской Конвенции. И считаю себя жертвой согласно статье 34 Конвенции.
|