Но не только в этом дело. Я прямо заявил Мосгорсуду в частной жалобе от 22.09.03 (приложение 129) в отношении уголовного преследования публичных властей, покусившихся на жизнь моей семьи, ибо ни следственный отдел милиции, ни прокуратура не захотели возбуждать уголовного дела по этому факту. Для этого восстанавливаю события. Весь ноябрь 2002 года, когда все коммуникации нашего дома, исключая отопление, были отключены, я посылал Президенту РФ письма и телеграммы (приложения 69). Когда было отключено и отопление, телеграммы были отправлены иностранным послам и Президенту (приложение 96). Эти письма и телеграммы пересылались администрацией Президента в правительство Москвы, прокуратуру Москвы и в генеральную прокуратуру. Затем, уже этими инстанциями, письма и телеграммы пересылались по иерархическим ступеням «вниз», в префектуру ЮЗАО Москвы и прокуратуру Москвы, затем – в прокуратуру ЮЗАО Москвы и Зюзинскую прокуратуру Москвы. Здесь вновь нарушение статьи 6 Европейской Конвенции.
В день отключения отопления 04.12.02 к нам в квартиру пришел следователь районного отделения милиции «Северное Бутово» Дмитрий Щербинин. Я спросил, кто его к нам направил? Он ответил, что пришел по поручению Зюзинской районной прокуратуры Москвы. Следователь лично убедился, что батареи отопления и все остальные коммуникации дома не функционируют, и с этим ушел. Я позвонил в Зюзинскую прокуратуру, мне ответили, что занимаются этим делом по поступившим к ним моим жалобам Президенту, и именно поэтому они направили следователя милиции Щербинина. С этих пор, вот уже в течение года, никаких известий для меня нет ни от следственного отдела милиции, ни от Зюзинской прокуратуры. Все закончилось установлением описанного факта следователем милиции Щербининым 04.12.02, составлением им акта и отправкой его в Зюзинскую прокуратуру. Зюзинская же прокуратура вот уже более года не только не возбуждает уголовного дела о пытках и о покушении на жизнь и здоровье моей семьи, но даже не считает меня пострадавшим. О чем будет сказано более подробно ниже.
Ко дню 04.12.02 (посещение следователя) у меня уже находилось исковое заявление в Зюзинском суде от 26.11.02 о пытках и компенсации морального и материального ущерба к префектуре ЮЗАО Москвы (приложение 103). Именно поэтому я не стал бесконечно напоминать Зюзинской прокуратуре о движении ее расследования по факту акта следователя Щербинина. Я надеялся, что при рассмотрении моего иска в суде я дополню свое исковое заявление ссылкой на то обстоятельство, что Зюзинской прокуратуре и следственному отделу милиции района «Северное Бутово» обстоятельства покушения на жизнь моей семьи со стороны публичных властей известны. И суд, затребовав от них необходимые материалы, решит дело по существу. Тем более что как милиция, так и прокуратура по закону были обязаны возбудить уголовное дело по факту покушения на нашу жизнь, или, хотя бы, дело о преднамеренном оставлении публичными властями моей семьи в опасных для жизни условиях (статья 125 УК РФ).
Поэтому, испытывая вот уже в течение года проволочки судов первой и второй инстанций, не начавших даже рассматривать мой иск, я заявил Мосгорсуду (приложение 129) не только на гражданско-правовой, но и на уголовный характер действия публичных властей. Тем более что милиция и прокуратура бездействовали по этому поводу. И это мое обращение («в четвертых» приложения 129) является официальным моим заявлением суду о факте уголовного преступления, которое Мосгорсуд проигнорировать не имел законного права. Однако проигнорировал, как будто никогда не читал решений Конституционного Суда РФ.
Например, в Постановлении Конституционного Суда РФ от 14 января 2000 г. N 1-П сказано: «Статьи 108 и 109 УПК РСФСР обязывают суд наравне с прокурором, следователем и органом дознания рассматривать поступившие заявления и сообщения о любом совершенном или подготавливаемом преступлении и выносить по этим заявлениям, а также в связи с непосредственным обнаружением им самим признаков преступления решение. <…> При установлении в ходе судебного разбирательства обстоятельств, указывающих на совершение преступления лицом, не привлеченным к уголовной ответственности, суд возбуждает в отношении этого лица уголовное дело и направляет его отдельно или вместе с рассматриваемым делом для производства расследования. <…> Суд при установлении обстоятельств, указывающих на совершение преступления, по которому обвинение ранее не предъявлялось, возбуждает уголовное дело».
Далее Конституционный Суд уточняет очень важный факт: «Возбуждение уголовного дела как проявление функции уголовного преследования, которое должно осуществляться одной из сторон в состязательном процессе, а именно государственным обвинителем и (или) потерпевшим, не относится к судебной деятельности по осуществлению правосудия и не может быть возложено на суд, так как это противоречит принципам независимости, объективности и беспристрастности в судопроизводстве».
И уточняет: «данным выводом не затрагивается (выделено – мной) установленный УПК РСФСР порядок возбуждения судом уголовных дел частного обвинения по жалобе потерпевшего, на что неоднократно указывалось Конституционным Судом Российской Федерации в его определениях. <…> Процессуальный институт производства по делам частного обвинения по жалобам потерпевших предполагает разграничение функции отправления правосудия, возложенной на суд и функции обвинения, реализуемой потерпевшим. Жалоба потерпевшего не только признается исключительным поводом к возбуждению уголовного дела частного обвинения, но и в качестве обвинительного акта, в рамках которого осуществляется уголовное преследование, вручается подсудимому для подготовки им своей защиты в судебном заседании. Таким образом, основополагающий признак состязательности, а именно разграничение полномочий по разрешению дела и поддержанию обвинения, под сомнение не ставится. <…> Предусмотренное в УПК РСФСР полномочие суда возбуждать уголовные дела этой категории, по существу, означает лишь его право и обязанность принять к своему рассмотрению жалобу потерпевшего. Возбуждение судом уголовных дел частного обвинения по жалобе потерпевшего, таким образом, имеет иной юридический смысл, чем возбуждение уголовных дел публичного обвинения».
Но Мосгорсуд не захотел руководствоваться приведенной формулой из постановления Конституционного Суда РФ, чем явно нарушил статью 6 Европейской Конвенции. Таким образом, ни суды первой и второй инстанций, ни прокуратура, ни следственный отдел милиции вопреки закону не дали мне возможности восстановить законность и справедливость в самом тяжком обвинении публичных властей, в покушении на жизнь моей семьи. Не обеспечили защиту моих прав в государственном органе, гарантированных мне Европейской Конвенцией и Конституцией РФ.
Мало того, повторяю, последним своим определением от 28.10.03 (приложение 132) Мосгорсуд и Зюзинский суд закрыли мне дальнейший доступ к правосудию (статья 6 Европейской Конвенции).
Во-первых, я не знаю, что мне делать с оставленным без движения исковым заявлением о покушении на жизнь, ибо я исчерпывающе выполнил требования статей 131 и 132, на которые статья 136 опирается. А по закону заявление, оставленное без движения, автоматически прекращает свое действие, если я не отреагирую на то, на что отреагировать невозможно. Все, точка, «правосудие» закончилось.
Во-вторых, вынесенное Мосгорсудом 28.10.03 определение достигло Зюзинского суда, где я его только и смог получить, только 27.11.03, когда уже прошел срок, данный мне судом для корректировки заявления (29.09.03). Я ждал, что мне будет мое исковое заявление официально возвращено с определением нового срока, но не дождался. Тогда я 27.11.03 сам пришел в канцелярию Зюзинского суда, чтобы узнать о судьбе моего искового заявления. Мне ответили, что возвращать его мне не будут, а отправят в архив вместе с определениями Зюзинского и Московского судов, так как я не уложился в срок исправления недостатков, забыв, что я и не мог в него уложиться, как это видно из только что приведенных дат. Все, точка, «правосудие» закончилось. (Статья 6 Европейской Конвенции).
Возвращаюсь к прокуратуре. Прокуратура тоже считает, что все нормально и «оснований для вмешательства нет», и генеральная (приложения 135, 136), и московская (приложения 137, 138), и Зюзинская районная (приложение 139). Все они упорно делают вид согласно упомянутым приложениям 135-139, притом уже после того как сами 04.12.02 посылали к нам в квартиру следователя милиции Дмитрия Щербинина (его видела не только моя семья, но и соседи), что им ничего неизвестно ни о покушении на нашу жизнь, ни о пытках.
Но им все известно. Прокуратура Москвы сама пишет (приложение 137): «Ваши заявления, поступившие из Администрации Президента и Генеральной прокуратуры, рассмотрены». Но эти мои заявления Президенту как раз и содержат состав преступления публичных властей перед моей семьей. Но уголовное дело прокуратурой не возбуждено.
Прокуратуре Москвы известно «об отключении теплоснабжения по прежнему месту жительства», ибо она сама написала мне приведенные слова (приложение 138), «обоснованно направив» мой крик души в нижестоящую прокуратуру. Каковая, в свою очередь, написала мне (приложение 139), что «оснований для принятия мер прокурорского реагирования не имеется». То есть, преступления как бы нет.
Но об этом и прокуратуре Москвы должно быть известно, так как, получив поручение прокуратуры Москвы, Зюзинская прокуратура должна по закону ответить не только мне (приложение 139), но и – прокуратуре Москвы, поручившей ей рассмотрение этого дела. То есть, прокуратура Москвы преднамеренно «не видит» уголовного преступления, которая сама же декларировала, признав факт «отключения теплоснабжения». Это прямо относится к статье 13 Европейской Конвенции.
Так что ни публичным властям, ни государственным органам, ни судам, ни даже Президенту РФ нет дела до покушения на нашу жизнь. Ибо одна публичная власть покушалась, другим публичным и государственным властям об этом было доподлинно известно. Суд же вообще закрыл мне доступ к правосудию. Таким образом, пятое судебное дело, которое я пытался возбудить и через прокуратуру, и через суд, так и не стало подлинно судебным делом. Повторяю, доступ к правосудию мне в России закрыт.
Шестое судебное дело. Это дело упомянуто в Дополнениях № 2 и № 3 к Жалобе в Европейский Суд, приведена сама Жалоба на неправомерные действия судебного пристава-исполнителя (приложение 78), определение судьи Суховой об оставлении жалобы без движения (приложение 88) и Дополнение № 1 к Жалобе в ответ на это определение (приложение 89).
Это судебное дело вновь иллюстрирует как «неразумность срока рассмотрения», так и тотальное нарушение закона судом. Поэтому описываю его в подробностях.
30.12.02 я направил в суд упомянутую жалобу (приложение 78) с заявлением о восстановлении пропущенного процессуального срока.
Судья Сухова 10.01.03 оставляет эту жалобу без движения и дает срок «для исправления недостатков до 20.01.03», хотя свое определение об этом высылает мне именно 20.01.03, то есть, в день окончания этого срока. Этим она преднамеренно создает мне невозможность «исправления недостатков» в установленный ею срок, из чего вытекает предпосылка к отклонению жалобы по процессуальному праву как не «исправленную» в установленный судом срок. (Статья 6 Европейской Конвенции).
Если бы я не заметил всего этого и не сопроводил 24.01.03 свое Дополнение № 1 к Жалобе Заявлением о продлении пропущенного процессуального срока, в котором с фактами в руках не доказал судье Суховой ее неправоту (приложение 89), не сомневаюсь, что моя жалоба была бы отклонена. Ибо, зачем судье Суховой постановленное 10.01.03 определение высылать мне именно в день окончания срока 20.01.03, спустя 10 дней после его постановки? Во всяком случае, нельзя оставить этот факт вне сомнений в намерении судьи Суховой. Тем более что оставление моей жалобы без движения совершенно не обосновано законом, надуманно и выглядит по-детски. Об этом говорит хотя бы факт, что мои доводы, приведенные в Дополнении № 1 к Жалобе по поводу оставления ее без движения, не опровергнуты судом. И не могли быть опровергнуты, что отчетливо видно из следующего.
03.02.03 судья Сухова, убежденная моим Дополнением № 1 к Жалобе, постановляет Определение о подготовке дела к судебному разбирательству и высылает его мне вместе с повесткой о явке в суд 20.02.03 для этой подготовки (приложение 112). Беда в том, что письмо с указанными документами она отправляет мне 25.02.03, спустя пять дней после того, когда я должен к ней явиться!!! (Статья 6 Европейской Конвенции). Так что я не мог участвовать в процессе и объяснить судье Суховой, что ее упомянутое Определение совершенно не соответствует процессуальному праву. Тем более что через два дня 27.02.03 судья Сухова направляет мне новую повестку для явки на судебное заседание 19.03.03.
Судья Сухова специально подчеркнула для меня фразу в своем определении (приложение 112): «5. Возложить на Синюкова Б.П. процессуальную обязанность доказать, что его гражданские права нарушены действиями судебного пристава-исполнителя». Как будто она никогда не читала статью 249 Гражданского процессуального кодекса РФ, в которой сказано: «Обязанности по доказыванию… законности оспариваемых решений, действий (бездействия) органов государственной власти, должностных лиц, государственных служащих возлагается на… органы и лиц, которые приняли оспариваемые решения или совершили оспариваемые действия (бездействие)». Ибо именно на это я жалуюсь. (Нарушение статьи 6 Европейской Конвенции).
Судья Сухова дважды в своем определении «разъясняет заинтересованному лицу», на действия которого я жалуюсь, «возможность его неявки в судебное заседание», как будто она никогда не читала пункт 2 статьи 246 ГПК РФ. В нем значится: «При рассмотрении и разрешении дел, возникающих из публичных правоотношений, не применяются правила заочного производства, установленные главой 22 настоящего Кодекса». Речь в этой главе идет о неявках ответчиков по делу в судебное заседание. И судебный пристав-исполнитель «правильно» понял судью Сухову, он ни разу не явился, ни на одно из судебных заседаний, каковые не должны были согласно закону даже состояться по этой причине, однако состоялись, и судьей было принято решение по делу. (Статья 6 Европейской Конвенции).
Я думаю, судья Сухова понимает, что она слишком уж затягивает рассмотрение дела. Ведь заявление мое поступило к ней 03.01.03 (приложение 78), а свое Определение о подготовке дела к судебному разбирательству она якобы пишет 03.02.03, хотя высылает его мне 25.02.03, почти через два месяца. Поэтому она в своем Определении добавляет пункт: «7. В свете ч. 3 ст. 39 ГПК РФ, поскольку Синюков изменил сущность требований, течение срока рассмотрения настоящего дела начать не с дат, указанных в тексте жалобы и в дополнительном заявлении, но с момента вынесения судом определения о назначении дела к судебному разбирательству». Как видно из этой фразы, судья Сухова хорошо знает ГПК РФ, почему же она ничего не знает о только что упомянутых мной статьях 249 и 246 ГПК РФ? При этом судье Суховой отлично известно, что я не менял ни одной буквы в своей жалобе, не говоря уже о «сущности требований», а только объяснил судье Суховой, что она не права, оставляя мою жалобу без движения (приложение 89). Этот факт является нарушением статьи 6 Европейской Конвенции).
Судья Сухова, отправив мне повестку 25.02.03 (приложение 112), чтобы я явился к ней 20.02.03 (!!!) пишет в протоколе судебного заседания якобы от 20.02.03: «Стороны не явились, отложить на 19.03.03». Поэтому совершенно очевидно, что судья Сухова просто фальсифицирует этот протокол якобы судебного заседания, ибо судье просто нужно оправдать затягивание времени от постановки ею определения 03.02.03 до 19.03.03, когда судебное заседание состоялось в действительности. И я на нем был. Получается, что полученная ею 03.01.03 моя жалоба лежит у нее без рассмотрения до 19.03.03, два с половиной месяца, если не считать упомянутой имитации деятельности. (Статья 6 Европейской Конвенции).
19.03.03 состоялось первое заседание суда, хотя рассматривать дело по существу было невозможно из-за неявки ответчика («заинтересованного лица») согласно статье 246 ГПК РФ. Тем не менее, судья Сухова рассматривала дело по существу согласно своему протокольному определению: «рассмотреть в отсутствии заинтересованного лица, надлежащим образом уведомленного». Вообще говоря, «рассматривать» тут было нечего, ибо я просто устно изложил то, что было написано у меня в жалобе, которую, несомненно, судья Сухова за 2,5 месяца прочитала. Затем суд отложил рассмотрение на 02.04.03, постановив «повторно вызвать судебного пристава-исполнителя и затребовать исполнительное производство по делу».
По результатам этого «рассмотрения» к следующему заседанию суда 02.04.03 я подготовил Дополнение № 2 (Заявление № 1 в зале суда) (приложение 113), в котором выразил свое отношение к этому заседанию и, в частности, сомнение в справедливости и беспристрастности суда (статья 6 Европейской Конвенции).
02.04.03 заседание суда началось с того, что «заинтересованное лицо» вновь не явилось, и даже не было представлено «затребованное» по результатам предыдущего заседания «исполнительное производство», ибо даже в законченном деле его нет. Интересно, что в заседании 19.03.02 суд «определил рассматривать дело в отсутствии заинтересованного лица, надлежащим образом уведомленного», а в заседании 02.04.03 «суд определил отложить рассмотрение ввиду неявки заинтересованного лица» на 28.04.03. Это не столько «интересно», сколь печально, ибо я до сих пор не пойму, почему в одном случае можно рассматривать дело в отсутствии ответчика (назову его так, а не так, как называет его суд – «заинтересованным лицом»), а в другом, совершенно аналогичном случае, – нельзя. Впрочем, по выше упомянутому закону это – нельзя. Тем не менее, я успел вручить судье Суховой свое Дополнение № 2 (приложение 113), а прилагавшиеся к нему письменные показания трех свидетелей судья у меня не приняла, сославшись, что они не заверены у нотариуса. На этом судебное заседание закончилось. И я вновь убедился, что судья Сухова просто затягивает дело, играет со мной в «кошки – мышки», ожидая, когда же мне надоест попусту ходить в суд. (Статья 6 Европейкой Конвенции).
Наперед зная, что 28.04.03 «заинтересованное лицо» вновь не явится в судебное заседание, я заранее заготовил судье Суховой заявление о заочном для меня рассмотрении дела по моей жалобе (приложение 114). «Заинтересованное лицо», естественно, не явилось, и я вручил заявление судье, на что она тут же вынесла определение: «о заочном рассмотрении не выносить, так как рассматривается жалоба, Синюков Б.П. не является заявителем». Судья Сухова при этом напрочь игнорировала мою ссылку, «что закон не запрещает подателю жалобы отсутствовать на процессе, а ответчику – запрещает». Поэтому следом суд принимает определение, зафиксированное в протоколе: «Обсуждается вопрос о возможности рассмотрения в отсутствии заинтересованных лиц и свидетелей:
- Заявитель: "считаю невозможным рассмотрение дела в отсутствии судебного пристава-исполнителя";
- Суд определил: "рассмотреть в отсутствие заинтересованных лиц и свидетелей".
Я вновь замечаю: в деле с первого заседания якобы 20.02.03.04 не появилось ни одного документа от ответчика («заинтересованного лица»), если не считать его расписки о получении по почте уведомления о заседании суда. В деле вообще нет ни единого письменного следа, исходящего от ответчика, словно это бог на небе. В деле, с самого его начала, имеются только документы, исходящие от меня и самого суда. Ничего не изменилось с того дня, как 19.03.03 суд фактически начался, и с того дня как я подал свою жалобу. И прошло уже с момента подачи моей жалобы 30.12.02 почти ровно 4 месяца. При всем при этом:
- первое судебное заседание якобы 20.02.03 судья Сухова определяет: отложить дело из-за отсутствия ответчика;
- второе, фактическое судебное заседание 19.03.03 судья Сухова определяет: "рассмотреть дело в отсутствии ответчика";
- третье судебное заседание 02.04.03 судья Сухова определяет: "откложить рассмотрение дела ввиду отсутствия ответчика";
- четвертое судебное заседание 28.04.03 судья Сухова определяет: "рассмотреть дело в отсутствии ответчика".
Я до сих пор не могу понять, в чем разница между этими чередующимися «отложить – рассмотреть»? И другого объяснения, кроме игры в «кошки – мышки» не могу себе представить. Дескать, наиграюсь, а потом – съем. (Статья 6 Европейской Конвенции).
Я до сих пор не могу понять, почему судья Сухова не закончила рассмотрение дела в первом же фактическом, а не «виртуальном» заседании, 19.03.03? Ведь в деле не прибавилось ни одного лоскутка бумажки, ни одного человека кроме меня не появилось на судебных заседаниях. Может быть, повлияло мое заявление рассматривать дело в мое отсутствие? Тогда бы судя Сухова сидела наедине с собой и играла бы в «отложить – рассмотреть» до скончания века? И это было бы неинтересно?
Как бы там ни было, но, наконец, 28.04.03 судья Сухова «удалилась на совещание», а, вернувшись, зачитала: «В удовлетворении жалобы Синюкова Б. П. на неправомерные действия судебного пристава-исполнителя по ЮЗАО Москвы отказать». Судебный пристав-исполнитель так и не появился ни разу в зале суда. Я же, подав краткую кассационную жалобу, чтобы не упрашивать суд «продлить пропущенный процессуальный срок», стал ждать, когда же судья Сухова сдаст дело в канцелярию для моего с ним ознакомления.
В связи с этим я хочу обратить внимание Европейского Суда на следующее, прямо относящееся к «разумности срока». Ни с одним решением суда из всех шести дел, рассматриваемых Зюзинским судом, я не мог ознакомиться в срок, определенный для этого законом: по «старому» ГПК – 3 дня, по «новому» – 5 дней. Судьи Ахмидзянова, Пименова, Сухова ни под каким видом не хотят вкладываться в установленный законом срок для письменного оформления своих решений. Притом надо учесть, что по «старому» Кодексу 3 дня выдавалось судьям для «исключительных случаев по особо сложным делам», по «новому» же Кодексу просто «может быть отложено на срок не более чем 5 дней». Ни одного решения суда, ни от одного упомянутого судьи я не получил в эти установленные законом сроки. По первому делу судья Ахмидзянова представила свое решение спустя 13 дней после провозглашения (10 дней опоздания). По третьему делу по первому его рассмотрению судья Ахмидзянова представила свое решение спустя 12 дней после провозглашения (9 дней опоздания). По третьему делу по второму его рассмотрению судья Пименова представила свое определение спустя 18 дней (15 дней опоздания). По четвертому делу судья Ахмидзянова представила свое решение спустя 27 дней (24 дня опоздания). По пятому делу судья Сухова представила свое определение спустя 38 дней (35 дней опоздания). И, наконец, шестое, настоящее дело судья Сухова представила в канцелярию суда через 14 дней после провозглашения (9 дней опоздания).
Ознакомившись с делом, в котором не оказалось Дополнения № 2 (приложение 113), врученное судье Суховой в зале суда, я понял, что читать его надо внимательно. Ибо судья Сухова не только «играет» в «отложить – рассмотреть», но и выбрасывает из дела «лишние» бумаги, мешающие ей «провозгласить» то, что она себе наметила «провозгласить». Несмотря на вопиющие факты нарушения закона. (Грубейшее нарушение статьи 6 Европейской Конвенции).
Дело в том, что в Дополнении № 2 я, во-первых, восстановил действительное первое судебное заседание от 19.03.03, из чего следует, что юридически никакого заседания не было. Как не было заседания 20.02.03 фактически. Во-вторых, выразил обоснованные законом сомнения в справедливости и беспристрастности суда. В-третьих, четко и последовательно перечислил «столбиком» те факты нарушений судебным приставом-исполнителем закона, который он должен выполнять. Поэтому это Дополнение № 2 судье показалось «лишним» в деле. В-четвертых, судье Суховой понадобилось «откорректировать» протоколы судебных заседаний таким образом, чтобы в них не было упомянуто о вручении суду Дополнения № 2.
Поэтому, сопроводив по традиции, которая от меня не зависела, свои Замечания на протоколы от 15.05.03 (приложение 115) заявлением о восстановлении пропущенного процессуального срока, вручил их в канцелярию Зюзинского суда согласно статье 232 ГПК РФ.
Затем я начал писать полную кассационную жалобу, так как на краткую кассационную жалобу, упомянутую несколькими абзацами выше, получил определение судьи Суховой, что она оставлена без движения (приложение 116). В связи с этим высказываю недоумение оперативности судьи Суховой по поводу этого определении об оставлении жалобы без движения, когда никакой оперативности не требуется. Я бы предпочел, чтобы судья Сухова так же оперативно исполняла закон о предоставлении судебных постановлений в письменном виде в установленный законом срок, а не «опаздывала» бы с ними на 9 – 35 дней. Оставление краткой жалобы без движения – это одно и то же, что лечить мертвого. Ибо, если бы не опаздывали судьи с вынесением письменного судебного постановления, не было бы необходимости писать краткую жалобу, чтобы зарезервировать утрачивающееся течение процессуального срока для подачи кассационной жалобы из-за того, что судьи не пишут в законный срок свое постановление. И если судья находит время для оперативного определения об оставлении краткой жалобы без движения, то судья могла бы потратить это же время на то, чтобы мы вообще не писали кратких жалоб, резервируя срок, а писали бы сразу полную жалобу. Тем более что краткая жалоба состоит всего из нескольких строк, и нужна единственно для резервирования процессуального срока для подачи полной жалобы. Другими словами, определение об оставлении краткой жалобы без движения (этим же грешит судья Ахмидзянова) как раз и показывает, что судья нарушает закон о своевременном составлении мотивированного решения (определения) суда, вызывая этим своим опозданием краткую кассационную жалобу. С другой стороны, определение об оставлении краткой жалобы без движения позволяет судье сколь можно долго затягивать составление мотивированного постановления суда и терзать наши ожидающие души – тоже немаловажный фактор. Я уже не говорю о том, что это нарушение закона судом стало главным правилом судебной системы: законопослушные граждане не могут нарушать закон – последуют санкции, а суд позволяет себе походя нарушать закон. И это относится к статье 6 Европейской Конвенции.
16.05.03 я вручил канцелярии Зюзинского суда полную кассационную жалобу по этому шестому делу (приложение 117). Указав в этой жалобе все нарушения закона, допущенные судом первой инстанции при рассмотрении этого дела, я выразил свое недоверие Московскому городскому суду, основанное на опыте предыдущих пяти дел прохождения этой кассационной инстанции. Суд назначен на 24.06.03. С момента подачи мной первоначальной жалобы в суд первой инстанции прошло шесть месяцев.
24.06.03 заседание кассационной инстанции не состоялось, так как перед началом судебного заседания я спросил суд: «Имеются ли в деле мои замечания на протоколы судебных заседаний суда первой инстанции и дополнение № 1 к моей жалобе в суд первой инстанции?» Председательствующий судебной коллегии Мосгорсуда ответила: «Ваши замечания на протоколы отклонены определением суда первой инстанции, поэтому в деле их нет». Тогда я потребовал дать мне это определение для ознакомления, которое не только мне не было представлено судом первой инстанции, но даже и не было сообщено об его наличии. Тогда председательствующий, не начиная судебного заседания, сказала мне: «Мы направим Ваше дело вновь в суд первой инстанции с тем, чтобы Вы смогли там ознакомиться с определением суда и подать на него частную жалобу». Получается, что как суд первой, так и второй инстанции никогда не читали статью 232 ГПК РФ, согласно которой «замечания на протокол приобщаются к делу в любом случае», вне зависимости, утверждены они судом или отклонены его «мотивированным определением». Значит, и здесь нарушение статьи 6 Европейской Конвенции.
25.06.03 я направил письмо в Зюзинский суд о представлении мне указанного определения. 19.07.03, не получив никакого ответа на свое письмо от 25.06.03, я направил новое письмо, уже председателю суда с той же просьбой и уведомлением о вручении. Не дождавшись ответа и на этот раз, 28.07.03 я, больной, пошел в суд лично и получил в канцелярии указанное определение суда от 19.05.03 (приложение 124). Это тоже нарушение статьи 6 Европейской Конвенции.
01.08.03 я принес в канцелярию Зюзинского суда частную жалобу на указанное определение суда, с сопроводительным письмом о направлении ее в составе отложенной рассмотрением Мосгорсудом кассационной жалобы от 30.04.03 (приложение 125). Однако канцелярия Зюзинского суда не приняла эти документы, мотивируя тем, что мной пропущен процессуальный срок обжалования. И это несмотря на то, что в сопроводительном непринятом письме исчерпывающе доказано, что моей вины здесь нет, а есть вина Зюзинского суда. Этим меня вынудили написать заявление о продлении пропущенного срока (приложение 126), после чего частная жалоба была принята. Опять нарушение статьи 6 Европейской Конвенции.
04.09.03 состоялось заседание Мосгорсуда, продолжавшееся три минуты. Решение от 28.04.03 и определение от 19.05.03 судьи Суховой отменены и дело направлено на новое рассмотрение в другом составе суда первой инстанции (приложение 130). Этим самым мне отказано в просьбе к Мосгорсуду о рассмотрении дела по существу самим Мосгорсудом. Но, не это главное. Главное в том, что в деле появились фальсификации, что не может не относиться к статье 6 Европейской Конвенции.
Как я уже отметил, ответчик ни разу не явился в судебное заседание, ни в первую, ни в кассационную инстанции. При ознакомлении с делом я собственными глазами видел, что в деле перед его направлением в кассационную инстанцию не было ни одной бумажки, исходившей от ответчика. Тем не менее, Мосгорсуд в своем определении (приложение 130) пишет: Материалы исполнительного производства, обозревавшиеся судом, содержат все необходимые документы: постановление о возбуждении исполнительного производства, акт о выселении, постановление об окончании исполнительного производства». Значит, в период после вынесения окончательного решения судом первой инстанции, с которым я ознакомился перед отправкой его в Мосгорсуд, и поступлением дела в Мосгорсуд кто-то вставил в это законченное дело «материалы исполнительного производства», к которым Мосгорсуд выразил свое отношение в своем определении. Как эти «материалы» могли появиться в законченном и прошитом деле, если ответчик в зале суда не появлялся, и в деле нет конверта с почтовыми штемпелями? Значит, суд первой инстанции за моей спиной общается с другой стороной процесса? И не только общается, но и получает от второй стороны «материалы» и вставляет их в законченное дело перед самой отправкой дела в кассационную инстанцию. То есть, уже после того как я вручил суду свою кассационную жалобу для отправки ее в Мосгорсуд. И я об этом ничего не знаю. Зачем нужна эта фальсификация? И неужели ее нельзя отнести к статье 6 Европейской Конвенции?
Затем, что в этих «материалах» фигурируют «понятые», с именами, адресами и местом работы. Но понятых ведь не было, и это основной пункт моей жалобы. Кроме того, «понятые» – подчиненные работники ответчика – префектуры, и поэтому по закону они не могли являться понятыми. Другими словами, зависимые по службе от ответчика по моей жалобе «понятые» подписали подложный документ.
После возвращения дела из кассационной инстанции я обнаружил в нем, не подшитые к общей брошюре дела, отдельные листы с указанными «материалами исполнительного производства», и вынужден был отразить свое к ним отношение в специальном заявлении суду (приложение 142).
|