[Борис Синюков]

Лежавшая без движения в Мосгорсуде с 22.11.02 кассационная жалоба на решение суда по четвертому делу была рассмотрена им только 30.01.03, более чем через два месяца при процессуальном сроке 10 дней. И через 50 дней после нашего насильственного переселения судебным приставом-исполнителем, при необеспечении судом первой инстанции возможности поворота решения. Само необеспечение судьей Ахмидзяновой возможности поворота ее определения о немедленном исполнении (статья 211 ГПК РСФСР) показывает, что она знала наперед, что Мосгорсуд оставит ее решение об изъятии нашей собственности и его немедленное исполнение в силе. И эта уверенность проявилась при беспрецедентном и массовом нарушении судьей Ахмидзяновой внутренних законов России и международной Конвенции по правам человека. И именно поэтому Мосгорсуд в качестве кассационной инстанции оставил решение судьи Ахмидзяновой в силе, а кассационную жалобу без удовлетворения (приложение 90).

Обратимся к определению кассационной инстанции от 30.01.03 (приложение 98) по частной жалобе на немедленное исполнение (приложение 79). Кассационная инстанция издевается над нами. Она пишет: «…Синюкова и Синюков возражали против удовлетворения заявления префектуры (о немедленном выселении – мое), хотя не отрицали, что в доме нет света и воды». Добавлю, и при отключенном отоплении. Суду, во-первых, нет дела, что все это беззаконно (приложение 70). Во-вторых, суд просто смакует наши страдания, ибо те же самые судьи Мосгорсуда Жбанова, Васильева и Базькова всего два дня назад, 28.01.03 читали заявление о наших пытках (приложение 69), правда, по другому делу (третьему), но именно два дня назад, и те же самые судьи.

Вторым издевательством суда кассационной инстанции я считаю фразу: «…суд исходил из того, что дом подлежит сносу и Синюковы остались проживать в доме одни, где нет света, воды и тепла, что представляет угрозу для их жизни и здоровья». Это является издевательством суда потому, что, чем проливать крокодиловы слезы, суду следовало бы разобраться, почему именно в доме «нет света, воды и тепла»? И почему нам власть «представляет угрозу для жизни и здоровья»? А не выдавать конфискацию и пытки за эдакое «благо» для нас. Тем более что в кассационной жалобе им подробно разъяснены все эти факты и им надо было только исследовать их с точки зрения закона.

Я хотел бы знать, как «суд вправе был обратить решение к немедленному исполнению», если это немедленное исполнение закон разрешает в самых крайних случаях, когда, например, дети голодают, о чем подробно разъяснено нами в жалобе (приложение 76). Лукавит кассационная инстанция и в том, «суд может потребовать от истца поворота исполнения решения», так как мы сообщили ей, что суд первой инстанции, принимая определение о немедленном исполнении, не обеспечил возможность его поворота (приложение 76). Кроме того, кассационная инстанция прямо лжет, утверждая, «что семья Синюковых осталась проживать в доме одна», так как нас выселили 11.12.02, а семью Баяджан из квартиры № 6 под нами – только 13.12.02.

Необходимо спросить кассационную инстанцию и о том, как это «дом подлежит сносу»? когда это наша неприкосновенная собственность, защищенная Конституцией и Конвенцией? И кассационной инстанции об этом заявлено.

Что еще можно сказать о Мосгорсуде в ранге кассационной инстанции? Каковая, получив две фигуральные пощечины от судей первой судебной инстанции Пименовой и Ахмидзяновой, тут же отказалась от своей робкой попытки хотя бы предоставить нам равноценную квартиру, не говоря уже о восстановлении законности, на которое у нее не хватило духа и при первом рассмотрении третьего дела.

Пытки.

«Конвенция против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания» (Нью-Йорк, 10.12.84) определяет: «…пытка – любое действие, которое какому-либо лицу умышленно причиняет… страдание, физическое или нравственное, чтобы… наказать его действия, а также запугать или принудить, или по любой причине, основанной на дискриминации любого характера, когда такое… страдание причиняется… иным лицом, выступающим в официальном качестве, или по его подстрекательству, или с его ведома или молчаливого согласия». Эта Конвенция ратифицирована Россией и поэтому согласно Конституции является частью нашей правовой системы.

Суд преступно решил нас «переселить» из нашей прекрасной собственности в непристойное жилье, конфисковать в пользу Москвы нашу собственность и предоставить нам в собственность это непристойное жилье. Мы подали кассационную жалобу и ждали ее решения.

Чтобы наказать наши действия и принудить к послушанию, запугать власти умышленно отключили нам холодную воду. Мы остались без туалета, ванной, нормальной еды. Потом отключили горячую воду. Потом электроэнергию, холодильник перестал жужжать. Так что жалобы Президенту и мэру я и мои соседи писали при свечах. Потом пришла очередь отопления, и сделали это в 17-градусный мороз, специально, я думаю, дождались. Это продолжалось около месяца, включат одно, выключат другое, потом разом все отключат, потом вдруг дня на два все опять включат. Тем самым перманентно переводя нас от надежды к отчаянию.

Мы целыми днями стояли около дома и ждали, когда придут электрик или сантехник отключать или включать, и беседовали с ними. Им не было резона что-то скрывать, они так прямо и говорили нам: «нам приказано, мы делаем». И нажимали рычаг электрического автомата, убирая предохранители в карман, или крутя и блокируя задвижки на трубопроводах. Все это подтверждено свидетелями (приложение 69).

И все это исчерпывающе подходит под международную квалификацию пыток.

Верховный Суд РФ.

Впервые я обратился в Верховный Суд РФ с просьбой вынести протест 23.11.02 по поводу третьего дела (№ 2882, оно же № 3416), когда Мосгорсуд направил это дело на пересмотр в суд первой инстанции, не обратив внимания на нарушения законов этим судом, а только из-за неравноценности квартир. (Приложение 91).

В этом заявлении, кроме нарушения Мосгорсудом закона имелся целый раздел под заголовком «Факты неуважения Верховного Суда РФ» кассационной инстанцией. Верховный Суд не стал выносить протест, направив мою жалобу вновь тому суду (Мосгорсуду), на который я жаловался. Зам председателя же Мосгорсуда г-н Пауков, получив на Мосгорсуд жалобу из Верховного Суда РФ, продержав ее два месяца у себя, переслал ее мне обратно (приложение 92) под надуманным предлогом, с тем, чтобы я представил Мосгорсуду копию его же, Мосгорсуда определения от 24.10.02. (приложение 64). Будто он не мог взять это определение в «соседней комнате».

По закону надо было сделать следующее. Верховный Суд, получив мою жалобу, в которой приведены ярчайшие примеры нарушения законов и неуважения к его более ранним постановлениям нижестоящего Мосгорсуда, тут же согласно статье 322 ГПК РСФСР должен был истребовать мое дело, а не пересылать мою жалобу тому, на кого я жалуюсь.

Зам председателя Мосгорсуда, если уж ему мою жалобу переслали, должен был сделать согласно той же самой статье – то же самое. Ибо на день его запроса у меня определения (29.01.03), которое лежало у него, фигурально выражаясь, в соседней комнате, все еще действовал ГПК РСФСР (до 01.02.03).

Все это Верховный Суд и Московский городской суд непременно сделали бы по упомянутой статье закона только в одном случае, если бы они хотели восстановить законность и справедливость. Но, они этого не хотели, и просто-напросто затягивали время, «или шах умрет, или ишак сдохнет».

Второй раз с просьбой вынести протест (приложение 93) я обратился в Верховный Суд РФ по поводу окончательного определения Мосгорсуда по делу № 2390 (в составе приложения 73). Как я сообщал выше, судебная коллегия по гражданским делам Мосгорсуда (кассационная инстанция) по первому судебному делу (№ 2390) 28.11.02 оставила в силе решение суда первой инстанции об отказе в защите моих прав человека, декларированных Конвенцией.

Повторяю, ГПК РСФСР еще действовал. В заявлении, кроме первого дела № 2390, указаны второе, третье и четвертое судебные дела с просьбой вынеси протест и по ним. Однако Верховный Суд вместо того, чтобы согласно статье 322 ГПК РСФСР истребовать эти дела, вновь переправил мое заявление в Московский суд, на беззаконие которого я жаловался. А Московский городской суд, в свою очередь, переправил это заявление мне (приложение 94), не поступив согласно той же самой статье 322 ГПК РСФСР, а сославшись, что «рассмотреть Вашу жалобу в порядке надзора не представляется возможным, так как к заявлению Вы не приложили копии судебных постановлений».

Повторяю, но ведь эти самые «судебные постановления» Мосгорсуда лежали у автора письма, зам председателя Мосгорсуда Паукова, фигурально выражаясь, в соседней с ним комнате. И если Верховному Суду РФ действительно надо было «истребовать дела», то г-ну Паукову их мог принести его секретарь.

Третий раз я написал жалобу в Верховный Суд РФ 09.12.02 под заголовком «Хронография нарушения прав человека» (приложение 95). В ней перечислены не только все четыре судебных дела, но и описана эскалация «завоевания» моей собственности правительством Москвы. Верховный Суд вновь переправил ее в Мосгорсуд г-ну Паукову. А г-н Пауков скрепил эту жалобу с предыдущим, только что упомянутым заявлением вынести протест, и направил мне с той самой записочкой, которую я только что цитировал (приложение 94).

Таким образом, это не просто единичная «ошибка» двух судов надзорной инстанции, но систематическая «ошибка», граничащая с безразличием к нарушению закона.

Считаю нужным также обратить внимание на следующее. Все три жалобы в Верховный Суд РФ я написал в порядке «старого» ГПК РСФСР, действовавшего до 01.02.03, который предусматривал больший простор для обжалования. По этому Кодексу я имел право обратиться непосредственно к Председателю Верховного Суда, так как Он мог вынести протест «на решения, определения и постановления любого суда» (статья 320), а «Порядка подачи надзорной жалобы…» (статья 377 «нового» ГПК РФ) в нем не было. Кроме того, срок рассмотрения по «старому» ГПК РСФСР составлял от месяца в Верховном Суде до 20 дней – в прочих судах.

По «новому» же ГПК РФ обращение в Верховный Суд РФ в порядке надзора трехзвенное, с обязательным поэтапным прохождением всех звеньев, начиная с президиума того суда, на который жалуешься. При этом сроки рассмотрения в каждом звене возросли в разы. Так, в президиуме Мосгорсуда дело может рассматриваться до двух месяцев, в коллегии Верховного Суда – до трех месяцев, а в Президиуме Верховного Суда – до четырех месяцев.

Замечу, что зам председателя Мосгорсуда г-н Пауков, еще до вступления «нового» ГПК РФ в законную силу, «рассматривал» мои жалобы в Верховный Суд РФ в среднем два месяца (приложения 91 – 95). И в результате этого двухмесячного «рассмотрения» пришел к единственному выводу, что я не представил ему его же суда постановления. Я не настаиваю на том, что он мог это «рассмотреть» в считанные минуты, но единственного дня для обнаружения недостатка этих постановлений было бы вполне достаточно. Но никак не два месяца.

Поэтому достигнуть высшей судебной инстанции по «новому» ГПК вообще практически невозможно, особенно для старого человека как я, растратившего свое здоровье в репрессиях и в шахте. Не дожить, поднимаясь и скатываясь назад по ступенькам трех инстанций только по одному надзорному производству, не считая двух первых судебных инстанций. Притом без всякой надежды на успех, что дело будет рассмотрено по существу, а не выслано подателю назад без рассмотрения.

Выходит, что и зам председателя Мосгорсуда, и Верховный Суд РФ трижды причастны к нарушению закона, ибо они, зная об этих нарушениях, фактически не приняли никаких действенных мер к устранению этих нарушений. Выстраивается непрерывная цепочка систематического нарушения закона снизу доверху, по всей «ветви» судебной власти.

(Из 2005-го. Именно в этом заключается смысл прецедентного права Европейского Суда, что государство с безразличием относится к массовым нарушениям закона и поэтому обращения в суд бессмысленны).

Кроме того, и судебная власть, и прокурорская, и публичная власть, и государственная власть, включая Администрацию Президента РФ, занимают не только неоправданную здравым смыслом, но и преступную позицию направлять по служебной иерархии «вниз» все поступающие к ним жалобы на нарушения законов, тем, на кого написаны жалобы. На более низких «ступенях» этих властей поступают точно так же. И в конечном итоге жалобы оказываются на самой низкой ступеньке, у того, кто вообще не принимает никаких решений, а только исполняет поступившие ему приказы. Я говорю о слесарях и электриках, которые, не желая нас пытать отключением света, воды и тепла, тем не менее, пытали по «приказу сверху». Я говорю о клерках низшего звена, которым незачем нас пытать, но они делали это, посылая на задания электриков и слесарей отключать коммуникации, посылая дворников переселять нас, ломать нашу мебель.

Низшее звено – «исполнители» всех указанных «ветвей власти», я имею в виду уже не электриков и слесарей, а суд, прокуратуру и публичные власти, прекрасно зная, что все жалобы на них высшая «ступенька» спустит именно им «для рассмотрения», уверяются постепенно в своей безнаказанности. Безнаказанность провоцирует вседозволенность, и наконец наступает высшая ее степень – нарушение всех законов подряд, как собственной страны, так и международных законов.

III. ИЗЛОЖЕНИЕ ИМЕВШИХ МЕСТО, ПО МНЕНИЮ ЗАЯВИТЕЛЯ,

НАРУШЕНИЙ КОНВЕНЦИИ И ПРОТОКОЛОВ К НЕЙ И ПОДТВЕРЖДАЮЩИХ АРГУМЕНТОВ

15. По моему глубокому убеждению, в отношении меня и моей семьи, Россией нарушены следующие положения Конвенции.

Статья 1 Дополнительного Протокола к Конвенции. Отметив, что согласно Конвенции я «имею право на уважение своей собственности», в состав которого входят «общие принципы международного права», такие как «право владеть, пользоваться и распоряжаться своим имуществом», а также то, что «никто не может быть лишен своего имущества», перехожу к ограничениям этого права Конвенцией.

Рассмотрим «интересы общества». Кто их может осуществлять? Ибо желающих их осуществлять может быть бесконечно много. Поэтому «интересы общества» согласно Конвенции должны быть «предусмотрены законом», в том числе и «таким законом государства, какой ему представляется необходимым». Но, государству, если оно добровольно стало членом Совета Европы, не все подряд можно называть «необходимым», что ему «представляется», а только для того, чтобы «осуществить контроль за использованием собственности в соответствии с общими интересами или для обеспечения уплаты налогов или других сборов или штрафов». И точка, больше ни по каким критериям даже само государство, не говоря уж о муниципалитете, не может лишить никого имущества.

Российское государство в своей Конституции предусмотрело себе «право принудительно отчуждать имущество для государственных нужд», притом с рядом оговорок: только «по решению суда» и только «после предварительного и равноценного возмещения». Это и есть осуществление «общих интересов», например, надо построить космодром, попадающий по проекту на мой дом, а отнести космодром даже на метр не представляется возможным по глобальным факторам, на которые государство не может влиять. Для объявления государственной нужды у России есть Федеральное Правительство, которое обосновывает «общий интерес», а потом может написать и Постановление, которое прямо для отчуждения имущества все равно не имеет силы. Оно годится только для предъявления его в суд вместе с обоснованиями для того, чтобы суд решил, отчуждать мое имущество, или все-таки не отчуждать? Может ли Правительство России обойтись без отчуждения? И если суд придет к выводу, что отчуждать необходимо, то затем взвесит, получил ли я не только «равноценное», но и «предварительное возмещение»? Впрочем, Правительство России может обратиться прямо ко мне, и мы договоримся «о равноценном возмещении» без суда.

Перейдем к «равноценному возмещению». Дело в том, что согласно статье 34, пункт 1 Конституции РФ «каждый имеет право на свободное использование своего имущества для экономической деятельности», что соответствует «уважению к собственности» по Конвенции. И согласно этой букве высшего закона страны никто кроме меня не может назначать цену моему имуществу, а от экономической деятельности на основе моего имущества я имею право на прибыль. Поэтому в Конституции для государственных нужд появилась равноценность, ибо, такие как я, от жадности мог бы разорить самое государство. Из понятия равноценности следует, что даже для «государственной нужды» я не должен потерять ничего, даже моральные потери от переезда мне государство должно компенсировать.

Из изложенного следует, что моя семья со своей собственностью – квартирой, никак не подходит под действие отчуждения, оговоренное частью второй статьи 1 Дополнительного Протокола к Конвенции. Ибо нет никакого постановления Федерального Правительства России по декларированию «государственной нужды» для отчуждения.

«Налогов, сборов и штрафов» в отношении моей семьи также никем не объявлено. Поэтому у Правительства России ко мне нет претензий, которое только одно и может согласно Конституции РФ и Декларации предъявлять их мне, как я только что показал.

Ко мне предъявляет претензии в отношении моей собственности правительство Москвы, муниципальная власть и, одновременно, субъект Российской Федерации. Поэтому проанализирую на основе ограничительной части второй, статьи 1 Дополнительного Протокола к Конвенции и Конституции РФ: имеет ли правительство Москвы законное на это право?

Прежде всего, замечу, что «государственная нужда» декларирована статьей 35 из главы 2 Конституции РФ «Права и свободы человека и гражданина», а глава 2, в свою очередь, не может быть пересмотрена даже Федеральным Собранием – высшим законодательным органом России. Для инициирования ее пересмотра нужно три пятых голосов Законодательного Собрания, а пересмотр может осуществить только специально избранное Конституционное Собрание, притом двумя третями голосов (статья 135).

Указанная глава Конституции РФ в своей статье 35 жестко определяет: «государственная нужда», то есть такая нужда, которая имеет значение для всего государства в целом. Конституция не объявляет ни муниципальные «нужды», ни «нужды» субъектов Федерации «государственными».

Кроме того, абсурдно выглядело бы, если бы тысячи муниципалитетов страны начали бы объявлять государственную нужду. И не менее абсурдно было бы, если бы 89 субъектов Федерации начали объявлять свои нужды государственными. Тогда государственная нужда России в целом была бы только одной из тысяч этих «нужд», совершенно равноправная среди них. Это – абсурд.

Кстати, статья 12 главы 1 «Основы конституционного строя» Конституции РФ, которую изменить может тоже только Конституционное Собрание, прямо декларирует, что «органы местного самоуправления не входят в систему органов государственной власти». И если правительство Москвы как муниципальная власть не входит в систему государственной власти России в целом, то и нужду государственную объявлять не вправе. И даже в статусе субъекта Федерации Москва более муниципия, нежели субъект Федерации, так как названа в Конституции всего лишь «городом федерального значения» (ст. 65).

Согласно ст. 73 Конституции РФ «вне пределов совместного ведения субъекты Федерации обладают всей полнотой государственной власти». Беда правительства Москвы в том, что согласно пункту «в» статьи 72 Конституции РФ «вопросы владения, пользования и распоряжения землей…» находятся в «совместном ведении РФ и субъектов РФ». Поэтому землей правительство Москвы не может распоряжаться единолично, без участия Федерации.

Между тем, согласно Федеральному закону «Об основах федеральной жилищной политики» земля, на которой стоит наш дом по улице Грина, 16, – кондоминиум, находится в совместной собственности Москвы и, в частности, моей семьи. Другими словами, моя семья владеет землей, на которой дом стоит, равноправно с Москвой, но ни моя семья, ни правительство Москвы без федеральных властей не можем по Конституции распорядиться ею, как нам заблагорассудится. Так как эта земля – в совместном ведении правительства Москвы и Российской Федерации. И свою «государственную власть» над этой землей без «государственной власти» Федерации Москва проявлять единолично не имеет права. Но правительство Москвы именно хочет распоряжаться землей единолично, без соответствующего постановления правительства России. И без согласования с нами как совместными с Москвой собственниками на землю под нашим домом, абсолютно равноправными с самой Москвой.

Я вынужден столь подробно все это излагать, чтобы не оставалось сомнения, что насильственное отчуждение имущества моей семьи властями Москвы под видом «государственной нужды» беззаконно. И такое отчуждение имущества никоим образом не может быть обосновано ограничениями части второй статьи 1 Дополнительного Протокола к Конвенции.

Дополнительно воспользуюсь следующими положениями Конституции РФ. Моя свобода использовать свою квартиру для экономической деятельности с прибылью для себя, защищена частью 1 статьи 34 Конституции РФ. В свою очередь, часть 1 статьи 34 защищена частью 3 статьи 56 Конституции РФ: «не подлежат ограничению права и свободы, предусмотренные статьей 34 (часть 1)». Это даже в случае официально объявленного «чрезвычайного положения» в стране, а не просто в любое обычное время.

При этом мои права и свободы, защищенные частью 1 статьи 34, подвергаются ограничению частью 3 статьи 35 Конституции РФ в виде «государственной нужды». Налицо конституционный казус. В разрешении этого казуса может помочь та же статья 56, часть 3. Для случая «чрезвычайного положения» она не защищает статью 35 Конституции РФ, тогда как статью 34, часть 1, защищает. Таким образом, даже «государственную нужду» России в целом, объявленную ее Правительством, при отчуждении имущества можно поставить под сомнение. Не говоря уже о муниципальной «нужде», объявленной мэром Москвы или того хуже – префектом ЮЗАО Москвы.

Проще говоря, никто кроме правительства России не может подать в суд иск об отчуждении имущества для государственных нужд. Исходя из этого, даже правительство России прежде, чем написать такой распорядительный акт, должно пройти договорный процесс с собственником или иметь судебное решение. И потом уже написать распорядительный акт и исполнить принуждение.

Между тем, мэр Москвы вместо того, чтобы обратиться к нам, собственникам части дома со своей «нуждой», отнюдь не «государственной», пишет постановление от 15.09.98 № 706 «Об освобождении территории застройки микрорайона 2а, 6а Северное Бутово (ЮЗАО)», на которой находится наш дом. Затем пишет второе постановление «во исполнение» уже упомянутого. Это постановление от 04.09.01 № 811-ПП «О застройке микрорайона 6а Северного Бутово (ЮЗАО)». Самое замечательное, что в этом постановлении конкретно о нас, собственниках, сказано: «Префекту… в 2002 году обеспечить переселение жителей из сносимого жилого дома №16 по улице Грина». Словно этот дом целиком и полностью принадлежит мэру Москвы. Словно мы – животные, которых «переселяют», не испрашивая на то их согласия.

«Во исполнение» постановления мэра Москвы префект ЮЗАО Москвы послушно написал свое распоряжение № 546. Даже не поставив нас в известность о своем намерении «переселять» нас, и принялся его претворять в жизнь, обращаясь с нами как со скотом, подвергая нас пыткам и привлекая суд для расправы над нами. Суды первой и кассационной инстанций стали соучастниками этого беспредельного нарушения Конвенции. Прокуратура всех уровней, Верховный Суд РФ и даже Администрация Президента своей показной пассивностью, переправляя наши жалобы тем, на кого мы жалуемся, фактически встали на защиту публичных властей Москвы.

Я обратился в суд на нарушение прав человека, гарантированных мне Конвенцией, в которой просил отменить указанные выше постановления мэра Москвы и распоряжение префекта ЮЗАО Москвы. При отмене этих распорядительных актов мэра и префекта, нарушающих мои права, им ничего бы не осталось, как только прийти в мою семью с предложениями о сносе моей собственности, о чем бы мы равноправно договорились в конечном итоге.

Но префект трижды беззаконно обратился в суд, а суд беззаконно же удовлетворил его иски, фактически конфисковав нашу собственность.

Возвращусь к возможности «контроля за использованием собственности в соответствии с общими интересами» с помощью законов. Таких законов много, но ни одного из них мне не предъявил ни суд, ни префектура. Вместо них мне предъявили «градостроительный план, утвержденный правительством Москвы», согласно которому на месте моего дома должен стоять другой дом. И это якобы – общественные интересы. Во-первых, «градостроительный план» – это не закон. Во-вторых, именно в общественных интересах, чтобы правительство Москвы и суд не ассоциировались в глазах общества с разбойником, грабителем с большой дороги.

Поэтому я считаю, что не только власти Москвы, но и Россия в целом, самым бессовестным образом нарушили статью 1 Дополнительного Протокола к Конвенции в части уважения нашей собственности. Тем самым я и моя семья явились жертвами нарушения прав, признанных в Конвенции (ст.34 Конвенции).

Статья 3 Конвенции декларирует: «Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию». Я не думаю, что Конвенция имеет при этом в виду только тюрьму.

Результаты моих многочисленных обращений к публичным властям Москвы, в прокуратуру, к Президенту, в суд, безразличие их всех к нарушению закона, пересылка жалоб тем, на кого жалуюсь – в их совокупности – преднамеренное унижение моего достоинства. Мне то и дело отвечают: «В случае Вашего отказа от переезда на предоставленную площадь, Управление будет вынуждено подготовить материалы для подачи искового заявления в Зюзинский районный суд о Вашем принудительном выселении» (приложение 14). Или: «Ваши обращения… по вопросу переселения из дома, подлежащего сносу, рассмотрены» (приложение 13). Или: «Ваша семья на основании договора купли-продажи занимает квартиру… по улице Грина, 16. Дом по улице Грина, 16… подлежит сносу» (приложение 9). Как будто они не знают, что нарушают этими словами Конституцию и Конвенцию, а заодно с ними и мое достоинство, ибо я Конституцию и Конвенцию знаю и надеюсь, что это – святое.

«Декларация о защите всех лиц от пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания» (ООН, 9 декабря 1975 года) в статье 1, пункт 1 квалифицирует: «…пытка означает любое действие, посредством которого человеку намеренно причиняется боль или страдание, физическое и умственное, со стороны официального лица или по его подстрекательству с целью… наказания его действия, которое он совершил…, или запугивания его…». Статья 3: «Никакое государство не может разрешить или терпимо относиться к пыткам или другим жестоким, бесчеловечным или унижающим достоинство видам обращения и наказания». Эта Декларация ратифицирована Россией и поэтому согласно Конституции РФ является частью ее правовой системы.

«Конвенция против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания» (Нью-Йорк, 10.12.84) уточняет: «…пытка – любое действие, которое какому-либо лицу умышленно причиняет… страдание, физическое или нравственное, чтобы… наказать его действия, а также запугать или принудить, или по любой причине, основанной на дискриминации любого характера, когда такое… страдание причиняется… иным лицом, выступающим в официальном качестве, или по их подстрекательству, или с их ведома или молчаливого согласия». Эта Конвенция также ратифицирована Россией и поэтому согласно Конституции РФ является частью ее правовой системы.

21.10.02 вслед за решением суда, реквизировавшего нашу собственность по третьему делу (№2-2882/02), вслед за отказом этого же суда рассматривать мою Жалобу о защите прав человека по первому делу (№2-2390/02) нам, упрямо не подчиняющимся воле властей:

- отключили холодное водоснабжение;

- попытались отключить электроэнергию, но инвалид Манушин не позволил, встав у электрика на пути;

- отключили телевизионную антенну;

- пообещали в ближайшие дни отключить телевизионную антенну и у нас 1-м подъезде (приложения 21,23).

В общей сложности мы направили Президенту РФ 7 писем и телеграмму о пытках (приложение 52, 69). С 04.12.02 по 11.12.02, когда нас выселили силой, мы жили без холодной и горячей воды, без электричества и без отопления. Никакого результата.

Совсем обезумев от ужаса, боясь замерзнуть на смерть в своей квартире (внешняя температура минус 17 градусов) мы отправили телеграммы в 7 иностранных посольств и нашему Президенту (приложение 96). Безрезультатно. Мы думаем, что телеграммы просто не дошли, их не пропустили власти.

И если кто-то, оправдываясь, скажет, что это были спонтанные аварии в жизнеобеспечении дома, то многие письма приложения 96 подписаны свидетелями, которые в любое время подтвердят, что все это специально устроенные властями пытки.

Жительница бывшей квартиры № 12 нашего дома Николаева Лидия Петровна (ул. Грина, 28, к.1, кв.192) вместе с моей женой 21.11.02, просидев не одни уже сутки без воды и света, в том числе с грудными детьми на руках, обратилась к начальнику муниципальной Управы «Северное Бутово» Юго-запад*ного округа Москвы г-ну Буркотову со слезами на глазах: «Не пытайте нас! Пощадите!»

Так вот, Буркотов, официальный глава муниципальной власти, заявил моей жене: «Снимите другую квартиру и живите в ней пока бегаете по судам», на что жена его спросила: «А кто будет оплачивать эту съемную квартиру?» Буркотов ответил: «Это Ваши проблемы». На вопрос жены: «Как же так? Ведь мы живем в своей собственности, платим за коммунальные услуги, которых Вы нас беззаконно лишаете», Буркотов не стал вообще отвечать, добавив: «Вот я сейчас дам команду, и Вам временно включат воду и свет. Только имейте в виду, что вода и свет будут выключены 24.11.02 или 25.11.02 утром, притом не просто будет все выключено, но все будет отрезано. И можете на меня жаловаться». Он никого и ничего не боится, не скрывая, что это именно он командует нашими пытками.

Поэтому любые оправдания властей типа «авария» разобьются немедленно многими свидетелями.

Наша пенсия с женой составляет в сумме 130 евро в месяц, а снять квартиру стоит от 400 до 500 евро в месяц. Мы были просто в панике. Мы не знали, что нам делать? Как нам жить с 24.11.02 зимой в доме без отопления, воды, туалета? Ведь окончательное решение суда на то время было еще неизвестно. Без этого решения нас силой переселять не должны, просто оставили замерзать насмерть.

Именно тогда мы дали телеграммы в семь иностранных посольств (приложение 96).

Я задаю себе вопрос: зачем над нами творили эти пытки? И не нахожу другого ответа: пытки творили затем, чтобы мы пришли к властям с поклоном: «Дайте нам хоть какое жилье, хоть в пять раз хуже нашего собственного, лишь бы мы не замерзли насмерть. Мы подпишем вам все, что вы пожелаете, только не дайте нам умереть. Мы отзовем все свои жалобы из судов, только сохраните нам жизнь». С болью Федор Достоевский назвал свой роман в 19 веке: «Униженные и оскорбленные». Но сегодня-то уже 21 век. И Гарант нашей Конституции с улыбками и красивыми словами на устах колесит по свету в то самое время, когда на Родине у него пытают ни в чем не повинных людей.

И здесь я вновь должен сослаться на статью 34 Конвенции, добавив, что все четыре судебных дела, описанных в пункте 14 настоящего заявления, – тоже сплошная пытка для моего правосознания.

В статье 4 Конвенции декларируется: «Никто не должен содержаться в рабстве или подневольном состоянии». Как назвать состояние собственника квартиры, которую он купил в том месте, где ему нравится, в том доме, который ему по душе, потом отремонтировал эту квартиру и собрался в ней закончить свои дни, а его силой выбрасывают из своей квартиры туда, куда он не хочет, отбирают у него то, что он любит, и дают ему взамен то, от чего его тошнит? Причем все это делается на протяжении почти года, вопреки его воле, угрожая судом, и применяя этот суд вопреки Конституции и Конвенции: «Вам предложили, Вы отказались, суд Вас заставит». И, представьте, четыре суда подряд «заставили».

Вот что пишет мне прокурор ЮЗАО Москвы (приложение 22): «Вашей семье предложена квартира… От предложенного варианта Вы отказались. Вопрос о переселении будет разрешен в судебном порядке». Если учесть, что никто в мире не имеет законного права делать со мной и моей семьей этого, и даже суд не имеет законного права принимать такой иск к производству, то моя семья именно находится в подневольном состоянии. Тем более что суд безропотно выполнил эту «волю» прокуратуры, которая изначально – «воля» правительства Москвы.

Прокуратура Москвы (приложение 24): «…префектурой… в качестве возмещения квартиры, принадлежащей Вам на праве собственности, для переселения предложено другое жилое помещение по адресу… Однако Вы от предложенного варианта отказались. В настоящее время решается вопрос о предъявлении в суд иска о переселении Вас…» Разве это не «подневольное состояние», которое запрещает Конвенция? Очень похоже, что моя семья в рабстве у правительства Москвы, и прокурор это подтверждает.

И еще прокуратура Москвы (приложение 28): «Поскольку Вы отказались от предоставленной квартиры, вопрос выселения из занимаемого жилого помещения будет рассмотрен в суде». И ведь начальнику управления по надзору за исполнением законов и законностью правовых актов прокуратуры Москвы нет дела, что у суда никогда не будет законных оснований, чтобы даже принять этот иск к рассмотрению. Прокурор ведь знает, что суд примет, будет рассматривать, и удовлетворит этот незаконный иск. Так оно и вышло.

Я привел факты своего «подневольного состояния», объявленного мне прокуратурой Москвы. Но то же самое по отношению к моей семье сделал суд. И даже упомянутое постановление правительства Москвы №811-ПП ставит меня и мою семью в подневольное состояние (приложение 53).

Статья 8 Конвенции провозглашает: «Каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни, его жилища… Не допускается вмешательство публичных властей в осуществление этого права».

Покупая квартиру в выбранном месте, в выбранном доме, с выбранной инфраструктурой, мы отремонтировали ее, мы приготовили себе спокойную старость. И вдруг все это насильственно рушится властями Москвы. Притом рушится унизительно для нас, с огромными затратами для нас денежных средств и нравственными страданиями. Разве это не является неуважением к нашему жилищу? Мы вправе рассчитывать на то, чтобы власти Москвы заинтересовали нас каким-либо способом, чтобы мы этого неуважения не почувствовали или бы добровольно примирились с ним. Это и было бы уважением к нашему жилищу, в котором нам отказано властями.

Мы живем в своей собственности. Мы никому ничего не должны. Мы аккуратно платим за коммунальные услуги, но нам вдруг совершенно произвольно отключают все жизнеобеспечение, заставляя нас страдать физически и нравственно. А потом просто-напросто выбрасывают из своей собственности. Притом в стране нет такого закона, по которому можно было бы все это сделать. И суд вынужден фальсифицировать закон, чтобы выбросить нас из своего жилища, вдоволь поиздевавшись над нами.

Поэтому я считаю уместным обратиться за защитой к статье 8 Конвенции и считаю себя жертвой по статье 34 Ее.

Статья 13 Конвенции декларирует: «Каждый, чьи права и свободы, признанные в настоящей Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе…»

Я прошу прокуратуру Москвы, чтобы она восстановила законность, нарушенную правительством Москвы в отношении моей собственности. Притом я объявляю свой возраст и пенсионный статус и привожу выдержку из закона о «О прокуратуре», обязывающую ее возбудить иск от моего имени против властей Москвы.

Прокуратура Москвы вместо этого переправляет мое письмо в подчиненную прокуратуру ЮЗАО Москвы, а последняя отвечает (приложение 22): «…все споры граждан с префектурой ЮЗАО при предоставлении им жилья при сносе домов, подлежащих сносу, рассматриваются в судебном порядке». Прокуратура как будто не читала в моем заявлении о том, что власти Москвы нарушают Конвенцию и Конституцию, отчуждая мою собственность. Вместо того чтобы начать немедленное расследование объявленных мной нарушений, прокуратура пишет мне совсем не о том, о чем я ее в действительности прошу.

Я прихожу в Генеральную прокуратуру России с жалобой на прокуратуру Москвы, и эта моя жалоба почти начинается словами: «Статьей 10, пункт 5 Федерального закона от 17.01.92 №2202-1 «О прокуратуре Российской Федерации» «Запрещается пересылка жалобы в орган или должностному лицу, решения либо действия которых обжалуются». Но именно это сделала прокуратура Москвы». Прокурор из Генеральной прокуратуры РФ читает эти слова и тут же при мне пишет на бумажке «Ваше обращение по жилью направлено в прокуратуру Москвы» (приложение 20) и отдает эту бумажку мне в руки. Разве это «эффективное средство правовой защиты в государственном органе»? Тем более что я в Генеральную прокуратуру не по жилью обращаюсь, которое у меня отличное без прокуратуры, а с жалобой на то, что прокуратура Москвы нарушает все известные мне законы и Конвенцию.

И если бы это было один раз. Собрав 98 страниц документов, доказывающих нарушения Конституции РФ и Конвенции действиями правительства Москвы и прокуратуры Москвы, я вновь направился в Генеральную прокуратуру России. Но и на этот раз, как и в предыдущий, другой уже представитель Генпрокуратуры России вновь написал мне на бумажке: «в прокуратуру города Москвы» (приложение 26). Права у меня на «эффективное средство правовой защиты в государственном органе», как видите, – нет.

Мало того, это так называемое «средство правовой защиты» фальсифицирует самое законы. Заместитель начальника Управления по надзору за исполнением законов и законностью правовых актов прокуратуры Москвы г-жа Артамонова напрямую, в письменной форме фальсифицирует закон, пытается фальсифицировать мое правосознание. Она пишет мне (приложение 21): «Заявителю одновременно разъясняю, что согласно статье 8 Жилищного кодекса РСФСР принятие решения о сносе жилого дома входит в компетенцию Правительства Москвы». Как будто она не знает, что Жилищный кодекс вступил в силу до принятия Конституции и поэтому согласно Конституции «должен применяться в части, не противоречащей Конституции». Это, во-первых. Во-вторых, в статье 8 этого архаического Кодекса вообще не ведется речи о жилье частной собственности в многоквартирных домах, ибо такой частной собственности вообще не было до принятия нынешней Конституции. Там же, в упомянутой статье, идет речь только о государственной и общественной собственности. Притом сносить жилье можно только по разнарядке Совета Министров РСФСР, которого нет сегодня в природе. Притом сносить можно только ветхое жилье, которое грозит жильцам его смертью. Притом сносить его может не правительство Москвы, на чем настаивает г-жа Артамонова, а «исполнительный комитет московского городского совета народных депутатов», то есть советской властью, каковой тоже ныне нет в природе.

Я 17 раз обратился к Гаранту нашей Конституции, ноль внимания. Я иду в суд – бесполезно.

Поэтому я и апеллирую к Европейскому Суду на отсутствие в России для меня «эффективного средства правовой защиты в государственном органе» России. И сам факт настоящей жалобы в Европейский Суд доказывает это.