20 окт 2006, 14:08
Митрий Московский писал(а):
Цитата:
Писать, много ума не надо, глянул в потолок ...и написал.
Вы документик приведите, где в 17 в. ходили голые, сирые и голодные, кроме конечно Смуты и прочих нашествий.
|
"Повседневная жизнь средневековой Руси накануне конца Света."
Борисов Н.С.
Урожаи тверских крестьян (по материала вотчин Иосифо-Волоколамского монастыря): Рожь сам 2.45-3.3 ; овес 1.8 - 2.56 ; пшеница 1.6-2 .
При тогдашних нормах оброка, крестьяне по свидетельству Борисова должны были балансировать на краю голодной смерти. Это правда XV век, но до XIX века урожайность на Руси почти не росла.
Да, совсем забыл - документы господина Морозова. Почитайте их, прежде чем писать всякую чушь о счастливых крестьянах XVII века.
Что касается бредовой реплики Князя про генезис капитализма - вот здесь этот вопрос разобран:
http://www.situation.ru/app/rs/lib/milo ... htm#hdr_24
Вот отсюда в частности, про счастливых допетровских крестьян и передовую экономику:
Сразу же оговоримся, что в настоящей работе затронута лишь тема влияния природно-климатического фактора на зарождение в России промышленного производства, ибо проблема генезиса капитализма — особая проблема, имеющая большую историографию.
В советской исторической литературе проблема генезиса капитализма в России всегда находилась в центре внимания исследователей. Причем в очень многих работах предлагались концепции раннего и сверхраннего развития капиталистических отношений. Особенно много некорректного было в изучении XVII столетия, пожалуй, наиболее многострадального времени в истории Русского государства со времени татаро-монгольского ига. Как известно, в Западной Европе генезис капитализма связан с периодом расцвета цеховой промышленности и городов. Иное положение было в земледельческой стране, как Россия, где примерно с 60-х гг. XVI в. шли (с незначительной паузой) волны многочисленных социальных потрясений и, что для нас сейчас особенно важно, хозяйственных разорении. В стране в конечном счете стал реальностью глубокий упадок земледелия, резко сократилась численность населения (особенно крестьянства), о чем свидетельствуют массовые данные писцовых книг.
Начало XVII столетия ознаменовалось новой волной ужасающего разорения, которым сопровождалась Смута. Описания писцов 20—30 годов XVII в. засвидетельствовали даже для этого времени огромное количество запустевших, едва заселенных территорий с распаханными клочками земли посреди перелогов, залежей и пашни, поросшей лесом. В ряде районов к 20—40 гг. XVII в. населенность была ниже уровня XVI века. Сплошной подсчет данных по пяти уездам Русского государства (Тверскому, Чернскому. Тульскому, Лихвинскому и Курмышскому) показал, что на 100 десятин бывшей и действующей пашни в 358 поместно-вотчинных владениях средне*го для 20—40 гг. XVII в. размера (100—300 дес. "четвертной земли") приходилось максимум 7—8 душ муж. пола 1 . Это в 4—5 раз превышало необходимый для более или менее нормального воспроизводства крестьян*ского хозяйства душевой размер площади пашенных угодий. По 12 цен*тральным уездам на 20 тыс. крестьянских и бобыльских дворов приходилось 600 тыс. четвертной земли, куда входили пашня действующая, запущенная и сенокос. Такова была глубина спада и земледелия, и плотности населения. Ориентировочные подсчеты показывают, что даже к концу первой четверти XVIII в. населенность имений увеличилась лишь вдвое.
После изгнания интервентов и замирения казацких приставств государство столкнулось лицом к лицу с пустой казной и разоренной страной. Ликвидация последствий Смуты и восстановление хозяйства были главной задачей общества вплоть до второй половины XVII в. И тем не менее в нашей историографии уже по отношению к 40-м годам давались весьма оптимистические оценки уровня развития общества, ставились вопросы о развитии капиталистических отношений, о начале мануфактурной стадии в развитии промышленности, о начале формирования всероссийского рынка и т. д.
На самом же деле глубокий спад земледелия и резкое уменьшение земледельческого населения страны не могли не сказаться на уровне и темпах развития городов. Процесс общественного разделения труда едва себя проявлял, так как его активизация напрямую зависела от восстановления земледелия, роста плотности населения, создания условий для увеличения прибавочного продукта в земледелии и скотоводстве, для появления избытка сельского населения и переключения его в другие сферы жизнедеятельности. Лишь интенсивность таких процессов могла привести и к зарождению крупного производства с разделением труда внутри него. К сожалению, в первой половине XVII в. никаких естественно-исторических предпосылок ни для мануфактуры, ни для резкого роста ремесла в стране не было.
Русское правительство, понимая, что в любой момент страна может вновь стать жертвой сильных агрессоров в лице Швеции и Польши, лихорадочно предпринимало любые меры для восстановления армии, снабжения ее оружием и т. п. Отсюда жесткая финансовая политика и нажим фиска на города. В первой половине XVII в. они несли тягчайшее бремя регулярных налогов и повинностей, к которым систематически добавлялись чрезвычайные поборы. Это вызвало в середине века волну городских восстаний, направленных главным образом на борьбу за восстановление равномерности тяглового обложения черной посадской общины и так называемых беломестцев. Таким образом, лишь к середине XVII в. истощенная страна стала постепенно восстанавливать феодальную экономику. Однако впереди был еще нелегкий путь к подъему этой экономики. Правда, уже в 20-е годы XVII в. единичные районы, в определенной мере избежавшие опустошительных разорении в "смутное время", стабилизировали и развивали хозяйство. К ним частично можно отнести районы торгового пути от Ярославля на Вологду и далее водой до Архангельска. Но главным образом это было Нижегородское и Казанское Поволжье. Здесь активизировался процесс отделения про*мышленности от земледелия, на базе домашних промыслов развивалось мелкотоварное производство, формировались неземледельческие торгово-промысловые населения. Однако это развитие еще не могло компенсировать общего упадка экономики. Больше того, формирование торгово-промышленных поселений этого края в значительной мере было стимулировано перемещением в них посадского населения городов, бежавшего от непосильного гнета фиска. Во второй половине XVII в. восстановление экономики не привело еще к сколько-нибудь существенным сдвигам в натурально-патриархальном укладе сельскохозяйственной экономики. Об этом, в частности, убедительно свидетельствует соотношение форм феодальной ренты в XVII — начале XVIII в. по данным о 365 имениях, главным образом междуречья Оки и Волги 2 . В I половине XVII в. отработочная рента была здесь в 2,9% имений, чисто денежная — в 14,7%, сочетания разных форм ренты с непременным элементом барщины — в 82,4% (28 имений). В третьей четверти XVII в. чистая барщина была в 4% имений, денежная всего лишь в 2,3% имений, а в 94,7% имений (70 владений) было сочетание разных форм ренты с непременной барщиной. Наконец, в последней четверти XVII — пер*вой четверти XVIII в. чистая барщина была в 11,6% владений, чистый денежный оброк — в 8,2 %, а сочетание разных форм ренты — в 80,2 % имений. Следовательно, в XVII в. и даже в начале XVIII в. еще не было дифференциации владений по формам изъятия прибавочного продукта, которое могло быть продиктовано экономической конъюнктурой того или иного района, т. е. крутыми сдвигами в системе общественного разделения труда, а главное, ролью крестьянского хозяйства в изменении этой конъюнктуры.
Опредленные данные можно почерпнуть здесь:
http://www.zlev.ru/41_36.htm
Первые более или менее достоверные оценки душевого ВВП России и других крупных стран мира (а их было тогда совсем немного) на конец XVII века появились у нас в печати недавно — в середине 1990-х годов. Как следует из примерных расчетов крупного специалиста по проблемам экономического роста в мире В. А. Мельянцева, тогда по душевому ВВП Россия отставала от Запада в 1,5—2 раза, Китая и Индии — в 1,5 раза. Сильно отставала Россия от этих стран и регионов и по другим социально-экономическим показателям: грамотности, уровню урбанизации, урожайности сельскохозяйственных культур1. Заметим, что разрыв по нынешним временам не такой уж большой, но тогда абсолютные уровни душевого ВВП были настолько малы, а дифференциация в доходах между различными группами населения настолько велика, что даже такой разрыв создавал огромные проблемы для населения отставших стран, сильно сказывался на их военном могуществе и политическом влиянии.
Понимание, что Россия отстает от Запада в экономическом, культурном, военном и бытовом отношении, возникло еще в XVII веке, но робкие попытки выйти из этого отставания, предпринимавшиеся во второй половине XVII века, мало что дали. Впервые серьезную попытку вырваться из экономической отсталости предпринял Петр I. Удалось ли ему это? Ретроспективная макроэкономическая статистика для петровского периода отсутствует. Можно только весьма приблизительно представить развитие российской экономики за весь XVIII век, в течение которого петровские преобразования, несмотря на отступления, постепенно проникали в российское общество.
Если верить западным ученым, российская экономика в XVIII веке развивалась быстрее западной. Так, по оценкам английского экономиста Блэквелла душевой ВВП России увеличивался на 0,3% в год, что было заметно больше, чем аналогичный рост в Западной Европе в тот же период. В то же время В. А. Мельянцев утверждает, что, по его расчетам рост составлял, всего лишь 0,1% в год.. Правда, приводимый Мельянцевым расчет слишком груб, чтобы можно было безоговорочно с ним согласиться. У западных ученых в такого рода расчетах накоплен очень большой опыт. К тому же несколько косвенных, но существенных фактов экономической и политической жизни России в XVIII веке склоняют к тому, чтобы все же прислушаться к оценкам Блэквелла. Опираясь на данные, приведенные академиком С. Г. Струмилиным в книге «История черной металлургии СССР», я исчислил внутреннее потребление чугуна в Англии и России в XVIII веке и долю внутреннего потребления России по отношению к Англии в расчете на душу населения. (Нет нужды доказывать, что чугун и сталь уже тогда являлись индикаторами экономического развития, поскольку железо использовалось во многих отраслях экономики и в быту.) Так вот, эта доля в 1720 году составляла менее 12%, в 1750-м — 24%, а в 1800-м (уже после того, как началось отставание российской черной металлургии от английской по причине использования кокса вместо леса в выплавке чугуна) — 32%. Таким образом, за весь XVIII век доля России увеличилась почти в 3 раза. Это ли не ликвидация экономического отставания? Экспорт Великобритании с 1720 по 1800 год вырос примерно в 5 раз, а России за несколько меньший период (в серебряных рублях) — в 10 раз4. Стоит обратить внимание, что сравнение ведется не просто с Западом, а с наиболее развитой страной Запада в XVIII веке. Достаточно убедительным доказательством экономических успехов России в ту пору явилась ее победа над наполеоновской Францией в Отечественной войне 1812 года, невозможная при слабой экономике.
С началом промышленной революции, в которую крепостническая Россия вступила с большим опозданием и огромным отрывом в области образования и сельского хозяйства, экономическое отставание от Запада снова стало усиливаться. Драматическим свидетельством этого оказалось поражение в Крымской войне.