— Тут, по-моему, сразу несколько вопросов.
Попробуем рассмотреть их последовательно.
Во-первых, сам вопрос о гласности и ее понимании.
Я глубоко убежден, что гласность — отнюдь
не просто сообщение информации и даже
не просто выражение той или иной позиции. Гласность
есть форма общественного самоуправления
и самоконтроля. И задача ее в том, чтобы люди,
по словам Ленина, все знали, обо всем могли судить
и на все шли сознательно. Поэтому вы
должны думать не только о том, какое знание
вы тиражируете, но и о том, как оно отзовется
в сознании людей и на какое дело их подвигнет.
Если вы хоть в какой-то мере сознаете свою ответственность
редактора и журналиста, вы неизбежно
будете думать не только о том, что вы
печатаете, но и о том, чего вы хотите добиться
публикацией.
Во-вторых, все мы не свалились с неба. Мы
выросли в определенном времени и, естественно,
усвоили определенные взгляды, позиции, отношение
к жизни, к нашим ценностям. Более
того, мы, журналисты, эти взгляды и позиции формировали
у других людей, проводили, пропагандировали.
Так что все мы несем на себе этот
груз. Поэтому вопрос о том, существует ли в нас
внутренний редактор или не существует, надо
связывать с нашим прошлым. Конечно, внутренний
редактор существует у каждого. Но проявляет
он себя по-разному. У одних он так силен,
что не дает человеку никуда ступить. Это видно
и сегодня по некоторым изданиям, журналисты
которых отнюдь не спешат воспользоваться обстановкой
гласности и внести свою лепту в утверждение
нового курса партии. Перелистайте
иные газеты — не различишь, когда они вышли:
сегодня или пять лет назад. В том и заключается
одна из сторон перестройки — в проблеме личностной
перестройки, в проблеме внутреннего
перелома; через этот р убеж мы должны проходить
каждый день, каждый раз, в каждой строке,
в каждом материале.
Но есть еще и в-третьих. Недавно «Известия»
напечатали маленькую заметку, которая называлась
«Архивы станут доступнее». Когда мы ее готовили,
я узнал удивительнейшую вещь. Оказывается,
многие из тех архивов, которые мы сейчас
открываем, никогда не были закрытыми. Это
мы их считали таковыми. Считали из-за того, что
кто-то просто не хотел выдать ученому тот или
иной фонд хранения, может быть, по элементарной
лени, может быть, чтобы «от греха подальше
». Однако и наш внутренний редактор сказал
здесь свое слово. Многие были наперед убеждены:
архив наверняка закрыт. Оказалось, что
некоторые архивы вообще никогда не были востребованы.
|