— Я думаю, это не меняет сути дела. Главное,
человек — пусть еще иногда и с оглядкой, пусть
с опаской — стал говорить о наболевшем. Я только
хотел бы добавить: подобные письма свидетельствуют
и о том, что немало людей все еще
перестройку воспринимают как кампанию. И это
тоже понятно и объяснимо. Ведь мы воспитали,
выработали у себя привычку к кампаниям. Эта
привычка просто въелась в нас. И когда начинают
говорить: ну покритиковали, пошумели, показали
— и хватит, сколько же можно,— это как раз
есть тот самый кампанейский подход, который породил
многие проблемы, выходящие сегодня нам
боком. Если допустить — к счастью, это можно
только чисто теоретически,— что гласность не станет
нормой жизни, не будет состоянием нашей
общественной души, мы через некоторое время
получим такие проблемы и такие реакции, каких,
может быть, раньше и не имели никогда. Худо-
бедно, а подавляющее большинство народа уже
иной жизни, иной духовной атмосферы не примет.
А если ему снова будет навязываться прежняя
атмосфера, разве он станет лучше работать,
с большим уважением относиться к закону или
возрастет его нравственность? Ни в коем случае.
Он просто скажет: меня опять обманули, поэто--
му я знать ничего не хочу. И тогда его интерес
к печатному слову и слову с экрана, которым
человек сегодня верит, в которых видит в известной
мере свою надежду, залог окончательного
восстановления социальной справедливости, тогда
все рухнет.
|