Конституционный Суд принял более 60 постановлений в сфере уголовной юстиции и судоустройства (включая вопросы организации прокуратуры, адвокатуры, нотариата, органов юстиции). Из них вытекает необходимость внести определенные изменения в законодательство. В силу принципа разделения властей, суд, в том числе и Конституционный, не вправе диктовать законодателю, какие законы ему принимать, а какие нет. Тем не менее это отнюдь не лишает Конституционный Суд такого признака независимого суда, как полновластие. Решения судов и иных органов, основанные на актах, признанных неконституционными, не подлежат исполнению и должны быть пересмотрены. Законодатель при этом не вправе преодолевать юридическую силу постановления Конституционного Суда о признании акта неконституционным повторным принятием этого же акта (части вторая и третья статьи 79 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации"). Следовательно, законодатель или иной орган, принявший нормативный акт, должны будут его изменить так, чтобы он соответствовал Конституции.
Но еще раз обращаю внимание на то, что Закон определяет только срок внесения требуемого законопроекта в Государственную Думу, но не срок его рассмотрения, что, конечно же, не снимает остроты проблемы. Это связано с тем, что процесс разработки и принятия законов весьма ответственен и сложен. Многое здесь зависит от результатов голосований в законодательном органе, а также наличия экономических, в том числе финансовых, условий для успешной реализации нового закона. Так что устанавливать конкретные сроки для внесения изменений далеко не всегда возможно и целесообразно. В то же время отмечу, что норма закона, признанная не соответствующей Конституции, утрачивает силу и не подлежит применению независимо от дальнейших действий законодателя. Назначение сроков рассмотрения и принятия того или иного законопроекта - это выбор и ответственность самого законодателя. Во всяком случае, мы в Конституционном Суде считаем своим долгом регулярно обращать внимание на состояние дел в этой сфере.
Что касается учета конституционно-правовых позиций в деятельности других судов на местах, то вновь повторю, что не может быть иного контроля и надзора, кроме опять же судебного. Надо представлять себе, что судами разрешаются ежегодно многие миллионы дел, в огромном количестве которых фигурируют результаты конституционного судопроизводства. Трудно отыскать распространенные споры, в отношении которых по жалобам или запросам не выявлялись бы их конституционно-правовые аспекты или параметры. Случаи же другого рода рождены прежде всего сложностью использования и применения правовых позиций Конституционного Суда. Я об этом уже говорил. Вероятно, должность судьи сегодня, с учетом углубления и проработанности многих отраслей права, требует большей теоретической подготовки. Бывают, конечно же, случаи упорства, достойного лучшего применения, когда судья, вынося решение, отрицает либо умалчивает конституционно-правовую позицию, которую только и может формировать Конституционный, а не какой-либо иной суд. Думаю, однако, что живое обсуждение этих проблем, которое в последнее время наблюдается в обществе, будет способствовать формированию соответствующей профессиональной культуры в судейской среде. Должен срабатывать и судебный инстанционный контрольный и надзорный механизм.
|