Арбатов Г. А. Товарищи! Скажу честно, что, когда я готовился к выступлению, когда подал записку с просьбой дать мне слово, я предполагал говорить о другом: о внешней политике, хотел высказать ряд критических замечаний в адрес Министерства иностранных дел, Министерства обороны, министерств оборонной промышленности в свете того, о чем в общем плане говорилось в докладе Михаила Сергеевича Горбачева. Но потом, вчера вечером, после первого дня конференции, я решил, что главное не это, об этом можно в конце концов будет поставить вопрос в рабочем порядке и выступить в другом месте, а не с этой высокой трибуны.
155
ВЫСТУПЛЕНИЕ ТОВАРИЩА АРБАТОВА Г. А.
Вот с чего хотел бы начать. Сам тон доклада на этой конференции, тон не директивный, а приглашающий к дискуссии, самокритичный, так же как большинство выступлений в прениях, разительно отличается от того, к чему я, люди моего поколения привыкли. Нам столько раз доводилось ликовать или делать вид, что мы ликуем, когда дела шли плохо. А когда они начинали идти лучше — ликовать еще больше, боясь даже самим себе задать вопрос: какой высокой ценой оплачен тот или другой успех?
А вот сегодня настал час больших перемен, перемен бесспорно позитивных. Час возврата к правде, возрождения таких понятий, как честь и достоинство личности и нации. Истинный смысл обретают сегодня усердно затрепывавшиеся к забалтывавшиеся понятия патриотизма, народовластия. Люди распрямляются, начинают свободно говорить, наконец-то реально участвовать в политике. Словом, делать то, о чем раньше все мы мечтали.
А мы не кричим "ура!" и "да здравствует!", не теряем голову от восторга, понимаем, что сделаны лишь первые шаги и думать надо не столько о том, что сделано, сколько о том — куда большем и куда более трудном,— что предстоит сделать. Эта сдержанность и строгость к себе уже сами внушают надежду, более того — изрядную толику уверенности в будущем.
Тем более что, соблюдая даже самую щепетильную скромность, мы имеем полное право сделать выводы об огромном значении того, что уже свершено в ходе осуществления перестройки.
История в общем-то экономна, скупа на подлинно крупные события. И когда для таких событий наступает время, те, кто становится их свидетелями, даже не сразу находят нужные критерии, чтобы дать оценку масштабам и глубине перемен. Между тем речь идет о делах поистине исторического значения. Прежде всего, видимо, потому, что удалось остановить процессы социального, идейно-политического, экономического упадка и разложения, которые толкали нас к краю пропасти, за который даже страшно было заглянуть. А кроме того, быстро, во всяком случае для меня, очень быстро, даже неожиданно быстро партия смогла возродить у многих миллионов коммунистов и беспартийных веру в торжество правды, в будущее, в возможность победы наших идеалов и идей. Веру, которая не могла не поблекнуть, не пошатнуться, когда ее прогоняли сквозь строй длившихся десятки лет извращений и деформаций, обмана надежд, лицемерия и цинизма. Сегодня, я в этом убежден, мы стали не только честнее, чище нравственно и идейно, но и уверенней в себе, своих силах и возможностях. Причем уверенность эта построена не на иллюзиях. Наоборот, она строится на правде, даже горькой правде. И я думаю, что это — большой результат. Как будто удалось раскачать, стронуть с места огромный валун. Дальше тоже будет трудно, но дело все-таки пошло, и мы это теперь знаем.
156
ЗАСЕДАНИЕ ТРЕТЬЕ
Вот в свете такого понимания главных результатов того, что уже сделано, я бы хотел прокомментировать два момента, обративших на себя внимание в ходе прений.
Первый касается мыслей о нашей экономике, высказанных Леонидом Ивановичем Абалкиным, уважаемым, глубоко уважаемым мною экономистом. Я полностью согласен с ним в том, что в народном хозяйстве сохраняется много очень сложных, тяжелых проблем. Об этом, впрочем, говорилось с достаточной ясностью и в докладе Михаила Сергеевича. И к тому, что он сказал, я тоже мог бы многое добавить. Но у меня сложилось впечатление — может быть, неверное, однако его слова дали для этого повод,— что звучала и такая нота: за три года, мол, не удалось ничего добиться, экономика осталась в том же состоянии застоя. Вот с этим я не согласен решительно. И не только потому, что мне не показались убедительными его доводы, я не думаю, что успех или неуспех хозяйственной жизни сегодня определяется долями процента снижения ресурсоемкости (причем на очень коротком отрезке времени) или тем более одним-двумя процентами темпов роста.
Важнее, мне кажется, другое. Экономика, экономическая реформа — дело не только экономическое, но и в высшей степени политическое и даже идеологическое. Чтобы сдвинуть с места валун экономики, нужно было очень многое изменить в политических представлениях и общественном сознании. В частности, добиться признания роли товарно-денежных отношений и рынка. Ведь именно под закат застойного периода экономическую науку и хозяйственную практику пытались окончательно загнать в тупик псевдомарксистских догм. На моей памяти весьма живы "установочные лекции", с которыми гастролировал в те дни из института в институт один ответственный работник Отдела науки и учебных заведений, ЦК КПСС, ко всему прочему еще состоявший в родственных отношениях с покойным Константином Устиновичем Черненко.
Разве можно забывать и о том, как страстно многие ответственные работники, входившие в комиссии под руководством тогдашнего предсовмина Тихонова, последними словами громили всякую попытку реанимировать хозяйственные методы управления экономикой, выходили из себя от всего, что им напоминало рынок — венгерский, югославский или китайский опыт? А если бы мы им тогда предложили идеи семейного подряда, кооперации или индивидуальной трудовой деятельности, это вообще бы кончилось инсультом.
Ну а разве не ощущали мы тяжкое духовное наследие тех времен и после того, когда началась перестройка? Я имею в виду густой перегиб, начавшийся после памятного постановления о нетрудовых доходах. А как до сих пор приходится тяжко в борьбе с уравнительскими настроениями?
157
ВЫСТУПЛЕНИЕ ТОВАРИЩА АРБАТОВА Г. А.
Разве можно обо всем этом забывать? Думаю, не будет преувеличением сказать, что мы добились очень значительных результатов в создании политических, духовных, нравственных предпосылок экономической реформы. Я уже не говорю о свободной творческой экономической дискуссии, давшей за короткое время целую плеяду новых имен, включая и Леонида Ивановича Абалкина. Дискуссии, просветившей и теоретиков, и практиков народного хозяйства, разбудившей экономическую, я бы даже сказал, государственную мысль и творческую инициативу многих миллионов советских трудящихся.
Да и вообще успешно развивать экономику может только духовно раскрепощенный, думающий человек, освобожденный к тому же от оков бюрократического гнета. (Аплодисменты.)
Так разве мы не сделали в этих направлениях крупных шагов вперед за этот короткий период? Так что и для экономики годы перестройки не прошли зря. Хотя мы хотели и могли добиться большего. И хорошо, что мы себя за потерю темпа критикуем.
Здесь есть крупные вопросы. Я думаю, что среди пленумов, которые назрели, один должен быть посвящен этим экономическим вопросам. Среди них есть и такие, которые всерьез даже не обсуждались. Например, структурные вопросы экономики, соотношение непомерно выросшей группы "А" и очень скромной группы "Б", неправильное соотношение добывающей и обрабатывающей промышленности, гигантомания, которая проявляется и сегодня, в том числе в сделках, которые мы заключаем с американцами, загоняя огромные ресурсы в то, что неизвестно когда начнет давать отдачу, если ее вообще когда-то даст.
Другой вопрос — монополия у нас господствует ужасающая. А ведь монополия всегда ведет к загниванию, в том числе и при социализме. Нам нужна конкуренция, социалистическая конкуренция. Есть проблемы и по ценам, и по многому другому.
Но, товарищи, это все в порядке вещей, это все сейчас свободно и открыто для дискуссии, и, я думаю, все эти вопросы поддаются решению.
Второй момент, о котором хотелось сказать, касается гласности и средств массовой информации.
Конечно, газеты, радио и телевидение тоже можно и должно критиковать, если они того заслужили. А бывает, что они этого и заслуживают. Но, мне кажется, прозвучали в ряде выступлений и ноты ностальгии по старым, добрым временам "идеологической комфортности", когда средства массовой информации были тихими, ручными, ласковыми. Было очень удобно работать. Я и по себе знаю: никому не приятно, когда его критикуют.
Но, товарищи, разве мы забыли уроки Рашидова, Медунова, Кунаева, Щелокова, Гришина, множество неправосудных дел, совершенно дикие, по нашим сегодняшним представлениям, кампании о врагах народа и менделистах-морганистах, о врачах-убийцах и лженауке кибернетике? А абсурдные и разорительные экономические решения вроде поворота сибирских рек? Ведь все это стало возможным в том числе и потому, что жили мы в условиях безгласности и послушной прессы.
158
ЗАСЕДАНИЕ ТРЕТЬЕ
По-моему, понятен замысел партии: очиститься, сказать правду, всю правду, даже горькую, чтобы убрать завалы, преграждающие путь вперед, обеспечить дело победы социализма. И главное оружие здесь — гласность, демократия. Конечно, нужно высокое чувство ответственности. Нужно стараться не совершать ни одной ошибки, а если ты совершил — это честно признавать. Нужно давать слово тем, кто опровергает то, что высказано в печати. В конце концов, у нас есть суд и у нас есть закон, который наказывает за клевету и посягательства на достоинство советского гражданина.
Но, товарищи, вместе с тем нельзя на том основании, что те или иные органы печати допускают ошибки и нарушения, пытаться зажать гласность, выплескивать из ванны вместе с водой и ребенка. Одним словом, культуре полемики, политической культуре должны учиться и критики и критикуемые.
У товарища Горбачева в докладе, по-моему, очень хорошо сказано об ответственности печати. Но говорится там и о другом — о том, что еще не изжиты случаи и расправы за критику, и зажима печати. А самая главная мысль этого раздела — то, что выражает смысл позиции ЦК, заключается вот в чем — я цитирую: "Мощной трибуной общественного мнения выступают сегодня средства массовой информации. Они немало сделали для восстановления исторической правды и справедливости, критики недостатков и упущений, распространения опыта перестройки, выработки у людей умения мыслить и действовать по-новому, творчески, целеустремленно" '.
Я думаю, с этим нельзя не согласиться. Без гласности ни демократизация, ни перестройка невозможны. (Аплодисменты.)
И в заключение о предложениях по политической реформе, высказанных в докладе. Дух, направленность и цели этих предложений я одобряю полностью. Мне кажется, наши политические структуры застыли. Они были настолько приспособлены к бюрократическим извращениям, к бюрократической практике, что стали чем-то вроде расшлепанной домашней туфли — для большего удобства бюрократов. И форма вроде демократичная, а все, что надо и что хотят, научились очень лихо делать. Нам бесспорно нужно из этого состояния выйти, нам нужны очень серьезные, радикальные перемены наших политических структур.
' См. настоящее издание, т. 1, с. 87.
159
ВЫСТУПЛЕНИЕ ТОВАРИЩА ВЕЗИРОВА А.-Р. X.
В своем докладе товарищ Горбачев, по-моему, очень тактично ставил вопросы таких перемен: давайте, товарищи, посоветуемся, этот вопрос надо обсудить, давайте подумаем. И, наверное, у нас еще будет время подумать до принятия резолюции, а потом, в каких-то вопросах и до тех пор, пока предложения конференции не превратятся в закон, в правовые нормы. А сейчас хотел бы высказать некоторые предварительные соображения.
Думаю, что правильно в принципе первых секретарей партийных комитетов избирать потом и председателями Советов. Но здесь надо еще некоторые вопросы продумать. В частности, и такой вопрос: новый порядок не должен в принципе перекрывать беспартийным доступ к руководству Советом — скажем, районным, а может быть, в некоторых случаях и областным. Может быть, следует на этот счет какую-то оговорку сделать. Январский Пленум прошлого года правильно поставил вопрос о том, что беспартийные должны играть большую роль в политической жизни.
По поводу выборов. Я думаю, что надо сделать действительно демократичной практику выборов в Советы. Может быть, потом можно будет испробовать и такую практику, чтобы партийный комитет избирал, предлагал двух или трех кандидатов, которых коммунисты приемлют как руководителя партийной организации района или области и потом дают возможность Совету выбрать из них. Не только утвердить, но и выбрать. Ведь у нас же, я думаю, политическая система будет все время развиваться.
Теперь о сроках, на которые будут избираться высшее руководство, руководство вообще. Я считаю, что два срока надо ввести, и без всяких исключений. (Аплодисменты.) Мы по праву можем считать одним из своих достижений в оздоровлении политической атмосферы и нравов, в стиле поведения то, что в период перестройки стало признаком очень дурного тона, политического вкуса — хвалить руководителя. И я целиком это приветствую. И думаю, что, когда товарищи говорят об исключении для высшего звена, имеют в виду именно товарища Горбачева и примеряют будущую законодательную норму по нашему нынешнему лидеру. Я их понимаю в этом плане. Но вместе с тем мы должны рассчитывать, вводя какую-то норму, не на личные достоинства одного человека, а иметь в виду принцип. И при этом учитывать опыт истории. И вот я думаю, что опыт этот учит: существуй у нас правило двух сроков, И. В. Сталин ушел бы в отставку в январе 1934 года, еще даже до убийства Кирова. А Брежнев ушел бы в отставку в октябре 1974 года. В обоих случаях нашей стране удалось бы избежать очень многих издержек. (Аплодисменты.)
|