[Александр Энман]

Возникает теперь вопрос, почему триба оккупаторов еще носила название Tatienses или, древнее, Tatii. На значение этого темного слова намекается в одном предании о смерти Тита Тация. Некоторые из родственников царя занимались разбоем и, по одному рассказу, ограбили обитателей лавинской области, по другому же на дороге напали на лавинских послов, направлявшихся в Рим46. Таций, вместо того, чтобы наказать родственников-разбойников и возместить убытки, отказал лавинцам, а за это потом был убит последними. У Феста (стр. 360 М.) виновные родственники названы по написанию текста Titini latrones, что исправлено О. Мюллером. предлагавшим Tatii latrones, так как родственники Тация, вероятно, тоже принадлежали к роду Tatii. Показание легенды, что однофамильцы Тация занимались разбоем, объясняется, если подвергнуть слово Tatii лингвистическому разбору. Нужно ли напомнить, что тати — воры, хищники, похитители? В древнекельтском языке встречаем taid (из tāti) вор, в греческом τητάω, дор. τᾱτάω, в зендском и санскритском tāyu tayu вор. Из этих данных выводим заключение, что и в древнелатинском языке слово tatius не чуждо было понятия тайного похитителя, вора. В названии tribus Tatiensis увековечился взгляд староримских общинников на осваивание общей земли оккупаторами47. Очень может быть, что выражение Tatii сначала было народное, а настоящий официальный термин Sabini. О политических отношениях с.104 пригородных селенцев к старогородским мы уже высказались, говоря о теории существования второго квиринальского города, предполагаемого Моммзеном. Мы остановились на том, что в этой теории много вероятного, если только несколько изменить ее. Городское население еще до позднейших времен делилось на montani, обитателей старого города, и pagani, жителей открытых поселков (pagi). В последних невозможно не признавать тациев и люцеров, так как montani совпадали с рамнами. Поселения первых, следовательно, не были городом или городами, какими их представлял Нибур. Этим, понятно, не исключается известная самостоятельная коммунальная организация. Мы уверены, например, что жившие в пригородных поселках селенцы имели свое укрепленное убежище отдельно от палатинских граждан, на высоте Капитолийской горы. Этим по крайней мере объяснилось бы существование в Риме двух крепостей (arces) и предание о занятии Капитолия сабинянами. У подошвы горы находилось сборное место пригорода, которое потом было комицием соединенной общины. Стоявшая у этой площади старая курия называлась curia Hostilia, в память ее прежнего назначения. В разборе легенды о Тулле Гостилии мы постараемся еще подкрепить доводами, что Hostilii было другим именем пригородного населения, соединившегося со старым городом. Имя Hostilii (от hostire = aequare), «уравненные», вполне подходит к преданию о договорном уравнении прав сабинян с римлянами. Из слияния городской и пригородной общин возник тот новый расширенный Рим, который мы встречаем в историческом веке.

Из рассмотрения вопроса о трех трибах мы получаем приблизительно такую картину древнейшего Рима: на Палатинской горе и в прилегающих к ней местах лежал укрепленный город, окруженный предместьями и общими полями горожан. Городские поселенцы образовали коренную часть общины, трибу рамнов. На северо-западе от центра находилась запасная общественная земля, служившая пастбищем (collis Agonius, Quirinalis), на северо-востоке был общественный лес. С возрастанием числа граждан допущена была оккупация незанятой до тех пор земли и расчищение леса. Таким образом со временем и та, и другая загородная часть общественной земли была занята населением, которое, смотря по месту и по правам пользования землей (захвату или росчисти), распределялось в две трибы, трибу сабинян (захватных) или тациев (похитителей) и трибу албанов или люцеров с.105 (обитателей росчистей). Несмотря на некоторую разницу двух триб между собой, они, в противоположность к городским рамнам, были соединены общим условием загородного жительства. В зародыше мы видим пред собою то деление римских граждан на городских (montani) и сельских (pagani), которое еще известно было во время Цицерона. Обособленное и выделившееся из городской общины пригородное население, вероятно, построило, по давнишнему примеру старых поселенцев, для защиты открытых полей и селений, свое укрепленное место убежища (arx), на Капитолии. На подошве горы образовалось место, куда, вероятно, загородные жители стали собираться на совещания. Таким образом образовалось поселение, носившее в себе зародыш второго города. Неприязненные отношения двух общин, городской и пригородной, наконец, кончились примирением, уравнением всех граждан и слиянием их в один общий город. Память о прежней обособленности пригородного населения сохранялась, вероятно, в духовном предании.

К остаткам духовной традиции мы причисляем и легенду о Тите Тации. Невозможно признать в этом легендарном царе олицетворение сабинского или какого бы то ни было элемента римского населения, существовавшего действительно или только в воображении римлян. Олицетворение или воплощение исторических периодов или отдельных событий вовсе не в духе античных мифов. Чисто исторические моменты внесены исключительно только позднейшей исторической обработкой. Историческая роль Тита Тация совпадает с мнимой историей переселения сабинян в Рим. В качестве царя он предводительствует ими в войне против Ромула и примиряется с ним. Все это выведено из его царской должности первым составителем истории царей. Другими словами, историческая роль царя принадлежит к последнему наслоению предания. В той же традиции есть другие известия о Тите Тации, необъяснимые из исторической роли его. Швеглер в отношении к ним воздержался от всякой попытки объяснения, а ученые, занявшиеся после Швеглера критикой легенды — Моммзен, Низе и Кулаковский — совершенно почти обходят их молчанием. Мы считаем первой обязанностью критики обращать внимание на эти заброшенные частицы древнейшей формы легенды и пытаться решить, не заметна ли между ними некоторая определенная связь. Решение этого вопроса зависит от взгляда на источники древнейшего слоя предания. с.106 Выходя из предположения, что первым источником легенды как о близнецах, так и о Тите Тации было одно духовное сказание, традиция одной духовной коллегии, мы остановились на следующих пунктах соприкосновения легенды с сакральными древностями: 1) По преданию, Тит Таций построил свой дом in arce, на северной возвышенности Капитолийской горы48. Это место служило обсерваторией авгурам. Тут находился дом авгуров, auguraculum, из которого они в тихие ночи и утра производили свои наблюдения49. 2) Тит Таций, по преданию, построил маленькую святыню богини Стрении или Стренуи50. Эта святыня играла некоторую роль в церемониале авгуров. У нее кончалась та часть «священной дороги» (Sacra via), по которой шли авгуры, отправляясь с Капитолия для совершения инавгураций51. 3) Тит Таций на Капитолии устроил поклонение Термину, богу-защитнику границ. Кроме алтаря Термина сабинский царь, согласно преданию, на Капитолии учредил еще святыни одиннадцати других божеств, но они исчезли, их будто бы удалил царь Тарквиний при постройке храма Юпитера. Термина удалить не удалось; он чудесным образом удержался на своем месте и остался таким образом единственным священным памятником Тита Тация52. Поклонение Термину близко касалось авгуров. Они по обязанности не только занимались проведением священных пределов, но в древнейшие времена, будучи первыми землемерами53, они считали своим делом размежевание и разграничение полей и установление всяких граней. Границы отмечались межевыми столбами (termini), в образе которых изображался сам Термин, бог границ. 4) Тит Таций, по преданию, в Лавинии приносил торжественную с.107 ежегодную жертву от имени римского народа (Швеглер R. G. 1. 516). Эти sacra publica populi Romani deum Penatium quae Lavini fiunt, совершались одним из авгуров54. 5) Тита Тация похоронили на Авентинской горе, а над могилою ежегодно приносили жертву55. Авентинская гора в учении авгуров почему-то считалась зловещей. Для объяснения этого верования, по мнению Швеглера (R. G. 1, 439), служило сказание, что с Авентинской горы Рем произвел свои несчастливые авспиции и на ней же был похоронен. Могила Тация, может быть, помещалась на Авентине по той же причине, для объяснения авгурского учения о недобром предзнаменовании горы.

Сказание о смерти Т. Тация представляет значительные затруднения, разобраться в которых, по мнению Швеглера, нет более возможности. В основание мифа, говорит он (R. G. 1, 521), очевидно легли такие религиозные понятия, которые сделались непонятными позднейшим римлянам. Религиозную подкладку предания отчасти можно угадать благодаря показанию Ливия (1. 14, 3): ut tamen expiarentur legatorum iniuriae regisque caedes, foedus inter Romam Laviniumque urbes renovatum est. Договор этот возобновлялся, начиная с 340 г. до Р. Хр., ежегодно через 10 дней после латинских ферий (Лив. 8, 11, 15). Очистительные обряды, на которые намекает Ливий, играли столь важную роль, что наконец все возобновление лавинского договора совершалось по указаниям сивиллинских книг (ср. надпись времени императора Клавдия C. I. L. X 797, где упоминается один pater patratus populi Laurentis foederis ex libris Sibullinis percutiendi cum populo Romano). О совершении известных καθαρμοί свидетельствует еще Плутарх (Ром. 24). Ромул хотел было оставить без последствий вину и Тация и Лавинцев. Тогда на Рим и Лавиний обрушились разные бедствия. Эти знаки божеского гнева побудили царя произвести очищение двух городов, а очистительные обряды эти, прибавляет Плутарх, по свидетельству историков, продолжаются еще до сих пор у Ферентийских ворот (καὶ καθαρμοῖς ὁ Ῥωμύλος ἥγνισε τὰς πόλεις, οὓς ἔτι νῦν ἱστοροῦσιν ἐπι τῆς Φερεντίνης πύλης συντελεῖσθαι). Итак, из соединения известий Ливия и Плутарха явствует, что предание об убиении Тита Тация тесно связано с известными очистительными обрядами с.108 (καθαρμοί, piacula), совершаемыми при возобновлении древнего договора между Римом и Лавинием. На сущность этих обрядов проливается, думаем, немного света из показания Лициния Макра у Дионисия (2, 52) о побиении Тация камнями. Предание это оставлено без объяснения всеми критиками легенды; несомненна заслуга Кулаковского, что он первый обратил на него внимание и постарался его объяснить. Интерпретация эта, однако, кажется нам неудовлетворительной и очевидно не сделана lege artis interpretandi. Побиение камнями, говорит Кулаковский (К вопр. о нач. Р., стр. 99), поддается археологическому объяснению. Археологической наукой выяснено, что автохтоны, обитавшие в Лации до пришествия туда италийцев, употребляли каменное оружие. Убиение Тация камнями — воспоминание о том, что автохтоны Лация оказывали сопротивление италийцам при помощи такого оружия, особенно при помощи стрел из кремня, какие были находимы на почве Лация, также как и в других местах Италии. Искусственность этого археологического объяснения едва ли нуждается в доказательствах. Камнями бросаются люди и ныне, а никто, вероятно, не подумает, чтобы это делалось из подражания кремневым стрелам каменного века. Для объяснения предания о побиении Тация камнями мы позволяем себе обратить внимание на интересную статью Бернгарда Шмидта (в Jahrb. für Philologie 1893, стр. 369 сл.: Steinhaufen als Fluchmale, Hermesheiligtümer und Grabhügel in Griechenland). Автор собрал множество примеров обычая складывать камни в знак всенародного проклятия. Если кто-нибудь провинился против всего общества, например, изменою, поджогом, распространением повальной болезни и т. п. причинил общее бедствие, то на месте, где было совершено преступление или в каком-нибудь общедоступном пункте, например, на перекрестках, или же на могиле виновного складывается несколько больших камней. Каждый проходящий потом прибавляет новый камень, приговаривая ἀνάθεμα τον, «будь он проклят». Без сомнения, говорит Шмидт (стр. 373), это бросание камней — символика настоящего избиения камнями, так как этим родом казни как раз принято было наказывать виновных по отношению ко всему обществу, например, изменников, не только в древней Греции, но и в других странах. Символическое избиение камнями и совместное проклятие также встречается, кроме греков, и у других народов, между прочим указано Шмидтом и на один след существования подобного обычая у древних италийских с.109 народов. У нас поэтому явилась мысль, что и миф об избиении камнями Тита Тация вызван подобным символическим обрядом, в старину соблюдавшимся при обычном возобновлении договора между Римом и Лавинием. Таций, по преданию, убивается в наказание за нарушение этого договора. Не придуман ли, спрашиваем, этот рассказ для первого исторического примера обычая, предавать символическому избиению камнями и проклятию воображаемого нарушителя договора, причем этот последний одновременно служил отпустительной или очистительной жертвой? Для ответа мы можем сослаться на аналогию обрядов, соблюдаемых фециалами при скреплении договоров. Старший жрец, pater patratus, сначала читал вслух текст договора, затем обращался с молитвой к Юпитеру, кончая словами: «если римский народ первый с худым замыслом отложится от договора, то в тот день ты, Юпитер, побей римский народ, как я здесь сегодня побью эту свинью» (Лив. 1, 24, 7, tum illo die Iuppiter p. R. sic ferito, ut ego hunc porcum hic hodie feriam). Потом жрец убивал свинью, обычную жертву при скреплении договоров, камнем. Священные камни, употребляемые для этого (lapides silices), сохранились в храме Юпитера Фереция, то есть, «побивающего» (от ferire). Юпитер, надеялись, подобно жрецу, убивающему камнем свинью, будет убивать камнями виновных в нарушении договора. Поэтому и камень при скреплении договора служил символом Юпитера (Jupiter Lapis) и этому камню даже приносили присягу. Символическому действию бития камнями римляне придавали столько важности, что по этому установились термины ferire, icere, percutere foedus, то есть, «бить договор». Обрядовое убивание жертвы камнем и в этом случае не миновало археологического объяснения, в науке чуть не установился уже, как несомненный, факт, что употребление камня — остаток каменного века, что совершенно несправедливо. Гораздо проще видеть в этом обряде остаток обычая избиения камнями виновных в нарушении договора. Людей виновных, которых надлежало убивать для примера, по обыкновению заменяли животными. Не сомневаемся, что и воображаемое избиение камнями Тита Тация, нарушившего будто договор, просто сводится к совершению подобного же старинного обряда при ежегодно возобновляемом заключении договора между Римом и Лавинием. По какой причине этиология избрала именно его для первого исторического примера, это трудно понять, за неимением у нас фактических данных относительно с.110 внешней обстановки обряда. По словам Плутарха, вся церемония совершалась близ ворот, называемых им ἡ Φερεντίνη πύλη. Существование таких ворот по единодушному приговору отвергнуто почти всеми современными учеными, на том единственном основании, что porta Ferentina не встречается ни у какого другого писателя. Слово πύλης поэтому замняют или словом ὕλης или πηγῆς, приурочивая таким образом загадочные ворота к lucus Ferentinae или caput aquae Ferentinae у Альбы-Лонги, где происходили собрания латинских союзных городов. Но во-первых, ὕλη никогда, кажется, не обозначает священной рощи, lucus равняется слову ἄλσος. Во-вторых, если должно придавать решающее значение молчанию других авторов, то придется вспомнить, что вся римская литература также молчит о возобновлении лавинского союза в таком, кажется, довольно неподходящем месте, какова албанская местность ad caput Ferentinae. В-третьих, молчание авторов о porta Ferentina ничего в сущности не значит, так как существование и других ворот засвидетельствовано только одним автором. Укажем для примера на porta Piacularis у Феста (стр. 213, Piacularis porta appellatur propter aliqua piacula, quae ibidem fiebant). Очень может быть, что молчание авторов о тех и других воротах объясняется просто тем, что это редкие жреческие или народные имена каких-то ворот, обыкновенно называемых другими именами. В виду того, что у Ferentina совершались καθαρμοί, то есть, piacula, Фестова porta Piacularis может быть тожественна с Ferentina. Вероятно, под ними нужно разуметь одни из авентинских ворот. С Авентина начиналась via Ostiensis, которая вела и в Лавиний; место перед авентинскими воротами (porta Raudusculana?) хорошо подходило к совершению около них обряда, одинаково относившегося к Риму и Лавинию. Заметим для подкрепления достоверности Плутарха, что имя porta Ferentina легко производится от ferire, sc. foedus. Недалеко, может быть, от этих ворот находилось Lauretum с мнимой могилой Тация. Место несчастливого авспиция Рема определялось большим камнем (moles nativa у Овид. Fast. 5, 149), так называемым saxum sacrum (Овид. указ. м. и Циц. p. dom. 53), вероятно служившим знаком для ориентировки авгуров. Подобный же знак, искусственное каменное сооружение, могло считаться могилою Тация, странная форма которой опять могла навести на мысль связать ее с обрядом бросания камней, соблюдаемом при заключении союза с Лавинием.

с.111 6) Имя Titus Tatius подходит к авгурской деятельности. Слово titus в лексиконе Феста производится от tueor56. Лексикограф ссылается на tituli, название солдат (защитники). Можно бы указать и на другое слово titulus, метка, надпись для защиты собственности (ср. нем. Schutzmarke). Со стороны латинской фонетики этимология Феста едва ли встретит противоречия. Из tuit-us (от интенсивного глагола tuitare?) могло произойти titus titius, как например, fio из fuio, или pius из puius. Основное значение глагола tuor, tueor — смотреть, наблюдать, затем — смотреть, присматривать за кем-нибудь, стеречь, защищать. Итак, если производить слово titus от коренного значения глагольной основы, тогда оно означало «смотритель, наблюдатель». Это имя, как нельзя лучше, подобрано к главной обязанности авгуров57.

Большинство биографических данных, которые сохранились в предании о Тите Тации, как, надеемся, видно будет из наших сближений, имеет какое-нибудь отношение в этиологии деятельности авгуров. Без сомнения, эти данные вошли в царскую историю из этиологической легенды жрецов. Образ Тита Тация оказывается похожим на образы Фертора Резия, мифического основателя права фециалов, или на Ромула и Рема, легендарных учредителей двух отделений коллегии луперков. Мы не задумывались бы признать Тита Тация таким же мифическим основателем коллегии авгуров, если бы нас не останавливали некоторые затруднения. В предании учреждение авгурской коллегии с.112 приписывалось не Титу Тацию, а Ромулу или Нуме58. Первое мнение отправлялось от мысли, что ни одно важное государственное дело не могло совершаться без авспиция, следовательно и основание города совершилось auspicato. Поэтому и Ромул и Рем сами считались авгурами, и по одному мнению, не нуждались вследствие этого в коллегии авгуров, которое следовательно основано было Нумой. По мнению же Цицерона, Ромул после основания города считал учреждение авгуров необходимым для государства. Из этого видно, что об основании коллегии авгуров не было, собственно говоря, никакого твердого предания, а историки решали этот вопрос по своим личным соображениям. Тем менее, конечно, мы имеем права, в Тите Тации видеть традиционного или легендарного основателя коллегии авгуров. Второй помехой служит эпитет Tatius, в котором, без сомнения, отражается какое-то особенное отношение к трибе Тациев. К тому же сводится и «сабинское» его царство. Цицерон и Ливий пишут, что первые авгуры брались по одному из трех триб, чем и объясняются Ливием позднейшие числа авгуров, шесть и девять59. Это могло бы навести на мысль, что Titus Tatius, «наблюдатель Тациев» представляет первообраз особых авгуров трибы Тациев. Показания Цицерона и Ливия однако, очень вероятно, только остроумная догадка для объяснения необыкновенного нечетного числа авгуров. В виду этих затруднений необходимо отказаться от мысли сближения Тита Тация с общеримской коллегией авгуров (augures publici populi Romani Quiritium), тем более что предание ему приписывает основание другой жреческой коллегии, sociales Titii.

Товарищество Тициев — одно из самых загадочных явлений в истории римских жречеств. В чем состояли обязанности этих жрецов, об этом в дошедших до нас источниках нет почти никаких сведений. Светоний (Окт. 31) рассказывает, что Август восстановил некоторые давно забытые обряды, которые совершались Тициями в прежние времена. Светоний не сообщает, в чем с.113 заключались эти старые обряды, но отчасти можно угадать от одного известия Тацита60. Тиберий после смерти Августа основал новую sodalitas жрецов, Августалов, ставя им в обязанность заведовать культом Августа и всего царствующего дома, по примеру Ромула, назначавшего особенных жрецов для поклонения умершему царю Тацию. По этой официальной легенде, подготовленной, вероятно, уже Августом при реставрации коллегии Тициев, назначением последней было почитание памяти Тита Тация. Показанием Дионисия61 подтверждается факт ежегодного приношения заупокойных жертв Титу Тацию, к тому же эти жертвы были sacra publica. Кто приносил эти жертвы, Тиции ли или другие sacerdotes publici, не сказано Дионисием. Неверность официального толкования служебных обязанностей Тициев едва ли подлежит сомнению, тем более, что сам же Тацит в другом месте упоминает о совершенно другом назначении коллегии. Цель коллегии по этому другому, нетенденциозному показанию, была заботиться о сохранении сабинских священных учреждений (retinendis Sabinorum sacris)62. К счастью, из одной случайной заметки Варрона63 достаточно полно выясняется настоящий характер загадочной коллегии. Из нее выходит, что Тиции, подобно авгурам, занимались наблюдениями полета птиц (auguria). К этой обязанности их подходит и имя titius, которое, наравне с именем Titus, производится от tueor, или интенсивной формы tuito. Суффикс ius служит знаком действующего лица (nomen agentis), например, gen-ius, lud-ius, soc-ius, luscin-ius. Эти «наблюдатели» были особенным видом авгуров64. Им было поручено сохранение «сабинских» sacra. По с.114 остроумному толкованию Моммзена65, у пригородной общины, так называемой сабинской или Тациевой, некогда были свои отдельные авгуры, свой порядок авспиций (Auspicienordnung). Чтобы не мешать счастливому продолжению этих авспиций, при слиянии общин оставили авгурскую коллегию Тициев, с тем чтобы они заботились о сохранении и возобновлении старых сабинских авспиций и инавгураций. Со временем все более изглаживались, прежние особенности Тациев, и отдельные sacra их со временем теряли свое значение. Так объясняется и странное бездействие коллегии Тициев66.

с.115 Итак, мы полагаем, что Titus Tatius, «наблюдатель Тациев», вымышленный эпоним или легендарный царь-основатель авгуров, только не общеримской коллегии, а особых авгуров Сабинян или Тациев, коллегии Тициев. Весь образ его и имя и деяния придуманы для этиологического объяснения разных имевшихся налицо фактов, относящихся к служебной обстановке авгуров, но не общеримской коллегии, а бывшей отдельной авгурской коллегии пригородного поселения, за которой установилось имя Sodales Titii. Недаром этиологические моменты, из которых составлена короткая биография мнимого царя, более или менее ясно относятся к священным местностям, когда-то лежавшим вне пределов старого города, как то Капитолий, священная дорога и Авентин. К старой жреческой легенде, первому слою предания, прибавилась, вторым слоем, историческая легенда, в которой рисуется картина переселения сабинского царя с его народом в Рим. Соправителем Ромула он сделан, вероятно, потому, что по мнению первого составителя царской истории учреждение трех триб произошло одновременно, на первых порах существования римского государства. Как основание палатинского города по необходимости совершилось inaugurato, а поэтому первого царя и основателя, Ромула, объявили первым римским авгуром, так наоборот, из необходимости особенной инавгурации «сабинского» поселения, при самом же основании, вывели заключение, что основателем пригородного поселения был первый авгур тациев или сабинян, Тит Таций.

1Моммзен Die Tatiuslegende, Hermes т. 21 (1886), стр. 570—584; Низе Hist. Zeitschrift т. 59 (1888), стр. 498—505; Кулаковский, К вопросу о начале Рима, Киев 1888, гл. III: Аборигины и Сабины.
2Солин 10, 2 Моммз.: Palatium aliquamdiu Aborigines habitaverunt, profecti Reate; Fest. p. 331. Sacrani appellati sunt Reate orti, qui ex Septimontio Ligures Siculosque exegerunt.
3Относительно названия второй трибы в наших источниках встречается замечательное разногласие. Если не обратить внимания на разницу суффиксов, то имя трибы дошло до нас в двух различных коренных формах. У Цицерона (De rep. 2, 20, 36), Ливия (1, 13, 8; 1, 36, 2: 10, 6, 7), Проперция (4, 1, 31), Овидия (Fasti 3, 131), далее в лексиконе Феста (Paul. p. 366 Titienses tribus a praenomine Tati regis appellata esse videtur. Titia quoque curia ab eodem rege est dicta; cp. 344 Turmam. 355 Sex vestales) имеется форма Titienses. У Варрона же (De l. l. 5, 55) во всех рукописях, в том числе и в Laurentianus (F.), читается Tatiensium Ramnium Lucerum, а затем: nominati, ut ait Ennius, Titienses (так F., младшие рукописи tatiens tacienses) ab Tatio, Ramnenses ab Romulo, Luceres, ut Iunius, ab Lucumone. В других местах того же сочинения Варрона (5, 81, 89, 91), рукопись F. дает обычное чтение Titium Titiensium, младшие же держатся засвидетельствованной 5, 55 формы Tatium Tatiensium. Плутарх (Ромул 20), который в других местах пользовался трудами Варрона, своей транскрипцией Τατιήνσης (τοὺς μὲν ἀπὸ Ρωμύλου Ῥαμνήνσης, τοὺς δὲ ἀπὸ Τατίου Τατιήνσης) подтверждает Tatienses, как форму принимаемую Варроном. Та же форма, должно быть, была и у Энния, так как он производил имя трибы a Tatio, а не a Tito или a T. Tatio. Поэтому нельзя не согласиться с Л. Мюллером (Q. Enni reliquiae ann. I fr. LXXIV h.), пишущим у Варрона (L. L. 5, 55): ager Romanus primum divisus in parteis tris — Tatiensium Ramnium Lucerum: nominatei, ut ait Ennius, Tatienses ab Tatio, Ramnenses ab Romulo, Luceres, ut Iunius, ab Lucumone. Мы в своей статье будем держаться формы Tatienses как засвидетельствованной Эннием и Варроном, нашими древнейшими свидетелями. В пользу формы Tatienses, как мы увидим, говорит и древнейшая форма прилагательного — имя Tatius. От него произведено имя прил. Tatiensis, множ. число которого опять сократилось: Taties вместо Tatie(n)ses (ср. Бехтеля Bezzenbergers Beitr. т. 7 стр. 5).
4Fest. p. 119. Lucerenses et Luceres, quae pars tertia populi Romani est distributa a Tatio et Romulo, appellati sunt a Lucero Ardeae rege, qui auxilio fuit Romulo adversus Tatium bellanti.
5Cic. De rep. 2, 8, 14 populumque et suo (Romulus) et Tati nomine et Lucumonis, qui Romuli socius Sabino proelio occiderat, in tribus tres curiasque triginta descripserat.
6Serv. ad Aen. 5, 560; Varro tamen dicit Romulum dimicantem contra T. Tatium a Lucumonibus, hoc est Tuscis, auxilia postulasse, unde quidam venit cum exercitu, cui recepto iam Tatio pars urbis est data; a quo in urbe Tuscus dictus est vicus; — ergo a Lucumone Luceres dicti sunt.
7Для полного опровержения Варрона было бы важно выяснить, откуда взялось имя Lucumo, или, другими словами, что возбудило римского ученого, впервые задавшегося вопросом о происхождении люцеров, придать имени эпонима люцеров форму Lucumo, а не Lucerus, что гораздо ближе подходило к названию трибы. Слово Lucu-mo, если оно было латинское — ничто не мешает также и этрусское слово lucumo признать одним из многих слов, заимствованных этрусками у италийцев — имеет тот же суффикс, как например salmo temo pulmo termo. У Тарквиния Приска, как известно, было два имени, Lucumo и Lucius. По мнению некоторых древних авторов, одно имя только видоизменение другого (Cic. De rep. 2, 20, 35 Lucius Tarquinius — sic suum nomen ex etrusco nomine inflexerat. Дион. Алик. 3, 48 Λεύκιον ἀντὶ Λοκόμωνος τίθεται τὸ κοινὸν ὄνομα. Auct. de praenom. p. 745, 10 Kempf: Lucii — ut quidam arbitrantur, a Lucumonibus etruscis). Несмотря на неодинаковое количество гласного, довольно вероятно, что в самом деле Lucumo и Lucius выражали одно и то же. Также, думаем, возможно, что помимо формы Luceres в старину употреблялись варианты с другими суффиксами. У Павла (Epit. Festi p. 120) читаем: Lucomedi a duce suo Lucumo dicti, qui postea Lucereses sunt dicti (ср. Проперция 5, 2, 51 Tempore, quo sociis venit Lycomedius armis; 5, 1, 29 prima galeritus posuit Praetoria Lycmon — Hinc — Luceresque coloni). Если слова Павла a duce suo Lucumo dicti не испорчены из Lucumone dicti или Lucomedio dicti, то у нас будут три формы эпонима: Lucerus, оттуда Lucereses Luceres, Lucomedius соответственно имени трибы Lucomedii, и, наконец, Lucumus или Lucumo. Что касается Lucomedii, то мы считаем эту форму чисто латинской, не смотря на греческий вид ее (см. Lycomedius у Проперция), напоминающий Λυκομήδης Λυκομῆδαι. Суффикс edius служит для производства дериватов имен, как например Pappedius Popedius Attiedius Appedius Mammedia Titedius от Attius Titus и т. д. Так же, кажется, Lucumedius произведено от Lucumus. Мы предполагаем, что этого Lucumus авторы превратили в Lucumo, чтобы придать более вероятности мнимому происхождению третьей трибы из Этрурии, а Lucumonibus etruscis. Таким же образом, изменением суффикса, приближено к этрусскому языку имя Caeles Vibenna, которое во всех рукописях Варрона (L. L. 5, 46), между прочим и в флорентийской F, написано Vibennus (ср. лат. Sisennus Spurinus Aulinus, этр. Sisenna Spurinna Aulinna). Итак, рядом с формами имени трибы Lucereses (эпоним Lucerus) и Lucomedii (эпоним Lucumedius) она, вероятно, называлась также и Lucumi (эпоним Lucumus или Lucumo).
8Caelius mons a Caele Vibenno, Tusco duce nobili, qui cum sua manu dicitur Romulo venisse auxilio contra Tatium regem. hinc post Caelis obitum quod nimis munita loca tenerent neque sine suspicione essent, deducti dicuntur in planum. Цитата Сервия из Варрона приведена выше, стр. 72, примеч. 3.
9Плут. Ром. 20 ὠνόμασαν — Λουκερήνσης διὰ τὸ ἄλσος, εἰς ὅ πολλοὶ κατάφυγόντες, ἀσυλίας δεδομένης, τοῦ πολιτεύματος μετέσχον· τὰ δ᾿ ἄλση λούκους ὀνομάζουσιν. Schol. Cic. Verr. p. 159, Luceres a luco, quem asylum vocaverat Romulus, Schol. Pers. 1, 20; Auct. orig. gentis Rom. 12 a luci communione Luceres appellavit. С этой этимологией согласился и Швеглер R. G. 1, 590.
10Tac. Ann. 4, 65 hand fuerit absurdum tradere montem eum Querquetulanum cognomento fuisse, quod talis silvae frequens fecundusque erat, mox Caelium appellitatum a Caele Vibenna.
11Rhein. Mus. N. F. 18, 447.
12Это своеобразное деление, вероятно, основано на соображениях этимологической правильности. Если mons Caelius была названа от имени Caeles, то второе имя Vibenna должно было показаться лишним и нарушало только правильность производства. С другой стороны желательно было иметь двух основателей, Целийского поселка и этрусского квартала, основание которых Веррий Флакк, кажется, считал одновременным, в противоположность Варрону, по мнению которого этруски Целия впоследствии были переведены в Tuscus vicus.
13См. Кулаковского: К вопросу о начале Рима, стр. 113.
14Оба противоположных друг другу мнения, кажется, были известны Дионисию Галикарнасскому. Он старается выйти из затруднения путем компромисса. Поэтому он относительно происхождения третьей трибы осторожно признает производство имени mons Caelius от Καίλιος, то есть Целеса Вибенны (2, 36), не отвергая однако и существования Лукумона (2, 37). Албанцы наконец, по его рассказу, поселились не на Целии, а были расселены по всем частям города (3, 31), хотя с другой стороны признается, что эта гора была присоединена к городу Туллом Гостилием, переселившим албанцев (3, 1).
15Chron. pasch. 1, 204 Bonn. Malalas 1, 171 Bonn. Suidas s. v. Καπιτώλιον.
16Кедр. 1, 238 Bonn, Малала 1, 169 сл. Excerpta barb. p. 199.
17Установленное нами по догадке значение термина Alba, думаем, подходит и к Альбе Лонге, что является некоторого рода поверкою высказанного выше мнения. Ливий (5, 15, 2 lacus in Albano nemore) и Цицерон (pro Milone 31, 85 luci Albani) свидетельствуют об албанских рощах и лесе. Ссылаемся далее на авторитетное показание Рудорфа (Gromatische Institutionen в Die Schriften der römisclien Feldmesser 2, 259 сл.) В древнейшие времена, говорит он, дремучие леса составляли границы нескольких народов или общин, поэтому и Сильван древнейший бог границ (tutor finium). Место, где сходились границы трех, четырех или более областей (compitum, confinium), имело особенную важность. При ежегодных обходах границ здесь встречались представители соседних государств и сопровождавший их народ, происходили общее жертвоприношение и жертвенный пир. Для помещения такой массы народа расчищали лес (nemus). Кроме того, для животных, назначаемых к приношению в жертву, требовалось пастбище. Расчищенная площадь, служившая сборищем людей во время празднеств, называлась lucus. Такие священные luci со временем делались местами для совещания (conciliabula) об общих делах соседних общин; они служили также для хранения (depositoria) общей военной добычи. Таким образом, подобные священные расчищенные места (luci) делались центрами союзов. По свидетельству Катона (fr. 58 Peter), например, священная росчисть Дианы г. арицийском лесу (lucus Dianius in nemore Aricino) была центром одного союза восьми латинских городов. Не требуется, думаем, после этого многих слов для того, чтоб прийти к убеждению, что священное место, называемое Alba Longa, служившее союзным центром латинских городов, во всех отношениях соответствовало указанным только что условиям. Развитие ее из священной росчисти, так сказать, пред нашими глазами. Для большого числа союзников и собирающейся к празднествам толпы требовалось расчистить особенно большую площадь, оттуда и название Alba Longa, то есть, широкая росчисть.
18Serv. ad Aen. 10, 202 Mantua tres habuit populi tribus, quae et in quaternas curias dividebantur.
19В этом смысле О. Мюллером и Дееке толкуются слова Варрона (De l. l. 5, 55) sed omnes haec vocabula (sc. Tatienses Ramnenses Luceres) tusca, ut Volnius, qui tragoedias tuscas scripsit, dicebat. Разгадать, на чем основывалось рассуждение Вольния, конечно невозможно. Может быть, он и просто имел в виду какую-нибудь этимологию, которая, как большинство этимологий латинских слов из чужих языков, например, греческого, основана на каком-нибудь созвучии. Впрочем, этрусский язык, кажется, изобиловал словами, заимствованными из языков покоренных италийских племен. Во всяком случае неопределенное и голословное показание Вольния не может мешать нам в именах римских триб видеть старинные латинские слова. Такого мнения, между прочим, и Швеглер (R. G. 1, 500).
20См. Моммзена Röm. Staatsrecht 3, 114 сл.
21Моммзен (R. Staatsr. 3, 95).
22Швеглер (R. G. 1, 736): Новое деление примыкало к старому. Палатинская триба соответствовала старой трибе рамнов, коллинская — тициям, субурская, главную часть которой составлял Целий, люцерам. Прибавилась только вновь приставшая к городу часть, эсквилинская.
23Die älteste Gliederung Roms, в Eranos Vindobonensis, Wien 1893, стр. 345 сл.
24Historische Zeitschrift N. F. 23 (1888). стр. 500 (не указано Борманом); Müllers Handbuch d. Altertumswiss. 3, 585.
25Ср. определение Веррия Флакка у Геллия 18, 7, 5 tribus et curias dici et pro loco et pro iure et pro hominibus. Моммзен (St.-R. 3, 96) говорит: die beiden römischen Tribusordnungen, die wir kennen, beruhen gleichmässig auf der Bodentheilung.
26Встречаются следующие варианты имени: ῞Υλλοι, Ὑλλήεις Ὑλῆες Ὑλλεῖς Ὑλλειοι Общая основа их ὕλλη, то есть σύλϝη = silva, причем λϝ путем правильной ассимиляции перешло в λλ, и в форме ὕ̄λη удвоение согласного заменено протяжением гласного.
27Такой смысл О. Мюллер (Die Dorier 1, 105 ср. 2, 71) придает стихам «Илиады» (В 655) οἳ Ῥόδον ἀμφινέμοντο διὰ τρἰχα κοσμηθέντες Λίνδον Ἰηλυσόν τε καὶ ἀργινόεντα Κάμειρον. Одна часть города Аргоса называлась τὸ Παμφυλιακόν (Плут. π. ἀρετ. γυν. 4). Δύμη, по показанию Исихия, ἐν Σπάρτὴ φυλή καὶ τόπος.
28H. Ridgeway, The Homeric Land-System (Journ. of Hellenic Studies 6, 319—339).
29См. статью Ф. Г. Мищенка, Общность имуществ на Липарских островах: Журнал Министерства Народного Просвещения. 1891, ноябрь.
30Доказательством служит существование трех фил в родосской колонии Акраганте (C. I. G. 5491).
31Παμφυλία, как известно, имя страны на южном побережье Малой Азии, с очень древних времен заселенная греческими колонистами. Из имени страны мы заключаем, что она в старину составляла одну обширную общину, несмотря на существование в ней нескольких городов. Указываем для аналогии на громадную общину уральских казаков, основанную в XVI веке русскими выходцами из московской области. Вся земля на пространстве 700—800 квадратных верст состоит здесь в нераздельном владении и пользовании населения в 50 000 человек. Подобную же общину составляли еще не в очень давнее время донские казаки. В связи с памфильцами, по-видимому, находились и кипрские греки, на что указывает родство их наречия с памфильским. Остров звали Κύπρος (ср. скр. anu-cuc, стремиться к чему душою, лат. cupio и Κύπρις, имя богини любви и вожделения) и Μηιονίς (от μαίομαι желать) и Σφηκία (от осн. σφη, svē свой, см. скр. svāka собственник, собственность). В противоположность к общей земле (παμφυλία), на острове предоставлялось присвоить землю «по желанию».
32Сергеевич, Русские юридические древности, 1. 220.
33Сергеевич, 1, 222.
34Очерк истории сельской общины на севере России, П. А. Соколовского. стр. 165.
35Не желая слишком уклониться от своего предмета, мы не будем распространять здесь своего исследования также и на ионийские филы. Довольствуемся несколькими намеками. Ионийская система совпадает с дорийской, с той только разницей, что прибавлена одна фила Ὅπλητες. Обыкновенное толкование (=ὁπλὶται) заставляет предполагать, что эта фила пред другими пользовалась преимуществом полного вооружения. Из всех списков однако явствует, что Ὅπλητες занимали последнее место, а следовательно трем старшим филам как младшая уступали чином. Слово ὅ-πλητες составлено из ὁ — (см. ὅ-πατρος) и πέλω (жить). Выражение Ὅπλητες (живущие вместе) относилось, думаем, к городскому общежитию в противоположность к разбросанным поселкам и дворам сельских фил. Происхождение у ионян особенной городской филы свидетельствует о том, что городская жизнь у ионян достигла более скорого и полного развития, чем у дорян. В Аттике области отдельных местных фил, вероятно, отчасти совпадали с димами. Территориальные и коммунальные единицы, состоящие из трех или, после возникновения общего центра, из четырех фил в Аттике соответствовали союзам трех или четырех димов. Из четырех димов состояла и городская область Афин. Один из них Κυδαθηναῖοι, как известно, заключал в себе древнюю πόλις или ἀκρόπολις. К одной городской филе в Ионии часто прибавлялось еще до трех-четырех новых, из населения присоединившихся к главному городу областных городов.
36Моммзен, Röm. Staatsrecht 3, 6. Формула P. R. Q. объясняется Моммзеном иначе, чем у нас: Quirites прибавлены к P. R. только для специализации одного и того же понятия. Против этого объяснения однако говорит другая формула, обозначающая совокупность римской общины: populus et plebs или populus plebesque; здесь, кажется, нельзя сомневаться в том, что pop. Rom. старая патрицианская община, из соединения которой с плебеями состоял весь народ. Моммзен постарался умалить доказательность второй формулы, прибегая к таким казуистическими толкованиям, которых нельзя не назвать натянутыми (R. G. 1, 308).
37Для определения квиритского права, как известно, особенно важно, как судить о даровании особенного ius Quiritium латинам в период императоров. Перегринам даруется не ius Q., а civitas (Plin. ad Trai. 5, 11), из чего можно заключить о какой-то особенности квиритского права. Всего вероятнее, под латинами должно разуметь так называемых Latini Iuniani, не пользующихся правом собственности, которое заключалось именно в ius Q. С другой стороны юристы, Ульпиан и Гай, под ius Q. разумеют civitas Romana.
38См. Моммзена, Die Tatiuslegende, стр. 572.
39См. Моммзена, стр. 577.
401, 33, 2 circa Palatinum sedem veterum Romanorum.
41За родство двух имен особенно стоит Моммзен (R. G. 1, 43). Различие гласной в Ramnes и Romani, говорит он, не препятствует их сближению; то же самое изменение гласной замечается еще в примерах pars portio, farreum horreum, Fabii Fovii, vacuus vocivus. Относительно этимологии слова Roma я, после нового пересмотра вопроса, более не придерживаюсь предлагаемого мною в другом месте производства (Zur röm. Königsgesch. стр. 43).
42У Дионисия 2, 65 Roma quadrata ἡ τετράγωνος Ῥώμη употребляется еще в другом смысле. Померий Ромула имел форму неправильного четырехугольника, поэтому у Дионисия город Ромула назван четырехугольным Римом. Этим, само собою, нисколько не умаляется достоверность Фестова показания, ничего общего не имеющего с другою Roma quadrata. Иордан (Topogr. 1, 1, 168) без всякого основания презрительно отзывается о драгоценных словах Феста, очевидно только потому, что он не понял их.
43Festi epit. p. 10 Romae mons Quirinalis Agonus (?) et Collina porta Agonensis. Квиринальские салии (Salii Collini) называли себя также Salii Agonenses (Варр. De l. l. 6, 14). Считаем возможным, что название collis Quirinalis только приурочено народной этимологией к богу Quirinus, храм которого находился на холме. Так как часто перепутывались звуки k и q, то Quirinalis может быть в родстве с корнем cer-, от которого происходят Ceres и silicernium (ср. Фика V. W. 1, 422 ker kere — кормить: κορέννυμι, лит. szeriù кормлю, paszaras корм, szèrmenys похоронный обед = silicernium). Не того же ли происхождения Iocus Ceroliensis и Carinae?
44Представляя себе, по догадке, картину древнейших земельных порядков Рима, оставления свободной неразмежованной общей земли, служившей пастбищем, а потом захватываемой незаконным образом частными лицами, мы еще не знали, что эта же картина рисуется с натуры в ветеранских колониях Фронтином (De controversiis agrorum pag. 18 Lachm.). Приводим его описание: relicta sunt et multa loca quae veteranis data non sunt. haec variis appellationibus per regiones nominantur; in Etruria communalia vocantur, quibusdam provinciis pro indiviso, haec pascua multi per inpotentiam invaserunt et colunt: et de eorum proprietate solet ius ordinarium moveri, non sine interventu mensurarum, quoniam demonstrandum est quatenus sit adsignatus ager.
45Присоединяемся к мнению Моммзена (R. St.-R. 3, 5) о близком родстве слов Quirites и curia. Не думаем однако, что прямое производство первого от второго верно. По примеру Корссена производим и curia и Quirites от предлога cum (co-cu) и основы ves обитать, жить.
46Первый вариант встречаем у Дионисия 2, 51, второй у Ливия 1, 14 и Плутарха (Ром. 23). Оба варианта согласны в том, что виновниками были родичи Тация и разбойники.
47На той же почве возник и образ Метия Курция, предводителя сабинян. Metius Curtius — это тот qui metas curtat «сократитель конечных столбов», то есть, пределов неразмежованной общинной земли. Этот первообраз «Сабинян», захватывавших пустопорожнюю землю римскую, в исторической легенде по созвучию соединен с lacus Curtius, являясь эпонимом последнего. На самом же деле Curtius в имени lacus Curtius сравнительная степень имени прилагательного curtus, древнелатинская форма вместо curtior. Он сократился из большого болота, когда-то находившегося на месте форума (ср. Беккера R. A. 1, 283).
48Солин, стр. 10 изд. Моммзена: ceteros reges quibus locis habitaverunt dicemus. Tatius in arce, ubi nunc aedes est Junonis Monetae. Преллер (R. M. 2, 352) выражается так: T. Tatius wohnt als sabinischer Priesterkönig und Augur auf der Arx.
49Fest. p. 18 Auguraculum appellabant antiqui, quam nos arcem dicimus, quod ibi augures publice auspicarentur. Ст. Марквардта R. St.—V. 3, 399.
50Симмах, Epist. 10, 28 (55), см. Преллера R. Myth. 2, 234.
51Варрон, De l. l. 5, 46 hinc oritur caput sacrae viae ab Streniae sacello, quae pertinet in arcem, qua sacra quotquot mensibus feruntur in arcem et per quam augures ex arce profecti solent inaugurare.
52Ливий 1, 55 ср. Варрон De l. l. 5, 74. Дион. 2, 50.
53Рудорф, D. Röm. Feldmesser 2, 320; Ниссен, Templum, стр. 8; Марквардт R. St.-V. 3, 408.
54Ascon, in Cic. Scaur, p. 18 K.-Sch. Об этом месте Швеглер (R. G. 1, 318) и Марквардт (R. St.-V. 3, 252).
55Швеглер R. G. 1, 516.
56Festi epit. p. 305. Tituli milites appellantur quasi tutuli, quod patriam tuerentur, unde Titi praenomen ortum est.
57К наблюдениям авгуров применяется глагол tueor Варроном (De l. l. 7, 7) quaqua tuiti erant oculi, a tuendo primo templum dictum; quocirca coelum qua tuimur dictum templum. Для полноты приводим несколько других попыток объяснения имени Titus Tatius. Ваничек (Gr.-Lat. Etym. Wörterbuch 1, 281) производит его от tata «татя» T. Tatius, по его переводу der väterliche Titus d. i. Titus, der Vater, Ahn der Tities. И. В. Нетушил (Записки Харьковского университета 1893, кн. 1, стр. 18) переводит titus «уважаемый», очевидно думая о греческом τίω τἰνω ἄντιτος и т. п. Это сближение однако решительно невозможно по причине фонетики. Τίω происходит от индоевропейского qeio (ср. санскритское cay). Переход звука q в t, свойственный греческому языку, в латинском без примера (ср. τις, τέτταρες, τελέθω и quis quattuor, colo). Если потребуется греческая аналогия, укажем на слово τιτᾶνες (из τϝιτᾶνες), основное значение которого, вероятно, было «защитники», что следует из выражения τιτᾶνας βοᾶν или καλεῖν в смысле «звать защитников».
58Циц. de rep. 2, 9, 16 Romulus — quod principium rei publicae fuit, urbem condidit auspicato, et omnibus publicis rebus instituendis qui sibi essent in auspiciis ex singulis tribubus singulos cooptavit augures. Лив. 4, 4, 2 pontifices augures Romulo regnante nulli erant, ab Numa Pompilio creati sunt.
59Циц. 2, 9, 16; Лив. 10, 9, 2 ut tres antiquae tribus Ramnes Titienses Luceres suum quaeque augurem habeant, aut, si pluribus sit opus, pari inter se numero sacerdotes multiplicent.
60Hist. 2, 95 Augustales — quod sacerdotium, ut Romulus Tatio regi, ita Caesar Tiberius Iuliae genti sacravit.
61Дионисий, 2, 52 θάπτεται δὲ εἰς Ῥὡμην κομισθεὶς ἐντίμῳ ταφῇ καὶ χοὰς αὐτῷ καθ᾿ ἕκαστὸν ἐνιαυτόν ἡ πόλις ἐντελεῖ δημοσίας.
62Tacit. Ann. 1, 54 Idem annus novas caerimonias accepit addito sodalium Augustalium sacerdotio, ut quondam T. Tatius retinendis Sabinorum sacris sodales Titios instituerat.
63De l. l. 5, 88 Sodales Titii dicti… quas in auguriis certis observare solent. Пропущенные в рукописях слова дополняются обыкновенно, по догадке Помпония Лэта: ab titiis avibus, по предложению же Шпенгеля ab avibus titiantibus, то есть, Титии названы по чирикающим птицам, которых имеют обыкновение наблюдать при известных авгуриях.
64Преллер (R. M. 1, 352): auch die Sodales Titii bezogen sich speciell auf das Augurenwesen.
65Римские авторы под Sabinorum sacra понимали культ двенадцати божеств, перечисляемых Варроном (De l. l. 5, 74) с ссылкой на annales, вероятно Энния, затем Дионисием (2, 50) и блаженным Августином (Civ. D. 4, 23). В этом списке не встречаются некоторые из важнейших божеств сабинян, известные по другим источникам, например, Санк, Минерва и Ферония. Зато в списке есть такие божества, которые, без сомнения, издревле чтились латинами, например, Сатурн, Опс и Диана, и которых, следовательно, вовсе не нужно было вводить от сабинян (ср. Швеглера R. G. 1, 249 и Моммзена R. G. 1, 55). Сабинское происхождение двенадцати божеств поэтому становится крайне сомнительным. Оно, вероятно, только выведено заключением из мнимой сабинской национальности Тита Тация, которому по подлинному преданию, должно быть, приписывалось основание этих двенадцати культов. О характере поклонения этим божествам, по-видимому, не имелось никаких твердых данных. Ливий (I 55) говорит о настоящих храмах (fana sacellaque), основанных на Капитолии Тацием и уничтоженных затем Тарквинием; Варрон, а кажется и Дионисий, довольствуются предположением двенадцати жертвенников (arae, βωμοί). Но на самом деле, вероятно, ни храмов, ни жертвенников никогда не было, а рассказ Ливия вымышлен для того, чтобы объяснить факт поклонения на Капитолии одному только Термину, а не остальным. Предание о культе двенадцати божеств, учрежденном Титом Тацием, не могло, конечно, быть выдумано без известного основания. Сочетание «сабинских» божеств напоминает собою подобные сочетания, принятые в так называемых precationes. У Цицерона (De r. p. 3, 20, 52) и Феста (p. 161 Marspedis) цитуются две такие augurum precationes, а Сервий (Ad. Aen. 12, 176 precatio autem maxima est, cum plures deos quam in ceteris partibus auguriorum precantur, eventusque rei bonae poscitur) упоминает еще об одной precatio maxima авгуров, которая, вероятно, произносилась при так называемом augurium Salutis(Марквардт R. St.-V. 3, 407). Augurium Salutis, как известно, совершалось и ежегодно, и в особенных случаях, например до данному в сражении обету полководца (Марквардт, 3, 377). Не случайно, может быть, и Тит Таций, по преданию, основал культ двенадцати божеств по обету, данному во время сражения. Считаем возможным высказать догадку, что божества Тита Тация извлечены из одной авгурской precatio, — думаем, авгуров-тициев.
66Die Tatiuslegende, стр. 583.