Да, Коржаков принимал участие в моем назначении. Но он тогда решал все кадровые вопросы. Вообще говоря, мифов на счет наших отношений возникло очень много. Якобы Коржаков вертел прокуратурой, как хотел. Не было этого. Я даже не ожидал, сколь деликатным человеком он окажется. Во всяком случае, ни с одной просьбой ко мне, как Генпрокурору, он не обращался.
При мне Генпрокуратура заказные дела вообще не расследовала. Единственное дело, по которому могут быть вопросы,-это дело о коробке из-под ксерокса. Передо мной тогда встал вопрос: что делать-либо уходить в отставку, что расследование заблокировано на высшем уровне. Я выбрал второе. В известном смысле, это была сделка с совестью. Но из чего я исходил? Я знал, что если уйду, то поставят человека, который будет управляем и ангажирован. Во-вторых, за мной стояла система, которая шла на подьем. Кроме этого, что между Ельциным и Зюгановым, основными кандидатами на пост президента, была достигнута договоренность: вопросы финансирования избирательных кампаний на публике не поднимать. О принятом решении не жалею.
А потом, в 98-м, были «Мабетекс» и пленка.
|