http://www.ng.ru/editorial/2016-04-01/2_red.html
01.04.2016 00:01:00
Фото пресс-службы Президента РФ
Кремль пока не определился с именем нового уполномоченного по правам человека. Этот пост освободился после того, как Элла Памфилова возглавила Центризбирком. В качестве ее возможных преемников называют Михаила Барщевского, Павла Астахова и, что примечательно, Владимира Лукина. Последний уже занимал должность омбудсмена до марта 2014 года, когда его сменила как раз Памфилова.
Разговоры о возвращении Лукина означают, что круг лиц, которым Кремль готов доверить сколько-нибудь значимый пост, невероятно узок и речь идет о проверенных годами бойцах, а не о новых ярких фигурах. Когда выясняется, что на два поста – главы ЦИКа и омбудсмена в стране, по сути, есть один надежный кандидат, и это давно всем известная Памфилова, то с улыбкой вспоминаешь о недавно формировавшихся «президентских сотнях», кадровых резервах. Сотни есть, а назначить некого.
Должности омбудсмена и главы ЦИКа можно назвать условно либеральными. Дело в том, что защита прав человека, а также обеспечение свободных и честных выборов в России интересуют преимущественно либеральную аудиторию. Если Кремль хотя бы отчасти заинтересован в диалоге с этой аудиторией, он назначает на эти посты людей, по крайней мере не вызывающих у нее отторжения (Лукин, Памфилова). Если же омбудсменом станет Астахов или Елена Мизулина, то это будет означать, что власть не намерена считаться с либералами, а всю правозащитную повестку дня будет определять сама.
В определенной степени это уже происходит. Если рассматривать принципы деятельности омбудсмена, то важно задаться вопросом, от кого он в первую очередь защищает права человека. Ответ таков: их главным потенциальным нарушителем является государство. Правам человека угрожают злоупотребления властным ресурсом и полномочиями со стороны политических элит. Это относится не только к России, но и вообще к любой стране мира – от США и Германии до Нигерии и Саудовской Аравии.
То есть, во-первых, омбудсмен – это еще один демократический институт, ограничивающий произвол власти, наряду со свободной прессой, независимым судом, многопартийным парламентом, процедурой выборов. Во-вторых, если для общества вопрос прав человека важен, омбудсмен может подавать самой власти значимые сигналы относительно угрозы ее имиджу. В этом случае он вовсе не должен быть исключительно лояльной фигурой. Напротив, высоко ценится его независимость, способность донести до власти проблемы в чистом виде, высказаться подчас жестко, неприятно.
В России омбудсмен мог бы сказать власти немало такого, что ей не хотелось бы слышать. Ведь и различные законы, ограничивающие, например, свободу собраний или доступ к информации, а особенно правоприменительная практика нарушают или могут нарушать права и свободу, дарованные каждому гражданину Конституцией.
Говорить об этом приходится в сослагательном наклонении, поскольку в России такого рода нарушения практически не сказываются на электоральном потенциале власти. Если кто-то оказывается за решеткой за свои высказывания или за нарушение закона о митингах, то большинство не способно с ним солидаризироваться. Это тема для ограниченного либерального круга, с которым власть может разговаривать, а может и не замечать его вовсе.
За пределами узкого либерального круга, впрочем, существует и более широкий западный мир, который регулярно давит на Россию, когда речь заходит о нарушении прав человека. Активный, но в то же время лояльный власти омбудсмен – удобная витрина для Запада, показывающая, что «государство в курсе проблем». Однако, учитывая нынешние отношения России с Европой и США, санкции и общее охлаждение, вовсе не факт, что для Кремля такая витрина по-прежнему важна.