[Русский репортер]

Просветители

некоммерческие или социально-предпринимательские проекты в сфере образования, воспитания, науки и технологий
Александр Архангельский

литературовед, кинодокументалист, профессор факультета коммуникаций, медиа и дизайна ВШЭ

Программа «Тем временем», которую он ведет на телеканале «Культура» уже 15 лет, стала самым интересным интеллектуальным развлечением на современном российском телевидении — просветительской площадкой, где интеллигентный тон дискуссий нисколько не мешает их остроте. Хочется также отметить уроки литературы от Архангельского на сайте interneturok.ru; хоть они и предназначены для школьников, мы сами их втихомолку слушаем.
Филипп Дзядко

главный редактор образовательного проекта «Арзамас»

В свое время более известный как оппозиционный журналист, в последние годы Филипп сменил основной род деятельности на просветительскую, создав «Арзамас» — некоммерческий проект о гуманитарном знании, ставший одним из лучших и самых информационно насыщенных сайтов русскоязычного интернета. Некоторые видеолекции получили миллионные просмотры, а отдельные материалы — «Книгу года» и премию «Просветитель»
Александр Дубынин

эколог из новосибирского Академгородка

Организатор и ведущий сайнс-кафе «Эврика!» — уже многие годы лучшего места в мире из всех, где можно под споры ученых на сцене провести вечер за бокалом вина и вкусным ужином. Среди других просветительских мероприятий Александра Дубынина — один из лучших в стране фестивалей науки Eureka!Fest.
Дмитрий Зимин

известнейший российский благотворитель в области просвещения

Зимин в этом году отметил десятилетие премии «Просветитель», во многом сформировавшей из ничего современный рынок российской научно-популярной литературы. Несмотря на закрытие его фонда «Династия», 84-летний Зимин активно продолжает просветительскую деятельность в рамках программы поддержки книг «Книжные проекты Дмитрия Зимина».
Павел Лукша

профессор практики МШУ Сколково

Неиссякаемый генератор новых идей и проектов — от «Атласа новых профессий» до Российской группы Нейронета. В течение нескольких лет был вдохновителем и апологетом Форсайт-флота — одного из самых масштабных в мире проектов по обучению мышлению о будущем. Через Форсайт-флот прошла почти вся нарождающаяся российская поросль инноваторов, которые обретали здесь общее видение перспектив с венчурными инвесторами, технологическими предпринимателями и прогрессивными чиновниками, заражаясь желанием вместе творить воспетое Лукшей будущее. Лукша — уникальный пример отечественного просветителя, востребованного во всем мире; сейчас его главный проект — аналитический центр Global Education Futures, объединивший экспертов в области инновационного образования из 25 стран мира и пытающийся сформировать принципиально новую повестку образования на XXI век.
Александр Панчин

сотрудник Института проблем передачи информации РАН

Член Комиссии РАН по борьбе с лженаукой, неугомонный «научный инквизитор», как он сам себя называет, в этом году стал фигурантом нескольких скандалов в связи со своими разоблачениями разного рода лженауки. Скандалы оказались из разряда полезных: они привлекли дополнительное внимание общества к важности научных доказательств и сыграли свою роль в появлении моды на критическое мышление.
Андрей Ростовцев

основатель Вольного сетевого сообщества «Диссернет»

Проводит с товарищами экспертизу диссертаций и нагоняет страх на чиновников. В этом году благодаря деятельности «Диссернета» за бессодержательную диссертацию был подвергнут критике самый нелюбимый интеллигенцией министр — Владимир Мединский.
Алексей Сидоренко

руководитель проекта «Теплица социальных технологий»

Географ по образованию, Алексей увлекся созданием необычных карт — например, Карты помощи пострадавшим при пожарах, Карты радиации или Виртуальной Рынды — Атласа помощи, то есть проектов, ставящих благородное дело волонтерства на прогрессивные рельсы IT-приложений, краудсорсинга и краудфандинга. А потом Сидоренко начал учить этому искусству других — в частности, создал первый в России учебный курс для активистов и сотрудников НКО по разработке и продвижению сайтов. «Теплица…» — его новый образовательный проект, призванный объединить усилия IT- специалистов и инициативы некоммерческих организаций по реализации социальных проектов.
Григорий Тарасевич

главный редактор научно-популярного журнала «Кот Шредингера»

Организатор множества образовательных мероприятий и главный редактор научно-популярного журнала «Кот Шредингер». Рекомендуя его эксперты отмечали и все сообщество проекта Летняя Школа и команду масштабного фестиваля науки МГУ Nauka 0+, изданием которого является «Кот».
Борис Штерн

астрофизик, главный редактор газеты «Троицкий вариант»

Газета представляет важнейший независимый голос научного сообщества в дискуссиях о том, как нам обустроить российскую науку.
«Мы не поспеваем за мировыми трендами»

Каким был 2017 год для сферы просвещения

021_rusrep_22-1.jpg из личного архива Алексея Сидоренко
из личного архива Алексея Сидоренко

О главных тенденциях и проблемах в сфере просвещения рассказал Алексей Сидоренко, один из лидеров нашего опроса экспертов о самых заметных просветителях года

Каково сегодняшнее положение дел в сфере просвещения? Какие главные проблемы вы бы выделили?

Во-первых, мы не поспеваем за мировыми трендами и не учимся их ловить. Возьмем онлайн-курсы — сейчас, в разгар лихорадки биткойна, я посмотрел англоязычный курс 2015 года о блокчейне и обнаружил, что уровень нашей дискуссии отстает минимум на два года. Другой пример: книга Дэна Паллотты «Неблаготворительность», радикально меняющая взгляд на благотворительность, вышла в 2010 году, а в России появилась лишь в конце 2017-го, — здесь отставание достигает уже семи-восьми лет.

Вторая проблема — просвещение пока что проигрывает конкуренцию консерватизму и «антипросвещению», идеологиям, не способствующим прогрессу. Характерный пример — нападки на «Матильду». Отторжение нового происходит в том числе и потому, что просветительство не успевает за новыми реалиями. Я недавно прочел книгу о причинах исламской революции в Иране. Автор приходит к мнению, что из-за того, что развитие и просвещение было сконцентрировано лишь в нескольких городах, люди, на глазах которых мир стремительно менялся и становился непонятным, обращались к религии.

Третья наша проблема — расстояния. Интернет частично уже решил эту проблему, и все же нередки ситуации, когда люди говорят на одном языке, но про совершенно разные вещи.

К кому бы вы обратились за профессиональным советом в этой сфере и к кому бы — за советом этическим? Кто среди просветителей для вас моральный авторитет?

Я связан со сферой технического просвещения. За профессиональным советом обратился бы к Андрею Себранту из «Яндекса», хотя не знаю его лично. В моем списке авторитетов высокие места занимают создатель протокола WWW Тим Бернерс-Ли и основатель Википедии Джимми Уэйлс. Они ведь не просто создатели — их инструменты и платформы привели к очень серьезным изменениям в обществе, позволившим знаниям и культуре распространяться. А за этическим советом я бы обратился к человеку, связанному с моей учебой, — это мой научный руководитель, профессор МГУ Наталья Зубаревич.

Какие главные события со знаками «плюс» и «минус» произошли в сфере просветительства в 2017 году?

Наблюдалось серьезное развитие онлайн-образования, это долговременный положительный тренд. Год назад у людей еще были сомнения, а сейчас все берут и делают. Крупные порталы вроде Яндекса или Рамблера активно осваивают технологии образования. Некоммерческие организации тоже выходят на новый уровень просветительской деятельности. Мы все время пытаемся убедить их использовать инновационные форматы для продвижения своей повестки. Например, «Международный Мемориал», организация, занимающаяся исследованием политических репрессий в СССР и современной России, запустила несколько образовательных онлайн-проектов, таких как сайт «Причина расстрела».

Есть и негативная тенденция: появляется все больше табуированных вопросов, увеличивается количество запретов и тем, на которые лучше не говорить. Сложно себе представить публичные дебаты, не говоря уже о просветительских мероприятиях, например, по поводу легких наркотиков.

Как влияют политика и экономика на просветителей?

Негативный политический фактор — это закрытие и резкое сокращение программ и проектов, которые спонсировались иностранными НКО, в связи с законами об иностранных агентах и нежелательных организациях. Зато экономические условия улучшились: люди стали тратить на образование больше. Потихоньку сбывается мечта просветителей сделать всех life-long learners — то есть людьми, которые обучаются всю жизнь. Сейчас те, кто может себе это позволить, действительно переходят в подобный статус: появилось поколение, которое не столь консервативно и которое хочет тратить средства на обучение. А как только в области появляется больше денег — появляется больше предпринимателей, которые могут предложить правильный контент. России, к сожалению, перепадают крохи от этой мировой тенденции, но даже эти крохи двигают сферу вперед.
Правозащитники

Защита прав граждан и коллективных прав
Светлана Ганнушкина

председатель Комитета «Гражданское содействие»

«Гражданское содействие» — самая значительная организация, помогающая беженцам. Сначала это были азербайджанские армяне, потом беженцы из всех войн бывшего СССР, внутренние беженцы из Чечни, потом трудовые мигранты, испытавшие тяготы рабства и беззакония, граждане Украины, люди отовсюду. «Мы правозащитники поневоле, — говорит Ганнушкина, — просто иногда нарушение гуманитарного права приводит к нарушению прав человека, права на жизнь и человечное обращение».
Алена Попова

общественный деятель, основатель ряда стартапов в области социального предпринимательства

Созданные ею недавно (вместе с Мариной Ахмедовой и другими активистками) сообщество «Права родителей» и сеть взаимопомощи для женщин «Проект W» уже достигли резонансных успехов в сфере судебной защиты женщин, у которых супруги отняли детей. Кроме того, в активе — победа в суде (дело против «Аэрофлота» — о дискриминации двух бортпроводниц по признаку размера одежды).
Светлана Изамбаева

глава Фонда Светланы Изамбаевой (Казань)

Ее фонд один из первых в стране, защищающий права ВИЧ-инфицироанных, на сегодняшний день — крупнейший в России. В стране бушует эпидемия ВИЧ, а Фонд Изамбаевой организует группы поддержки для детей и подростков, для женщин, живущих с ВИЧ, проводит тренинги, лекции, благотворительные концерты, обеспечивает защиту прав инфицированных в суде. Ее личный опыт борьбы с недугом сам по себе вдохновляет многих.
Геннадий Прохорычев

уполномоченный по правам ребенка Владимирской области

Один из лучших уполномоченных по защите интересов детей в России, работающий по разным направлениям — от отстаивания права на семью до проведения лекций на правовые темы в школах региона. Прохорычев сам когда-то рос в детском доме и теперь старается изменить ландшафт детства во Владимирской области, с особым вниманием относясь к детям, находящимся в приютах, детских домах и исправительных учреждениях.
Надежда Замотаева

исполнительный директор центра «Сестры»

Надежда Замотаева стоит у истоков Центра помощи пережившим сексуальное насилие «Сестры» — еще в 1994 году она была в числе первого набора консультантов телефона доверия, с тех пор вся ее жизнь связана с «Сестрами». Идеал центра — мир, свободный от насилия — по-прежнему недостижимая утопия, но, кажется, за прошедший год она стала чуть ближе: проблема сексуального насилия попала в центр внимания общества.
Ольга Романова

глава правозащитной организации «Русь сидящая»

«Русь сидящая» уже много лет помогает тысячам заключенных и их семей. В этом году Романова в числе прочих вступилась за режиссера Кирилла Серебренникова, но вскоре с обысками пришли и в «Русь сидящую». Из-за этого Ольга уехала из России. Романова крайне резка в политических оценках, но, как ни странно, ее уважают даже правоохранители. «Русь сидящая» — упорная и эффективная организация.
Александр Черкасов

председатель правления правозащитного общества «Мемориал»

«Мемориал» — старейшее, мощнейшее и самое уважаемое в стране правозащитное сообщество. Черкасов в нем давно, причем на самом острие, спасая пострадавших с обеих сторон в 1993-м, защищая права людей в войнах в Чечне, хлопоча за осужденных.
Игорь Каляпин

председатель межрегиональной общественной организации «Комитет против пыток»

Комитет был основан рядом известных нижегородских правозащитников, в том числе Игорем Каляпиным, в Нижнем Новгороде еще в 2000 году. Некоторому улучшению ситуации с полицейским насилием в стране мы во многом обязаны Каляпину и коллегам. Не раз в интервью «РР» он говорил: не против государства, а за — просто сильное государство не нуждается в пытках. «Я никогда не работал против власти. Я считаю, что ее нужно реформировать… Уверен, что права человека способно защитить только сильное государство. Его нужно совершенствовать. И спаси нас бог от любых революций, даже справедливых. После них всегда и всем хуже». Тем не менее Комитет, как и «Мемориал», внесли в реестр «иностранных агентов».
Мари Давтян

адвокат, создатель портала «Насилию.нет»

Осенью 2016 года юристы Мари Давтян и Анна Ривина создали информационный портал для столкнувшихся с домашним насилием «Насилию.нет». Мари Давтян оказывает юридическую помощь женщинам, пострадавшим от сексуального и домашнего насилия, а в прошедшем году провела большую разъяснительную и просветительскую работу в связи с ростом общественного интереса к теме и флэшмобом #ЯНеБоюсьСказать.
Михаил Федотов

председатель совета при президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека

После назначения на пост руководителя Совета при президенте РФ по правам человека Михаил Федотов заявил, что одной из главных задач Совета он видит «десталинизацию общественного сознания», чем сразу настроил против себя многих политиков. У Федотова хорошая репутация и в среде правозащитников, и в среде чиновников, что часто позволяет помогать людям.
«Куда от чиновников деться, мы идем к ним. И они к нам»

Почему у нас даже хорошие люди часто мучают других

023_rusrep_22-1.jpg «Гражданское содействие»
«Гражданское содействие»

Светлана Ганнушкина, лидер знаменитого «Гражданского содействия», самой мощной организации помощи беженцам, очень часто расценивается экспертами «РР» как безусловный моральный авторитет в общественной сфере

Что изменилось за последнее время в условиях вашей работы?

Все еще не урегулирован вопрос с управлением миграции, которое Указом Президента от 5.04.2016 № 156 было передано в МВД. При этом про миграционную службу было сразу сказано, что ее состав сокращается на 30%. Это чудовищно: ФМС не справлялась не только с тем, что должна была бы делать, но даже и с тем, что хотела бы. Сразу было очевидно, что институт убежища надо выводить из-под МВД, потому что это — гуманитарный институт, который помещен в ментально репрессивное ведомство. В 2001 году это уже было, когда МВД получило миграцию в свое управление. Как мы тогда шутили, «слияние общества защиты животных с мясокомбинатом».

А как же в других странах?

В других странах другое МВД. Наши все еще воспринимают свою работу как карательную, то есть думают, что надо «работать с нарушениями», а не людям помогать.

А что лучше работает в диалоге с государственными людьми — разговор о Конвенции о беженцах, правах человека или просто обращение в духе «надо, мол, человеку помочь»?

Конечно, только это и работает — человек. Конституцию и министры иногда не знают. Есть чиновники, которые склонны к милосердию, но чаще даже хорошие люди вписаны в систему. Высокая руководительница управления по делам миграции мне говорила: «Мне искренне жаль эту девочку, мне жаль, что ее до полусмерти напугали в миграционной службе, но что я могу сделать?» И это очень высокий чиновник, она точно могла бы помочь, но процедура и карьера важнее.

Вы признаны иностранным агентом?

Я — четырежды иностранный агент… Т.е. четыре организации, с которыми я связана, признаны иностранными агентами. Мы везде пишем мелким шрифтом, что министерство юстиции включило «Гражданское содействие» в реестр иностранных агентов. Я предлагала добавить: «И пусть ему будет стыдно!» Но коллеги отговорили, мол, не надо шутить и обращать на эту надпись дополнительное внимание.

У вас довольно много людей сегодня.

Когда была Чеченская война, было, конечно, намного больше. Но и сейчас мы помогаем чем можем. У нас, например, женщина из Нигерии в больнице в чудовищных обстоятельствах, у нее инсульт, она почти не разговаривает, мы надеемся, что дадут ей хотя бы временное убежище. Собрали деньги на проживание и уход. И вот представьте себе, нам звонит врач со словами: «Когда вы заберете эту черную тушу?» Когда это говорит врач, страшнее, чем когда такое говорит полицейский.

Хотя я отлично понимаю, что наши бедные медики ограничены рамками нашей как бы страховой медицины — их штрафуют за то, что слишком долго держали людей. И это чудовищно, по сравнению с советским временем — колоссальный шаг назад! Мне часто приходится вспоминать советское время в связи с медициной и с образованием… Тогда лечили всех и учили всех.

Вот соотечественник, гражданин Украины. Мы три раза его госпитализировали через скорую, и три раза его больница выкидывала. Сцена: я на связи с больницей и Минздравом, Минздрав — на связи с больницей, а они — со мной. Мне говорят, что кровавая рвота, а сотруднику министерства — что все в порядке, пациент позавтракал и может идти. В министерстве говорят, что не знают, что делать; я попросила, чтобы они порекомендовали сделать хотя бы рентген кишечно-желудочного тракта… В итоге врачи сделали рентген, обнаружилось, что не проходит даже вода, мужчину срочно кладут на операционный стол. Причем хирург с самого начала хотел делать операцию, но администрация ни в какую. Кошмар! Хирург сказал, что через полчаса человека бы не стало. Примерно в это же время мы добились, чтобы ему дали временное убежище, на которое нет квот в Москве. Но в итоге все кончилось хорошо, больнице заплатили по страховке. Мы вздохнули облегченно, но теперь человеку не продлевают удостоверение, а сотрудник миграционного управления сказал ему: «Что ты здесь делаешь, больной или здоровый? Поезжай воевать за свою родину, за ЛНР против украинских фашистов».

Не могу про политику не спросить…

Какую политику? У нас ее нет.

Насколько разумно ассоциироваться с оппозицией для человека, который занимается социальными проблемами и должен взаимодействовать с органами власти?

Подождите, органы власти остаются органами власти. И Путин остается Путиным. Я шесть раз встречалась с ним, не один на один, но близко, сидела прямо напротив него. И не скрываю ни от него, ни от кого другого, что считаю его политику недопустимой.

Мы однажды помогали женщине, которую судили за то, что она приютила в своей квартире семью из Украины. Судили по идиотскому закону о «резиновых» квартирах. Женщину приговорили к колоссальному штрафу. Семья у нее жила какое-то время, потом люди нашли работу и переехали в другую квартиру, но остались зарегистрированы у нее, потому что обычно хозяева съемных квартир не жаждут регистрировать у себя. Но мы отбили штраф по суду.

Об этом законе я лично Путину говорила — о том, как правила регистрации мешают его же любимой программе возвращения соотечественников. Он внимательно выслушал, одобрительно в сторону Володина сказал: «Она права, надо подумать». А потом через несколько дней подписал совершенно бредовый закон. Видимо, никого не вдохновила идея подумать: а зачем? Собственно, поэтому я и ушла из Совета при президенте.

Но все равно буду с ним говорить, если понадобится. Куда от чиновников деться — мы идем к ним. И они к нам зачастую. Для тех из них, кто работает в поле, с реальностью, тоже невыносима их стандартная фраза: «Я ничем не могу вам помочь». Это же сойти с ума можно! Мне однажды звонила дама, которую я считаю страшным крокодилом, и она, вдруг посочувствовав одному человеку, тоже из Украины, попросила найти ему работу. Наш адвокат нашел ему работу.
15 наших героев: выбор «РР»
Вера Афанасьева

профессор Саратовского государственного университета, написавшая заметку «Пять причин, по которым не следует становиться профессором», вызвавшую скандал в среде преподавательского сообщества

«—Вы не боитесь потерять работу из-за этой истории?

— Я вообще ничего не боюсь, когда речь идет о моих интересах. Но терять мне есть что — профессорство. Если бы не было общественного резонанса, мои дни в университете были бы уже сочтены. Руководители — люди умные. Их репрессии не последуют сразу. Но через полтора года я могу не пройти конкурс переизбрания на должность, который проходит у преподавателей раз в пять лет.

— Ваше эссе повлияло на позицию других преподавателей?

— Мы создали в Фейсбуке сообщество «Проблемы образования и науки». Туда входят образованные и неравнодушные люди, которые собираются создать проект усовершенствования системы образования России. Коллеги по СГУ туда не вступили».

(Юлия Ахмедова, «7 вопросов Вере Афанасьевой о проблемах в образовании», «РР» № 4, 2017)
Мариетта Цигаль-Полищук и Женя Беркович

Актриса и театральный режиссер. Мариетта Цигаль-Полищук организовала фонд "Я не один". Затем Беркович и Цыгаль-Полищук собрали краудфандингом миллион семьсот рублей на театральный лагерь для детей-сирот. В итоге пять команд во главе с пятью режиссерами выпустили спектакли, которые показали осенью в Москве на фестивале "Я не один". Актеры всех спектаклей - усыновленные дети и дети из детских домов.

«—Мне не предложат большую сцену МХТ. Но если представить такую ситуацию, то между нормальной работой нормального режиссера и фестивалем с детьми я выберу детей. В августе этого года мне поступило приятное предложение — хотя и не большая сцена МХТ, конечно, — но я выбрала лагерь. Когда я всем этим стала заниматься, то поняла, что за 32 года жизни наонец-то могу сказать про себя, что я взрослый человек. Эта работа, которая требует взрослости: когда все ужасно и страшно, когда уже есть деньги, расписаны дети… И когда говорят, что мы какие-то герои. Господи, ну какие герои?! Героизм — это делать тяжелую и неприятную работу, а мы делаем тяжелую и приятную. Я не умею работать с инклюзией, со стариками, со сложной коррекцией, с ментальными нарушениями — я просто туда не полезу… А так я сама не сильно от этих подростков отличаюсь: если бы не доставляло удовольствия — мы бы этого не делали. Героизм — это когда случается или приходится делать то, чего ты не хочешь и не любишь. А тут хочешь и любишь — что ж героического?»

(Елена Смородинова, «Ничего героического», «РР» № 18, 2017)
Александр Гезалов

общественный деятель, эксперт Фонда поддержки детей, находящихся в трудной жизненной ситуации

«В конце концов Гезалову все-таки удалось выстроить в регионе свою игру. Он учредил благотворительную организацию «Равновесие», которая вписалась во все структуры, способные хоть как-то менять ситуацию: администрацию, епархию, бизнес и даже местное управление исполнения наказаний. Он завалил дом малютки памперсами, застроил регион церквями и часовнями, наладил регулярное общение с заключенными в СИЗО, но главное внимание по-прежнему уделяет своим, интернатовским.

Его проект — клуб будущих выпускников детских домов, в котором их учат помогать друг другу самостоятельно решать элементарные проблемы, не надеясь ни на кого. Его телефон есть у любого карельского детдомовца, и он всегда отвечает на их эсэмэски. Условие одно: не жаловаться, а просить совета.

Перебравшись в Москву, Гезалов вышел на новый уровень — его «Равновесие» теперь будет работать с неблагополучными семьями. Потому что, по мнению Александра, у проблемы детдомовских выпускников есть только одно единственно верное решение — сделать так, чтобы детских домов в России не было вообще. А по-настоящему успешным может считать себя только тот выпускник детдома, кто этого добьется. Ну, или хотя бы попытается».

(Дмитрий Соколов-Митрич, «Если детский дом, то лучше плохой», «РР» № 39, 2010)
Юрий Дмитриев

краевед, руководитель карельского отделения общества «Мемориал», арестованный по подозрению в изготовлении детской порнографии (многие общественные и культурные деятели сочли уголовное дело абсурдным и выступили в защиту Дмитриева)

«Пришел в ФСБ и говорю: «Мне дела не нужны. Дайте мне протоколы заседаний “троек” с актами». Это было что-то! Ни копировать, ни фотографировать мне не давали. Переписывать от руки — ну что я там успею за восемь часов? Я брал диктофон, наговаривал протоколы, наговаривал акты, которые к ним подшиты, целиком... Слово в слово, буква к букве. Приходил домой, полночи расшифровывал, переписывал, соотносил расстрелы со списками репрессированных, снова уходил, записывал и так далее. Вот тогда у нас образовалась уже более-менее достоверная база.

Так рабочий слюдяного завода стал историком. Работа была необозримая, Дмитриев бросил завод. Семья жила на пенсию деда, который очень проникся делом сына и всячески ему помогал. Об этом Дмитриев со свойственной ему прямотой написал на титуле книги: «Моим отцу Алексею Филипповичу и матери Надежде Ивановне, которые четыре года кормили меня и моих детей».

Из архивов Дмитриев понял, что расстрельных кладбищ в Карелии должно быть много. Но они были тотально засекречены, в документах конкретное место не указывалось никогда. О месте расстрела не знало даже начальство - только начальник расстрельной команды и оперсостав. Только косвенные сведения в актах иногда встречались. И Дмитриев начал искать: зиму просиживал в архиве, а летом уходил в леса. Как выглядят расстрельные ямы, он уже знал».

(Шура Буртин, «Дело Хоттабыча», «РР» № 8, 2017)
Андрей Кочетков

самарский историк и журналист, организатор «Том Сойер феста» в защиту исторической городской среды

«— Нужно отличать памятники и объекты культурного наследия от исторической среды как таковой. Вокруг памятников еще что-то происходит, они находятся под охраной, частично реставрируются. Но нужно понимать, что если около памятника с охранной зоной построить, например, новый спальный квартал, памятник потеряет 99% своей ценности. Это как драгоценный антиквариат поставить на пластиковую полку. Мы пытаемся сохранить ощущение старинного города, которое у нас здесь есть. В других городах своя специфика. В Казани, например, историческая среда почти полностью уничтожена. Они цепляются за оставшиеся островки, которые для них сверхценны. В Самаре другая проблема: остались огромные объемы, но ни у кого нет реализуемых идей, что с ними делать. Для власти это в первую очередь ветхое и аварийное жилье, от которого нужно избавиться, потому что это их головная боль. Уровень эстетического развития, увы, у чиновников низкий. Когда заводится разговор о сохранении зон исторического центра, начинается обычная для них история: все показывают друг на друга пальцем. Облправительство посылает в мэрию, мэрия — в районные администрации. Депутаты говорят: а что мы можем сделать? Понятно, что этот процесс может бесконечно идти, пока центр будет гореть, сноситься и уничтожаться. Для крупных девелоперов это пустая земля. Они смотрят на нее как на нефтяную скважину, где живут какие-то туземцы, которых можно быстро согнать. К счастью, сейчас появляется общественная инициатива, небольшой бизнес, который в этой среде хочет жить и развиваться».

(Саша Васильева, «Плохого не придумает», «РР» № 7, 2017)
Антон Кучумов

идеолог и пропагандист движения воркаут

«— Мы ездили по городам, – рассказывает Антон, – собирали локальные сообщества в интернете и в реальной жизни. Главная задача –развить институт кураторства, чтобы те, кому интересно, собирали людей в своих городах. Люди хотят тренироваться, но, если никто не будет их звать, они не будут собираться вместе. А уже потом на тренировке люди могут делать что хотят, учиться друг у друга. И это тоже мы позаимствовали у черных ребят, у которых один из принципов - “Each one teach one”, “Каждый учит каждого”. Это пошло еще с рабовладельческих времен: если один черный овладевал грамотой и чем-то еще, он начинал учить остальных.

Кучумов – харизматический лидер. Мотивация у него идейная, альтруистическая, хочет делать большое, светлое дело».

(Юлия Вишневецкая, при участии Евгения Сергиенко и Шуры Буртина, «Подъем-переворот», «РР» № 14, 2017)
Сергей Николаенко

стоматолог, лечит на дому неходячих инвалидов, открыл частную поликлинику на Крайнем Севере, бесплатно протезирует носы, уши и глазницы.

«Схема заработала так: социальные службы предоставляют «ЗубНику» списки людей с ограниченными физическими возможностями. Молодые специалисты лечат их бесплатно, нагуливают опыт, набивают руку под контролем опытных врачей-преподавателей. Нуждающиеся счастливы быть «экспериментальными пациентами», потому что им не нужно платить. А Николаенко реализует свою немецкую мечту, формирует пул лояльных воспитанников с прямыми руками, получает плюс в карму и мощный сарафанный маркетинг: друзья и знакомые довольных «бесплатных» клиентов приходят по их наводке и лечатся уже за деньги. В эту кристаллическую решетку возможностей вписались даже поставщики стоматологических материалов, которые согласились предоставлять их для «Профессорской практики» тоже бесплатно. Зачем? Для них это часть маркетинга. Начинающие стоматологи привыкнут именно к их продукции, подсядут на нее и будут потом покупать всю оставшуюся жизнь.

Николаенко вообще не строит из себя мать Терезу и редко пользуется словом «благотворительность». Предпочитает говорить о «социальном предпринимательстве». За всеми его добрыми делами стоят не меркантильные, но прагматичные цели. Если в результате получается еще и людям помочь — ну что ж, замечательно».

(Владислав Моисеев, «Человек под вопросом», «РР» № 8, 2017)
Артем Оганов

теоретик-кристаллограф, популяризатор науки, вернувшийся из США работать в Россию

«— До эмиграции я считал, что Россия самая худшая страна в мире. Потому что здесь это не ценят, то не делают, этих расстреливают, тех репрессируют, не дают дышать свободно, не дают… Ничего не дают, короче. Я сейчас сам себе удивляюсь, почему я мог так думать, как не увидел логической бреши в своих рассуждениях. Ведь вы можете решить, что эта страна хуже других только после того, как вы основательно узнаете другие. А у нас обычно люди, которые считают, что Россия самая худшая, ничего, кроме нее, по-настоящему не знают».

(Андрей Константинов, «Возвращение Оганова», «РР» № 21, 2015)
Борис Павлович

театральный режиссер, поставил спектакль «Язык птиц» с профессиональными актерами и людьми с аутизмом из центра «Антон тут рядом»

«— Я на голубом глазу писал, что театр берет важную и актуальную тему, использует неожиданные художественные решения… и прочую стилистическую хрень, которая нужна, чтобы журналисты знали, как маркировать спектакль. Чтобы на него в итоге пришли те зрители, которые должны прийти. Определения «инклюзивный» или «социальный театр» — про релиз, про вопросы позиционирования. И когда мы говорим «инклюзивный театр», то работаем с определенными мифологемами, делаем акцент на том, что театру интересен не только он сам, что ему интересно включить в себя что-то еще. И на этом включении мы делаем акцент. Но если я в репетиционном зале скажу: «Ребята, у нас тут инклюзивный театр!», то буду подлым спекулянтом. Поэтому вы имеете полное право уходить с этого спектакля. Мы не хотим ассоциироваться с инклюзивным движением».

(Елена Смородинова, «Я адепт времени невеликой режиссуры», «РР» № 5, 2017)
Алексей Ремез

предприниматель, открывший лабораторию по диагностике онкологических заболеваний

«— Давайте тогда подробнее об ошибках.

— Давайте. Ошибка в парадигме «рак — не рак» почему страшна? Потому что лечение в онкологии достаточно протоколированное. Если патолог написал в диагнозе, что то, что выросло на малой берцовой кости, — остеосаркома, то дальше, по протоколу, нужно отрезать ногу выше колена, а потом давать химиотерапию. А если ошибка — и капать этот, по сути, яд не нужно? Вы знаете, что более половины смертей в онкологии — это последствия лечения рака, а не самого рака?

— Речь идет о ложноотрицательном или ложноположительном диагнозах?

— Абсолютно. Первые к нам попадают редко. Если человеку сказали, рака нет, то он успокаивается, не диагностируется до последнего. Вторые — это когда пациенту ставят диагноз «рак», а рака у него нет. Последствия этого понятны: мы каждую неделю с этим сталкиваемся. Ребенок, три года, обнаружили новообразование, берут и удаляют полкишечника и полжелудка. Исследуют, а раком и не пахнет».

(Игорь Найденов, «Случай человека», «РР» № 16, 2017)
Сергей Самойленко

учёный-вулканолог из Петропавловска-Камчатского, создатель образовательных проектов-музеев «Вулканариум» и «Интересариум»

«На Камчатке в Институте вулканологии он занялся научной деятельностью. Но тут же подвернулись какие-то киношники, как раз из Кореи, и его к ним пристегнули, сообщив: будешь рассказывать и показывать. Он стал водить их на вулканы. И каждый год появлялись то туристы, то журналисты. Это стало частью его повседневности. Причем в этом деле он преуспел настолько, что теперь имеет репутацию гида для гидов.

Так и дослужился до должности замдиректора Института вулканологии. Вроде бы карьера на подъеме — сиди и радуйся. А ему скучно заниматься бюрократией. И он снова выкидывает коленце: уходит с высокой должности и начинает заниматься музеем».

(Игорь Найденов «Живущий внимательно», «РР» № 14, 2017)
Наталья Таубина

директор фонда «Общественный вердикт», оказывающай правовую помощь жертвам российских правоохранительных органов

«— Так или иначе, мы опровергнуть ничего не смогли. Все ходатайства защиты отклонялись, а все ходатайства обвинения принимались судом благосклонно. Аккурат в тот период времени шла кампания «борьбы с педофилами, маньяками и прочими гомосеками» — под принятие закона о запрете пропаганды гомосексуализма. И были нужны показатели. И нужен был процесс…

В результате Руслан получил семь лет «строгого». Я взвыла. Е-мое-твое-и-наше…. За что?! В состоянии полнейшего уже отчаяния я набралась смелости позвонить в Москву, в фонд «Общественный Вердикт». Так в моей жизни появились Наташа Таубина, директор фонда, и адвокат Ира Бирюкова.

В результате их работы удалось семь лет «строгого» заменить на 5/5 лет «общего». Но и это было только начало...»

(Дмитрий Беляков, «Наша милиция нас…», «РР» № 19, 2017)
Протоиерей Александр Ткаченко

основатель первого в России детского хосписа (Санкт-Петербург)

«— Тут никого не нужно убеждать жить. Ребенок просто живет. Здесь я практически не встречал глубокой депрессии и суицидальных желаний. Но был другой случай: мальчик не хотел проходить очередной этап лечения. Родители никогда не могут сказать: «Все бесполезно, больше ничего делать не будем. Станем просто наслаждаться пением птиц». Но ребенок чувствовал, что происходит с его телом, он имел право выбирать. У него уже были метастазы в легких. У нас с ним был серьезный разговор. Он сказал: «После химии у меня голова дурная. А голова — это единственное, что у меня осталось. Не лишайте меня этого. Дайте мне быть самим собой, а не тем, что делает со мной химия». Да, дети часто мужественнее взрослых. Но со взрослыми и говорить проще, а с детьми директивно — нельзя. Только они сами побуждают тебя говорить с ними напрямую, вопросы задают, к сути подводят. Сначала как будто проверяют — можно тебе доверять или нет, сможешь ли честно ответить на вопросы. А потом спрашивают — неожиданно, напрямую».

(Марина Ахмедова, «Имеющий дело с жизнью», «РР» № 1, 2017)
Марина Трубицкая

создатель «Сообщества взрослых усыновленных»

«— Это было бесценно, — взволнованно говорит Марина. — Меня встретила семья — тетя, двоюродные сестры и брат, племянники. Тепло, воспоминания, рассказы о близком и далеком прошлом, о трагической истории родителей, об их ошибках и горе, история рода, прабабушки и прадедушки, война и беды довоенных лет — это все теперь мое, это и моя история тоже. Я не понимаю, почему я была законом этого сокровища лишена! Зачем это, какая такая «защита прав ребенка» заключается в отобранной тайной усыновления истории рода? Я рассказала обо всем приемной маме, и она порадовалась за меня, сказала: «Хорошо, что теперь ты знаешь свои корни». Много лет в душе у меня были тайна и страх. А оказалось — там люди, которые меня помнят и переживают. Теперь я понимаю, зачем мне все это было нужно».

(Анна Маленко, «Две мамы и ни одного прошлого», «РР» № 16, 2017)
Вика Федорова

экс-журналистка, устроившаяся санитаркой в самую «тяжелую» больницу Саратова

«Виктория взялась за то, от чего когда-то зареклась: в мытье туалетов, в уходе за лежачими больными, «в кишках и крови» она увидела новый смысл. Никто не мог поверить, что Вика всерьез решила сменить профессию, никто не слышал, чтобы в 30 лет поступали на медицинский. Даже молодой человек решил, что она уехала, чтобы развеяться: «Как успокоишься — вернись».

— Я все не возвращалась, а когда со второй попытки поступила в вуз, он позвонил, поздравил. Теперь мы друзья. Может быть, если бы я действительно его любила, я бы не стала менять профессию.

Началась новая жизнь. Виктория вступала на чужую территорию.

— Самомнение как у журналиста у меня было ого-го. А тут я, по сути, никто.

Мытье туалетов и помогло привести в равновесие самомнение и реальность».

(Мадина Магамедова, «Дефибрилляция», «РР» № 12, 2017)

Все еще не урегулирован вопрос с управлением миграции, которое Указом Президента от 5.04.2016 № 156 было передано в МВД. При этом про миграционную службу было сразу сказано, что ее состав сокращается на 30%. Это чудовищно: ФМС не справлялась не только с тем, что должна была бы делать, но даже и с тем, что хотела бы.