*1158. Евросоюз
 

http://slon.ru/articles/466921/

«Санкции будут бить по престижу»
http://slon.ru/images2/blog_photo_8/...383772_350.jpg

Главный научный сотрудник Института Европы РАН Юрий Борко рассказал, как ЕС будет наказывать тех, кто не следит за своей бюджетной политикой 0
Сегодня Еврокомиссия озвучила набор санкций, под которые будут подпадать государства, не контролирующие собственные бюджетные дефициты. Страны, «живущие не по средствам», будут штрафовать. Главный научный сотрудник Института Европы РАН Юрий Борко объяснил Slon.ru, зачем Евросоюзу нужен такой «кнут».

– Вы не думаете, что система санкций усилит разногласия внутри Европы и сыграет на руку европессимистам?

– Нет, я так не думаю. Тут ведь действительно есть противоречие: валюта и валютная политика уже общая, а экономический союз еще очень рыхлый, неоднородный. Из-за этого они и погорели – в такой ситуации слишком сложно контролировать бюджетную политику. Отсюда все эти эти проблемы у Греции, Исландии, Португалии, Испании, Италии. Поэтому введение ужесточающих санкций – естественный шаг. Тем более, реально санкции сейчас грозят 1–2 государствам, и им ничего не остается делать кроме как подчиняться.

[Председатель Еврокомиссии Жозе Мануэл Баррозу. Фото: Reuters] – Санкции эти могут касаться и тех, кто не входит в зону евро, – насколько это, по-вашему, логично и справедливо?

– Не надо забывать, что решение это принималось на уровне Европейского совета, главами государств. Поэтому едва ли следует ожидать каких-то возмущений?

– Можно ли ожидать сейчас, когда основная фаза кризиса прошла, укрепления еврооптимизма?

– Я думаю, будет некий баланс между еврооптимизмом и европессимизмом. Будут небольшие колебания влево и вправо в зависимости от мировой конъюнктуры. О распаде, во всяком случае, никакой речи быть не может.

– Насколько эффективны сейчас меры в отношении той же Греции? Страна ждет от ЕС помощи, а ей при этом грозят санкциями.

– Так Евросоюз ей помогает и выдает ей транши на покрытие процентов по кредитам. Но социальная ситуация будет, конечно, острая. Это вообще уже норма для стран Запада – периодическое возникновение острых социальных конфликтов, просто они научились их регулировать.

– Эти санкции пока, скорее, теоретическая угроза или следует ожидать их реального применения?

– Пока это, конечно, скорее, теоретическая угроза, призванная усилить дисциплину. Думаю, что даже если дойдет и до практической реализации санкций, то они будут носить чисто символический характер, потому что страну, находящуюся в глубоком кризисе, всерьез наказывать никто не будет. Скорее, они будут бить по престижу, ставить власти в несколько унизительное положение.

– Подписание Лиссабонского договора уже начинает как-то сказываться на эффективности экономического управления внутри ЕС?

– Пока лишь немного. В договоре оказалось слишком много компромиссов. В принципе, там должен работать механизм принятия решений квалифицированным большинством, но по целому ряду вопросов есть исключения. Как я посчитал, две трети государств добились для себя исключений по тому или иному вопросу, который для них наиболее актуален. Это движение с черепашьей скоростью, но тут нет особого выбора, потому что речь идет о 27 очень разных государствах и без поступательного медленного сближения, согласования всех вопросов, нельзя представить себе развитие.

– Эта утряска может продлиться еще несколько лет?

– Хорошо, если просто несколько лет. Думаю, все это десятилетие уйдет на адаптацию к новой ситуации, когда число стран увеличилось до 27. Ситуация осложняется двумя мощными кризисами интеграции: институциональным, когда провалилась идея Европейской конституции, замененной Лиссабонским договором, и экономическим, после всех этих мировых финансовых катаклизмов.

– Насколько реально будет вернуться к обсуждению проекта европейской конституции и должности президента ЕС?

– В ближайшие лет 20 об этом и думать нечего. Сегодня пока мы видим, что страны не готовы отказываться от символов суверенитета. Конституция подразумевает движение к федерации, но для нынешних политиков это неприемлемо. Для этого должно прийти новое поколение молодых политиков и просто новое поколение европейцев, которые будут формировать спрос на углубление интеграции.

134

"Ответственность за раскол ЕС ляжет на Меркель"
 

http://www.inopressa.ru/article/26Fe...gel/soros.html
Страны-должники в составе Евросоюза, такие как Греция, могут взбунтоваться против режима экономии, навязанного им правительством Ангелы Меркель, предостерег в интервью Tagesspiegel американский финансист Джордж Сорос.

Экономическую политику нынешнего руководства ФРГ в отношении менее состоятельных членов ЕС он сравнил с программой американского Движения чаепития. "Если в этой сфере ничего не изменится, ЕС утонет во взаимных упреках и озлобленности... Может случиться восстание, которое уничтожит ЕС", - убежден инвестор.

Евросоюзу, по его мнению, следовало бы давать коллективные гарантии по евробондам, выпущенным любым из его участников. Кроме того, Сорос рекомендовал создать общеевропейский фонд, который пополнялся бы за счет налогов с предприятий и расходовался бы на "финансирование страхования по безработице по всему ЕС".

Сорос предсказал Евросоюзу скорое вступление в "долгую фазу стагнации", что противоречит оценкам самого Евросоюза - газета ссылается на вчерашнее заявление комиссара по экономическим и финансовым вопросам Олли Рена, который прогнозирует еврозоне рост на 1,2% в 2014 и на 1,8% в 2015 году.

Источник: Tagesspiegel

Как Евросоюз уходит от демократии
 

http://slon.ru/calendar/event/1105784/
http://slon.ru/upload/iblock/6df/6df...c4f22ddaa6.jpg
16 мая в Европейском университете в Санкт-Петербурге состоялась мини-конференция центра Res Publica, на которой с докладом «Республиканское гражданство и Европейский союз: Размышления о Гроции и Мэдисоне» выступил Мартин ванн Гелдерн, профессор EUI (Флоренция), специалист по истории политической мысли. Ванн Гелдерн поделился соображениями о том, насколько велик разрыв между классической республиканской теорией и политическим устройством современного ЕС. На это устройство профессор постарался взглянуть с точки зрения двух важнейших идеологов республиканизма: Джеймса Мэдисона и Гуго Гроция. Slon публикует материалы лекции, подготовленные Европейским университетом.

Республиканская идея, плод развития политической мысли, начиная с античности, была достаточно полно сформулирована голландским мыслителем XVII столетия Гуго Гроцием. Можно выделить две основные составные части этой теории, тесно связанные между собой. Антропоцентричная ценностная модель, где свобода человека от подавления его властью признается наивысшим проявлением свободы. В самых общих чертах этот смысл мы сейчас и вкладываем в современное либеральное понятие свободы личности, то есть свободы негативной, свободы не подчиняться навязанной извне воле, возможности самостоятельно выбирать свой путь в жизни.

Однако, в отличие от современного либерализма, понятие республиканской свободы не исчерпывается таким негативным определением. Второй и не менее важной в республиканской теории, наряду с личной негативной свободой, признается свобода политическая, позитивная. То есть для того чтобы иметь первую свободу, необходимо участвовать в управлении сообществом, к которому принадлежит индивидуум. Без такого деятельного участия первая свобода – личная – остается в зависимости от воли тех, кто принимает политические решения. Таким образом, республиканский идеал гражданина подразумевал непосредственное активное участие в делах управления сообществом в первую очередь через институт прямой демократии. Именно поэтому республиканская модель могла реализовываться только в сравнительно небольших сообществах, там, где такая форма демократии была возможной.

Либерализм и республиканизм несколько расходятся именно с того момента, когда встает вопрос о применении республиканской модели к большим сообществам, а именно после Американской революции. Последовавшие жаркие споры о принципах управления породили во многом ту модель представительной демократии, которую зачастую сейчас ассоциируют с демократией вообще. В этом контексте кажется неслучайным выбор второго классика, тенью стоявшего за плечом докладчика, четвертого президента США Джеймса Мэдисона. Он был самым молодым подписантом Декларации независимости, буквально пропитанной республиканской идеей, одним из авторов Конституции, соавтором журнала «Федералист». Республиканские идеи Гроция, равно как и «Теория общественного договора» Томаса Гоббса, оказали влияние на Джеймса Мэдисона еще на университетской скамье. Тем не менее, именно он стал одним из вождей «федеральной» партии, ратовавшей за создание сильного федерального правительства и палаты представителей, то есть конгресса США, избираемого по территориальному признаку, а не на основе равного представительства от каждого штата. Противники федералистов – антифедералисты – упрекали первых в попытке создать деспотическую систему, ущемляющую права как отдельных штатов, так и граждан. Спор закончился так называемым великим компромиссом, несколько сблизившим позиции обеих партий. Однако идея представительной демократии, плохо совместимая с классической республиканской теорией, начала с этого момента свое победное шествие по миру.

В свете эволюции республиканской теории и рождения из нее современного либерализма интересно посмотреть на нынешний Европейский союз, все увереннее идущий по пути превращения из конфедерации в федерацию. Если идея негативной либеральной свободы здесь, несомненно, принимается как высшая ценность, то от былой республиканской позитивной свободы не осталось на уровне Еврокомиссии ни следа.

Граждане отдельных государств, входящих в ЕС, могут влиять на политику общеевропейских властей весьма опосредовано. Если на уровне национальных правительств еще можно говорить о таком влиянии, хотя республиканизм подразумевает именно прямое участие в управлении, а не через органы представительной демократии, то принципы формирования Еврокомиссии остаются совершенно непрозрачными. Фактически Евросоюзом управляют страны, имеющие наибольший удельный вес в его объединенной экономике. Между тем такое устранение граждан от управления ставит под угрозу и ценности, одинаково разделяемые как республиканцами, так и либералами. Каким мог бы быть выход из положения? Вероятно, его стоит искать в создании института европейского гражданства и в изменении принципов формирования отдельных органов власти в ЕС.

Кто виноват в бедах Европы?
 

http://slon.ru/economics/kto_vinovat...-1190308.xhtml

http://slon.ru/images3/6/1100000/632...jpg?1417505384
Что происходит с экономикой еврозоны, почему она никак не может оправиться от кризиса, снизить безработицу и подтолкнуть инфляцию? Пол Кругман, влиятельный экономист и лауреат Нобелевской премии по экономике, объясняет беды Европы расплатой за прежнюю безответственность. Но если кто-то решит, что безответственными были Франция, Италия или Греция, он окажется не прав, считает Кругман: на самом деле неправильно вели себя не они, а Германия.

Безусловно, оговаривается колумнист, нельзя отрицать, что в недавних проблемах Греции и Италии их вина, но Греция – это маленькая страна с уникальными фискальными трудностями, а кризис производительности в Италии хотя и имеет место, но все же не приводит к дефляции в еврозоне. Чьи действия действительно были безответственными, так это Берлина, уверен экономист.

«Если вы попробуете найти страны, политика которых явно выбивалась из общей линии перед кризисом и ранила Европу после него и которые отказывались учиться на ошибках, то все будет указывать на Германию», – подчеркивает Кругман.

В качестве примера для сравнения автор статьи берет Францию. Ее часто ругают за потерю конкурентоспособности, но у страны все не так плохо, как может показаться: у нее скромный дефицит торгового баланса, а ее дефлятор ВВП с 1999 года (введение евро как валюты) в среднем рос на 1,7% в год, что, во-первых, меньше роста удельных затрат на рабочую силу (1,9%), а во-вторых, близко к поставленным ЕЦБ целям (чуть менее 2%). В Германии же цены и затраты на рабочую силу увеличивались на 1% и 0,5% соответственно.
http://slon.ru/images2/2014/12-01/Krugman.png
Источник: New York Times

«Таким образом, если в Европе и есть что-то похожее на проблему с потерей конкурентоспособности, то она в первую очередь вызвана политикой Германии «ограбь соседа»: она, в сущности, экспортирует дефляцию другим», – пишет экономист.

По мнению Кругмана, европейские лидеры слишком привыкли винить в своих общих бедах не те страны и не те политики, а потому, грозя той же Франции штрафами за недостаточное сокращение бюджетного дефицита, наказывают не тех.

«То, что мы видим, – чрезвычайно разрушительная сила плохих идей, – пишет колумнист. – Это вина не только Германии: она крупный игрок, но может проводить только дефляционную политику, потому что большая часть европейских элит поставила на одно и то же ложное утверждение. Приходится спрашивать: что должно случиться, чтобы реальность победила?»

Зачем Европе беженцы или как отказаться от "социального" государства
 

1. В недалекой перспективе - до окончания полномочий президента Обамы - ожидается создание зоны свободной торговли США-Евросоюз (т.н. «Трансатлантическое торговое партнерство»), которое вкупе с созданным в 2015 году ТрансТихоокеанским торговым партнерством и существующей с 1994 года НАФТА (зона свободной торговли США-Канада-Мексика) создаст единую, охватывающую полмира зону свободной торговли.

2. Национальные правительства ведущих стран-членов ЕС в настоящий момент позиционирует свои страны как т.н. «социальные» государства, а так же исповедуют примат стабильности над развитием (последнее в 2015 году особенно наглядно продемонстрировала история с французским подразделением интернет-сервиса такси Uber, на работу которого после протестов обыкновенных таксистов во Франции был наложен запрет).

3. Вхождение ЕС в зону свободной торговли с США - в случае если ЕС намерено получать от этого прибыль, а не аккумулировать убытки - требует отказа от примата стабильности и от «социального государства» - ведь США (несмотря на схожий с Европой уровень доходов населения) не являются таковым. Не говоря уже о странах-членах ТрансТихоокеанского партнерства и Мексике.

4. Отказ от парадигмы «социального государства» возможен только при нахождении у власти правых (но не фашистских) партий - причем нахождении долгосрочном и распространяемом на все основные «социальные» государства Евросоюза.

5. Но Европа - достаточно «левый» континент, что серьезно затрудняет повсеместный и относительно синхронизированный во времени приход к власти правых.

6. Т.е. для того что бы правые в одно время пришли к власти практически по всей Европе необходима общая для всей Европы, компрометирующая «левых» и важная практически для каждого европейца повестка дня.

7. Таковой сделаны беженцы.

8. Придя к власти правые будут проводить политику Маргарет Тетчер:
- резкое сокращение соцпособий
- снижение налогов на бизнес
- сокращение дотаций экономике и населению
но в отличии от Тетчер налоги на богатых скорее вырастут.

Делаться это будет потому что Евросоюз с его нынешними установками проигрывает цивилизационную и экономическую гонку США.

9. США не являются социальным государством, но в целом население США живет не хуже населения "социальных" государств ЕС. Так что глобально ничего страшного от демонтажа социальных государств в Европе не произойдет - если только процесс не ограничится исключительно этим демонтажом.

10. Основным двигателем процесса являются скорее всего Брюссель и Берлин.

http://im2.kommersant.ru/Issues.phot...222_162323.jpg
1992 год. Министрами иностранных дел и финансов 12 стран-членов Европейского экономического сообщества подписан договор, давший жизнь Европейскому союзу Фото: Reuters

Саммит на фоне серьезного кризиса
 

https://www.vedomosti.ru/opinion/art...sammit-krizisa
Статья опубликована в № 4019 от 19.02.2016 под заголовком: От редакции: Битва за Британию

Евросоюз работает над новым компромиссом

18.02.2016

Начавшийся в Брюсселе саммит ЕС снова призван ответить на вопрос, может ли Европа быть единой в сложных условиях. Саммит проходит в ситуации серьезного кризиса. Крым и война на юго-востоке Украины спровоцировали обострение отношений с Россией, хаос на Ближнем Востоке привел к небывалому со времен Второй мировой потоку беженцев. Все это обострило внутренние противоречия ЕС, до того выявившиеся в ходе греческого кризиса.

Усиление евроскептиков дало о себе знать весной 2014 г. По результатам выборов в Европарламент сторонники независимой политики из разных стран увеличили свое представительство (к примеру, рекордные цифры показали внутри своих стран британская партия UKIP – 29,7% голосов и французский «Национальный фронт» – 26%). Евроскептики очень разные и борются с разными вещами, но мигрантский кризис 2015 г. стал раздражителем, способствовавшим усилению и сближению их позиций.

На этом фоне теряет очки канцлер ФРГ Ангела Меркель, главный сторонник европейского проекта. В январе уровень поддержки ее блока ХДС/ХСС достиг минимума за последние четыре года – 37%. В то же время рейтинг правой партии «Альтернатива для Германии» вырос до 11%. По данным опроса телеканала ZDF, 56% немцев недовольны тем, как Меркель справляется с проблемой мигрантов.

Как писал в своей колонке обозреватель Financial Times Джон Кэй, многие годы ЕС развивал интеграцию быстрее, чем это могли переварить его институты и принять его граждане. Следствием этого стал косный и излишне забюрократизированный конструкт, не очень готовый к таким серьезным испытаниям на прочность, как нынешние.

В этой ситуации предложения Джеймса Кэмерона по изменению условий членства Великобритании в ЕС (они касаются конкуренции, суверенитета, социальной политики и экономического управления) могут стать моделью реформ, необходимых всему Евросоюзу. От исхода переговоров будут зависеть сроки референдума о членстве Британии в ЕС (может пройти уже 23 июня). По мнению Дэвида Фуллера, издателя инвестиционного бюллетеня Fuller Treacy Money, вопросы, к которым привлекает внимание Кэмерон, повестка не британская, а всего Евросоюза. О тех же реформах рано или поздно задумаются и другие члены альянса. О том, что предложения британского премьера актуальны для всего ЕС, сказала Меркель.

Две Европы
 

http://www.mk.ru/politics/2016/06/06/dve-evropy.html
Как бы в Тбилиси и Киеве ни рассказывали о своей «европейскости», для ЕС эти страны остаются частью другого мира
Вчера в 16:18, просмотров: 5537
http://www.mk.ru/upload/entities/201...22_1457885.jpg
фото: morguefile.com

У нас в России принято спорить о том, относится ли наша страна к Европе или нет. Дискуссия на эту тему идет уже около двух веков, и конца ей не видно. Однако, как обычно бывает в таких случаях, истина лежит «где-то посередине», и однозначного ответа на сложный вопрос найти не удается и вряд ли удастся. Особенно это заметно в последние годы, когда вопрос о принадлежности к Европе (или стремлению в нее) становится важнейшим (гео)политическим водоразделом.

Я думаю, что как еврооптимистам, так и евроскептикам стоит признать ряд обстоятельств, без которых сложно сформировать адекватное представление о многих происходящих ныне процессах.

Прежде всего стоит заметить, что сегодня Европа политически представлена Европейским Союзом, и никакой иной субъектности «Европа» сейчас не имеет. Очевидно, что Европейский Союз является единственной активной и расширяющейся силой на Европейском континенте (достаточно посмотреть на динамику его границ с 1960-х годов и на динамику границ просоветского блока). Все остальные игроки (включая Россию, Турцию, Украину etc.) лишь реагируют на его действия (постоянно встречающиеся в риторике наших вождей фразы типа «в ответ на расширение Европейского Союза…» хорошо это подтверждают). Однако следует признать и тот факт, что Европа имеет собственное видение самой себя, сформировавшееся в течение долгого времени в том числе и в ходе осмысления ее отношений со своими соседями.

Россия могла называть себя частью Европы, но для европейских народов и государств она оставалась совершенно отдельным миром даже тогда, когда была более всего вовлечена в европейскую политику — в 1814, 1915 или 1945 году. Эта «особость» России — сначала Московии (Тартарии), потом Российской империи, а затем Советского Союза — накладывает неизгладимый отпечаток если не на все стороны взаимодействия между двумя элементами географической Европы, то по крайней мере на понимание причастности к Европе тех или иных страны или народа.

У современной политической Европы наличествуют вполне четкие представления о европейскости. Страны, на протяжении столетий вовлеченные в европейский цивилизационный процесс, считаются европейскими «по определению». Долгое время бывшая столицей Священной Римский империи Прага или основанная в 1201 г. немцами Рига — Европа этого цивилизационного процесса, тогда как Киев, где христианство утвердилось раньше чем в Финляндии, или Новгород, которым управляли варяги, — нет. «Разлом» случился в XIII веке, когда сначала остатки Византии стали еще более враждебны Западу после разгрома Константинополя в 1204 г., а русские земли в середине столетия оказались провинцией Орды.

В ХХ веке у Европы возник определенный ценностный код — но следование ему может открыть дверь в Европейский Союз только в случае, если «европейскость» той или иной страны не подвергается сомнению. Так было в начале 1980-х, когда возвращение к демократии Испании, Португалии и Греции немедленно воплотилось в их приеме в ЕЭС; так было в середине 1990-х, когда расширение Союза на Австрию, Швецию и Финляндию прошло почти незамеченным, и даже в начале 2000-х годов, когда восточноевропейские страны были допущены в ЕС через пятнадцать лет после краха Варшавского пакта. То же самое случится и с балканскими странами, которые все окажутся в объединенной Европе через 5–7 лет. Однако дальше на Восток находятся пространства, к которым у Европы совершенно особые отношения.

На протяжении многих лет в Молдове, Грузии и на Украине доминируют представления о том, что эти страны должны стать частью политической Европы. На площадях столиц этих стран развеваются флаги ЕС как отражение их мечты о европейскости. С надеждой на реализацию европейского вектора грузины предпринимали невиданные по темпам и результативности реформы госаппарата, а украинцы дважды выходили на знаменитый Майдан. Но ничего подобного процессу принятия в ЕС Польши или Эстонии в этих странах не запущено и пока, видимо, не предполагается.

Почему? И что следует делать?

На мой взгляд, причина проста. Как бы в Тбилиси и Киеве ни рассказывали о своей европейскости, для Европы эти страны остаются «неевропейскими». Они — часть России, так же, как и Турция — это осколок Османской империи, а не страна, из главного города которой в VI веке управлялась Италия. В такой ситуации никакого «автоматизма» в принятии новых стран в Европейский Союз не предвидится — хотя власти в постсоветских столицах, похоже, до сих пор рассчитывали и рассчитывают именно на это.

В случае с Польшей, Латвией и даже Болгарией основание для вступления в ЕС было налицо: для принятия необходимо было соответствовать определенным условиям (или даже — как в Болгарии — делать вид, что страна им соответствует). В случае с Украиной, Молдовой и Грузией это основание необходимо найти — и таковым, на мой взгляд, может быть только практическая выгода, которую эти страны могут принести нынешним европейцам.

Иначе говоря, вступление в Европу для получения европейской экономической помощи или военно-политической поддержки — не вариант для постсоветских государств. Все, что они могли выторговать, рассказывая об историческом чувстве принадлежности к Европе или о непрекращающихся актах российской агрессии, они уже получили. Нужен переход к новой повестке дня — и как можно скорее.

Полвека тому назад Южная Корея или Тайвань, по сути проиграв войну с коммунистическими режимами, были защищены Соединенными Штатами в военном отношении — но стали затем развитыми экономиками и процветающими государствами благодаря собственным усилиям, внятной экономической политике, умелому привлечению инвесторов и встраиванию в мировую хозяйственную систему. Китай стал глобальным игроком не потому, что размахивал ядерной бомбой, а потому что сделал Америку экономически от себя зависимой. Собственно, именно так и нужно строить свою политику «европейским» постсоветским государствам.

Им следовало бы перестать представлять себя жертвами «русского медведя», зафиксировать свои фактические границы, провести радикальные экономические реформы — и стать своего рода «индустриальными офшорами» в Европе, где будут созданы идеальные условия для релокации производств из европейских стран. По сути, стратегией той же Украины должно стать не выставление себя форпостом борьбы с российским империализмом, а превращение страны в «европейский Китай» — незаменимого промышленного партнера для Европейского Союза, осваиваемого и развиваемого европейскими корпорациями. Грузии нужно стать новой Грецией, только более ответственной в финансовых вопросах и открытой для европейского капитала. Молдове — найти еще какую-нибудь функцию, например, развить страну как крупнейший транспортно-логистический центр Юго-Восточной Европы и т.д.

«Вторая Европа», которая пока не воспринимается европейцами как часть «первой» (и к которой, со всеми условностями, относится и Россия), должна, если она хочет упрочить свой западный вектор, доказать Европейскому Союзу не то, что она имеет право быть его частью, а то, что у ЕС существует серьезный мотив искать встречного сближения. На мой взгляд, все иные пути «европеизации» постсоветского пространства обречены на провал.

Автор, доктор экономических наук, директор Центра исследований постиндустриального общества

Европейские проблемы смещаются на север
 

http://www.ng.ru/krugman/2016-06-28/5_north.html
28.06.2016 00:01:00

ПРЕДЫСТОРИЯ: "ОТВЕТСТВЕННЫЕ" СТРАНЫ СТАЛКИВАЮТСЯ С КРИЗИСОМ Некоторые столицы годами практиковали благоразумную бюджетную политику, которая была по душе стратегам из Еврокомиссии, и вот теперь экономические перспективы двух таких государств Северной Европы выглядят призрачно. Когда речь заходила о затягивании поясов в Европе, одна из этих стран – Голландия долгое время была в числе самых верных союзников Германии. Летом прошлого года, когда правительство Греции пыталось договориться об изменении условий своего спасения и пакете экономии, голландский министр финансов Йерун Дейсселблум выступил в числе главных противников проведения новых переговоров, несмотря на массу доказательств того, что затягивание поясов привело Грецию к глубокому экономическому спаду. По некоторым параметрам Нидерланды даже больше, чем Германия, нацелены на обеспечение экономической конкурентоспособности. Например, в Голландии крупнейший в Старом Свете профицит бюджета в пересчете на долю ВВП, а согласно докладу Всемирного экономического форума голландская экономика занимает по конкурентоспособности пятое место в мире. Однако, несмотря на свою приверженность ортодоксальным взглядам на экономику, Нидерланды до сих пор полностью не оправились от финансового кризиса 2008–2009 годов. Количество работающих в возрасте от 25 до 54 лет там по-прежнему на 5% ниже, чем в 2008 году, и аналитики предположили, что ухудшающиеся экономические перспективы обеспечили подъем крайне правой Партии свободы, выступающей за выход страны из Евросоюза. Последняя сейчас намного опережает в опросах голландские традиционные партии. Расположенная севернее Финляндия оказалась в еще более тяжелых экономических условиях, хотя ее уже давно считают столпом финансового благоразумия. Страну стало шатать после того, как настали трудные времена для крупнейшей финской компании Nokia, обеспечивавшей почти четверть экономического роста государства в 1997–2007 годах. Доклад BMI Research, обнародованный ранее в этом месяце, прогнозирует, что «Финляндию ожидают годы экономической стагнации, и она станет страной с одними из худших показателей роста экономики в еврозоне». В докладе также утверждалось, что ситуация скорее всего приведет к усилению позиций финской крайне правой партии евроскептиков «Истинные финны». Поскольку и Финляндия, и Нидерланды используют евро в качестве национальной валюты, они не могут прибегнуть к монетарной политике в целях поддержки роста, а так как обе страны выполняют требования еэсовского пакта финансовой стабильности, они не в состоянии профинансировать значительное экономическое стимулирование в счет наращивания государственного долга, например, в виде проектов общественных работ.
http://www.ng.ru/upload/iblock/f69/127-5-11.jpg
ФОТО ILVY NJIOKIKTJIEN/THE NEW YORK TIMES Магазин ретро мебели Neef Louis Design в Амстердаме. Вид на центр Амстердама. Пастухи и их стадо овец в г. Винтерсвейк, Нидерланды. Пешеходы проходят мимо кафе Starbucks в центре Амстердама.

Есть два подхода к еврокризису. Сторонники первого, а это англоязычные экономисты, включая вашего покорного слугу, воспринимают все сквозь призму теории оптимальной валютной зоны. По сути, мы считаем, что шок случается, когда в условиях отсутствия общего правительства вводится в обращение единая валюта, и страны оказываются без действенных инструментов, финансовых или кредитно-денежных, для реагирования на них.

Тем временем сторонники второго подхода, предпочитаемого Берлином и Брюсселем, называют еврокризис расплатой за грехи. По их мнению, южно европейские страны вели себя безответственно и сейчас расплачиваются за это. Этим странам необходимо сделать так, чтобы воцарились благоразумие и бюджетная ответственность, проводились структурные реформы, и тогда все будет хорошо.

Так что важно отметить, что центр проблем в еврозоне смещается с юга к арке северного дискомфорта, в страны, которые совсем не укладываются в стереотип ленивых южан.

Примечательно, что сейчас новым больным в Европе стала Финляндия. А Нидерланды, которые по многим показателям ведут себя больше по-немецки, чем сами немцы, чувствуют себя чуть лучше, чем Италия, но значительно хуже, чем Франция и Португалия.
http://www.ng.ru/upload/medialibrary/e75/127-5-12.jpg
В самом деле у Франции – объекте тысяч репортажей о том, как щедрое государство всеобщего благоденствия убивает свою экономику, все относительно неплохо.

Специфический шок бывает разным. По Финляндии ударили падение Nokia и негативные последствия развития цифровых СМИ для экспорта газетной бумаги. Голландцы страдают от лопнувшего пузыря на рынке жилья, снижения доли использования заемных средств и непомерной нагрузки мании экономии. Но главное в том, что, когда дела идут плохо, реагировать нечем.

Так что, возможно, проблемы евро – это отражение плохой системы, а не аморального поведения кризисных стран. Das ist unmцglich! (Это невозможно! – нем., «НГ»).

«Весна» в «тюрьме народов»
 

http://www.gazeta.ru/comments/column.../8344427.shtml
30.06.2016, 08:36
о том, почему Европа боится сама себя
http://img.gazeta.ru/files3/287/8346...x230-54459.jpg
Markus Schreiber/AP

У истории нет «правильной» и «неправильной» стороны, как полагают приверженцы идеи прогресса, но у нее есть своеобразное чувство юмора. «Европейский союз превратился в тюрьму народов», – забавно прочитать такое на полосе мнений ведущей глобальной газеты планеты The International New York Times. Автор, правда, Марин Ле Пен, она всегда так говорила, просто раньше ее колонка вряд ли появилась бы на этих страницах.

Лидер французского «Национального фронта» предрекает новую «весну народов»,

так называлась серия националистических революций в Европе в 1848–1849 годах. После «арабской» и «русской» весны – самое время…

Начинается другая эпоха. Референдум в Великобритании подводит окончательную черту под идеей «Большой Европы», которая родилась на исходе «холодной войны» и должна была заменить в качестве системообразующей концепции конфронтацию 1940–1980-х годов. Не только в Старом Свете, но и в глобальном масштабе, ведь именно Европу, которая преодолела раскол, видели прообразом и расширяющимся ядром нового мирового порядка.

Первый фатальный сбой случился с Россией – она в эту конструкцию решительно не вписалась, и присоединение Крыма стало безоговорочным отказом от дальнейших попыток.

Сейчас эрозия пошла глубже – в самую сердцевину Западной Европы.

Но существовал ли единый проект в реальности, помимо заявлений? Иван Крастев, один из наиболее проницательных европейских исследователей социально-политических трендов, писал пару лет назад, что на деле за фасадом строительства «новой Европы» всегда скрывались несколько совершенно разных проектов.

Это собственно Европейский союз — продолжение интеграции второй половины ХХ века, в основе которой лежала идея стирания границ, ослабления национальных идентичностей ради создания наднациональных ценностей, отказ от силовых методов политики в пользу нормативно-договорных.

Это Россия, пережившая крах государственности имперского типа и ищущая собственный путь строительства национального государства и вообще гражданской нации.

Это Балканские страны (можно толковать расширительно – значительная часть Восточной Европы), зажатые между попытками укрепить мучительно, а то и кроваво обретенный суверенитет и желанием отдать его «в хорошие руки». И это Турция, которая после 80 лет светского национализма под внешним патронатом поворачивается к религии и имперскому наследию в процессе эмансипации и роста амбиций.

К перечню Крастева можно добавить еще один компонент – американский. Вопреки заявлениям, отношение США к Большой Европе всегда было противоречивым. Вашингтон рассчитывал, что Евросоюз станет лояльным и эффективным управляющим в своей части мира, позволив Соединенным Штатам в полной мере взяться за новую сложную задачу – глобальное доминирование. Однако слишком сильная и консолидированная Европа Америке была не нужна. Точнее, консолидироваться, с точки зрения США, она должна была на атлантической основе, не отклоняясь в сторону каких-то иных серьезных партнерств, например с Россией.

В результате Старый Свет оказался для Вашингтона источником головной боли – и в плане лояльности (подозрения в том, что часть европейцев все-таки склонны сговориться с Кремлем), и в плане эффективности управления (стремительно убывающей).

Все пять составляющих большой европейской политики сегодня повисли в воздухе, направление развития непредсказуемо.

Европейский союз переживает всплеск национально ориентированного популизма, который стал следствием дискредитации правящих классов, их отчуждения от населения. Лозунг британских сторонников выхода из ЕС – «вернуть контроль». Имеется в виду возвращение суверенных полномочий из Брюсселя национальным правительствам. Ирония судьбы: «контроль» в данном случае выступает символом подлинной демократии и свободы – в пику власти никем не избранных и никому не подотчетных чиновников-еврократов.

Ступор проявляется на всех уровнях истеблишмента, наиболее примечательно, что никакого ликования и прилива сил не наблюдается и в стане победителей – Борис Джонсон отбивается от обвинений и успокаивает, что все будет хорошо. В самом же Евросоюзе на фоне растерянной и довольно вялой, как ни странно, реакции ведущих игроков, у которых, оказывается, не было заготовок на случай подобного исхода, намечаются глубокие расхождения относительно будущей модели.

Самое неприятное для интеграции – подспудное появление настроений в духе «спасайся, кто может»,

то есть стремление национальных правительств обеспечить себе некие гарантии вне зависимости от интересов союза. Если это продолжится, то лозунг «вернуть контроль» возьмут на вооружение уже не популисты, а мейнстрим. Объясняться это будет необходимостью спасти интеграцию, но на деле будет означать отказ от ее базовой установки с соответствующими последствиями.

Европа очень боится сама себя, возвращения «национального» прошлого с военными конфликтами и взрывами шовинизма.

Но вместо решительных шагов по-прежнему надеется, что каким-то чудом удастся сохранить комфортную модель, которая, как думали, навсегда избавила Старый Свет от призраков истории.

Посткоммунистическая Европа – та, что вступила в ЕС, и тем более та, что не успела, рискует прочно осесть на политической периферии. Решать все равно будут гранды, для них теперь «новые земли» – обуза, а не подспорье. Расширение закончено на неопределенный период, а вопрос «контроля» для восточноевропейцев обоюдоострый. С одной стороны, они сами могут столкнуться с ограничениями в случае скукоживания общего пространства. С другой – они же настаивают на ограничениях и более жесткой линии в том, что касается притока мигрантов, которых в Восточной Европе боятся еще больше, чем в Западной. Это только затягивает узел противоречий – к чему стремиться? И возрождает все фобии незрелых демократий.

То, что Реджеп Тайип Эрдоган совершил полный разворот в отношении России именно в дни «брексита» – скорее совпадение, но выглядит оно закономерным. Размораживание с Израилем и Россией – начало очередной попытки обрести точку опоры.

Турецкий проект неоосманской региональной сверхдержавы уперся в тупик по всем направлениям и привел к тяжелым последствиям.

Резервный вариант – европейская интеграция, от которой формально ни Анкара, ни Брюссель не отказывались, несмотря на откровенную взаимную неприязнь, становится совсем эфемерным. Тем более что главным сторонником сближения с Турцией выступала именно Великобритания – в духе ее стремления сделать ЕС менее гомогенным. Куда теперь двинется Анкара – неизвестно, особенно с учетом способности президента делать столь головокружительные кульбиты, но траектория явно не будет европейской в прежнем понимании.

Перед Соединенными Штатами встает вопрос о контроле над европейскими событиями.

Госсекретарь Джон Керри уже сделал пару довольно бесцеремонных заявлений. Сначала о том, что США намерены участвовать в переговорах о выходе Великобритании из Евросоюза, потом – что он вообще против такого выхода и не вполне верит, что таковой состоится. Как бы то ни было, вполне логично ожидать, что ставка теперь будет делаться на НАТО и еще более тесное слияние альянса с ЕС, может быть даже институционально, но как минимум политически.

Дальнейшее будет зависеть от американских выборов и будущего Трансатлантического торгового и инвестиционного договора – укрепятся ли по обе стороны Атлантики его сторонники или противники. Возможно и то и другое.

Ну и наконец, Россия. В очень точной книге, вышедшей пару месяцев назад, Дмитрий Тренин пишет о том, что к 2014-му страна исчерпала две основные концепции своего международного позиционирования после 1991 года: не стала частью Запада и не смогла превратиться в «системного интегратора» бывшего советского пространства. «Очевидный провал евроатлантического и постсоветского интеграционных проектов (имеются в виду проекты Москвы. – Ф.Л.) развязывает руки для собственно российского национального проекта XXI века».

То, что происходит в Евросоюзе, только подтверждает правильность этого диагноза. Как заметил, комментируя Brexit, бывший британский министр по делам Шотландии Дуглас Александер, «политика идеологий проиграла политике идентичности».

Мир удаляется от схемы, в которой различия стираются в пользу общего благосостояния.

Ренационализация происходит даже там, где зашли дальше всех в отказе от суверенитетов. Устойчивость и самодостаточность перед лицом внешних вызовов становится (и воспринимается) едва ли не главным залогом успешного развития. А поскольку мир, фрагментируясь, остается взаимозависимым, самодостаточность означает, прежде всего, разумное сочетание открытости и протекционизма, умения использовать любые внешние возможности и способности отгораживаться от наиболее очевидных рисков. Очередную «весну народов» хочется пережить с наименьшими потерями.

Brexit. Что дальше? Часть II. Евросоюз
 

http://www.kasparov.ru/material.php?id=5778F1BC38E20
http://www.kasparov.ru/content/mater...EB6C584D47.jpg
Чем дальше будет заходить процесс евроинтеграции, тем менее демократичной будет становиться Европа
04-07-2016 (16:12).

Прежде чем перейти к обещанному анализу перспектив Евросоюза после выхода из его состава Великобритании, отмечу, что один из моих прогнозов, изложенных в прошлой статье, похоже, уже начал сбываться. Глава шотландского правительства и лидер сепаратистской Шотландской национальной партии Никола Стёрджен, отправившись в Брюссель, чтобы договориться о членстве Шотландии в ЕС, получила от ворот поворот. Еврочиновники сочувственно выслушали её, после чего развели руками и вежливо объяснили, что помочь ничем не могут, поскольку Евросоюз — объединение суверенных национальных государств, а Шотландия, будучи составной частью Соединённого Королевства Великобритании и Северной Ирландии, таковым не является и, соответственно, не обладает необходимой для получения членства в ЕС правосубъектностью. Прямее всех высказался премьер-министр Испании Мариано Рахой: "Если Соединённое Королевство уходит… Шотландия уходит".

Разумеется, Шотландия может добиваться независимости от Великобритании, но, поскольку статусом члена ЕС обладает только Великобритания в целом, а не её составные части, в случае обретения суверенитета Шотландия не сможет автоматически "унаследовать" британское членство в ЕС, а вынуждена будет заново подавать заявку на вступление в союз, не имея при этом никаких гарантий того, что эта заявка будет удовлетворена, ведь, как уже было сказано ранее, любое из государств — членов Евросоюза сможет наложить вето на принятие в ЕС нового члена. Учитывая, что многие из этих государств, включая вышеупомянутую Испанию, сами имеют проблемы с сепаратизмом в отдельных своих регионах, представляется сомнительным, что они положительно отнесутся к шотландской заявке. Куда как вероятнее, что они предпочтут обойтись с Шотландией максимально жёстко, дабы её печальный пример отбил у их собственных сепаратистов стремление к независимости. Повторюсь: в случае проведения повторного (первый состоялся в 2014-м году) референдума о независимости Шотландии шотландцы, скорее всего, будут стоять не перед выбором между Шотландией в составе Великобритании и независимой Шотландией в составе ЕС, а перед выбором между Шотландией в составе Великобритании и независимой Шотландией, которую, может быть, примут (а может и не примут) в Евросоюз.

Перейдём теперь, собственно, к Евросоюзу. Британский политик, бизнесмен, бывший функционер Консервативной партии, владелец влиятельного интернет-ресурса ConservativeHome лорд Эшкрофт, объясняя своё решение голосовать на референдуме за выход из ЕС, утверждает: "Последние 40 лет показали, что Европейский союз — это не столько организация, сколько процесс". Говоря о 40 годах, лорд Эшкрофт имеет в виду историю членства Великобритании в Европейском экономическом сообществе и выросшем из него Европейском союзе. На протяжении этих лет неизменно происходило перераспределение полномочий от национальных правительств государств-членов к наднациональным административным органам, постоянно усиливалась централизация. Цель построения "ещё более тесного союза" официально закреплена в базовых документах ЕС.

Главный вопрос на сегодняшний день состоит в том, сохранится ли эта тенденция к дальнейшей централизации после выхода Великобритании или нет? На первый взгляд, она должна не только сохраниться, но и усилиться, ведь именно Британия была всё это время основным критиком концепции "ещё более тесного союза", соответственно, теперь, в её отсутствие, ничто не сможет помешать дальнейшей интеграции. Тем не менее при ближайшем рассмотрении всё не столь однозначно.

Интеграционистские устремления Франции и Германии всегда вызывали некоторую тревогу у ряда более мелких государств, включая, прежде всего, членов так называемой Вишеградской четвёрки, объединяющей Польшу, Чехию, Словакию и Венгрию, предпочитающих видеть ЕС в большей степени экономическим объединением, а не федеративным супергосударством. Ранее они видели в Великобритании своего рода противовес франко-германскому альянсу, сейчас же, лишившись влиятельного союзника, эти страны явно обеспокоены возможным чрезмерным усилением континентальных лидеров, что может в перспективе привести к дестабилизации всей объединённой Европы.

Впрочем, есть и другая, гораздо более серьёзная проблема, заложенная в самой природе Евросоюза: это объединение принципиально несовместимо с демократией. Некоторые сторонники евроинтеграции считают, что всевластие брюссельской бюрократии можно сравнительно легко обуздать, для этого, по их мнению, достаточно лишь перераспределить полномочия от неизбираемой и неподотчётной избирателям Европейской комиссии в пользу избираемого на всеобщих выборах Европейского парламента. Подобный подход выдаёт фундаментальное непонимание его сторонниками феномена демократии.

Отношение таких людей к демократии напоминает своего рода карго-культ: они видят в демократии лишь внешнюю, процедурную сторону (кстати, подобное отношение очень распространено среди российских "демократов", именно отсюда их стремление по любому поводу проводить разного рода интернет-голосования, праймериз и т.п.). Однако эта процедурная сторона при всей своей важности составляет лишь "оболочку" демократического процесса, она теряет содержание там, где отсутствует "политический организм".

Житель процветающей Баварии может порой выражать недовольство, когда собранные с него налоги направляются германским федеральным парламентом в менее благополучную Тюрингию, но в его глазах такое решение, как бы он к нему ни относился, выглядит легитимным, потому что и жители Баварии, и жители Тюрингии — это всё немцы (аналогичный пример можно было бы привести, скажем, с жителями благополучного Техаса и депрессивной Западной Вирджинии). Это один народ, и у разных представителей этого народа есть чувство общности и определённое понимание общенациональных интересов. Именно это чувство общности и наличие общих интересов и формируют нацию — тот самый "политический организм", без которого демократия выхолащивается.

Совсем иная ситуация складывается, когда тому же баварцу, равно как и жителю любой другой германской земли, предлагают раскошелиться на то, чтобы помочь Греции — чужой стране, загнавшей себя в долговую яму неумением жить по средствам и нежеланием работать, жители которой периодически устраивают массовые акции, сопровождаемые сожжением наряженного в эсэсовскую форму чучела германского федерального канцлера Ангелы Меркель. Нетрудно догадаться, что подобная трата денег будет выглядеть в глазах трудолюбивых немцев гораздо менее легитимной. Именно поэтому евроэлитам так важно, чтобы подобные решения принимались инстанциями, неподотчётными избирателям.

Соответственно, чем дальше будет заходить процесс евроинтеграции, тем менее демократичной будет становиться Европа.

Космополитично настроенные левые либералы в большинстве своём мечтают выбросить национальное государство на свалку истории. Проблема в том, что вместе с национальным государством там окажется и демократия, нормальное функционирование которой только в рамках национального государства и возможно. Именно эта ликвидация демократии вызывает сегодня серьёзное отторжение у граждан многих европейских стран.

Сейчас, когда напуганные результатами британского референдума евроэлиты всерьёз опасаются "эффекта домино", в результате которого граждане других европейских государств могут последовать примеру британцев (а подобные призывы уже раздаются в разных странах континента), существует отличный от нуля шанс на то, что Евросоюз сможет эволюционировать в более свободное, децентрализованное объединение демократических национальных государств с общеевропейским рынком, но без общеевропейского суперправительства. Если этого не произойдёт и дальнейшая централизация продолжится, то рано или поздно реализуется один из двух гораздо менее благоприятных сценариев. Либо система евроинститутов будет сметена стихийным взрывом недовольства европейских избирателей, которые в отчаянии, видя, что "системные" политические силы игнорируют их интересы, начнут голосовать за популистов, либо леволиберальным элитам всё же удастся реализовать свой проект построения централизованного европейского супергосударства, в котором для демократии просто не останется места.

Повторит ли ЕС судьбу СССР?
 

http://echo.msk.ru/blog/kremchukov/1922046-echo/
06:45 , 04 февраля 2017
автор
главный редактор и гендиректор «Независимой газеты»

Советская империя умирала 30 лет после смертельной идеологической пробоины, полученной на ХХ съезде КПСС.

Главная угроза для будущего Евросоюза связана с опасностью утраты единства. Об этом заявил 3 февраля с.г. глава Евросовета Дональд Туск на пресс-конференции в столице Мальты, где проходит неформальный саммит ЕС. «Есть одна объективная вещь: единственная реальная угроза для ЕС может возникнуть, если мы не будем достаточно едины для решения наших вызовов», — поделился своими опасениями поляк.

Может ли распасться нынешний Европейский Союз — Европейская империя? В её основе — три элемента идеологии: политкорректность, мультикультурализм, открытость миграции разного типа: от трудовой до беженцев.

В сердце этой идеологии был нанесён сокрушительный удар сначала Брекзитом, потом — избранием президентом США Дональда Трампа, который открыто говорит о развале Еврозоны. И уж, конечно, единство ЕС не относится к числу приоритетов его внешней политики. Более того, есть подозрение, что американцы снизят уровень кураторства Европейскими делами. В последнее время
Владимир Путин и Сергей Лавров несколько раз публично ставили под сомнение самостоятельность европейской внешней политики. Приводились конкретные примеры отказа министров иностранных дел (в частности-Франции) от достигнутых в Москве договоренностей после визита в Вашингтон. Перед Брюсселем стоит задача научиться принимать самостоятельные решения, учитывающие внешнеполитические интересы всех своих участников. Что почти невозможно при сегодняшней кадровой политике ЕС, ориентированной не столько на дипломатический профессионализм, сколько на достижение баланса кадровых интересов членов ЕС.

Брекзит и Трамп, действительно, потрясли Европу, пробудили силы враждебные идеалам Маастрихтских соглашений. Значительные слои европейского населения не хотят «мира без границ» для всех. Идея национальной идентичности сегодня оказывается политически более востребованной, чем идея общеевропейских ценностей и приоритетов.

Идеологические империи распадались всегда, когда получали пробоины в корпусе идеологической целостности.

Советская империя получила, как потом выяснилось, смертельную дозу правды сначала на ХХ съезде партии, разоблачившем сталинизм, а потом «Архипелагом ГУЛАГ» Александра Солженицына. Да, после этого, ещё тридцать лет СССР существовал усилиями политиков типа Леонида Брежнева и Михаила Суслова. Все в стране делали вид, что строят коммунизм, превосходят остальной мир в образовании и культуре и перевыполняют план. Но как только ослабли репрессивные инструменты в связи с отсутствием убежденности исполнителей в правоте их применения, началась деградация. А когда естественная смена поколений привела к власти «детей ХХ съезда» в лице Михаила Горбачева и Бориса Ельцина империи не стало, все распалось и разлетелось.

Меня интересует вопрос: является ли смертельной для Единой Европы пробоина, полученная идеологией Единой Европы в 2016 году? Имею в виду временную перспективу в 10-30 лет.

Окажутся ли корни европейцев, подаривших миру такие грандиозные идеи, как права человека, свобода личности, власть закона, политическая демократия и конкуренция, крепче текущего тренда на изоляционизм и приоритет по национальному признаку? История подсказывает, что цивилизации, основанные на культуре оказывались более прочными, чем основанные на идеологии. Окажется ли культурное ядро Европы способным сохранить общеевропейскую цивилизацию в условиях эрозии европейских идеологических форматов в социальной среде мультикультурного релятивизма анклавного типа?

Цивилизация начала уступать имперскому началу, когда Европа занялась обычным для империи делом — пространственным расширением своих владений, двигаясь на Восток. Не заботясь о повсеместной качественной однородности системы взглядов, ценностей и устремлений.

Актуальная реальность для граждан ЕС все чаще входит в противоречие с провозглашенными принципами сосуществования культур и ценностей. Виной тому — бесконтрольная миграция миллионов людей, не стремящихся ассимилироваться в европейскую цивилизация, переплавиться в европейцев.

Уже нынешний год покажет, сможет ли пробуждение самосознания рабочего класса индустриального типа и крестьянства стать главным политическим фактором в борьбе правых радикалов против космополитически и либерально мыслящего горожанина, занятого в сферах постиндустриальной экономики. И окажется ли это самосознание привлекательным для молодёжи.

Россия при Владимире Путине после Дмитрия Медведева опережающим образом сделала ставку на мировоззрение Уралвагонзавода в его неприятии философии и мотивов протеста либерального типа. Отсюда, кстати, и естественное снятие барьеров восприятия Путина многими сегодняшними мировыми лидерами. Волна консерватизма — вот объяснение. Но какова длина этой волны? Кого она смоет обрушившись на берег нашей текущей жизни?

Верблюда спросили: что он любит больше: спуск или подъем? А он ответил: а ровных дорог для меня не осталось? Сегодня ровных дорог не осталось ни для кого в современном мире. Хотелось бы только двигаться вперёд и вверх, а не назад и вниз. Ну и, конечно, не хочется быть заложником чужих катаклизмов. Особенно — у соседей и важнейших партнеров. Таких, как ЕС.

7 февраля 1992 года был подписан Маастрихтский договор – соглашение о создании ЕС
 

http://histrf.ru/biblioteka/book/soi...25-lietiiu-ies
7 февраля 2017

Союзы и дрязги. К 25-летию ЕС
http://histrf.ru/uploads/media/artwo...works_big.jpeg
Сегодня в прошлом

Прошлая неделя запомнилась очередным скандалом в Союзном государстве. Хуже всего, что скандал изначально был насквозь искусственным. 3 февраля одно из федеральных СМИ поместило новость о том, что Беларусь собирается покинуть ЕАЭС и ОДКБ. Новость широко разошлась и вынудила Александра Лукашенко выступать с её опровержением.

Сегодня, когда мы справляем 25-ю годовщину подписания соглашения, от которого считается история ЕС в нынешнем виде, стоит поговорить о том, что да, союзы – это всегда затраты и самоограничение. Но в одиночку в этом мире ещё не получалось ничего и ни у кого

Шанс

Начало 1990-х было временем, удивительно насыщенным важнейшими событиями. Причём то, которое ближе и важнее нам, как-то задвинуло в тень другое, не менее важное. Если в декабре 1991 года перестала существовать одна геополитическая реальность (СССР), то уже спустя два месяца возникла другая – Евросоюз (ЕС).

С одной стороны, Европа долго шла к этому союзу. Через план Маршалла, Европейское объединение угля и стали – экономические основы Европейского союза закладывались ещё в середине XX века. Однако не менее справедливо и то, что без распада СССР и социалистического лагеря никакого ЕС в нынешнем виде не существовало бы.

Во-первых, ЕС, прежде всего – это Франция и Германия. И не только потому что это крупнейшие европейские державы, но и потому, что их тогдашние лидеры (Франсуа Миттеран и Гельмут Коль) были самыми активными сторонниками подписания соглашения. Однако до вступления в такой союз Германии следовало восстановить единство (напомним, оно было восстановлено примерно за полтора года до подписания соглашения о создании ЕС).

Во-вторых, мощным стимулом для нового союза стали рынки соцлагеря. ЕС получил их «даром», без конкурентной борьбы. Наоборот, не составляло большого труда покупать и банкротить конкурентов в странах Восточной и Центральной Европы. Не говоря уж потоках трудовых мигрантов, создавших своего рода эффект огненного смерча: Трудовая миграция в страны ЕС=>меньше затраты на рабочую силу=>дешевле продукция=>больше демпинг=>промышленность стран бывшего соцлагеря быстрее банкротится и переходит под контроль конкурентов=>потоки трудовых мигрантов растут.

Но это было чуть позже. А в 1992-1993 годах, в период между подписанием соглашения и его ратификацией парламентами участников соглашения, вряд ли кто-то смог бы однозначно прогнозировать успех начинания. Во Франции сторонники ЕС победили с перевесом в 1,05%, в Великобритании и того меньше. Швеция, Дания, Великобритания вступили в ЕС, однако не стали углублять интеграцию до валютного союза – эти страны продолжают пользоваться своими валютами – то есть если смотреть из начала 1990-х, то никак нельзя предвидеть того, что ЕС подомнёт под себя практически всю Европу. Не только экономически, но и политически.

Угроза

Великое вообще нередко получается у фантазёров и мечтателей. В конце декабря 1922 года точно так же мало кто поверил бы в то, что этот вот СССР превратится в нечто заметное. За пару лет до этого Герберт Уэллс уже назвал Ленина «кремлёвским мечтателем», а названием своего произведения обозначил, что Россия во тьме и нескоро из этой тьмы выберется.

У Европы положение в некотором смысле было даже более тяжёлым. Она, образно говоря, не сидела во тьме. То есть не находилась в ситуации, когда определённые действия, в общем, безальтернативны, и ведут к элементарному выживанию. Это стимулирует. А страны Европы, восстановившись на кредиты США и став такой одной большой американской караулкой на континенте, и до ЕС жили неплохо. Так зачем вообще трепыхаться? Зачем этот союз, колоссальная бюрократия, квоты на производство, общие стандарты на размеры огурцов и затраты на их внедрение?

Затем, что фантазёрами нередко называют тех, кто может видеть дальше своего носа. Распад соцлагеря, который был очевиден уже во время волны «бархатных революций» (1989), а просматривался с начала волнений в Польше в 1980-м, был не только возможностью, но и угрозой. По состоянию на середину 1980-х речь шла о странах, объединённых в рамках экономического союза (СЭВ) с общей расчётной единицей и если не с единой политической позицией, то с экономическими интересами, на которых она могла бы возникнуть. Это конкуренция, которая неизбежно расшатала бы сложившийся за время холодной войны мирок. В особенности, если бы СССР ушёл из Восточной Европы, не сокрушив её по пути, а постаравшись сохранить как сколько-нибудь цельный субъект.

Но и с этим можно было бы смириться, но ведь сворачивание холодной войны = сворачивание привычной модели экономики. То есть удар из соцлагеря и удар от США: «ОК, парни, bolsheviks больше нет, давайте-ка не самообеспечение» (меньше баз, меньше экспорта). Энтузиаст ЕС Гельмут Коль должен был считывать эти сигналы. И другие (кто поумнее) тоже.

Как раз в этом и заключается главный урок создания ЕС. Бывает, что жизнь даёт трещину. И самое тяжёлое – это поверить в новую экономическую реальность. Ещё не проедены накопления, место жительства, круг общения – всё как бы уговаривает: «Не верь, временные трудности, вот-вот наладится». Кто себя пересилил и сбросил этот морок – молодец.

Мораль

Если вернуться к более близкому нам союзу – Евразийскому экономическому – можно обнаружить, что и тут действует похожая логика. С одной стороны, его создание – конечно же воля участников. С другой же, воля эта проявляется в ситуации, когда особого выбора нет. Ну то есть, конечно, но выбор сильно смахивает на гамлетовский.

Лидер РБ Александр Лукашенко во время пресс-конференции белорусским СМИ оперативно опроверг распространённую некоторыми российскими СМИ информацию о выходе республики из ЕАЭС и ОДКБ. Но проблему это не снимает. Есть факт несовпадения переговорных позиций РФ и РБ. А также куда более печальный факт использования российских медиаресурсов для давления на руководство Белоруссии. Ещё более печально, что причина вброса фейков через уважаемые федеральные СМИ (ну если уж до дна копать) – исключительно российские разборки. Скорее, даже московские. А Белоруссия в них – как дубинка, которой одна партия тузит другую.

По этой дороге можно идти очень далеко. Вначале окончательно избавиться от 30 млн «криптобандеровцев» (журналист Дмитрий Стешин), затем расплеваться с белорусами – хватит кормить этих нахлебников! Потом черёд Казахстана дойдёт, и можно будет, наконец... нет, не вздохнуть спокойно, а приступить к главному: повыбрасывать из состава России всякие неправильные субъекты федерации. Спору нет, в одиночку куда как легче. Вешаться, например.

ЕС и Маастрихт – это в основе совсем не о евро, Шенгене, общих рынках и прочем стандартном наборе евроценностей. А о том, что любое сегодняшнее благополучие – не навсегда.

Что же до дрязг, есть одно испытанное средство. Никогда не думали, почему в СССР никто до поры не выяснял, какая из республик более советская, больше других на общий котёл работает? Потому что когда за пятилетку в строй вводится 1500 промышленных объектов, то, во-первых, славы на всех хватает. А во-вторых, времени нет глупостями заниматься. И если бы немецкие канцлеры ездили по странам ЕС и обстоятельно объясняли, на сколько Германия проспонсировала их экономику, ЕС не справлял бы сегодня 25-ю годовщину.

Кризис юбилейной Европы
 

http://polit.ru/article/2017/03/27/euro_crisis/
27 марта 2017, 11:00

http://polit.ru/media/photolib/2017/...00x450_q85.jpg
Подписание Римского договора 1957 года

The Economist обсуждает «юбилей Европы». 25 марта 1957 г. шесть европейских стран подписали в Риме договор, создав тем самым своего рода международный клуб. Впоследствии этот клуб развивался и рос, что привело к формированию объединения, получившего название «Евросоюз». Первоначальной целью создания клуба было обеспечения мирных отношений в регионе. Однако в дальнейшем это привело также к созданию единого рынка и зоны единой валюты.

При всём этом прогрессе, пишет автор одного из материалов, европейский проект сейчас столкнулся с серьезными проблемами – как внешними, так и внутренними. Изнутри его подтачивает кризис еврозоны, последствия экономического кризиса и проистекающая из этого популярность евроскептиков. Самым серьезным внутренним потрясением стало решение Британии отделиться от ЕС.

В числе внешних угроз автор упоминает миграционный кризис, который сейчас несколько смягчился, но в основном за счет не очень выгодной сделки с Турцией. Также он упоминает «российскую угрозу» и стратегию американского президента Дональда Трампа, который скептически относится к НАТО и европейскому проекту. Одновременное давление изнутри и снаружи делает европейский проект особенно уязвимым.
http://polit.ru/media/photolib/2017/03/24/_600-450.jpg
Автомобили НАТО застряли во время европейских учений

Евроэнтузиасты в массе своей реагируют на вызовы шаблонным способом – призывают к большему объединению и централизации. Это, по их мнению, необходимо в интересах укрепления еврозоны, а также для противостояния внешним оппонентам в лице России и США. Однако общественное мнение сейчас не на их стороне. Аналогичным образом и правительства не стремятся к дальнейшему слиянию. Гораздо более перспективным подходом автор считает сохранение имеющегося единства при увеличении гибкости.

В другом материале в The Economist автор обсуждает европейский популизм, набравший к шестидесятой годовщине большое влияние. Будущее европейского проекта зависит во многом от политики стран-участниц. А политика, в свою очередь, зависит от новых тенденций, выявляющихся в свете выборов, которые в этом году проходят во многих европейских странах.

15 марта состоялись выборы в Нидерландах. Евроскептик Герт Вилдерс там проиграл и даже получил меньше голосов, чем ожидалось, однако его партия всё же получила мандаты. Кандидат в президенты Франции от ультраправой партии «Национальный фронт» Марин Ле Пен, скорее всего, не победит на выборах, но с большой вероятностью пройдет во второй раунд. В сентябре состоятся выборы в Германии, где популистская партия «Альтернатива для Германии» может впервые пройти в бундестаг. В Италии нарастает полемика о том, стоит ли ей оставаться в еврозоне.

Таким образом, нельзя сказать, чтобы популизм одержал в ЕС решительную победу, однако необходимо признать, что сейчас эти тенденции будут в большей степени, чем раньше, влиять на принятие решений.

По мнению автора, главная задача сейчас в том, чтобы полностью переосмыслить европейски проект. Как и комментатор в предыдущем материале, он призывает к увеличению гибкости, потому что насаждение единых ригидных правил для всех участников к добру не приводит. Кроме того, по итогам последних событий общественные настроения не располагают к тому, чтобы проводить политику дальнейшей консолидации.
http://polit.ru/media/photolib/2017/...00_lwsEaLZ.jpg
Изготовление флага Евросоюза

В качестве главных аргументов в пользу необходимости нового подхода автор приводит три наблюдения. Во-первых, после решения Британии выйти из ЕС мало у кого из участников остался энтузиазм по поводу идеи дальнейшей политической и экономической интеграции. Во-вторых, оставшиеся 27 участников интегрированы в ЕС самыми разными способами. Все имеют доступ к единому рынку. 26 образуют между собой банковский союз. 21 страна входит в НАТО. 19 относятся к зоне единой валюты. Это значит, что соотношения принципиально различны. В-третьих, на самом деле к Европе относятся не 27 стран, а 48, и между всеми этими странами так или иначе существуют отношения, которые нужно учитывать и развивать

История в датах: 1 ноября
 

https://cdn.iz.ru/sites/default/file...?itok=1ved8ygf
Фото: Global Look Press/Martin Moxter
1 ноября 1993 года — со вступлением в силу заключенного в 1992-м Маастрихтского договора — начал свое существование Европейский союз. На фото: флаги Европейского союза возле здания Европейской комиссии — органа исполнительной власти ЕС

Верный румынский союзник
 

https://russian.rt.com/opinion/54933...miniya-es-ssha
29 августа 2018, 17:26

Родился в 1959 году. Известный российский публицист, писатель и телеведущий, автор книг «Поэтические воззрения россиян на историю», «Чуден Рейн при тихой погоде», «Удовольствие быть сиротой».
То, что с атлантической солидарностью последнее время творится что-то неладное, заметили все. Встречи вождей США и Европы утратили прежнюю сердечность, а сами европейцы — причём не литовско-болгарского калибра, а европейцы первостатейные, то есть французы и немцы — ныне говорят нечто чрезвычайно нелояльное к американскому партнёру.

О создании собственной системы банковских расчётов, альтернативной SWIFT, — прежде об этом говорили только в России, которую постигнул остракизм, а теперь в Германии, которую пока ничего не постигло. Очевидно, таков уровень доверия к Большому брату.

Также по теме

Президент Румынии назвал приоритетом внешней политики партнёрство с США
Президент Румынии Клаус Йоханник назвал дальнейшее углубление партнёрства с Соединёнными Штатами одним из главных приоритетов внешней...
Президент Франции Макрон сообщил: «Европа больше не может рассчитывать на США в вопросах безопасности. Гарантировать безопасность Европы мы должны сами». И призвал: «Строить стратегическое партнёрство с Россией и Турцией, потому что эти две державы важны для нашей коллективной безопасности, их нужно прикрепить к Европе. У этих народов совместная с Европой история. И мы должны вместе строить наше будущее».

Это уже просто какой-то бунт на корабле.

Конечно, не надо строить по этому поводу чрезмерных иллюзий. То, что европейские гранды устали от американской политики, это несомненно; что гранды по этому случаю готовы установить с Россией сердечное согласие — это большой вопрос.

Тем более что гранды (вместе с Россией) уже бунтовали в 2003 г. по поводу вторжения США в Ирак, категорически отказавшись поддержать операцию «Иракская свобода». Именно тогда госсекретарь Кондолиза Райс сообщила, каких санкций заслуживают мятежники: «Наказать Францию, игнорировать Германию и простить Россию». Причём санкции в отношении Франции и Германии хотя и не сразу, но оказали действие. В Берлине вместо Шрёдера явилась Меркель, в Париже вместо Ширака — Саркози, и новоизбранные вожди засвидетельствовали свою горячую преданность атлантизму.

Тем бунт и кончился, и нет никакой уверенности, что так не будет и на этот раз.

И тем не менее согласный демарш Франции и Германии, альянс между которыми уже 60 лет как является мотором европейского сообщества, невозможно не замечать.

Но на фоне неприятных новостей есть и приятные. Президент Румынии Клаус Йоханник проинструктировал послов: «Дальнейшее углубление стратегического партнёрства с Соединёнными Штатами во всех измерениях, как мы решили с президентом Трампом в прошлом году, остаётся первостепенным приоритетом».

Внешняя политика Румынии остаётся прежней и определяется необходимостью дальнейшего укрепления основной триады: укрепления и расширения стратегического партнёрства с США, увеличения роли и усиления Румынии в Евросоюзе и НАТО.

Можно было бы увидеть в этом подтверждение давней дипломатической закономерности — разрыв с одной державой обыкновенно означает союз с другой. Можно, если бы не цифры ВВП грандов с одной стороны и Румынии — с другой.

ВВП Германии (четвёртое место в мире) составляет $3,7 трлн, ВВП Франции (седьмое место) — $2,6 трлн. Вместе — $6,3 трлн. ВВП Румынии (53 место) — $180 млрд, то есть 7% от французского и менее 5% от германского. Если Берлин и Париж будут и дальше взбрыкивать, то даже при всём углублении стратегического партнёрства Румынии с США общий баланс лояльности останется неудовлетворительным.

Также по теме
© Gong Bing
Президент Румынии заявил, что на территории страны будет размещён командный центр НАТО
Президент Румынии Клаус Йоханнис в ходе пресс-конференции заявил, что на территории страны будет размещён командный центр...
В таких случаях, правда, принято возражать: не всё-де определяется цифрами ВВП. Иная держава — сущий экономический карлик, но при этом как старается, как готова порвать в клочья всех врагов США. Согласимся. Порой не всё определяется статистикой, не менее важны дух, боевитость, верность.

Но вот как раз с верностью и боевитостью у румынского союзника всегда дело обстояло не так чтобы очень. Ещё Отто фон Бисмарку приписывается фраза, за которую он сегодня загремел бы по 282-й. Князь отмечал: «Румыны — это не нация, это профессия».

Но даже и без высказываний грубого князя достаточно было бы опросить (конечно, лишь в порядке мысленного эксперимента) столь разных государственных деятелей, как Николай II, Гитлер, Сталин и Брежнев (всем им довелось иметь Румынию в качестве союзника), чтобы услышать удивительно схожие суждения о его боевых и прочих качествах. А одному генералу принадлежало охлаждённое суждение о том, что нет, в сущности, разницы, иметь Румынию противником или же союзником. В обоих случаях придётся выделять одно и то же число дополнительных дивизий: либо чтобы сдерживать румын, либо чтобы затыкать румынский участок фронта.

Так что США, наверное, было приятно услышать из Бухареста безусловную присягу на верность, но изучение истории XX века было бы тоже поучительно.

Впрочем, особо воротить нос не приходится. Расширение ЕС и НАТО на восток сперва (лет 20 назад) рассматривавшееся как порыв народов к свободе, как их желание идти европейским шляхом, достаточно скоро выявило иную особенность. Восточноевропейские лимитрофы (не все, но многие) осознали членство в западных структурах как возможность двойной лояльности: будучи членами ЕС, давить на европейских грандов в качестве американских клиентов. Расширившийся ЕС принял в себя целый табун троянских коней, плоды чего он сегодня пожинает и ещё будет пожинать.

Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.

Евро 20 лет спустя: успех или провал? Пять картинок к юбилею единой валюты
 

https://www.bbc.com/russian/features-46729351

Би-би-си
1 января 2019

GETTY IMAGES
Ровно двадцать лет назад 11 стран Европы запустили единую валюту - евро. Сначала безналичный, а еще через три года на смену маркам, лирам, франкам и гульденам пришли знакомые всем купюры и монеты.

За эти 20 лет еврозона не потеряла ни одного члена, а напротив, расширилась с 11 до 19 стран. Она пережила кризис, угрожавший ей развалом. Но выстояла и бросила вызов крупнейшей экономике планеты - американской, положив конец монополии доллара как мировой резервной валюты.

Однако это только начало: еврозона едва ли прошла полпути до единого бюджетно-финансового союза, гарантирующего стабильность единой валюты, и исход этого путешествия далеко не предопределен.

Что дала Европе единая валюта, как относятся к ней европейцы и что будет с евро в будущем - разбиралась Русская служба Би-би-си.

1. Евро - это хорошо
Так считает подавляющее большинство жителей еврозоны. Причем, евро полезен как для Евросоюза (74%), так и для их страны (64%), ответили респонденты последнего регулярного опроса Еврокомиссии в октябре 2018 года.

Только на Кипре (47%) и в Литве (42%) меньше половины считают евро полезным для своей страны. Даже в переживающих кризис Греции и Италии сторонников единой валюты большинство - 60% и 57% соответственно.

2. Вторая экономика мира
В 19 странах еврозоны живут 340 млн человек - это больше, чем в США. А с учетом того, что к евро привязаны валюты еще нескольких стран, он играет ключевую роль в жизни полумиллиарда человек и в дальнейшей интеграции Европы.

Из 28 стран Евросоюза в какой-то момент перейти на евро обязаны все, кроме Великобритании, которая выходит из ЕС в марте, и Дании - но ее крона фактически привязана к единой европейской валюте.

По оценкам МВФ, в 2018 году экономика еврозоны сохранила за собой второе место в мире, вновь обойдя китайскую. По объему ВВП (13,7 трлн долларов) она уступает только США (20,5 трлн), а совместно на них приходится 40% всей мировой экономической активности.

Почему Америка богаче всех? О Нобеле по экономике в 100 и 500 словах
Россия впервые за пять лет займет в евро. Что в этом необычного?
До появления евро главной мировой резервной и торговой валютой был доллар. Теперь же на евро приходится примерно пятая часть резервов центробанков и более трети мировой торговли.

3. Поколение €
Некоторые до сих пор не привыкли к евро.

Согласно опросам, каждый седьмой житель еврозоны ежедневно пересчитывает цены в прежнюю валюту. И это не зависит от того, как долго страна провела в еврозоне: так, например, в Латвии, которая перешла на евро лишь в 2014 году, 86% не вспоминают о латах, тогда как в Бельгии каждый второй, а в Германии - каждый третий житель переводят цены в франки и марки даже после 20 лет обращения евро.

Правда, среди молодежи до 24 лет таких не более 5 процентов. В Европе выросло целое "поколение €". Около 38 процентов населения стран еврозоны за свою взрослую жизнь не знали другой валюты, подсчитала газета FT.

4. Прощай, 500 евро
Запуск наличного евро в 2002 году стал крупнейшим обменом денег в истории. Европейцы обменяли 9 млрд банкнот и 107 млрд монет прежних валют на 14 млрд бумажных и 52 млрд металлических евро.

С тех пор объем наличных денег только увеличивался, несмотря на распространение платежных карт, и сейчас в обращении уже 21 млрд банкнот на 1,2 трлн евро.

Правообладатель иллюстрацииGETTY IMAGES
К двадцатой годовщине европейский центробанк полностью обновил модельный ряд единой валюты. Вслед за купюрами номиналом 5, 10, 20 и 50 евро в наступившем году заменят 100 и 200 евро.

А вот самую крупную купюру в 500 евро в будущее решили не брать, поскольку она оказалась самым популярным средством платежа в криминальном мире. Уже выпущенные пятисотки останутся в обращении, но с 27 января 17 национальных центробанков перестанут печатать новые, а в конце апреля и оставшиеся двое - немецкий и австрийский попрощаются с 500 евро.

Судьбу самой крупной купюры рискуют разделить самые мелкие монеты. Опросы показывают, что две трети жителей стран еврозоны поддерживают идею избавиться от медяков номиналом один и два евроцента.

5. Кризисная стабильность
Из 20 лет эпохи евро ровно половину еврозона провела, оправляясь от мирового финансового кризиса десятилетней давности. Он прервал уверенный рост богатства стран, перешедших на единую валюту.

С другой стороны, эти два десятилетия были отмечены относительно низкой инфляцией - в среднем 1,7% в год, отмечает ЕЦБ, главная задача которого - обеспечить ценовую стабильность. Это ниже, чем в отдельных странах в десятилетия, предшествовавшие переходу на евро.

И будущее еврозоны далеко не безоблачно.

Единая валюта лишает страны еврозоны возможности поддержать конкурентоспособность девальвацией, и потому всякий раз, когда где-нибудь дела идут неважно, политики с удовольствием стряхивают пыль с идеи отказа от евро.

Грецию выписали из реанимации. Конец кризиса или начало нового?
Реформы Макрона: как и зачем он хочет изменить Францию
Между Трампом и печатным станком. Зачем ФРС снимает Америку с кредитной иглы
Перспективам роста еврозоны угрожает и масштабная программа стимулов европейского центробанка. Поскольку экономика США после кризиса восстановилась быстрее, ФРС выключила печатный станок раньше ЕЦБ. Ставки в Америке растут, повышая привлекательность доллара и эффективность денежно-кредитной политики США.

В Европе же ставки по-прежнему близки к нулевым, а рост все никак не вернется к докризисным уровням. Неизбежное повышение стоимости кредитов усугубит главную проблему еврозоны - обслуживание и рефинансирование гигантских долгов некоторым странам не по карману даже при текущих ставках.

После масштабного кризиса десятилетней давности еврозона создала защитные механизмы и совместно с Евросоюзом собрала полтриллиона евро на спасение попавших в беду стран. Правда, большая часть этой суммы уже роздана пострадавшим от последнего кризиса - Греции, Португалии, Испании, Ирландии и Кипру.

Для большей живучести еврозоне нужна более тесная интеграция: банковский союз, совместный бюджет, единый долговой рынок. На этом пути она сделала только первые шаги, и наступивший 2019 год обещает новые испытания.

Американский президент Дональд Трамп продолжает торговую войну со всеми, включая Европу. Перед выборами европарламента в некоторых странах еврозоны растут антиевропейские настроения. А главный энтузиаст банковского союза, президент Франции Эммануэль Макрон увяз во внутренних проблемах.

Тем временем в Германии, крупнейшей экономике еврозоны и главном стороннике бюджетной дисциплины, подходит к концу эпоха Ангелы Меркель. А в ЕЦБ завершается правление Марио Драги, подпись которого красуется на всех новых купюрах евро. Осенью он покинет свой пост, и от того, кто станет новым руководителем европейского центробанка, во многом будет зависеть его политика.

История в датах: 8 декабря
 

https://cdn.iz.ru/sites/default/file...?itok=9Dj6AE40
8 декабря 1955 года Парламентская ассамблея Совета Европы утвердила флаг, который сегодня является официальным флагом Евросоюза. На фото: демонстрация противников Brexit в Лондоне, 2017 год