*1054. Кривосудие
 

http://www.borsin.narod.ru/download/1predislovie.htm

«…публичным властям, которые нарушили свое законное обязательство, должно быть позволено доказать, что они действуют "на ос*новании закона". Классическая конституциональная доктрина "чистых рук" препятствует тем, кто противостоит праву, требовать правовой защиты. Публичные власти несут такое же обязательство соблюдать закон, как и любое лицо. Ответственность государства, в действительности, на*много выше ответственности лиц, относящихся к уязвимым категориям…».

Дж. Бонелло, Судья Европейского Суда от Мальты.

1. Постановка вопроса

Прежде всего, напоминаю, что в отношении российского кривосудия, включая в него и административное, я поступил как многие старинные доктора, испробовав смертельную болезнь на себе. Потом вылечился примочками и травками и представил вам отчет об общероссийской болезни в романе в письмах «Государство-людоед». Если не читали, то напоминаю – я начал с префектуры и мэрии Москвы, потом диагностировал прокуратуру и президента Путина, сделал около десятка рентгеновских просвечиваний тел кривосудия, от районного суда до Верховного. Закончил я эту диагностику на Конституционном Суде России. (http://www.borsin1.narod.ru/p94). Обращаю при этом ваше внимание, все дела между теми же сторонами, по одному и тому же предмету-поводу и на одних и тех же законах-основаниях. Если не знаете, что это такое, откройте Гражданский процессуальный кодекс. Получилось интересно и поучительно, так как эта словесная формула предопределяет возможность применения математики, точнее теории вероятностей, которая не даст соврать, что государство у нас в действительности – людоед. Но не в этом даже дело, а в том: зачем мне это потребовалось? Я ведь все-таки не доктор, а старый горный инженер с красным дипломом и ученой степенью кандидата наук в окрестностях середины прошлого века.

Дело в том, что я теоретически разработал и, надеюсь, доказал новую концепцию истории развития цивилизации на Земле, включая «загадочную русскую душу», с которой собственно я и начал, движущей силой которой явилось торговое племя из Йемена, попросту – евреи. Именно они создали на Земле как все наилучшее, так и наихудшее, включая людоедское правление народом и так называемую западную демокра*тию Между ними расположились членораздельный «индоевропейский», он же «афразийский» язык, пись*менность, юриспруденция, науки и культура. Сюда же входят государства, созданные казаками-разбойни*ками, отщепенцами от торгового племени, и все прочие прелести цивилизации, включая прокуратуру, явив*шуюся на свет божий благодаря «Маллеусу», то есть инструкции по борьбе с ведьмами

Так как демократия и «людоедство» суть – белое и черное, пришлось мне остановиться и на происхождении бога, ибо никакой дурак не станет создавать себе противоположность равной силы. А что бог и черт равны по возможностям, это видно даже по войне, воюющие стороны всегда боятся друг друга, так как то «белые» то «красные» побеждают, и конца этому не видно, хотя временами кажется, что наступила «окончательная» победа. То есть, бог и черт – два в одном как в рекламе. Но я, кажется, как всегда, отвлекся.

Изучив как следует людоедское правление народом с древнейших дней до Рюрика и Романовых, генеральных секретарей и российских президентов, я решил, что нужно показать конкретный пример на конкретно сегодняшнем дне, что это правление живо как тот курилка, и меняться не собирается. Именно для этого мне потребовался эксперимент на себе, представленный в романе в письмах «Государство-людоед». А сам роман оказался на сайте под моим собственным именем «Борис Синюков…», а также мечтает попасть в «Самиздат» «Библиотеки Мошкова» . Получилось, я думаю, недурно, хотя и несколько жутковато. Примерно как «Капричос» у Гойи.

«Белая» демократия пока оставалась у меня в стороне. И это недопустимо, так как противоречит моей теории, что добро и зло элементарны, и сколько бы мы не дробили кусок действительности на мелкие части, вплоть до атомов, кварков и квантов, обе субстанции всегда будут в наличии в обеих половинках.

Именно поэтому я на себе испытал и Европейский Суд, тщетно надеясь найти там опровержение своей теории. И не нашел, поэтому очень горжусь своей исторической теорией.

Прошу заметить разницу между демократией и «людоедством». «Людоедство» откровенно, оно ничем не прикрывается и прямо-таки хвастается: глядите, какое Я! Это – у себя дома. За границами своей Родины, напротив, оно стыдливо и неуверенно в себе, поэтому старается из всех своих сил походить на демократию, что, естественно, ему плохо удается, примерно как постаревшей до невозможности бывшей кокотке, с ватными прелестями и слоем штукатурки на лице. Примерно как большинству членов нового начинания Путина – Госсовета, или как он там у него называется?

Западная демократия же, исчерпывающе представленная сборно-разборным как детский конструк*тор Европейским Судом, напротив, дома представляет собой черный ящик или физическое абсолютно чер*ное тело с внутренними зеркальными стенками и микроскопической дырочкой для запуска туда лучика света. За границами же Евросоюза разрекламирована как прокладки, кока-кола, колготки, сигареты и пиво-водка, вместе взятые.

Оно бы и черт с ней, с этой демократией в форме Европейского Суда, да только она сильно уж ввела в заблуждение россиян, не исключая автора этих строк, дескать прямо-таки панацея или философский камень в натуральную величину. И ведь врут же, ей богу, врут, на себе проверено.

Ах, да вы ж еще ничего не знаете. Так что, рекомендую, все подлинно, заверено печатями и подписями, как на зеленых «у.е.». Хотя, подождите минуточку.

Дело в том, что прямо в этот вот момент десятки тысяч россиян, обглоданных своими правителями-людоедами, притом имейте в виду что это лишь микроскопическая часть от всех поджаренных, строчат жалобы в этот самый Европейский Суд, о котором по газетам и ящику доподлинно знают, что он самый справедливый в мире. Причем без всякой иронии как в шибко известном кино по отношению к суду советскому, о российском нынешнем я уж и не говорю, он значительно хуже. Впрочем, вы уже читали мой роман «Государство – людоед».

Так вот, не надо торопиться писать в Европейский Суд. Сначала почитайте предлагаемый роман в письмах, а потом уж решайте: писать вам или не писать. Во-первых, это вам поможет писать, во-вторых – не писать. Выгода – круговая.

2. Вотчина Вильдхабера

Тут вот недавно Председатель Страсбургского Суда некий швейцарец Люциус Вильдхабер давал интервью Алексею Анищуку из самой, судя по метро, любимой вами газеты. И меня очень заинтересовало его чистосердечное признание, которое я сейчас рассмотрю. Во-первых, он сказал, что он «как глава суда отвечает за организацию судебных процедур», во-вторых, «периодически встречается с главами стран, изъявляющих желание…», и, в-третьих, «принимает многочисленные делегации из национальных судов».

То есть, дел у него очень много, не считая судебных дел из Швейцарии, в которых он непременно участвует как «один из 45 судей Страсбургского суда, и мы здесь все на равных», уточняет он. Я это уточнение понимаю, что швейцарцев он судит как все, а вот первые три пункта – его исключительная прерогатива, на советском новоязе – вотчина.

Как использует г-н Вильдхабер на благо независимости и беспристрастности руководимого им Суда свои полномочия по пункту 1, я пока не буду рассматривать, а вот на двух следующих пунктах остановлюсь.

Пункт второй. Представьте себе, чтобы вам было легче перейти к г-ну Вильдхаберу, что наш нынешний российский судья тоже ведь иногда судит взаимоотношения государства и индивида, живущего в этом государстве. Сейчас это уже можно, только абсолютно бесполезно, как и при советской власти, когда это было нельзя. Так вот этот судья «периодически встречается» со всякими чиновными шишками, «изъявляющими желание…». Заметьте, встречается просто так, попить кофейку, или коньячку, или «насухо» поболтать о бабах, что нереально в 99 случаях из 100, так как гусь свинье не товарищ. А вот если поговорить о том, как прижучить гражданина, осмелившегося поднять свой рог (другой давно сломлен) на наше родное государство, то лучшей причины не придумаешь.

Напоминаю, согласно основам правосудия гражданин и государство – две стороны судебного процесса, абсолютно равноправные перед независимым судом, поэтому стороны процесса, когда судебное дело открыто, судьей не могут приниматься в здании суда по отдельности. Более того, это – уголовное преступление, ибо при дружественном отношении с одной из сторон процесса, судья должен непременно взять самоотвод. За не-самоотвод в таких случаях в Соединенных Штатах еще в самом начале прошлого века судьям в массовом порядке давали по 10 лет каторги, и быстренько приучили их этого не делать.

И сразу же перейдем к г-ну Вильдхаберу. В Америке его давно бы уже за такие штучки отправили на каторгу. Ведь 99 процентов его дел представляют гражданский иск человека к какому-либо государству. При этом надо учесть, что против любого государства всегда находится в процессе разрешения какое-нибудь дело, то есть, нет ни секунды времени, чтобы государство не было стороной процесса. Поэтому «периодически встречаться с главами стран, изъявляющих желание…», – есть несомненное преступление.

И вообще, зачем это нужно? Попробуйте найти другую причину (покрасоваться я сразу отвергаю для беспристрастного судьи) кроме как для обоюдной выгоды. Сомневаетесь? Тогда я заявляю, что любое сомнение должно трактоваться как причина, требующая расследования, ибо в статье 21 Конвенции сказано, что «судьи должны обладать самыми высокими моральными качествами…». Но это ведь не только сомнение, это – подозрение, или придумайте что-нибудь иное из арсенала иезуитства.

Пункт третий. Вильдхабер, видите ли, «принимает многочисленные делегации из национальных судов». Зачем? – спрашивается. Для пропаганды, увещевания или для нагоняя? Для пропаганды существует «публичное разбирательство», предусмотренное статье 6 Конвенции. Увещевать кого бы-то ни было – дело папы с мамой или дедушки с бабушкой, но не суда, суд беспристрастно оценивает факты и право. Нагоняй от суда, особенно беспредметный, – вообще за гранью фантастики. Что бы еще тогда придумать, чтобы оправдать «принятие многочисленных делегаций национальных судов» г-ном Вильдхабером? Думаю, и вы скажете: пусть эти «многочисленные делегации» лучше изучают материалы «публичного разбирательства» Европейского Суда. Притом дома, через Интернет. А не тратят народные деньги на бессмысленный «туризм», самый «безобидный» смысл которого – погулять «мимоходом» по Парижу. Но это только одна сторона вопроса.

Открываем статью 35 Конвенции, там написано: «Суд может принимать дело к рассмотрению только после того, как были исчерпаны все внутренние средства правовой защиты, как это предусмотрено общепризнанными нормами международного права…». Другими словами, у вас даже жалобу не примет Европейский Суд, если вы не прошли все требующиеся Европейским Судом судебные инстанции внутри своей страны. То есть, если жалоба поступила, значит, предмет ее рассмотрен внутри государства. А кто же это все делает, если не внутренние суды? При этом я хочу обратить ваше внимание на то, что государство, к которому предъявляется судебный иск в Европейский Суд, понятие очень широкое, то есть, фактически вы предъявляете в Европейский Суд иск не к громаде государства, а – к его судам, исполняющим волю государства под псевдонимом закона. Фактически Европейский Суд рассматривает дело между вами и внутренним судом той инстанции, которую он считает окончательной. А теперь возвратитесь в предыдущий пункт, чтобы я не тратил лишних слов, и вы убедитесь, что г-н Вильдхабер принимает у себя в Суде одну сторону процесса, когда другая сторона процесса об этом даже не подозревает. Опять каторга? Ибо никаких других дел у Вильдхабера, кроме предосудительных, закулисных, тут быть не может.

Вот теперь можно переходить к первому пункту обязанностей г-на Вильдхабера, объявленному им самим. Если забыли, я повторю: «организация судебных процедур». На сегодняшний день, впрочем, и на позавчерашний, главное в «организации судебных процедур» – дать 99 жалобам из 100 от ворот поворот. И рассматривать только «пиаровские» жалобы типа «чеченских» и «прибалтийских», или жалобы денежных мешков, таких как Гусинский, каковые одновременно – и пиаровские, и – денежные.

В.А. Туманов, изнутри познавший Европейский Суд, пишет: «При этом комитет не рассматривает жалобу по существу, а лишь проверяет, соответствует ли она критериям приемлемости. Не случайно эти комитеты (Европейского Суда) называют фильтражом. Заявитель должен быть счастлив, если ему удалось пройти его, тем более что решение комитета о неприемлемости жалобы, принятое единогласно, является окончательным» (выделено мной).

Довольно суровые эмоции, высказанные неэмоциональным судьей Тумановым, касались периода, когда г-н Вильдхабер еще не был Председателем Европейского Суда. Но не это главное, главное то, что правосудие зависит от счастья, а вовсе не от принципов отправления правосудия. Именно это, на мой взгляд, вызвало суровые эмоции у Туманова. Или у вас найдется другое объяснение?

Между тем, в то время действовала статья 45 Конвенции под заголовком «Мотивировка постановлений и решений». Замечу, что указанные «постановление» принимает палата или Большая палата Суда, а «решение» принимает выше упомянутый комитет. Так вот, пункт 1 этой статьи гласит: «Постановления, а также решения о приемлемости или неприемлемости жалоб должны быть мотивированными». Поэтому отвергнуть жалобу с порога, не придумав этому хоть какое-то обоснование, было невозможно, см. например, жалобу всем известного Владивостокского Черепкова.

Г-н Вильдхабер эту статью Конвенции отменил, с тех пор 99 жалоб из 100 отвергаются с порога без какой-либо мотивировки-объяснения. А в широкие средства массовой информации запустил «утку», дескать в России не умеют писать жалоб, дураки эдакие. Ибо сами журналисты об этом никогда бы не догадались, так как знакомы с дореволюционными речами знаменитых русских адвокатов, таких как Плевако. Но надо по порядку, дело это тягучее, упругое и неразрывно последовательное, как резина.

Суета с Регламентом Суда. На основании и в строгом соответствии с Конвенцией Суд разрабатывает Регламент, то есть рабочую инструкцию по порядку разрешения дел в Суде, конкретизирующую процедуры. До Вильдхабера этот Регламент долгое время оставался неизменным и, надо полагать, удовлетворял потребности Суда. С приходом Вильхабера Регламент начал вести себя примерно как разборчивая невеста: один беден, другой неумен, третий некрасив. Или, лучше сказать, как у Лужкова квартплата, меняющаяся чуть ли не каждый месяц, причем в сторону, чтобы богачи, живущие в квартирах как футбольное поле, платили меньше, а бедняки, ютящиеся как сельди в бочке – платили больше. В общем, Регламент Суда стал похож на хамелеона, непрерывно подстраивающего свой цвет под окружающий ландшафт.

Перво-наперво г-н Вильдхабер (7 июля 2003 года, вступило в силу с 1 ноября 2003) создал в Суде управленческую структуру наподобие Политбюро ЦК КПСС над Пленумом ЦК КПСС и съездом КПСС. В Политбюро и решались все дела и в партии, и в стране по типу междусобойчика. А все остальные партийцы только поднимали руки, когда Генеральный секретарь этого Политбюро спрашивал: «Кто за?» Нигде в мире таких структур больше не было, а вот г-н Вильдхабер нашел этот «опыт» очень полезным для европейского правосудия.

Не верите, что это Вильдхабер? Доказываю преамбулой только что упомянутого Регламента-2003 («Бюллетень Европейского Суда по правам человека» № 8 за 2004 год»): «Особенностью… является дополнение Регламента практическими инструкциями, составленными председателем Суда (выделено мной), …для облегчения рассмотрения дел в Европейском Суде. Три практические инструкции уже приняты в этих целях, другие еще предстоит принять».

Не такой дурак Вильдхабер, чтобы не понимать, что «составленные председателем Суда» штучки-дрючки не слишком согласуются с основополагающим принципом коллегии судей – равный среди равных. Они только хорошо согласуются с узурпаторским статусом генералов, генеральных секретарей и президентов, то есть ничем не ограниченных монархов типа В.В. Путина.

Поэтому в Регламенте очутилось новое Правило № 9-А. Я его не буду цитировать полностью, а только обращу ваше внимание на новые инициативы Председателя Вильдхабера: «Суд имеет Бюро, состоящее…», короче, из начальников Суда более низкого ранга. Значит, суд выстраивается как армия, у которого есть полководец Вильдхабер, и это уже не суд. «Бюро может попросить присутствовать на его заседании любых других чле*нов Суда..., присутствие которых оно сочтет необходимым». А вот простой Судья уже не может инициировать свое присутствие, дескать, хочу посмотреть, чем вы тут занимаетесь. Наступает субординация, когда можно крикнуть, как фельдфебель: «Молчать!» или «Слушай мою команду!».

«Работе Бюро помогают Секретарь-Канцлер Суда и заместители Секретаря-Канцлера». Это, во-первых, ставит внесудебный, вспомогательный персонал Суда выше Судей Суда, а ведь все отказы в принятии жалоб к рассмотрению Судом исходят от Секретариата и за их подписью. Думаю, что в результате некоторые решениях Суда о неприемлемости Секретариат «производит» следующим образом: «Эй, Вы, «тройка Судей» (Комитет), распишитесь-ка вот тут!». Во всяком случае, это вполне может быть при такой постановке по ранжиру персонала Суда.

«Задачей Бюро является оказание помощи Председателю Суда…, Председатель Суда может проводить консультации с Бюро, прежде чем изда*вать практические инструкции…». Во-первых, обратите внимание, что Бюро существует не для Суда вообще, а лично для Председателя. Эта фраза как бы говорит Судьям: «Каждый сверчок знай свой шесток». Во-вторых, «рядовые» Судьи Европейского Суда в полном смысле слова становятся «рядовыми» солдатами, над которыми властвует фельдфебель. В-третьих, «Бюро» «работает с массами» Судей Европейского Суда, убеждает их, как надо голосовать, чтобы было «правильно». В-четвертых, Председатель «может проводить консультации с Бюро, прежде чем издавать практические инструкции», но может и не проводить, его, как говорится, воля.

«Бюро может составлять доклады для пленарных заседаний Суда. Оно может также вносить предложения на пленарных заседаниях Суда». О судьях при этом ничего не говорится, то есть, как и в Политбюро ЦК КПСС, Судьи Европейского Суда превращаются в безликую массу, автоматизированную для одобрительного голосования за то, что «посоветует Политбюро», вернее, просто Бюро.

При такой структуре Суда слова «Председатель Суда может поставить перед Бюро любой административный или внесудебный вопрос, находящийся в его компетенции» будут, несомненно, восприниматься Судьями-солдатами очень расширительно, я имею в виду: за рамками «административными и внесудебными».

Только я прошу вспомнить то, что я процитировал выше, а именно, что «практические инструкции составлены председателем Суда». И это надо как-то дезавуировать на будущее, слишком это по-фельдфебельски, примерно как: «Пока я здесь начальник сука будет называться кобелем». Это первое. Во-вторых, надо размазать личную ответственность примерно так, как размазала Лисица кашу на блюдечке для Журавля. А зачем тогда вот эти строки? «Председатель может проводить консультации с Бюро, прежде чем утверждать об*щие инструкции, составленные Секретариатом Суда… в соответствии с пунктом 4 Правила 17». Раньше, до Вильдхабера, там стояло: «4. Работа Секретариата регламентируется общими инструкциями, составленными Секретарем и одобренными Председателем Суда». То есть, сейчас за некоторый идиотизм «общих инструкций» несет ответственность уже не Председатель, а – Бюро. Но это, если Председатель «посоветуется с Бюро». А, если не посоветуется, используя свое право под названием «может»? А от себя тихой сапой издаст? То есть, ответственность за многочисленные положения в большом по объему документе размывается до полнейшей неопределенности, и отдельные его части становится невозможным локализовать-персонифицировать. И в то же самое время размазать ответственность на неопределенный круг лиц, примерно как евреи впервые придумали так называемое «побивание камнями», когда сам процесс этот, инициированный каким-либо начальником, связывает неопределенный коллектив круговой порукой и ответственностью.

И, наконец, еще раз подтверждается, что Судьи – солдаты: «Во время заседаний Бюро ведется стенограмма, которая распространяется среди Судей…». Я бы добавил еще, а то Председатель, я думаю, смущается: «…в виде инструкций, как Вам надо судить».

Почти следом за прокомментированным изменением Регламента последовало следующее изменение с обещанием: «Эта новая редакция Регламента Суда включает поправки, принятые пленарным заседанием Суда 4 июля 2005, который вступают в силу с 3 октября 2005. …изменения в Регламенте вызваны развивающейся прецедентной практикой Суда и поэтому в данную редакцию возможно внесение дальнейших поправок. Эта редакция также включает ряд практических инструкций, составленных Президентом Суда…. Они составлены с целью… введения более стандартизированных процедур для облегчения обработки Судом материалов…. Все будущие дополнительные материалы и изменения, вносимые в регламент, будут…»

Только я не буду их рассматривать, ибо меня интересует конкретный вопрос: как сделать Председателю Европейского Суда так ловко, чтобы «отклонять жалобы» одним взглядом какого-нибудь клерка из Секретариата. Чтобы отклонять не 99 жалоб, в особенности «глупых» россиян, из 100, а хотя бы 99,9 процента. И при этом чувствовать себя хотя бы удовлетворительно в смысле судейской совести, каковая, в свою очередь, не может быть не «подкреплена» чем-нибудь иным, типа взятки от нашей «святой» Руси.

Итак, Европейская Конвенция в смысле «постановления, а также решения о приемлемости или неприемлемости жалоб должны быть мотивированными» – отменяется, что явилось закономерным следствием ловкости рук, только что рассмотренной. Но, давайте по порядку.

Основой производства дел в Комитете (из трех Судей), который с порога может выбрасывать индивидуальные жалобы граждан на помойку, является правило 53 Регламента Суда. До Вильдхабера это правило имело пункт 1, звучащий следующим образом: «В ходе совещания комитет принимает во внимание заключение, представленное судьей-докладчиком согласно пункту 3 правила 49». К пункту 3 правила 49 я еще вернусь, а пока отмечу, что Вильдхабер этот пункт 1 вообще выбросил из правила 53. Поэтому пункт 3 правила 49 повис в воздухе, у него больше нет опоры в Комитете, каковой ранее, до Вильдхабера, должен был «принимать во внимание заключение Судьи-докладчика». Другими словами, Комитет отныне как бы не знает о существовании заключения Судьи-докладчика. И поэтому, естественно, может не «принимать» его «во внимание».

После удаления пункта 1 из правила 53, пунктом 1 этого правила стал бывший пункт 2. Будучи пунктом 2 «старого» правила 53, он звучал следующим образом: «Если судья-докладчик не является членом комитета, он может быть приглашен на совещание комитета». С переводом этого бывшего пункта 2 в статус пункта 1 нового правила 53 он зазвучал: «Судья-докладчик и судья, избранный от Высокой Договаривающейся Стороны-ответчика, если он не является членом Комитета, могут быть приглашены на совещание Комитета».

«Модернизированный» бывший пункт 2, ставший пунктом 1 правила 53, – хитрющий. Поэтому требует дальнейшего разъяснения. С налету можно подумать, что «тройка» Комитета по старому правилу могла возрасти до «четверки» судей, а по новому правилу – до «пятерки». Но, надо ли это Вильдхаберу и самому Суду? У которого всего 45 Судей на десятки тысяч дел. Поэтому увеличивать Комитет с потенциальных четырех членов до пяти не имеет смысла, и может прийти в голову только дураку, которого «заставь богу молиться, он весь лоб себе расшибет». Но это сделано, значит, какой-то скрытый от нас смысл в этом изменении есть.

Обратимся к самой Конвенции, которую Вильдхабер перманентно менять, как Регламент, не может. В пункте 2 статьи 27 Конвенции написано: «Судья, избранный от государства, являющегося стороной в деле, является ex-officio (официально) членом Палаты и Большой Палаты…». Как видите, о членстве судьи от страны-ответчика в Комитете – ни слова. И только дураку может прийти в голову, что авторы Конвенции не включили его туда по забывчивости.

Умный же рассудит следующим образом. На Судью от страны-ответчика эта страна может надавить, и тогда его мнение по делу в Комитете будет занимать 33 процента и 67 процентов можно сравнительно легко убедить или переубедить для «единогласия». (Статья 28 Конвенции, по которой жалоба может быть выброшена в мусорную корзину с порога, «если такое решение может быть принято без дополнительного изучения жалобы» и «единогласно»). В Палате же семь Судей и мнение Судьи от страны-ответчика займет только 14 процентов, не говоря уже о Большой Палате из 17 Судей, где его мнение составит всего 6 процентов. Попробуйте отыскать другую причину «забывчивости». Не найдете, поэтому признаете, что это не забывчивость, а преднамеренность. Другими словами, Комитет – такая скользкая штука, сравнимая со «счастьем» по выражению Туманова, что допускать в него Судью от страны-ответчика – недопустимо.

Теперь, для полной ясности мухлежа – «фильтража» (Туманов) жалоб на пороге Суда, рассмотрим противоречие между Конвенцией и Регламентом Суда по Вильдхаберу, опираясь на только что рассмотренный факт недопустимости участия в Комитете Судьи от страны-ответчика.

Я уже сказал об идиотизме работы в Комитете трех Судей вместо потенциальных четырех Судей – пяти Судей. Но четырех Судей не избежать в ряде случаев, когда случайно назначенный Председателем Секции Суда Судья-докладчик по делу, изучивший его досконально, не является членом Комитета, и его надо «приглашать». Ибо дураку понятно, что без Судьи-докладчика Комитет будет выглядеть как гадалка на базаре. Именно это и было до Вильдхабера в Регламенте Суда.

Хотя, я думаю, этот «приглашенный» докладчик не должен был участвовать в голосовании по делу, а только доложить его так, как его представляет себе. Примерно как прокурор или адвокат в обычном суде. И уже это является противоречием, так как неизвестно, в каком качестве будет выступать Судья-докладчик, прокурора или адвоката? Хотя его мнение – основополагающее, но об этом – ниже.

Только надо все же иметь в виду, что пункт 2 статьи 27 Конвенции не запрещает быть Судье-докладчику – представителем страны-ответчика, он только запрещает ему быть в составе трех Судей. Ибо он хорошо знает язык и законы своей страны, что для Комитета особенно важно. Но он же не участвует в принятии решения по делу кроме как в своем докладе Комитету. То есть, как бы между строк читается, что Судья-докладчик будет из той страны, жалоба из которой поступила. Но Комитет, безусловно, может кое о чем спросить Судью-докладчика дополнительно, примерно как прокурора или адвоката в обычном суде, а за вранье всяк знает ответственность, не говоря уже о Судьях.

На этом разъяснительном фоне спросим Вильхабера: на хрена ему потребовалось в дополнение к Судье-докладчику приглашать еще и Судью от страны-ответчика? Ведь это фактически одно и то же лицо, как только что изложено. Дураку понятно, что этой самой «вуалью» прикрывается «потребность», чтобы Судья-докладчик обязательно был от страны-ответчика, а вовсе не случайностью, исходящей от многих Председателей Палат, назначающих Судью-докладчика. Ибо, опять же, только дурак не использует возможность назначить одного вместо двух. В результате, при ближайшем рассмотрении, все это шито, как говорится, белыми нитками. Зачем?

Для ответа на этот вопрос зададим себе (и Вильдхаберу) еще один вопрос: какого черта будет делать в Комитете Судья от страны-ответчика? Уж не позорить ли свою собственную страну в Комитете, защищая из всех своих юридических сил заявителя-одиночку, которого страна-ответчик готова разорвать на куски за одно лишь обращение в Европейский Суд? Но это только присказка, сказка – впереди.

Всю эту бодягу Вильдхабер затеял лишь затем, чтобы явочным порядком ввести в состав Комитетов, именно в состав «троек», а не методом «приглашения» для создания «четверок-пятерок», Судей от страны-ответчика. И тем самым нарушил дух и смысл Закона – пункта 2 статьи 27 Конвенции, которую призван «охранять». Замечу, что Суд может «толковать» Конвенцию в конкретном деле, создавая прецеденты, но не изменять ее прямой смысл. А прямой смысл в указанном пункте состоит в «неквключении» в состав Комитета Судьи от страны-ответчика. Вам нужны доказательства? Пожалуйста.

«Жалоба № 35993/02 SINYUKOV v. Russia. Первая Секция. Довожу до Вашего сведения, что 29 апреля 2005 г. Европейский Суд по правам человека, заседая в составе Комитета из трех судей (г-жа Ф. Тулькенс, Председатель, г-н А. Ковлер и г-н С. Э. Йебенс) в соответствии со статьей 27 Конвенции, принял решение на основании статьи 28 Конвенции объявить вышеуказанную жалобу неприемлемой, поскольку она не отвечает требованиям, изложенным в статьях 34 и 35 Конвенции.

Исходя из материалов дела, имеющихся в распоряжении Суда, а также в той степени, в какой поданные жалобы входят в его компетенцию, Суд решил, что они не содержат признаков нарушения прав и свобод, закрепленных в Конвенции или в Протоколах к ней.

Это решение является окончательным и не подлежит обжалованию в Суд, включая Большую Палату, или в какой-либо иной орган. Также сообщаю Вам, что Секретариат не в состоянии предоставить дополнительную информацию, связанную с рассмотрением жалобы Комитетом, равно как и вести дальнейшую переписку в отношении данной жалобы. Суд не будет направлять Вам каких-либо дополнительных документов, относящихся к жалобе. В соответствии с указаниями Суда, досье по данной жалобе будет уничтожено по истечении одного года с даты настоящего письма.

Настоящее уведомление сделано Вам в соответствии с правилом 53 § 2 Регламента Суда.

С уважением, От имени Комитета Сантьяго Кесада Заместитель Секретаря Секции».

Г-н Ковлер, как вы и без меня знаете, – Судья от России. Кроме того, это решение Комитета в таком именно составе Судьи от России не исключение, а – правило. Доказательства – потом.

Г-н Председатель Вильхабер, припертый к стенке, может быть и начнет нести какую-нибудь новую бодягу, доказывая, например, что я не в состоянии понять смысл ex-officio. Только ведь я не все еще сказал.

Бывший пункт 3 Правила 53 Регламента Суда до Вильдхабера звучал так: «3. В соответствии со статьей 28 Конвенции, комитет единогласным решением может объявить жалобу неприемлемой или исключить ее из списка подлежащих рассмотрению в Суде дел, если такое решение может быть вынесено без дополнительного изучения жалобы. Это решение является окончательным».

Этот же пункт, поменяв номер с тройки на двойку в Правиле 53 с появлением на сцене Вильдхабера, получил сакраментальное продолжение: «Истец должен быть информирован относительно решения Комитета письмом».

«Безобидная» вроде бы фраза. Но она напрочь и предельно нагло отменяет пункт 1 статьи 45 Конвенции. А вот этого делать Вильдхабер не имеет права, ни при каких обстоятельствах.

Пункт 1 статьи 45 Конвенции звучит: «Постановления, а также решения о приемлемости или неприемлемости жалоб должны быть мотивированными». Повторяю еще раз, что Суд может отклонить жалобу «на любой стадии разбирательства», поэтому в приведенной формуле и стоит «постановления, а также решения». Любая из Палат принимает постановления, а Комитет – решения, одно из двух: или направить в Палату для дальнейшего рассмотрения вновь «о приемлемости» и по существу, или выбросить жалобу в мусорную корзинку немедленно, не «утруждая» Палату.

Вообще-то и мне, и вам плевать, напишет ли Комитет письмо с единственной фразой: «Прилагаю мотивированное решение Комитета Европейского Суда», приложив к нему собственно «мотивированное решение». Или напишет более длинное письмо, переписав в него, буква в букву это самое «мотивированное решение». Согласны? Главное ведь в мотивированности решения, будь оно хоть в письме, хоть в приложенном к нему решении. Тогда пункт 1 статьи 45 Конвенции будет выполнен.

Но вы же только что сами читали «письмо», направленное мне. И я из него не убрал ни единой буквы. Тут я вынужден разделить вас на две части: юристов и не-юристов. Юристы полезут в статьи 27, 28, 34 и 35 Конвенции, затем прочитают мою жалобу, обратив особое внимание на дату ее отправки и дату окончательного решения внутреннего суда России, и многие другие факторы, а затем уж однозначно скажут, что Европейский Суд нагло врет. Именно для этого я и пишу настоящий роман в письмах, чтобы и вы убедились в этом.

Для не-юристов пока «образно» добавлю, чтобы приохотить вас к чтению, следующее. Допустим, вас осудили на каторгу, не дай Бог конечно, «на основании» до нашей эры сгоревшей Александрийской библиотеки Древнего Египта, в каковой имелось несколько книжек с законами, только с какими, до сих пор неизвестно. Вас это устроит в качестве «мотивировки»?

Точно так же обстоит дело в приведенном письме со ссылками на упомянутые статьи Конвенции, ибо за ними может скрываться все что угодно в целом и все что угодно в частности. Такая же точно «мотивировка» заключается в «божьем велении», а также в «щучьем велении» по сказке о Емеле-дураке. То есть ничего конкретного. И, значит, это ни в коем случае не мотивировка, а – произвол.

Конвенция недопущение этого произвола декларирует, а Европейский Суд, призванный судить по этой Конвенции примерно как обычный суд – по Уголовному кодексу, эту Конвенцию отменяет. Примерно как российский суд часто отменяет Уголовный и прочие Кодексы и судит по бандитским «понятиям», о чем я вам уже сообщал в предыдущем романе.

Самая главная подлость Европейского Суда как вотчины Вильдхабера заключается в этой самой приписке «истец должен быть информирован относительно решения Комитета письмом». Ведь раньше, до Вильдхабера Европейский Суд представлял решение Комитета, и если оно было голословным, немотивированным, любой заявитель мог сказать: представьте мне, пожалуйста мотивировку как того требует пункт 1 статьи 45 Конвенции. А теперь, с «легкой» руки Вильдхабера заявителю говорят: смотри пункт 2 Правила 53 Регламента, никакой мотивировки там нет. Просто письмецо из двух-трех строчек: перечень «тройки» и «расстрелять», то есть «считать неприемлемой». Совершенно как при товарище Сталине.

И только лишь огромное недоумение, брызжущее со всей Европы и частично из Азии, заставляет всяких там «кесад» увеличивать длину текста «письма» всяческими запугиваниями типа: не будет «дополнительной информации», не будет «вести дальнейшую переписку», «не будет направлять каких-либо дополнительных документов», а «досье будет уничтожено». Дескать, «Оставь надежду всяк, сюда входящий!», совершенно как на воротах концлагеря фюрера Гитлера.

Теперь о том, что я вам обещал, о Правиле 49 Регламента Суда «Индивидуальные жалобы». Ибо это Правило, на мой взгляд, не только развязывает руки Европейскому Суду для разбоя вообще благодаря «инструкциями, составленными председателем Суда» г-ном Вильдхабером, но и дискриминирует россиян (запрещена статьей 14 Конвенции) по признаку природной юридической дурости в сравнении с природной юридической грамотностью западноевропейцев. Но, давайте по порядку.

Пункт 1 Правила 49 Регламента как до, так и после появления на сцене Вильдхабера, звучит одинаково: «В случае подачи жалобы на основании статьи 34 Конвенции, Председатель Секции, в которую направлено дело, назначает судью-докладчика, обязанного изучить жалобу». Только вспомните, я об этом вам уже сказал, что согласно удалению пункта 1 в «новой редакции» Правила 53 имени Вильдхабера, Комитет не обязан «принимать во внимание» ту «чепуху», которую напишет Судья-докладчик. И вообще не «принимать во внимание», что Судья-докладчик вместе со своим «заключением» может существовать на белом свете. Переходим к пункту 2.

До Вильдхабера «судьи-докладчики в процессе изучения жалобы» делали две работы, малозначимую (а) и многозначительную (б). Малозначимую я опускаю для лучшего восприятия, многозначительнная же звучала так: «(б) определяют, …будет ли дело рассматриваться Комитетом или Палатой». Столь краткое «б» требовало разъяснения. И оно давалось в отдельных двух пунктах 3 и 4, расшифровывающих наш подпункт «б» в двух следующих ипостасях:

3. Когда Судья-докладчик определял, что дело должно рассматриваться Комитетом (3 Судьи);

4. Когда Судья-докладчик определял, что дело должно рассматриваться Палатой (7 Судей).

При этом в каждом из этих двух случаев Судья-докладчик делал отличающиеся друг от друга работы, в которых только первый подпункт «а» совпадал, но я его рассматривать не буду, он малозначителен. Лучше я подробнее рассмотрю отличия этих двух случаев.

В случае принятия Судьей-докладчиком решения по пункту 3, ему надо было (кроме подпункта а), который я выбросил) выполнить еще один подпункт, именно: «б) краткое изложение оснований, по которым выдвигается предложение объявить жалобу неприемлемой».

В случае же принятия решения по пункту 4, ему надо было выполнить не два, а три подпункта:

- а) я выбросил, как и в первом случае;

- б) указать вопросы, которые возникают в связи с жалобой применительно к положениям Конвенции;

- с) предложить считать жалобу приемлемой и наметить, так сказать, дальнейшие действия, которые следует предпринять, и, кроме того, высказать свое предварительное мнение по существу дела. То есть, предложить Палате, как и в каком объеме удовлетворить жалобу.

Далее в этом же до-вильдхаберовском Правиле 49 следовал пункт 5: «После того, как жалоба… объявлена приемлемой, судья-докладчик готовит заключения, проекты и другие документы, которые могут помочь…», и тут я должен остановиться.

Дело в том, что г-н Вильдхабер начал так финтить, меняя это Правило 49 чуть ли не еженедельно, примерно как в калейдоскопе, что даже самые знаменитые футбольные форварды только обескуражено моргали бы глазами. И даже еще быстрей, примерно как фокусник вытаскивает всякую всячину из своей шляпы, наваливая на пол огромную кучу, которую обратно в шляпу при всем желании никогда не затолкать. И вся эта бурная деятельность по реорганизации правила 49 Регламента Суда нужна была всего лишь, чтобы закончить «должным» образом оборванное мной на полуслове предложение.

Я не буду рассматривать эту форменную перетасовку карт во всех подробностях, ибо это муторно, сами видели этот процесс. Замечу только, что оборванная мной фраза до Вильдхабера заканчивалась на одном из официальных языков Суда (английском) следующим образом: «…готовит заключения, проекты и другие документы, которые могут помочь the Committee, the Chamber or its President (Комитету, Палате или их Председателям) в выполнении их функций». Полностью фраза имеет вид: «The Judge Rapporteur shall submit such reports, drafts and other documents as may assist the Committee, the Chamber or its President in carrying out their functions».

Главное слово здесь для вас выделено – the Committee (Комитет). Поэтому, на первый взгляд, слегка вроде бы неконкретное начало пункта 5 «После того, как жалоба… объявлена приемлемой…» (нам ведь непонятно было, кто ее объявил таковой, Судья-докладчик или Комитет?), становится полностью конкретным. Жалобу предварительно приемлемой объявил Судья-докладчик, а вовсе не Комитет. Ибо, если бы это сделал Комитет, то Судье-докладчику не было бы уже нужды «готовить заключение» именно Комитету в числе прочих, Палаты и Председателей Комитета и Палаты.

Но ведь Судья-докладчик согласно приведенному пункту 3 имеет право объявить предварительно жалобу неприемлемой. И тогда бы он был обязан согласно подпункту б) пункта 3 «кратко изложить основания, по которым выдвигается предложение объявить жалобу неприемлемой». А это и есть мотивировка.

Другими словами, Судья-докладчик, как в случае предварительной приемлемости, так и в случае предварительной неприемлемости составляет бумагу, именуемую заключением. Разница только в том, что в случае предварительного объявления Судьей-докладчиком жалобы неприемлемой, ему нет нужды дополнять полностью обоснованное (мотивированное) заключение о неприемлемости также и «проектами и другими документами, которые могут помочь…» удовлетворить просьбу заявителя.

Но я уже дважды вам объяснил, что Вильдхаберу надо каким-то образом устранить влияние Судьи-докладчика, чтобы Комитет мог не «принимать его во внимание», что требовал уничтоженный Вильдхабером пункт 1 Правила 53.

Я думаю, именно поэтому первоначально в русском переводе Регламента Суда исчезли слова «the Committee or its President» (Комитет или их Председатели), осталось только слово «Chamber» (Палата), но это у меня будет рассмотрено в самом конце романа. И пункт 3 стал звучать: «3. Судья-докладчик готовит такие заключения, проекты и другие документы, ко*торые могут помочь Палате в выполнении ею своих функций».

Затем и в английском тексте исчез «Комитет», то есть Судья-докладчик работает только для Палаты и Большой Палаты. В результате вы должны понять, учитывая и ранее мной изложенное, что Комитету, чтоб выбросить вашу жалобу в помойное ведро, Судья-докладчик отныне не нужен. Комитет из трех Судей стал представлять собой эдакий милый междусобойчик, на котором никто ничего не пишет, примерно как на вечеринке, разгуливая по апартаментам со стаканчиком коктейля в руках, посасывая и глядя в потолок, принимают решение – на помойку вашу жалобу.

Кстати, о «никто ничего не пишет». Но сперва я процитирую вам одну строчку из статьи 6 Конвенции: «Каждый… имеет право на… публичное разбирательство дела…, судебное решение объявляется публично». Это обо всех судах стран, подписавших Конвенцию. И еще одна строчка из статьи 40 Конвенции: «Доступ к документам, переданным на хранение в Секретариат (это уже о самом Суде), открыт для публики».

Теперь можно переходить к Правилу 70 Регламента Суда. Я не буду цитировать все Правило, чтоб мухлеж Вильдхабера не затерялся среди многословия. Я покажу только то, где Видьдхабер намухлевал с наперед заданной целью: никаких бумажек от заседания Комитета не должно оставаться. Комитет, как я уже сказал, нечто вроде раута, по-русски – выпить, закусить, а еще проще – посидеть, поболтать на завалинке.

До Вильдхабера в пункте 1 Правила 70 значилось: «Секретарь… несет ответственность за подготовку стенографического отчета о слушании. В стенографическом отчете указываются: …(b) перечень лиц, представших перед Судом, то есть представителей, адвокатов, и советников сторон, и любых третьих сторон, участвующих в деле».

С началом «практических инструкций, составленных председателем Суда» г-ном Вильдхабером этот пункт стал короче: «перечень лиц, представших перед Палатой». Но укорочение пункта – это всего лишь прикрытие, главное – в подмене Суда на Палату.

В понятие Суд, естественно, входит вместе с Палатой и Большой Палатой – понятие Комитета, а вот, когда прямо указана Палата, Комитет становится вне пункта 1 Правила 70. Никаких «бумаг», кроме той, совершенной «пустой» (необоснованной), что я уже привел выше.

При такой «модернизации», естественно, полный перечень «представителей, адвокатов,…» Вильдхаберу не нужен, он будет напоминать «публичное разбирательство», «открыто для публики», требуемые Конвенцией. Вновь, в который уже раз, Конвенция Вильдхабером отменена.

Самое смешное то, что последний пункт Правила 70 Вильдхабер не стал менять, он звучит как и прежде «После таких поправок (имелось в виду внесение присутствующими «представителями, адвокатами,…» изменений и дополнений) стенографический отчет подписывается Председателем и Секретарем и становится официальным материалом Суда».

Вы же сами видите, что фраза «после таких поправок» приняла анекдотический характер. И видите, что никакие решения Комитетов с приходом Вильдхабера не «становятся официальными материалами Суда». И вообще, сами Комитеты становятся примерно как эсэсовцы в лесу, уперши автоматы в собственное брюхо, поливающие свинцом все вокруг.

Весь рассмотренный и шитый белыми нитками мухлеж с Регламентом позволил Вильдхаберу, не отменяя прямо Судью-докладчика для Комитета из трех Судей, сосредоточить первичное рассмотрение жалобы в узком кругу Комитета без каких бы-то ни было официальных бумаг Суда, но это еще не все. Как бы совместное «приглашение» на заседание Комитета Судьи-докладчика и Судьи от страны-ответчика, если учесть предварительное дезавуирование Судьи-докладчика, делает Судью от страны-ответчика главным фигурантом в Комитете. Несмотря на то, что в Конвенции (см. выше) как раз и подразумевается, что Судья от страны-ответчика не должен заседать в Комитете. Ибо в нем не рассматриваются жалобы по существу, а только «фильтруются».

Другими словами, Вильдхабер разделил Европейский Суд на предварительном этапе разбирательства на 45 Судов, независимых друг от друга, но целиком и полностью зависимых от Судей страны-ответчика. Таким образом, из 45 «национальных» Судов в составе Европейского Суда в зависимости от Судей (от демократических стран или от людоедских стран) стали практически национальными. И я это исчерпывающе докажу. Только предварительно здесь же спрошу: нахрена нам людоедский суд в Страсбурге, если он точно такой же, как дома?

Я ведь недаром упомянул в самом начале введения о «чистосердечном признании» г-на Вильдхабера. Ведь он сам сказал, что он «как глава Суда отвечает за организацию судебных процедур». С легкостью обезьяны на ветке откорректировав «практическими инструкциями, составленными председателем Суда», не только Регламент Суда, но и саму Конвенцию, загнав Судей как обезьян-деток «на место», г-н Вильдхабер принялся «пожинать плоды».

Последние два слова в кавычках потому, что в качестве «плодов» имеются в виду «периодические встречи с главами стран, изъявляющих желание…» и «прием многочисленных делегаций из национальных судов».

У меня пока нет прямых доказательств, что Вильдхабер «встречается и принимает». Зато косвенных доказательств – хоть отбавляй. Я их поделил на две группы.

Первая группа – многочисленные, вопиющие факты (я их в конце рассмотрю) дискриминации россиян в Европейском Суде по сравнению с западноевропейцами.

Вторая группа – начиная с Ивана Грозного и по сегодняшний день 2005 года, с русских бояр в Западной Европе требовали вдесятеро дороже за любую услугу, и бояре беспрекословно лезли и лезут ныне в свой бездонный карман, беспрекословно наполняемый их рабами. И даже указанный, неоспоримый факт дискриминации россиян, осуществляемый с необыкновенной легкостью и беззаконием Комитетами за немалое пополнение бюджета Европейского Суда 146 миллионами русских рабов, это доказывает.

В общем, как говаривал пролетарский писатель М. Горький: «безумству храбрых поем мы…», только не «песню», а – Трибунал.

Да-да, тот самый Трибунал, в котором прокурором соотечественница Председателя – г-жа Карла дель-Понте. Помните, у нее там серб Милошевич сидит. Хотя есть ныне и другой Трибунал.

23 декабря 2005.

http://www.borsin.narod.ru/download/1chast_.htm
(роман в письмах)

«Жалоба № 35993/02 SINYUKOV v. Russia. Первая Секция

Довожу до Вашего сведения, что 29 апреля 2005 г. Европейский Суд по правам человека, заседая в составе Комитета из трех судей

(г-жа Ф. ТУЛЬКЕНС, Председатель, г-н А. КОВЛЕР и г-н С. Э. ЙЕБЕНС) …принял решение… объявить вышеуказанную жалобу неприемлемой, поскольку она… не содержит признаков нарушения прав и свобод, закрепленных в Конвенции или в Протоколах к ней. Это решение… не подлежит обжалованию…. Суд не будет направлять Вам каких-либо дополнительных документов, относящихся к жалобе, …досье по …жалобе будет уничтожено…

Сантьяго Кесада Заместитель Секретаря Секции».
Часть I

Первичная надежда

Введение

Середина 2002 года, менее четырех лет назад Россия ратифицировала Европейскую Конвенцию. Четыре пятых населения вообще еще не знает об этом, из юристов – половина. Я неделю бегал по московским книжным магазинам и не мог найти в них текста Конвенции, не говоря уже о Регламенте Европейского Суда. Наконец мне попалась только что вышедшая книжка Туманова и я ей был несказанно рад, она и взаправду – хорошая книга, только для юридически неподготовленного читателя слегка тяжела, но я ее все равно выучил почти наизусть.

Естественно, я побегал и по адвокатам и, естественно, по дешевым, я ведь не Гусинский, чтоб сразу – к Падве или к Резнику. Они меня сильно разочаровали. О Европейском Суде они знали приблизительно столько же, сколько я вычитал из Туманова, даже чуток – меньше, мне их приходилось подучивать, на что они сразу же становились в позу боксера и, ни капли не смущаясь, говорили мне, что я дурак. Или не давали мне рта открыть, молотя чушь собачью, совершенно мне ненужную.

Я сразу же припомнил, что недавно, еще в процессе первых опытов с российским правосудием, описанным в романе «Государство-людоед», что тыкал носом одного такого юриста в Гражданский процессуальный кодекс, а он сильно удивлялся, что в случае подачи жалобы в суд на публичные власти я имею право обращаться в суд по месту своего жительства, а не по месту прописки конторы, на которую я жалуюсь.

Этот юрист защищал честь и право собственности моей соседки по дому, из которого нас выселяли, взяв у нее триста долларов задатка. Так что мы с этим юристом часто встречались у одной и той же двери прожженной судьи Ахмидзяновой, которой посвящена чуть ли не половина упомянутого романа. В общем, юристик этот лет под сорок возраста взял у соседки еще пару-тройку раз такой же задаток, а затем уговорил ее согласиться с предложением властей и теперь мы живем вновь почти по соседству, в квартирах в половину цены наших прежних жилищ, снесенных властями. И я несказанно рад, что у меня это хотя бы вышло бесплатно.

Учтя в своей голове все эти трудности, я сел писать предварительное заявление в Европейский Суд. Только надо еще добавить, что благодаря экскурсиям в российские суды я почти наизусть выучил Гражданский процессуальный кодекс, Конституцию, Гражданский кодекс и все остальные законы, касающиеся собственности на жилье и способов его отъема властями нашей любимой Родины.

Вот что у меня получилось. И я этим до сих пор горжусь, несмотря на то, что ныне написал бы лучше. Только для вас, любимые читатели, я специально не вношу никаких правок, а представляю мое послание таким, каким оно у меня вышло на старте моего опыта. Чтобы и вы вместе со мной продвигались в познании, примерно как первоклашки от «попендикулярных палочек» до квантовой механики.

Формуляр я взял из книги Туманова.

Хотел уже скопировать сюда свое первичное заявление в Евросуд, но вспомнил, что я же вам не представил своей методики изложения. Вы ведь будете читать, если захотите, то, что я написал три года назад, а я за это время уже прошел курс молодого бойца, и теперь у меня другой опыт, мне грех его не представить между строк предстоящего изложения. Ретроспективно так сказать. Мне от этого уже не будет легче, а вам будет наука.

Дело в том, что я очень верил в европейское право и методы его отправления, мне казалось, что Европейский Суд справедливее самого господа бога, нарисованного на картинке. Поэтому я старался до него донести все тонкости русского людоедства во всех его властных «ветвях». Думал, что там ужаснутся и немедленно, в порядке живой очереди естественно, восстановят мои права человека, поруганные Россией и защищенные Конвенцией.

Не тут-то было. Только я узнал об этом через три года, а вы узнаете по мере чтения этого романа, но только в самом его конце. Поэтому сообщаю сразу, чтоб вас не хватил инфаркт: все то, что будет изложено ниже, Европейский Суд не защищает, вернее не хочет защищать.

Почему не хочет, я постараюсь объяснить, после того как вы уже все будете знать, тогда вам будет понятнее. И мне не надо будет слишком уж подробно все объяснять, у вас же вся эпопея будет перед глазами.

Вам все уши прожужжали из всех имеющихся в наличии средств информации, что русские такие дураки, что не могут составить понятного Европейскому Суду заявления. Поэтому, дескать, Европа нас не понимает, что мы от нее хотим, и ставит нам двойку. Примерно как учительница полчаса мычащему у доски недорослю, печально уставившемуся в пол. Не пятерку же ему за это ставить.

Конечно, щелкоперы слегка правы, я действительно кое-что написал лишнего и немного задом наперед, притом точно столько же и так же написал бы и записной российский юрист, ибо тут нужен только опыт и больше – ничего. Опыт же приобретается не от раздумий, а из практики, которой отродясь в России не было. Ну, и немного – от чтения судебных дел Европейского Суда. Этого тоже не было, так как в России благодаря настырной пропаганде слишком любят свой великий и могучий, и не хотят знать любой другой язык.

Таким образом, основных задач у этого романа в письмах – три:

- настолько ли мы дураки, что не можем, хотя и слегка путано, но все же объяснить, что Конвенция нарушена?

- не лукавят ли щелкоперы с подачи Европейского Суда насчет нашей дурости?

- не прикидывается ли дураком сам Европейский Суд, делая нам от своих ворот – поворот?

Ну и, естественно, кое-какие выводы из всего этого. Частные – насчет этого самого Суда. И глобальные, насчет изживающего себя института государства.

Когда выправишь горбатую историю, установив перед этим генетические причины ее горба, и предстанешь в наших с вами политически глобальных днях, невольно задаешь себе вопрос: не пора ли институту государства на покой, точнее – на свалку? Ведь государство придумано и осуществлено разбойниками. Не пора ли нам вновь перечитать труды анархистов, слишком уж представленных нам нелогичными нигилистами-буками усилиями записных горе-умов на государственные деньги и по заказу всех разом государств, без различия их внутренних политических устройств.

Именно эта задача для меня главная. Данный же роман – лишь этап в миропонимании. Он является только звеном неразрывной цепочки, которой я посвятил остатки своих дней. Поэтому сам факт отказа мне в правосудии Европейским Судом – мелочь, и именно так я этот отказ ныне воспринимаю. Ведь я наперед планировал этот эксперимент, чтобы проверить, достаточно ли надежна моя теория? Надежность оказалась очень высокой.

А теперь несколько слов о методике изложения. Как и всякий другой романист, я позволю себе прерывать иногда мои собственные исторические письма ныне пришедшими мне в голову словами. Позволяете? А куда же вам деваться?

Глава 1

Предварительное заявление

Обращение в Европейский Суд по правам человека

Version russe

ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА

ЗАЯВЛЕНИЕ

в соответствии со статьей 34 Европейской Конвенции по правам человека и ста*тьями 45 и 47 Регламента Суда

ВАЖНО: Данное заявление является официальным юридическим документом и может повлиять на Ваши права и обязанности.

СТОРОНЫ
ЗАЯВИТЕЛЬ

Вы меня уже знаете, поэтому не буду тратить бумагу.

ВЫСОКАЯ ДОГОВАРИВАЮЩАЯСЯ СТОРОНА

Она вам тоже известна.

ИЗЛОЖЕНИЕ ФАКТОВ

(См. Раздел II Инструкции). Посмотрел и пишу.

14. Моя семья имеет в частной собственности (номинально моя жена Синюкова Галина) квартиру в городе Москве по улице Грина, дом 16, квартира 9, где мы и проживаем: я, жена и сын – студент. И это единственное наше жилье, и единственная наша крупная собственность. Квартиры в указанном доме являются собственностью как нашей, так и других семей, а часть квартир является собственностью города Москвы. Совместной собственностью всех перечисленных собственников в указанном доме являются общие для всех квартир сооружения, включая земельный участок и прочие общие для дома элементы домовладения.

За 40 лет эксплуатации дома из взносов собственников скопились амортизационные отчисления на капитальный ремонт. И в 1997-98 годах муниципальные власти потратили эти деньги на капитальный ремонт дома. Были заменены полностью системы отопления, водоснабжения, энергоснабжения, газоснабжения, канализация, санитарно-техническое оборудование, перекрыта крыша, дом с газовых колонок переведен на централизованное снабжение горячей водой, отремонтирована вентиляция, уложен новый асфальт, приведена в порядок придомовая территория, уличное освещение и так далее. Другие системы дома (например, окна) капитального ремонта не требовали.

Видя и переживая эти ремонтные работы, так как они производились без отселения жильцов, собственники квартир и наниматели муниципального жилья вели себя по-разному. Наниматели жилья не ремонтировали свои квартиры, а собственники, в том числе и наша семья, наоборот, видя потуги властей, принялись за ремонт своих квартир за собственные деньги. Так, наша семья затратила на ремонт своей квартиры более 15 тысяч долларов (смета и результат расходования сметы имеется). Таким образом, наша семья подготовила себе спокойную старость. Квартира наша в кирпичном, 4-этажном, с высотой потолков более 3 метров и рядом со станцией метрополитена доме стала выглядеть очень красиво, удобно, несравненно лучше тех квартир, которые строят муниципальные власти в железобетонных 17-этажных домах на окраинах города для сдачи внаем.

Но мы зря тратили свои деньги и радовались спокойной старости. В самый разгар капитального ремонта нашего дома, притом не приостанавливая его, и даже втайне от нас – собственников квартир, мэр Москвы пишет постановление от 15.09.98 № 706 «Об освобождении территории застройки микрорайона 2а, 6а Северного Бутова (ЮЗАО)», на которой находится наш дом. Повторяю, нам, собственникам – ни слова об этом.

Мы ничего не знаем, а тем временем мэр Москвы пишет второе свое постановление «во исполнение» уже упомянутого. Это постановление от 04.09.01 № 811-ПП «О застройке микрорайона 6а Северного Бутово (ЮЗАО)», в котором самым грубым образом, причем совершенно преднамеренно нарушает «Конвенцию о защите прав человека и основных свобод» (далее Конвенция), официально являющуюся частью правовой системы России. Ибо совершенно невероятно, чтобы многотысячный аппарат правительства Москвы не знал Конвенции.

Невероятно, но и об этом постановлении мэра Москвы мы – собственники уничтожаемого нашего дома ничего не знаем. И продолжаем радоваться, что так предусмотрительно подготовили себе старость.

И не знали, пока в конце февраля 2002 года по телевидению не выступил префект Юго-Западного округа Москвы и не сообщил в своем интервью, что наша собственность сносится для того, чтобы на этом месте построить то, что властям Москвы нужно. Это было для нас как снег на голову в летнюю жару.

Разумеется, я сразу же отправил на имя префекта письмо, в котором, ссылаясь на Конституцию России, объявил ему, что эти действия властей Москвы являются грубейшим нарушением прав и свобод человека. Но вместе с тем и указал, что моя семья уважает желания правительства Москвы, но при любом раскладе переселения у меня будут как финансовые, так и моральные издержки, учитывая мой возраст, которые мне обязан компенсировать тот, кому понадобился снос моего дома на паях. Вот о них я и собираюсь договариваться с муниципальной властью, которой потребовалось сносить указанный дом, в котором могли бы жить не только мои дети, но и внуки.

Для начала разговора о договоре о сносе моей собственности я приложил «Меморандум…» на 3-х листах, характеризующий технические, экологические и эстетические данные моей собственности. Данные этого Меморандума я выразил согласие обсудить с комиссией или ответственным лицом муниципалитета для того, чтобы они были зафиксированы обеими Сторонами. Если я не получу ответа на это свое предложение, то свой Меморандум буду считать принятым муниципальной властью в том виде, в котором он направлен в качестве приложения к моему письму. И выразил надежду, что новое, предоставленное мне жилье, будет в точности соответствовать этому «Меморандуму…», либо требования изменены по взаимной договоренности Сторон.

Примечание от 2005-го. Так как вы не знаете этого Меморандума, а Европейский Суд его читал, я вынужден вклинить сюда из него несколько строчек:

Заявление – меморандум

«Неущемляемые интересы собственников жилой квартиры супругов… »

Настоящий меморандум вызван распространившимися первоначально слухами, а потом и офици*альными заявлениями по телевидению руководителей Юго-Западного административного округа Москвы о сносе дома… в тот период, когда владельцы квартиры производили за свой счет капитальный ремонт своей квартиры в продолжение капитального ремонта самого дома, произведенного силами РЭП-29. На доме перекрыта крыша оцинкованным железом, отреставрирована вен*тиляционная система, полностью заменено на новое центральное отопление с отопительными приборами, полностью заменен водопровод холодного водоснабжения, демонтировано горячее водоснабжение от газо*вых колонок и взамен сооружено централизованное горячее водоснабжение, заменен электрический кабель от трансформаторной подстанции до дома, а также разводка проводов до каждой квартиры. Указанный дом после такого ремонта мог стоять многие десятки лет и обеспечивать наше проживание в принадлежащей нам квартире, так как стены его из кирпича и оконные блоки не требовали ремонта.
…..
2. Условия переселения:

2.1. Переселитель показывает новую квартиру Переселенцу и между ними составляется протокол согласования о приемлемости самой квартиры. Здесь учитывается, возможна ли в дальнейшем безущербная установка мебели, подвеска светильников и так далее, имеющиеся в квартире на улице Грина, в новую квар*тиру. Возникшие разногласия разрешаются в суде.

2.2. Производится «подгонка» мебели Переселенца к новой квартире или замена частично или пол*ностью мебели, электроснабжения, отделочных работ, столярных изделий и санитарно-технического обору*дования за счет Переселителя с тем условием, чтобы новая квартира полностью соответствовала приемлемой квартире или письменной договоренности об адекватной замене требований Переселенца. Споры решаются в суде.

2.3. Оформляется Переселителем право собственности на согласованную квартиру для Переселенца.

2.4. Производится доведение новой квартиры по пункту 2.3 до кондиции приемлемой квартиры в полном объеме. Например, телефон должен работать в новой квартире до пункта 2.5.

2.5. Оформляется протокол между Переселителем и Переселенцем, подтверждающий Переселенцем согласование (выполнение) своих требований к приемлемой квартире и ее обстановке.

2.6. Производится подписание протокола (договора) о передаче права собственности обмениваемой квартиры по ул. Грина от Переселенца к Переселителю.

3. Понятие «приемлемый дом», это близкий аналог дома №16 по ул. Грина, 16:

3.1. кирпичный дом с высотой потолка в квартирах 3,1 м;
…
3.3. центральное отопление, обеспечивающее в самые холодные дни температуру не ниже 22 градуса по Цельсию в любой из комнат;
…
4.37. мебель в прихожей-холле спроектирована и установлена на заказ. Она должна быть подогнана или заменена равноценной.

Все перечисленные пункты, отражающие функциональные особенности дома и квартиры по улице Грина, дом 16, квартира 9, и составляющие ее «приемлемость» для нас, имеются в наличии и могут быть подтверждены специальной комиссией от лица руководства Юго-Западного административного округа. Приглашаем эту комиссию для констатации и подтверждения изложенных пунктов «приемлемости». В слу*чае если такой комиссии не последует с момента регистрации этого заявления-меморандума, то мы будем считать, что меморандум наш администрацией Юго-Западного административного округа принят в полном объеме без проверки.

Теперь вы имеете представление о Меморандуме, и можете подумать, где я не прав, при условии, что это – ваша квартира. Возвращаюсь к тексту.

Ответа от префекта я не получил. Вместо ответа нас 5 марта 2002, почти через четыре года после первого постановления мэра, вызвали в структуру префектуры юго-запада Москвы и безапелляционно заявили следующее. Вашу собственность мы сносим, а вас переселим туда, куда пожелаем «в черте города», притом то, что вы здорово потратились и привели свою квартиру в идеальный и дорогостоящий порядок, мы учитывать не будем. Дадим вам взамен только ваши квадратные метры в нашем муниципальном жилье, которое представляет собой железобетонные коробки самых устаревших проектов и совершенно неприемлемо отделанных. И больше нас ничто из ваших претензий не интересует. Даже то, что вы однажды уже сделали себе приличнейшее жилье, которым вполне довольны.

Затем нам предложили то, что обещали, совершенно неприемлемое для нас жилье, ни по одному параметру не соответствующее нашему «Меморандуму…» По нашей оценке примерно вдвое дешевле нашего. Мы отказались от него.

Тогда префектура ЮЗАО Москвы подала в суд первой инстанции иск, в котором предъявила к нашей семье следующие пункты:

1. Выселить нас из нашей собственности туда, куда мы не хотим выселяться.

2. Прекратить наше право собственности

3. Предоставить нам в собственность то, что нам не нужно.

4. Нашу собственность перевести в муниципальный фонд Москвы.
Самое удивительное, что суд этот иск принял к производству и начал по нему производство, тогда как этот же самый суд ранее отклонил мою жалобу без ее рассмотрения по существу. Она называлась «О защите прав человека, декларированных Конвенцией о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 года, Конституцией РФ и законами РФ, и нарушенных Правительством Москвы и Префектурой ЮЗАО Москвы при отчуждении и сносе собственности нашей семьи, квартиры №9 по адресу: Москва, ул. Грина, дом №16».

Ill. ИЗЛОЖЕНИЕ ИМЕВШИХ МЕСТО ПО МНЕНИЮ ЗАЯВИТЕЛЯ НАРУШЕНИИЙ

КОНВЕНЦИИ И/ИЛИ ПРОТОКОЛОВ К НЕЙ И ПОДТВЕРЖДАЮЩИХ АРГУМЕНТОВ

(См. Раздел III Инструкции). Посмотрел и продолжил.

15.Прежде чем привести требуемую аргументацию я должен заявить следующее. Глава 1 «Основы конституционного строя» и глава 2 «Права и свободы человека и гражданина» Конституции РФ полностью соответствуют Конвенции, но в ряде случаев освещают вопрос более подробно, поэтому ею пользоваться простому человеку, не юристу, легче. Но, повторяю, любая ссылка на статьи этих глав Конституции РФ находят свое подтверждение и в Конвенции. Поэтому некоторые тонкости, в виде исключения, будут проиллюстрированы Конституцией РФ и Законами РФ с тем, чтобы Европейский Суд, если пожелает, нашел им законодательные аналогии в Конвенции.

По моему глубокому убеждению нарушены следующие положения Конвенции:

Статья 1 Протокола 1 к Конвенции. Отметив, что согласно Конвенции я «имею право на уважение своей собственности», в состав которого входят «общие принципы международного права», такие как «право владеть, пользоваться и распоряжаться своим имуществом», а также то, что «никто не может быть лишен своего имущества», перехожу к ограничениям это права Конвенцией.

Так как большинство из вас Конвенцию не читало, привожу этот текст: «Каждое физическое или юридическое лицо имеет право на уважение своей собственности. Никто не может быть лишен своего имущества иначе как в интересах общества и на условиях, предусмотренных законом и общими принципами международного права.

Предыдущие положения не умаляют права государства обеспечивать выполнение таких законов, какие ему представляются необходимыми для осуществления контроля за использованием собственности в соответствии с общими интересами или для обеспечения уплаты налогов или других сборов и штрафов».

Рассмотрим «интересы общества». Кто их может осуществлять, ибо желающих их осуществлять может быть бесконечно много? Поэтому «интересы общества» согласно Конвенции должны быть «предусмотрены законом», в том числе и «таким законом государства, какой ему представляется необходимым». Но, государству, если оно добровольно стало членом Совета Европы, не все можно называть «необходимым», что ему «представляется» вообще, а только чтобы «осуществить контроль за использованием собственности в соответствии с общими интересами или для обеспечения уплаты налогов или других сборов или штрафов». И точка, больше ни по каким критериям даже само государство, не говоря уж о муниципалитете, не может лишить никого имущества.

Россия в своей Конституции предусмотрела себе «право принудительно отчуждать имущество для государственных нужд», притом с рядом оговорок: только «по решению суда» и только «после предварительного и равноценного возмещения». Это и есть осуществление «общих интересов», например, надо построить космодром, попадающий по проекту на мой дом, а отнести космодром даже на метр не представляется возможным по глобальным факторам, на которые государство не может влиять. Для объявления государственной нужды у России есть Федеральное Правительство, которое сперва глубоко обосновывает, а потом пишет свое Постановление, которое прямо для отчуждения имущества все равно не имеет силы. Оно годится только для предъявления его в суд вместе с обоснованиями для того, чтобы суд решил, отчуждать мое имущество, или все-таки не отчуждать, может ли правительство обойтись без отчуждения? Кроме того, суд взвесит, получил ли я не только «равноценное», но и «предварительное возмещение»?

Но и это не простая вещь. Дело в том, что согласно статье 34 Конституции РФ «каждый имеет право на свободное использование своего имущества для экономической деятельности», что соответствует «уважению к собственности» по Конвенции. И согласно этой букве закона никто кроме меня не может назначать цену моему имуществу, а от экономической деятельности на основе моего имущества я имею право, кроме того, на прибыль. Вот почему в Конституции для государственных нужд появилась равноценность, ибо, такие как я, от жадности мог бы разорить самое государство. Чего я как гражданин своей страны делать не собирался.

Из изложенного видно, что моя семья со своей собственностью – квартирой никак не подходит под действие отчуждения, оговоренное частью второй статьи 1 Протокола 1 к Конвенции. Ибо нет никакого постановления Федерального Правительства России по декларированию «государственной нужды» для отчуждения. Я не считаю «налогов, сборов и штрафов», которых в природе тоже нет. Поэтому Правительство России меня и не тревожит, которое только и может согласно Конституции РФ и Декларации тревожить меня, как я только что показал.

Меня тревожит правительство Москвы, муниципальная власть и, одновременно, субъект Российской Федерации. Поэтому проанализирую на основе ограничительной части второй, статьи 1 Приложения 1 к Конвенции и Конституции РФ, имеет ли правительство Москвы законное на это право?

Прежде всего, замечу, что «государственная нужда» декларирована статьей 35 из главы 2 Конституции РФ «Права и свободы человека и гражданина», а глава 2, в свою очередь, не может быть пересмотрена даже Федеральным Собранием – высшим законодательным органом России. Для инициирования ее пересмотра нужно три пятых голосов Законодательного Собрания, а пересмотр может осуществить только специально избранное Конституционное Собрание, притом двумя третями голосов (статья 135). Вот как прочна эта глава Конституции РФ.

Указанная глава в своей статье 35 Конституции РФ жестко определила: «государственная нужда», не объявив всяких других «нужд» типа муниципальных или «нужд» субъектов Федерации. Но и не определила исчерпывающе, кто именно государственную нужду объявляет? Хотя из элементарной логики и следует, что государственную нужду определяет само государство, но никак не любой гражданин этого государства. Что выглядело бы абсурдом.

За этим абсурдом столь же абсурдно выглядело бы, чтобы тысячи муниципалитетов страны каждый начал бы объявлять свою собственную государственную нужду. И не менее абсурдно бы было, если бы 89 субъектов Федерации начали объявлять свои нужды, и каждый называл бы их государственной нуждой. И государственная нужда России в целом была бы только одной из тысяч этих «нужд», совершенно равноправная среди них. Тогда бы около моего дома собралось десятка два «выразителей государственной нужды», в том числе и самой России, и ни одна бы из этих «нужд» не совпала с другой при полном их «равноправии» при имени «государственная».

Кстати, статья 12 главы 1 «Основы конституционного строя» Конституции РФ, которую изменить может тоже только Конституционное Собрание, прямо декларирует, что «органы местного самоуправления не входят в систему органов государственной власти». Четко и ясно о муниципалитетах сказано.

Я вынужден столь многословно и долго все это излагать, чтобы не оставалось сомнения, что дело об ограблении моей семьи властями Москвы не подпадает никоим образом под действие второй части статьи 1 Протокола 1 к Конвенции.

Статья 34 Конвенции. Из вышеприведенного анализа вытекает, что я и моя семья – жертва нарушения наших прав, признанных Конвенцией, властями Москвы, на которые я не могу найти управы ни в прокуратуре, ни у самого мэра Москвы, ни у Президента, ни в суде.

Статья 3 Конвенции декларирует: «Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению». Я знаю, что мое имущество согласно Конвенции должно «уважаться» кем бы-то ни было, включая власти Москвы. Я заявляю в письменном виде властям Москвы, ссылаясь на Конституцию своей страны. Я прошу, чтобы со мной власти Москвы заключили равноправный договор, так как только я вправе распорядиться своим имуществом, а они такого права на мое имущество не имеют, как я показал при анализе статьи 1 Приложения 1 к Конвенции. Притом, мне приходится объяснять эти простые истины на фоне прямых противоправных действий властей. Притом, все эти объяснения я направляю государственным чиновникам Москвы и всей России почти подряд, начиная с префекта ЮЗАО Москвы, мэра Москвы, прокуратуры Москвы, Генеральной прокуратуры России, Президента. И чем же мне отвечают?

Выше я уже приводил слова, дескать, «переселим туда, куда пожелаем» и так далее. И это уже, заметьте, не в отношении моего имущества, а в отношении меня самого. Мэр Москвы в своем постановлении №811-ПП пишет опять же обо мне: «…обеспечить переселение жителей из сносимого жилого дома №16 по улице Грина», «…выделить жилую площадь для отселения жилого дома №16 по улице Грина». Разве они не понимают, что обращаются с нами этими выражениями как с животными, которых не спрашивают, хотят ли они переселяться из одного хлева в другой хлев. Притом животные не имеют собственности, а о нас в таком тоне власти Москвы говорят и пишут, прекрасно зная, что силой «переселяют» собственников из принадлежащей им собственности. Притом даже не предупредив нас ни единым словом. Разве это не унижение достоинства человека, охраняемого Конвенцией?

Начальник юридического отдела Управления муниципального жилья ЮЗАО Москвы вручает мне свое письмо и велит его отнести по адресу. Разве он не унижает этим мое достоинство? Я что, работаю у него рассыльным?

Или вот что пишет сам начальник указанного Управления: «В случае Вашего отказа от переезда на предоставленную площадь, Управление будет вынуждено подготовить материалы для подачи искового заявления в Зюзинский районный суд о Вашем принудительном выселении». Он же прекрасно знает, что нарушает Конституцию РФ и Конвенцию в отношении моей собственности и поэтому эта угроза не может восприниматься иначе чем «унижающее достоинство обращение» со мной.

Заместитель префекта пишет мне, в первых же словах, унижая мое достоинство собственника: «Ваши обращения… по вопросу переселения из дома, подлежащего сносу, рассмотрены». Он что не знает, что нарушает Конституцию РФ и Конвенцию? Он что не знает, что «переселение» меня из моей собственности незаконно, тем более, выражаться о моей собственности как о «подлежащей сносу» не известно по какому праву? Но он продолжает: «Документы о переселении Вашей семьи направлены… в суд». Как будто он не знает, что ни один суд не имеет законного права даже иск такой принять. Но суд иск принимает, и поэтому это уже изощренное унижение моего достоинства.

Этот же заместитель префекта в другом письме мне пишет рядом два предложения, которые тоже унижают мое достоинство человека и собственника, ибо это высказано совершенно открыто и нагло, если учесть Конвенцию, что заместитель префекта, естественно, не учитывает: «Ваша семья на основании договора купли-продажи занимает квартиру… по улице Грина. Дом по улице Грина, 16… подлежит сносу». А это элитный 4-этажный кирпичный дом, притом только что капитально отремонтирован. И это моя собственность как сам зам префекта заявляет, еще раз изощренно издеваясь надо мной.

Или следующий факт. Я несколько раз пишу письма на имя мэра Москвы Лужкова о том, что он, мэр, подписывая свое упомянутое постановление №811-ПП, тем самым грубо попирает Конституцию РФ и Конвенцию. Все мои эти письма г-жа Кочеткова, зав отделом писем правительства Москвы, регулярно переправляет в префектуру ЮЗАО Москвы, то есть тем людям, которые это постановление не подписывали, а только исполняют его как подчиненные мэра.

Наконец мне это надоело, и я свое очередное письмо мэру начинаю так: «Г-жа Кочеткова! Я жалуюсь уже прямо на Вас, поэтому не отправляете, пожалуйста, и эту мою жалобу как две предыдущие в Юго-Западный административный округ. Ибо и эта, и предыдущие мои жалобы напрямую касаются распорядительных прерогатив Правительства Москвы, и только в порядке исполнительской дисциплины касаются ЮЗАО. И я жалуюсь не на то, что мне квартиру не дают, а на то, что без моего ведома Правительство Москвы как разбойник грабит мою собственность».

Нимало не смутившись, г-жа Кочеткова пишет мне: «Ваше письмо, поступившее в Правительство Москвы, направлено в Департамент жилищной политики…» как будто этот «департамент» подписывает постановления мэра, а не сам мэр их подписывает, что и видно на бумаге. Это и есть изощренное унижение моего достоинства.

Учитывая изложенное по поводу рассматриваемой статьи 3 Конвенции, а также то, что касалось статьи 1 Протокола 1 к Конвенции, я вынужден обратиться и к запрету пыток, предусмотренному статьей 3 Конвенции. Нет, электрическим током меня не пытали, иголок под ногти не засовывали. Но есть и другие виды пыток, приносящих не физические, а нравственные, моральные страдания, которые бывают страшнее физических страданий. Например, пытка жгучим светом в глаза, напоминанием раз двадцать в сутки «оставь надежду всяк, сюда входящий». Можно пытать плачем твоего ребенка, раздающимся сутками из магнитофона. А можно вообще медленно убивать твоего ребенка на твоих глазах. Тебе не больно, но сердце твое разрывается. А как же тогда выглядит то, что жена моя попавшая «на жилищную комиссию» из дюжины озлобленных людей напротив ее одной, наперебой издевавшихся над ней? Так издевавшихся, что она, выйдя из этой «комиссии», потеряла сознание. А потом что-то подписала, и, придя домой, не помнила ни единого слова из того текста, что подписала. А еще пошла и уплатила около 5000 рублей в пользу муниципалитета, а за что, не знает. Я уже не говорю о моих страданиях, когда меня выпроваживали за дверь из прокуратуры всех уровней, вдоволь поиздевавшись надо мной, Конституцией своей страны, международной Конвенцией, не говоря уже о российских законах. Я не говорю о моих страданиях, когда я читал письма официальных властей, в том числе и от Президента.

Из 2005 года: Я зря затратил столько слов, ссылаясь на статью 3 Конвенции. Европейский Суд этими делами не занимается. Вот если бы то же самое со мной делали в российской тюрьме, тогда - другое дело. Сам себе я этого не могу объяснить, попробуйте сами вдуматься.

В статье 4 Конвенции декларируется: «Никто не должен содержаться в рабстве или подневольном состоянии». А как назвать состояние собственника квартиры, которую он купил в том месте, где ему нравится, в том доме, который ему по душе, потом отремонтировал эту квартиру и собрался в ней закончить свои дни, а его силой выбрасывают туда, куда он не хочет, отбирают то, что он любит, и дают ему взамен то, от чего его тошнит? Причем все это делают вопреки его воле, угрожая судом, и применяя этот суд вопреки Конституции и Конвенции: «Вам предложили, Вы отказались, суд Вас заставит». Мою жену уже заставили. Она согласилась с совершенно неприемлемым в обычных равноправных условиях вариантом «обмена». Я пока терплю, наш сын-студент – тоже терпит.

И если это мои «голые» слова, то я приведу и письменные факты. Вот что пишет мне прокурор ЮЗАО Москвы: «Вашей семье предложена квартира… От предложенного варианта Вы отказались. Вопрос о переселении будет разрешен в судебном порядке». Но этими же словами нарушается Конвенция как по упомянутому выше пункту 1 Протокола 1, так и по статье 4 о «подневольном состоянии». Тем более что по Конвенции с учетом ограничений по Конституции РФ никто кроме государства (государственная нужда) осуществлять это с собственником жилья не имеет законного права. Меня же держит в подневольном состоянии муниципалитет.

Прокуратура Москвы: «…префектурой… в качестве возмещения квартиры, принадлежащей Вам на праве собственности, для переселения предложено другое жилое помещение по адресу… Однако Вы от предложенного варианта отказались. В настоящее время решается вопрос о предъявлении в суд иска о переселении Вас…» Разве это не «подневольное состояние», которое запрещает Конвенция? Мы отказались, во-первых, потому что неравноценно, во-вторых, потому, что мы хотим жить там, где выбрали и купили свое жилье. Ведь мы же не дикари, которые меняли кусок золота на стеклянные бусы? И не в рабстве у властей Москвы.

И еще прокуратура Москвы: «Поскольку Вы отказались от предоставленной квартиры, вопрос выселения из занимаемого жилого помещения будет рассмотрен в суде». И ведь начальнику управления по надзору за исполнением законов и законностью правовых актов дела нет, что у суда никогда не будет законных оснований, чтобы даже принять этот иск к рассмотрению. Прокурор ведь знает, что суд примет и будет рассматривать этот незаконный иск.

Но ведь прокуратура от имени государства должна меня защитить от произвола муниципальных властей, а она этого не делает, наоборот, защищает муниципальные власти от меня. Притом сама нарушает при этом закон.

Я уж не буду приводить примеров из ответов исполнительной власти Москвы, подтверждающих наше «подневольное состояние», хотя их и предостаточно, хватит, я думаю, «блюстителей» закона, нарушающих его на каждом шагу.

Из 2005-го: И это я зря писал. Европейский Суд этим тоже не занимается. Вот если бы я был проституткой и сутенер отобрал бы у меня паспорт в Турции, сдав меня в бардак, тогда - другое дело. Но и это еще не все, я ж должен был сбежать из-под охраны бардака, обратиться в турецкий суд, суд бы мне отказал в двух инстанциях, вот тогда пожалуйте в Европейский Суд. Дело, пожалуй, примут. А если вы на воле, в родной своей стране, и вас все власти поочередно ставят раком в письменной форме и явно нарушая Конвенцию, это Суда не касается.

Статья 8 Конвенции провозглашает: «Каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни, его жилища… Не допускается вмешательство публичных властей в осуществление этого права». Мы живем в многоквартирном доме и привыкли видеть своих соседей по дому и подъезду дома. Теперь большинство жителей нашего дома отселено, квартиры их стоят пустые, а нам достойную и равноценную квартиру не предлагают. Поэтому мы вынуждены жить практически в пустом доме, пустые квартиры в котором никто не охраняет. То есть муниципальный совладелец дома бросил принадлежащие ему квартиры на произвол судьбы. И тем самым заставил нас терпеть неуважение к нашему жилищу. В муниципальных квартирах выбиты уже стекла, осенью их заселят бродяги. Поэтому как соседство с бродягами, так и жительство в пустом многоквартирном доме нарушают наши права по указанной статье Конвенции.

Из 2005-го: Такая мелочь никогда не заинтересует Европейский Суд, если вы не получите отказ в двух инстанциях российского суда на свои жалобы по указанному поводу. Я этого, конечно, не знал. Знал бы, не писал.

Статья 13 Конвенции декларирует: «Каждый, чьи права и свободы, признанные в настоящей Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе…»

Я прошу прокуратуру Москвы, чтобы она восстановила законность, нарушенную правительством Москвы в отношении моей собственности. Прокуратура Москвы вместо этого переправляет мое письмо в подчиненную прокуратуру ЮЗАО Москвы, а последняя отвечает: «…все споры граждан с префектурой ЮЗАО при предоставлении им жилья при сносе домов, подлежащих сносу, рассматриваются в судебном порядке». Прокуратура как будто не читала в моем заявлении о том, что власти Москвы нарушают Конвенцию и Конституцию, отчуждая мою собственность. Вместо того чтобы начать немедленное расследование объявленных мной нарушений, прокуратура пишет мне совсем не о том, о чем я ее в действительности прошу.

Я прихожу в Генеральную прокуратуру России с жалобой на прокуратуру Москвы, и эта моя жалоба почти начинается словами: «Статьей 10, пункт 5 Федерального закона от 17.01.92 №2202-1 «О прокуратуре Российской Федерации» «Запрещается пересылка жалобы в орган или должностному лицу, решения либо действия которых обжалуются». Но именно это сделала прокуратура Москвы». Прокурор из Генеральной прокуратуры РФ читает эти слова и тут же при мне пишет на бумажке «Ваше обращение по жилью направлено в прокуратуру Москвы» и отдает эту бумажку мне в руки. Разве это «эффективное средство правовой защиты в государственном органе»? Тем более что я в Генеральную прокуратуру не по жилью обращаюсь, которое у меня отличное без прокуратуры, а с жалобой на то, что прокуратура Москвы нарушает все известные мне законы.

И если бы это было один раз. Собрав 98 страниц документов, доказывающих нарушения Конституции РФ и Конвенции действиями правительства Москвы и прокуратуры Москвы, я вновь направился в Генеральную прокуратуру России. Но и на этот раз, как и в предыдущий, другой уже представитель Генпрокуратуры России вновь написал мне на бумажке: «в прокуратуру города Москвы». Права у меня на «эффективное средство правовой защиты в государственном органе», как видите, – нет.

Мало того, это так называемое «средство правовой защиты» фальсифицирует самое законы. Заместитель начальника Управления по надзору за исполнением законов и законностью правовых актов прокуратуры Москвы г-жа Артамонова напрямую, в письменной форме фальсифицирует закон, пытается фальсифицировать мое правосознание. Она пишет мне: «Заявителю одновременно разъясняю, что согласно статье 8 Жилищного кодекса РСФСР принятие решения о сносе жилого дома входит в компетенцию Правительства Москвы». Как будто она не знает, что Жилищный кодекс вступил в силу до принятия Конституции и поэтому согласно Конституции «должен применяться в части, не противоречащей Конституции». Это, во-первых. Во-вторых, в статье 8 этого архаического кодекса вообще не ведется речи о жилье частной собственности в многоквартирных домах, ибо такой частной собственности вообще не было до принятия нынешней Конституции. Там же, в упомянутой статье, идет речь только о государственной и общественной собственности. Притом сносить жилье можно только по разнарядке Совета Министров РСФСР, которого нет сегодня в природе. Притом сносить можно только ветхое жилье, которое грозит жильцам его смертью. Притом сносить его может не правительство Москвы, на чем настаивает г-жа Артамонова, а «исполнительный комитет московского городского совета народных депутатов», то есть советской властью, каковой тоже ныне нет в природе.

Поэтому я и апеллирую к Европейскому Суду на отсутствие в России для меня «эффективного средства правовой защиты в государственном органе».

Из 2005-го: Зря я апеллирую, попусту. Пока я на каждый этот случай, на каждую госструктуру не подам в наш российский суд и не получу отказ в двух судебных инстанциях в удовлетворении моих жалоб, Европейский Суд меня не слышит и не видит. Кстати сказать, эти самые российские структуры об этом отлично знают.

Статья 14 Конвенции провозглашает «пользование правами и свободами без какой либо дискриминации по признаку… имущественного положения или по любым иным признакам». Обратимся к Постановлению Правительства Москвы, которым оно лишает меня собственности. И сравним отношение мэра Москвы к нашей семье, в отношении которой нужно «обеспечить переселение» из безапелляционно «сносимого дома», то есть нашей собственности, с отношением мэра Москвы к Всесоюзному институту лекарственных и ароматических растений («ВИЛАР»). У этого института тоже нужно «снести» его собственность – простой одноэтажный барак по сравнению с нашим 4-х этажным кирпичным, жилым 43-летним домом. Другими словами, сравним простую российскую семью с институтом, который в основном заботится о сохранении мумии Ленина от гниения.

О нашей собственности в Постановлении сказано так: «Департаменту муниципального жилья выделить жилую площадь для отселения жилого дома №16 по улице Грина. <…> Префекту обеспечить переселение жителей из сносимого жилого дома». И это все о нас. Как видите, сантиментов не разводят, несмотря на то что «сносят» мою собственность, а нас «переселяют» словно мы безответные животные, а не собственники. Притом, мы даже не знаем целый год со времени написания этого постановления о том, что нас «сносят». Ведь животных тоже не уведомляют в случае их «переселения».

К ВИЛАРу отношение совсем другое. Цитирую Постановление: «Возложить на Управление экономической, научно-технической и промышленной политики в строительной отрасли Правительства Москвы функции инвестора на проектирование и строительство нового хозцентра ВИЛАР для перебазирования существующего хозцентра. Принять к сведению согласие института ВИЛАР осуществить вывод хозцентра из мкр. 6А во вновь построенный хозцентр. Департаменту экономической, научно-технической и промышленной политики в строительной отрасли Правительства Москвы предусмотреть в инвестиционной программе строительство объекта (этого самого «хозяйственного блока» - мое) за счет средств городских источников финансирования».

То есть, мэр прекрасно знает правила обращения с собственностью, не принадлежащей ему. Он знает, что согласно Конвенции и Конституции РФ все собственности, вне зависимости, большие они или малые по размеру, равноправны. И он прекрасно знает, как ему надо поступать в случае, если чью-то собственность ему потребовалось снести. Во-первых, мэр уважительно пишет: «принять к сведению согласие института ВИЛАР осуществить вывод хозцентра…» То есть, прежде чем писать свое постановление мэр получил согласие у института на снос его собственности. И согласие просто так, за здорово живешь, не дается. Нужно удовлетворить заинтересованность в согласии. У нас же согласия никто не спрашивал и «к сведению» никто ничего «не принимал». Притом мэр прекрасно знает, что этот «хозцентр» – барак и не чета нашему дому, у которого в собственниках кроме самого мэра еще куча простых граждан России. Однако мэр не пишет об этом бараке как о нашем доме «сносимый», он называет это ласково - «вывод».

Во-вторых, мэр дает указание: «проектировать и строить новый хозцентр…». Вместо разваливающегося на глазах сарая институт получит новенький. Вот она заинтересованность в согласии. Почему бы и для нас не построить новый дом, точно такой же, как мы имеем, и так же отделать в нем нашу квартиру как она отделана у нас? Скорее новый дом и новая квартира в нем должны быть даже лучше, учитывая сам факт обращения к нам за разрешением снести наш дом, получить наше согласие и «принять его к сведению». Точно так же как новый сарай лучше старого и разваливающегося сарая для института ВИЛАР, на что мэр «получил согласие» и «принял его к своему сведению».

В третьих, для ВИЛАР мэр не пожалел и третьего пункта в своем Постановлении, тогда как для нашей семьи и для всех остальных насильно «переселяемых» собственников обошелся одним. Вот этот пункт, очень опять уважительный: «Москомархитектуре в сроки, согласованные с заказчиком (мое выделение), разработать исходно-разрешительную и проектно-сметную документацию на строительство хозцентра ВИЛАР…»

Если все изложенное не дискриминация мелких собственников, таких как я, по сравнению с крупным собственником, таким как институт ВИЛАР, по «имущественным признакам», не говоря уже о «любых иных признаках» статьи 14 Конвенции, то мне будет непонятно, что такое вообще дискриминация.

Из 2005-го: и здесь я зря кипячусь, по той же самой причине. Пока не пройду две инстанции российских судов, отказавших мне в успокоении, этот мой плач не имеет для Европейского Суда никакого значения. Кстати, если же я эти суды пройду и останусь жив, то могу рассчитывать от Европейского суда на компенсацию примерно так долларов (евро) в триста, при инвалидности – в тысячу.

Статья 17 Конвенции запрещает государству, группе лиц или лицу «совершать какие бы то ни было действия, направленные на упразднение прав и свобод или на их ограничение в большей мере, чем это предусмотрено в Конвенции». Правительство Москвы в упомянутом Постановлении мэра Москвы, злоупотребляет своими правами. Оно упраздняет наше право владеть, пользоваться и распоряжаться нашим имуществом (статья 1 Протокола 1 к Конвенции), так как распоряжается нашим имуществом, даже не ставя нас об этом в известность. Оно же дискриминирует нас при этом по сравнению с институтом ВИЛАР (статья 14 Конвенции). Россия не предоставляет мне в лице своей прокуратуры всех рангов права на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, который сам нарушает мои права и даже обманывает меня (статья 13 Конвенции). Меня подневольно заставляют покинуть мою собственность, которая мне нравится, и хотят заставить меня подневольно принять ту собственность, которая мне и даром не нужна (статья 4 Конвенции). Таким образом, как само государство Россия, так и ее указанные власти действуют в направлении упразднения моих прав и свобод, признанных Конвенцией.

Из 2005-го: см. выше.

Статья 2 Протокола 4 к Конвенции декларирует право каждому на свободу передвижения и свободу выбора местожительства. Я выбрал это место, купил его, отремонтировал и, так как мне уже 66 лет, мечтал закончить в своей квартире свои дни. Не очень приятно в таком возрасте менять местожительство, тем более что тебя выбрасывают из него как собаку, заменяя твое местожительство тем, к чему ты испытываешь отвращение, тем районом местожительства, к которому также испытываешь отвращение. И все это насильно, через суд, который и принимать-то такие дела по закону не имеет права. Но принимает. И попирается мое неотъемлемое право, предоставленное мне указанной статьей Конвенции.

Далее я должен рассмотреть ограничения, которые предусмотрены Конвенцией для этого моего права. Согласно Конвенции это мое право может быть ограничено законом, действовать который может только в демократическом обществе. Притом в интересах национальной безопасности или общественного спокойствия, для поддержания общественного порядка, предотвращения преступлений, охраны здоровья или нравственности или для защиты прав и свобод других лиц.

Государство Российское, любой его орган или должностное лицо, в том числе и муниципалитет, в своем решении об ограничении этого моего права должны мне представить вразумительные предварительные объяснения по перечисленным основаниям ограничений. Этого не сделано. Тогда я вынужден сам ответить на эти вопросы.

Национальной безопасности мое жительство в своей квартире не угрожало до решения властей Москвы о сносе дома вместе с моей квартирой. Почему эта угроза национальной безопасности может возникнуть? Значит, национальная безопасность исключена как причина.

Об общественном спокойствии можно сказать то же самое. За все свое проживание в этой квартире я никогда не привлекал внимания властей по этому поводу. О том, что надо снести мою квартиру и весь дом «для поддержания общественного порядка» может сказать только сумасшедший. Для предотвращения преступлений – тем более. Об охране здоровья или нравственности в результате сноса моей квартиры говорить даже стыдно. И, наконец, права и свободы каких «других лиц» надо защитить сносом моей квартиры? У меня не хватает фантазии.

Значит, формула Конвенции «пользование этими правами свободы передвижения и выбора местожительства, не подлежащими никаким ограничениям» должна применяться ко мне без всяких ограничений, предусмотренных Конвенцией.

Но в России все-таки есть закон, по которому меня можно принудить к «выбору местожительства» насильно. Другими словами, выбросить из своей собственности, предоставив мне взамен то, что посчитает нужным дать мне мэр Москвы по своему личному усмотрению. И этот закон Москвы от 9 сентября 1998 года № 21-73 не только попирает почти в каждом своем пункте Конвенцию, но и Конституцию России. Поэтому судить о его принадлежности к демократическому обществу я предлагаю Европейскому Суду, так как Конституционный Суд России рассматривать мою жалобу на этот закон на данном временном этапе отказался.

Я не анализировал этот закон Москвы на соответствие его Конвенции. Это было бы для Конвенции очень обидно. Я соотнес его с Конституцией РФ, которая соответствует Конвенции по защите прав человека и его основных свобод. И вот что у меня получилось.

Прямо в преамбуле Закон Москвы «устанавливает порядок и условия» экономической деятельности, каким является переселение (отчуждение прав пользования и распоряжения) из частной собственности, тем самым попирая Конституцию РФ. Так как обязывает собственника не по свободной собственной воле распоряжаться своим имуществом, а «по решению органов власти города Москвы». И прямо в преамбуле не забывают упомянуть, что действуют «согласно Конституции», хотя эту самую Конституцию попирают.

В статье 1, во-первых, Правительство Москвы «захватывает» не принадлежащую ему «власть», «присваивает властные полномочия» вышестоящего Правительства России, что согласно статье 2, пункт 4 Конституции РФ «преследуется по федеральному закону».

Во-вторых, отождествляет слова «государственное» и «муниципальное». Ведь в статье 12 Конституции РФ написано: «Органы местного самоуправления не входят в систему органов государственной власти». В третьих, Закон Москвы декларирует отделение земли от строения, что запрещено законом России «Об основах федеральной жилищной политики» (статья 8, часть вторая). Затем «изымает» ее у частного собственника своим Постановлением, нарушая попутно пункт 1 статьи 36 Конституции РФ, причем «изымает» абсолютно бесплатно, как пират. Здание начинает висеть в воздухе. Тогда Правительство Москвы, основываясь на своем же незаконном Постановлении, пишет второе свое «хотение», называемое «Решением», уже априори незаконное, «об освобождении» висящего в воздухе дома от его собственников. И это прямое нарушение статей 2, 3 (ч. 4), 8, 34, 35 и 36 Конституции РФ.

Статья 2 Закона Москвы прямо нарушает Конституцию РФ в части статей 8, 34, 35, 36. В ней записано: «Органы исполнительной власти города на основании Постановления Правительства Москвы принимают Решение об освобождении жилых помещений, принадлежащих гражданам на праве собственности».

Статья 3 декларирует «размер возмещения» «не меньше установленного настоящим Законом». И это – иезуитство. Ибо никакой закон не может «устанавливать» для собственника цену его имущества согласно «свободе экономической деятельности», предусмотренной статьей 8, пункт 1, и статьей 34, пункт 1 Конституции РФ. Поэтому указанная статья обсуждаемого Закона Москвы прямо направлена на ущемление прав и свобод человека и гражданина.

Статья 4, часть 3 определяет «размер компенсации за непроизведенный ремонт» «нормативами, утвержденными Правительством Москвы». То есть, юридическое лицо, которому предстоит компенсировать, притом на основе абсолютного равноправия сторон, само и определяет эту компенсацию, попирая статью 34, часть 1 Конституции РФ. Часть 4 рассматриваемой статьи прямо декларирует конфискацию имущества собственника, так как «собственнику жилого помещения» вместо его собственности «предоставляется жилое помещение по договору найма», он из собственника жилья превращается в нанимателя жилья. При этом есть еще одна немаловажная деталь, еще больше усугубляющая нарушение прав человека. Как бы мимоходом, но дважды, сказано, что нанимать свое жилье бывший собственник жилья в центре Москвы станет «в районах массовой застройки». И это не безобидный факт как может сходу показаться. «Районы массовой застройки» – это самая окраина Москвы, где преимущественно строятся дома по самым старым проектам, и эти дома предназначены, если так можно выразиться, для плебса, тихой сапой переселяемого из центра на окраины Москвы.

Статья 5 прямо распространяет власть Москвы на частную собственность граждан.

Статья 14 нужна, чтобы обойти конституционное понятие равноценности, то есть равной цены. Цена же – понятие договорное, равноправное. В Законе же Москвы фигурирует «оценка рыночной стоимости», которую Правительство Москвы и будет нам всем производить, притом в суде, если мы не согласимся с московскими «оценщиками», что – абсурд и попрание свобод, гарантированных Конвенцией.

Я прекрасно понимаю, что Конвенция потому и употребила «уважение частной собственности», что все юридические детали этого уважения давно в демократических странах решены. Поэтому мне и пришлось опираться только на Конституцию России, чтобы показать абсурдность Закона Москвы.

Из 2005-го: см. выше.

Статья 6. Право на справедливое судебное разбирательство. Я знал из средств массовой информации, что российская судебная система – карательная для простого россиянина, она предназначена только для защиты чиновников и самого государства против своего народа. Поэтому первоначально использовал только муниципальные (включая мэра Москвы) и государственные органы (включая Президента и Генеральную прокуратуру) для защиты своих прав. Это оказалось тщетным и даже оскорбительным для моего правосознания.

Тогда я вынужден был обратиться в суд, наперед зная, что разумного срока, справедливости разбирательства не будет. А суд не будет для меня беспристрастным и независимым от моих обидчиков. Так оно и оказалось.

Для иллюстрации разумности срока судебного разбирательства я должен сказать о сути дела. Мэр Москвы, игнорируя Конвенцию и Конституцию собственной страны, пишет свое официальное постановление, обязывающее меня выметаться из моей собственной квартиры туда, куда пожелал мэр. Притом делает это в тайне от меня, а затем просто-напросто посылает ко мне свои «войска» чтобы осуществить свой произвол. Когда я отказываюсь, он подает на меня в суд, а суд принимает и рассматривает этот абсурдный и беззаконный иск. Это выглядит весомее следующим образом. Допустим, мэру нравится французская, например, земля, он там хочет понастроить домов. Но на этой земле живут французы в своих домах. Вот мэр и пишет бумагу: землю отобрать, французов переселить в Антарктиду, их дома снести, освободить место для мэрских домов. Затем посылает ультиматум французам, французы не хотят в Антарктиду. Тогда мэр подает на французов в суд на предмет заставить французов исполнить желания мэра Москвы. Французы тоже подают на московского мэра в тот же самый суд. Это точный аналог моей ситуации с мэром.

Несложная ситуация, не надо ни дорогостоящих и длительных экспертиз, ни большой юридической учености, невозможно адвокатское крючкотворство, на преодоление которого потребовалось бы много времени и сил. Все ясно как день. Всего-то и надо: отменить незаконное постановление мэра. Для этого нужны даже не месяцы, не дни, а – часы. Вот с такой именно позиции я рассматриваю разумный срок.

Первый федеральный судья Сухова, к которой я обратился с жалобой по защите моих прав человека, воспользовавшись моим незнанием правил процесса и финансовой невозможностью нанять адвоката, противозаконно направила меня искать и представить ей постановление мэра, которое я обжалую. На поиски я потерял 46 дней, с 04.04 по 20.05.02, тогда как согласно Гражданскому процессуальному кодексу жалоба моя должна быть рассмотрена в 10-дневный срок. А представить упомянутое постановление она должна была не меня заставить, а у мэра, который его написал.

Второй федеральный судья Ахмитзянова, около дверей которой я простоял в очереди полдня, направила меня к судье Пименовой, не объяснив причин.

Третий федеральный судья Пименова, около дверей которой я тоже в свои 66 лет простоял в очереди полдня, только глянув на мое заявление, направила меня к судье Мартусову, тоже без объяснения причин.

Четвертый федеральный судья Мартусов, продержав у себя мое заявление 7 дней, с 20 по 27 мая, из положенных 10 дней по закону для его рассмотрения, вновь направил меня к судье Пименовой, даже не рассматривая мое заявление по существу.

Пятый федеральный судья снова Пименова рассматривала мое заявление три дня, с 27 по 30 мая, но вручила мне свой отказ в рассмотрении задним числом, 30 мая от 27 мая, форменным образом украв у меня 3 дня из 10, предоставленных мне законом для обжалования в кассационной инстанции.

Кассационная (шестая) инстанция рассматривала мою жалобу 17 дней, с 3 по 20 июня 2002 г. вместо 10 дней по закону. Мало того, эта инстанция, несмотря на мою прямую просьбу и совершенную ясность дела, не стала рассматривать мою жалобу по существу, а вновь направила ее на повторное рассмотрение в тот же суд, который мне отказал в рассмотрении моей жалобы. Тем самым нарочито, как я считаю, превышала разумный срок больше месяца, с 20.06 по 22.07.02, когда суд первой инстанции стал вновь рассматривать мою жалобу. Повторю, что жалоба по закону должна быть рассмотрена в течение 10 дней.

Седьмой по счету федеральный судья Ахмитзянова, уже один раз отправившая меня к другому судье, назначила процесс на 22.07, но ответчики – представители правительства Москвы и муниципалитета – не явились. Не спросив моего согласия рассматривать дело в отсутствие ответчиков, так как дело совершенно ясное, судья Ахмитзянова перенесла процесс на 7.08.02. Через 15 дней, один ответчик, представитель правительства Москвы, вновь не явился. Однако я выразил желание рассматривать мою жалобу в отсутствие ответчика, так как надо было отменить всего-навсего совершенно беззаконное постановление правительства Москвы в той части его, которая касается лично меня. Однако судья вновь отложила начало процесса, теперь уже до 29.08.02, на 22 дня.

Таким образом, на день 8 августа, когда я эти строки пишу, моя жалоба, на рассмотрение которой закон отпускает всего 10 дней, будет лежать без движения уже более 4-х месяцев, более 120 дней, что в 12 раз дольше положенного законом срока. При совершенной ясности вопроса.

Описанный «неразумный срок» будет выглядеть еще ярче в сравнении со следующими данными. Муниципалитет подал иск на мою семью о прекращении ее права собственности на квартиру и выселении нас из нее. Не касаюсь пока беззакония этого иска и того, что два совершенно противоположных иска по одному и тому же предмету рассматривает один и тот же судья, не объединяя их в одно производство. Скажу только, что судья Ахмитзянова 28.06.02 дала нам только три часа для раздумья по поводу предложения нам муниципалитетом заменяющей квартиры. И заседания суда по иску к нам префектуры проходили 21, 26, 28 июня, то есть почти непрерывно. Притом, в то же самое время, с начала апреля по конец июня 2002 года, когда должна была рассматриваться моя жалоба на нарушение прав человека властями Москвы.

Кроме того, это явная дискриминация нас в суде по сравнению с муниципалитетом (статья 14 Конвенции) по признаку власть и простой гражданин.

О беспристрастности суда. Перед судьей лежат два дела. Одно – муниципалитета против меня, желающего выбросить меня из своей собственности. Другое – мое, желающего пресечь эти преступные поползновения муниципалитета. И судья в первом случае ведет дело, как будто спешит тушить пожар, а во втором случае дело тянется 4 месяца. Хотя на рассмотрение первого дела срок не ограничен законом, а для второго дела есть законный срок, равный 10 дням.

О независимости суда. Во-первых, когда представитель муниципалитета (истец) опаздывал в судебное заседание на 2,5 часа (21.06.02) не только я, но и трое других ответчиков, ждали его у дверей зала суда по решению судьи. Однако, у этого же судьи, как я показал немного выше, если ответчиком являются власти, то дело непременно откладывается, притом не на часы и считанные дни, а сразу на 22 дня. Во-вторых, разве может независимый судья по телефонному звонку истца – муниципалитета заставить ждать около своих дверей исстрадавшихся ответчиков – простых россиян? В третьих, разве независимый судья способен позвонить одной из сторон процесса, в данном случае властям, а затем направить к этой стороне другую сторону процесса, представителя народа, дескать, я договорилась, идите и послушайте, что Вам скажут. Именно так поступила судья Ахмитзянова по отношению ко мне 28.06 и 22.07.02. И разве может независимый от властей судья рекомендовать мне несколько раз подряд принять заведомо неприемлемое для меня предложение властей, а то я что-то «потеряю». А как мне воспринимать восклицание судьи: «Ну, это Вы уж слишком!»? Это восклицание вырвалось у судьи Ахмитзяновой 21.06.02 в зале суда, когда я заявил, что согласно Конституции только я определяю цену своему имуществу, и никакой муниципалитет, он же истец, не имеет права это делать в отношении моего имущества.

О справедливости судебного разбирательства. Повторю свой тезис. Перед судьей лежат рядом два дела. Одно – муниципалитета против меня, желающего выбросить меня из своей собственности. Другое – мое, желающего пресечь эти преступные поползновения муниципалитета против меня. Получается, что сегодня судья будет слушать, как меня собираются выселить, а завтра – как я не хочу выселяться, потому что «выселитель» не имеет на это никакого права. Но и объединить эти два дела судья не хочет, хотя их и надо объединить для всестороннего рассмотрения. Зададимся вопросом: почему же судья не хочет объединять эти дела? Так ведь сразу станет видно, что муниципалитет творит беззаконие, а все законы на моей стороне. В объединенном-то деле это будет нагляднее. Кроме того, судья прекрасно знает, что она не имела никаких законных оснований даже принимать иск префектуры о моем «выселении» к рассмотрению. Вот она и рассматривает эти дела по отдельности. Притом, всячески ускоряя производство по иску префектуры и всячески замедляя производство по моей жалобе. Суд на меня оказывает давление, чтобы я согласился добровольно с заведомо для меня неприемлемым предложением префектуры. А как же я тогда могу расценивать слова судьи «Ну, это Вы уж слишком» о моем упоминании Конституции? Или «Соглашайтесь, а то потеряете». В общем, суд явно на стороне префектуры, одной стороны процесса. О какой же справедливости судебного разбирательства тогда можно вести речь?

И как только я буду раздавлен и соглашусь на предложение префектуры, на которое бы в других равноправных обстоятельствах никогда не согласился бы, дело по иску префектуры будет закрыто, и на столе судьи останется только моя жалоба на защиту прав человека. И она спросит меня: на что же Вы жалуетесь, если на все согласны? Другого финала и быть не может. И мои попранные права человека так и останутся попранными, только я с этим смирюсь. Как смиряются десятки тысяч людей Москвы, насильно переселяемых из своей законной собственности. В том числе и большинство собственников нашего дома.

Остается только добавить, что, если бы большинство «выселяемых» москвичей были бы такими же въедливыми как я, Европейский Суд давно уже был бы завален выше крыши жалобами на российское правосудие.

Из 2005-го: Европейский Суд действительно завален, но не только ради этого я пишу эти ретроспективные строки. Суд нашел способ: он эти навалы-завалы прямиком отправляет в мусорную корзину. Это первое. Во-вторых, Суд вообще не станет читать этот плач, он прочитает только решение российского суда на одной страничке. А я, наплакавшись, только к этому приступаю.

ЗАЯВЛЕНИЕ В СООТВЕТСТВИИ СО СТАТЬЕЙ 35 § 1 КОНВЕНЦИИ

(См. Раздел IV Инструкции. Если необходимо, укажите сведения, упомянутые в пунктах 16-18, на отдельном листе бумаги)

16. Окончательное внутреннее решение (дата и характер решения, орган – судеб*ный или иной – его вынесший)

Окончательное внутреннее решение принял Московский суд – кассационная инстанция, выше которой для меня ничего в России нет кроме надзорной инстанции, которая вовсе не обязана рассматривать все дела, к ней поступающие, а делает это только по собственному выбору: одно дело примет к рассмотрению, а другое – не примет. И будет права. То есть, обязательной высшей судебной инстанции (кроме московского городского суда) для всех без исключения дел, в стране у нас нет.

Я сказал, что окончательное решение принято, хотя формально это не так, но по существу именно окончательное решение принято. И сейчас постараюсь это доказать. Решение кассационной инстанции – хитрое, хотя я бы его назвал нечестным и несправедливым. Так будет вернее. Я с большими подробностями в своей кассационной жалобе, хотя ее упорно и называет кассационная инстанция частной жалобой, описал все тяготы, которые я претерпел, прежде чем дождался определения суда первой инстанции. И это определение я также описал как абсолютно беззаконное, обратив особое внимание кассационной инстанции на следующие обстоятельства:

- неслучайность в судебном производстве первой инстанции совпадений столь многих факторов, препятствовавших мне в правосудии;

- отсечение мне возможности подать кассационную жалобу;

- направления меня по ложному пути правосудия;

- намеренное игнорирование столь полно мной изложенных нарушений Конвенции и внутреннего законодательства;

- намеренное применение к моему делу не того раздела Гражданского процессуального кодекса, который нужно было применить;

- многочисленность правовых ошибок суда первой инстанции, которых не должен допустить судья самой низкой из всех возможных квалификаций.

И именно поэтому я настойчиво просил суд второй и последней инстанции взять производство моей жалобы на себя, вынести решение по существу жалобы. Тем более что я неоднократно повторяю в этом заявлении, что дело мое очень простое по существу. В нем явно нарушены мои права человека, предоставленные мне Конвенцией и Конституцией, и тем более неизвинительными является столь длительное затягивание столь простого дела, которое решалось к тому времени более двух месяцев вместо 10 дней. Другими словами, я показал кассационной инстанции, сколь несправедлив, ангажирован властями, пристрастен и зависим от властей суд первой инстанции. И именно поэтому просил вынести решение по существу жалобы.

И именно поэтому я привел суду второй инстанции все мои действия, которые я предпринял во внесудебных государственных и муниципальных инстанциях, защищая свои права человека. Прокуратура снизу до самого верха, до Генеральной прокуратуры. Административная власть с самого низа до Президента страны. Суд кассационной инстанции должен был понять, что не из праздного желания, а в силу жизни и смерти моей семьи я исписал многие сотни страниц, пытаясь достучаться до правосудия, защитить свои права, данные мне по праву самого рождения. Я убежден, что суд кассационной инстанции не имел никакого, ни морального, ни должностного, ни человеческого права всего этого не заметить.

Но кассационный суд всего этого не заметил, так как отменил определение суда первой инстанции формально, не вникнув в глубину многочисленных нарушений моих прав человека. Он не обратил внимания суда первой инстанции на те многочисленные нарушения, которые тот допустил, а я – скрупулезно перечислил.

Мало того, кассационный суд, так же как и суд первой инстанции, просто проигнорировал в своем решении многочисленные нарушения Конвенции в отношении меня, на которые я усиленно обращал его внимание. Суд не написал ни единого слова по этому поводу.

Кассационный суд просто отправил мою жалобу на новое рассмотрение в тот же самый суд, который так несправедливо и жестоко не стал защищать мои права человека, предоставленные мне Конвенцией и Конституцией. В этом и заключается его хитрость, которую я выше назвал нечестной и несправедливой. И я это доказываю.

Кассационный суд направил мою жалобу на повторное рассмотрение 20 июня 2002 г. До 29 августа суд первой инстанции даже не начал рассматривать мою жалобу повторно, ссылаясь на неявку ответчиков. Это 70 дней, тогда как по закону решение должно быть принято в течение 10 дней. То есть, кассационный суд прекрасно понимал, направляя мою жалобу на повторное рассмотрение, что ее там будут тянуть, сколько представится возможным. Это я не знал об этом, я в суд попал впервые в жизни. Но стоило бы кассационному суду принять мою жалобу к своему рассмотрению по существу, о чем я настойчиво просил, как решение было бы давно уже принято, примерно до 1 июля, если не еще ранее.

Но кассационная инстанция не захотела защитить мои права, как только моя жалоба поступила к ней. Ибо другого решения, кроме как защитить мои права, ибо они очевидны, эта инстанция принять не могла, не подорвав к себе окончательно доверия народа. И именно поэтому кассационная инстанция направила гулять мою жалобу, которую надо решить за 10 дней, по судебным коридорам и кабинетам на совершенно неопределенный срок. Другими словами, кассационная инстанция намеренно подстроила решение по моей жалобе в защиту своих прав человека так, что она, возможно, не будет решена до моей смерти. Повторяю, мне 66 лет, из которых я 15 лет фактически прожил под землей, в шахте.

Вот об этом неопределенном сроке я и хочу заявить Европейскому Суду. Формально я не могу обратиться в Европейский Суд ранее, чем получу окончательное решение кассационной инстанции по моей жалобе. Но я его не получу никогда, ибо из приведенного выше состояния дела следует, во-первых, что неизвестен еще срок окончательного повторного рассмотрения жалобы в суде первой инстанции, так как судья откладывает дело разом на месяц. Во-вторых, ничто не мешает суду второй инстанции вновь не заметить явно мной описанных нарушений Конвенции, о чем я говорил выше, и вновь формально направить мою жалобу на третье и так далее рассмотрение ее в суд первой инстанции. Таким образом я никогда не получу окончательное решение кассационной инстанции, и никогда не смогу обратиться в Европейский Суд. Но, повторяю, мне 66 лет и здоровье мое не бычье. Смерти моей ждет кассационная инстанция? Или смирения с нарушением моих прав человека?

Учитывая, что кассационная инстанция отказала мне в моем праве на рассмотрение моей жалобы по существу, отсылая ее вновь в несправедливый суд первой инстанции, заведомо зная, что этот суд несправедлив ко мне,

учитывая, что поэтому я не обладаю реальной возможностью оспорить ее действия в Европейском Суде, что является фактически отказом в доступе к правосудию,

учитывая, что в России для меня нет больше органа, куда я мог бы еще обратиться за защитой моих нарушенных прав, так как я безуспешно обратился даже к Президенту – гаранту моих прав и к Генеральному прокурору,

учитывая, что моя жалоба не рассмотрена должным образом в кассационной инстанции, то есть кассационная инстанция не явилась надежным и эффективным средством правовой защиты, требующей решения вопроса по существу за 10 дней,

учитывая, что дело может тянуться до моей смерти несмотря, что нарушения прав человека совершенно явны, не вызывают сомнения,

я прошу Европейский Суд принять мое заявление к рассмотрению немедленно, не дожидаясь формального, но очевидного уже сейчас, отказа мне в правах человека Россией, или моей смерти.

Кроме того, я специально хочу отметить следующее. То, что я описываю здесь, в этом заявлении, является не единичным фактом, а – общественным явлением, спровоцированным правительством Москвы своими беззаконными «законами», «постановлениями» и «решениями». Десятки тысяч москвичей находятся точно в таком же положении. Точно такими же «историями» полна периодическая печать и телевидение. У бедных людей, квартира у которых – единственное достояние, нет средств на адвокатов, одна только консультация с которыми сопоставима с месячным бюджетом семьи. И общее образование таких людей не позволяет им самостоятельно, без помощи адвокатов, как сделал это я, обосновать и составить точно такое же заявление в Европейский Суд. И они смиряются со своим рабством, иначе я не могу этого назвать. А правительство Москвы хвастается на весь мир своими «достижениями», попирая элементарные права человека десятков тысяч «переселяемых» москвичей.

Из 2005-го: Как видите, я «окончательного» решения не представил, поэтому и бумагу марал зря.

17. Другие решения (список в хронологическом порядке, даты этих решений, орган — судебный или иной — его принявший)

17.1. Решения по административной иерархии. По телевидению префект Юго-Западного округа Москвы сообщил, что по постановлению мэра Москвы моя собственность на моей же земле сносится. Я отправил префекту письмо, в котором удивился: как так, без меня сносят мою собственность? Префект мне не отвечал. Я ежедневно звонил его секретарю, а она мне отвечала, что ее шефу принесли клерки ответ мне, но он его не стал подписывать, так как он ему «не понравился». Скоро принесут на подпись текст, который ему понравится. Так продолжалось два месяца. Второе письмо я отправил мэру Москвы Лужкову. Дескать, Вы подписали бумагу, которая нарушает Конституцию. Ответ был не по существу, а как почтовое уведомление, что письмо Ваше отправили в префектуру, которая Вам ответит по существу вопроса. То есть мэр делает вид, что это не он подписал постановление нарушающее мои права, а кто-то другой, хотя именно его подпись красуется под этим постановлением.

Между тем префект теперь уже через газету «За Калужской заставой» сообщил, что мой дом очень ветхий, а потому его сносят. Я отлично знал, какой наш дом молодой и прекрасный, из кирпича, со свободной планировкой квартир, трехметровыми потолками с железобетонными перекрытиями, притом всего три года назад капитально отремонтированный. Обрушиться в сто ближайших лет он никак не может. Об этом я написал префекту, а заодно и мэру, дескать разберитесь, по каким таким российским законам Вы разбрасываетесь народными деньгами?

Мэр и это мое письмо тут же переправил в префектуру, о чем и мне не забыл доложить своей традиционной открыткой в нескольких словах. У него опять получилось, что не он, мэр Лужков своим постановлением сносит мой дом, а как бы префект самоуправствует. Префект же традиционно опять промолчал.

Тогда я написал жалобу мэру на его же собственный секретариат, направляющий мои жалобы в префектуру, вместо того, чтобы побеспокоить самого мэра. Специально, чтобы посмотреть, отправят ли и эту мою жалобу снова в префектуру? Эта моя жалоба была немедленно переправлена в префектуру. Мое письмо мэру называется «Жалоба на Аппарат Правительства Москвы, не рассматривающий мои жалобы по существу». И начинается с обращения не к Лужкову, а к начальнику секретариата: «Г-жа Кочеткова! Я жалуюсь уже прямо на Вас, поэтому не отправляете, пожалуйста, и эту мою жалобу как две предыдущие в Юго-Западный административный округ. Ибо и эта, и предыдущие мои жалобы напрямую касаются распорядительных прерогатив Правительства Москвы, и только в порядке исполнительской дисциплины касаются ЮЗАО. И я жалуюсь не на то, что мне квартиру не дают, а на то, что без моего ведома Правительство Москвы как разбойник грабит мою собственность». А г-жа Кочеткова мне отвечает: «Ваше письмо, поступившее в Правительство Москвы, направлено в Департамент жилищной политики и жилищного фонда, с поручением рассмотреть и сообщить Вам о принятом решении». Она делает вид, что не знает, что именно мэр Лужков подписал постановление о сносе моей собственности.

Между тем, уже обращаясь к самому Лужкову, я писал в этом же письме: «Уважаемый Юрий Михайлович Лужков! Я с искренним и глубоким уважением написал Вам первое свое письмо. Я выразил свое полное уважение к нуждам города. Пусть г-жа Кочеткова Вам это письмо покажет. Но то, как поступают со мной и моей семьей, эксплуатируя самым бессовестным образом мое уважение к Правительству Москвы, заставит вздрогнуть в праведном гневе даже ангела. Например, г-н Воронов из УМЖ и г-н Картышев из ЮЗАО пишут: «выделяется равноценное благоустроенное жилое помещение», а сами, выражаясь фигурально, предлагают за мою квартиру коробок спичек. Имея на руках наш «Меморандум…», который я прилагал и к письму к Вам, и который характеризует объективные потребительские свойства и качества нашей квартиры, разве можно в трезвом уме сравнивать следующие вещи? Кирпичный 4-этажный 43-летний дом с бетонными перекрытиями, и панельная 17-этажная «новая», но разваливающаяся «хрущоба», - равноценны? Пять минут до метро и два автобуса до метро – равноценно? Обжитой район с полной инфраструктурой и новостройка как юрта в степи – равноценны? Потолки 3,1 м и потолки 2,6 м, куда не помещается даже моя мебель, - равноценны? Импортные подвесные потолки, в санузле – зеркальные, и вкривь и вкось наклеенные потолочные обои – равноценны? Канадские двери с полированной латунной фурнитурой и «бумажные» двери – равноценны? Английские обои и обои «из промокашки» – равноценны? Импортная плитка от пола до потолка и масляная краска вместо плитки – равноценны? Итальянская чугунная ванна, французский унитаз и «советская» сантехника – равноценны? Ванная комната в 4,5 кв. метра и ванная комната в 2,5 кв. метра – равноценны? Стиральную машину, которая не помещается в ванной комнате «новой» квартиры, - выбросить? Итальянскую кухонную мебель, не помещающуюся в «новой» кухне, - выбросить? Шкафы, не влезающие по высоте, - выбросить? Люстры, которые достают до пола в «новой» квартире, - выбросить? Не упоминаю других статей «Меморандума…», а то Вам, наверное, стало скучно». Закончил же я свое письмо так: «Во всяком случае, я жду ответ за Вашей подписью, в крайнем случае, – за подписью ответственного лица Правительства Москвы, притом по всем, без упущения, вопросам, которые подняты здесь и в приложениях. Ибо Правительство Москвы не ответило мне официально ни на одно письмо, а времени между тем прошло 2,5 месяца». И на это письмо я не получил ответа. Больше я Лужкову писем не писал. Он же их все «спускает» в префектуру, простите, как в унитаз.

Зато жена моя побеспокоила самого Президента Путина, притом два раза. Первый раз секретарь Президента переадресовал женино письмо мэру, на которого собственно жена и жаловалась. Тогда жена во втором письме напомнила Президенту, что сама еще в состоянии оплачивать пересылку своих писем, и просит его не о почтовых услугах, а чтобы прочитал, и гарантировал исполнение Конституции, любимый. Что ему положено по должности. От Президента пришло второе письмо. Его следует процитировать, оно того стоит. «В Управлении Президента Российской Федерации по работе с обращениями граждан Ваше письмо рассмотрено. Разъясняем, что согласно Положению об Управлении Президента Российской Федерации по работе с обращениями граждан, утвержденному Указом Президента Российской Федерации от 3 апреля 1997 года №288, с учетом изменений, внесенных Указом Президента Российской Федерации от 21 апреля 1998 года №426, обращения граждан, поступающие в Администрацию Президента Российской Федерации, направляются для рассмотрения тем должностным лицам, в чью компетенцию входит решение поставленных заявителем вопросов. Учитывая, что в Вашем очередном обращении Вы вновь поднимаете те же вопросы, оно направлено на рассмотрение в Правительство Москвы.. Всего Вам доброго! Консультант отдела писем Борисенко Г.К.» (Выделение – мое).

Выделенные слова выражают весь смысл: в Кремле не компетентны решать вопросы. И президент посылает все письма тому, кто компетентен. А сам он, получается, компетентен только в пересылке писем своих граждан. Во-вторых, Президент написал «Положение», по которому его клерки письма эти пересылают. И больше им делать нечего. В третьих, его клерки без этого «Положения» шагу не могут ступить. В четвертых, клерки амбициозны. Поэтому они не терпят «очередных обращений» и «вновь поднятых тех же вопросов». И «разъясняют» нам, что два раза жаловаться – почти что преступление. И, наконец, ежегодно обновляемое «Положение…» «полагает» не рассматривать жалобы и обращения граждан, а направлять их тем, на кого мы жалуемся, без рассмотрения. В Конституции записано, что «гражданин имеет право непосредственно участвовать в управлении делами государства» (ст.32), «право обращаться лично в госорганы» (ст.33), а Президент наш все это нам должен «гарантировать». И вместо гарантирования он своими Положениями за номером и датой сводит эти статьи Конституции к пустому звуку, дескать, мы только пересылаем, почтой пересыльной служим.

Наконец заместителю префекта, ровно через 73 дня, вот какой текст «понравился»: «На Ваши обращения в Аппарат Правительства Москвы, в Прокуратуру города Москвы, в Префектуру ЮЗАО и другие инстанции сообщаю. Ваша семья в составе 3-х человек (Вы, жена и сын) на основании договора купли-продажи занимает трехкомнатную квартиру жилой площадью 46,2 кв. м, общей – 68,4 кв. м по адресу: ул. Грина, дом 16, кв. 9. Дом 16 по ул. Грина на основании постановления Правительства Москвы от 04.09.2001 г. № 811 –ПП «О застройке микрорайона 6А Северного Бутово», распоряжения префекта ЮЗАО от 06.05. 2002 № 546-РП «О переселении жителей пятиэтажных и ветхих жилых домов, подлежащих сносу в 2002 году» подлежит сносу. Переселение жителей осуществляется в соответствии с действующим жилищным и гражданским законодательством на площадь, выделенную на эти цели Департаментом муниципального жилья и жилищной политики, как в административных границах Юго-Западного округа, так и в пределах границ г. Москвы. На цели переселения дома 16 по ул. Грина выделена жилая площадь в виде трехкомнатных квартир в районе Южное Бутово. Согласно п. 4 Закона г. Москвы от 09.09.98 г. «О гарантиях г. Москвы лицам, освобождающим жилые помещения» Вам предложен вариант трехкомнатной квартиры по адресу: ул. Горчакова, дом 1, корп.7, кв. 74 для осмотра, и при согласии с Вами в установленном порядке будет заключен договор мены. Однако ответа от Вас до сих пор не получено. Для окончательного решения приглашаем Вас в Управления муниципального жилья… Картышев».

Ответ мой представлен чуток выше мэру, где я раз десять спросил его: «равноценно?». Но не в этом дело. Вынужден цитировать сам себя: «Во-первых, я не просил Вас перечислять состав моей семьи, я его и без Вас знаю. Во-вторых, Вы напрочь игнорируете все то, что я написал префекту ЮЗАО Москвы в своем письме, на которое Вы как бы отвечаете. Поэтому у Вас ответ получился не по существу поднимаемых мной вопросов, а о том, что Вы сами хотите мне сообщить абсолютно без моей просьбы. Поэтому я не могу признать Ваш ответ за конструктивный диалог со мной. Я уже не говорю о том, что Вы как бы отвечаете на все мои жалобы и просьбы в различные другие инстанции, фактически не отвечая на них по существу.

Я, ссылаясь на действующий закон от 24.12.92 № 4218-1 с последующими редакциями «Об основах федеральной жилищной политики» (статья 1, часть 5-я), доказываю Вам, что моя частная собственность в кондоминиуме, доме №16 по улице Грина, абсолютно равноправна с муниципальной собственностью ЮЗАО Москвы, в том числе и на земельный участок. (Статья 8, пункт 2 Конституции РФ). И сносить указанный дом один из долевых собственников без согласия другого собственника не имеет права. И даже попытку такого одностороннего сноса Конституция РФ декларирует как «присвоение властных полномочий, преследуемое по федеральному закону» (статья 3, пункт 4).

Вы же в своем ответе ссылаетесь на постановление Правительства Москвы от 04.09.01 № 811-ПП и распоряжение префекта ЮЗАО Москвы от 06.05.02 № 546-РП, утверждая, что моя собственность «подлежит сносу» без моего согласия. Но ведь, простите, и школьнику понятно, что Конституция РФ, и закон РФ имеют «высшую юридическую силу» и «прямое действие» над нормами Правительства Москвы и муниципалитета ЮЗАО Москвы (статья 15, пункт 1), которые «не должны противоречить Конституции Российской Федерации». Как же мне понимать Ваш ответ? Как прямое попирание Конституции РФ и закона РФ? Или как иначе Вас понять? Вы же не дали четкого ответа в своем письме на этот вопрос, поднимаемый мной в своем письме к префекту.

Я в письме префекту доходчиво объяснил, что согласно Конституции РФ принудительное отчуждение имущества возможно только по решению правительства РФ для «государственных нужд» (статья 35, пункт 3), но, не по решению правительства Москвы, которое согласно статье 12 «не входит в систему органов государственной власти». Или мне снова повторить Вам то, что я изложил в предыдущем абзаце по поводу верховенства Конституции и закона РФ? Вы же проигнорировали в своем ответе этот мой тезис.

Более сложным является вопрос о конституционности закона Москвы от 09.09.98 № 21-73, на статью 4 которого Вы ссылаетесь, сообщая мне, что «Вам предложен вариант трехкомнатной квартиры по адресу…», который меня ни при каких условиях не удовлетворяет. И тут возникают два следствия.

Во-первых, упомянутый закон Москвы самым грубым образом нарушает Конституцию РФ, о чем моя жалоба лежит уже в Конституционном Суде РФ и ждет решения. И, я думаю, в Ваших интересах, чтобы я оттуда ее забрал при соответствующем Вашем желании договориться со мной как с равноправным с Вами собственником.

Во-вторых, Вы этого делать пока не намереваетесь, пытаясь загнать меня в угол. Не делайте, пожалуйста, вид, что Вы не знаете моих требований «равноценности», исходящей из нашей с Вами равноправности. Наш «Меморандум…» приложен к моему письму, на которое Вы отвечаете. Он приложен также к моему ответу на упомянутое Вами письмо № ПГ-986/2 от 29.04.02. Он приложен также к «делу», которое завело УМЖ ЮЗАО Москвы 05.03.02. Он приложен к письму в УМЖ ЮЗАО Москвы, на которое в частности ссылается упомянутое Вами № ПГ-986/2. И если Вы не согласны с тем, что некрасиво «забывать» о том, что я приложил в своем письме к префекту, то – воля Ваша. Но имейте в виду, что Вы с такой «волей» – очень одиноки.

Не принимая Вашу «забывчивость», я прямо обращаюсь к Вам, притом вторично: выскажетесь по поводу приемлемости-неприемлемости нашего «Меморандума…», направьте должностных лиц для осмотра нашей квартиры, обсудите со мной эти вопросы «равноценности». Тогда Вам будет стыдно предлагать мне квартиру 74 по улице Горчакова, дом 1, корпус 1. Повторяю, согласно статьям 2, 3, 8, 12, 15, 17, 34, 35, 36, 52, 53, 55, 64 Конституции РФ и статьям 1, 6, 8, 10 упомянутого Закона РФ «Об основах федеральной жилищной политики» Вы обязаны это сделать как должностное лицо, к которому я обращаюсь.

Впрочем, я не уверен исходя из изложенного, что Вам будет стыдно. Как говорится, стыд – не дым… Поэтому кратко повторю основные позиции «равноценности» из «Меморандума» и предлагаемого Вами «жилья». (Повторяю, что выше написал, спрашивая: равноценно?). Но Ваша прямая обязанность – читать «Меморандум…» и сравнивать с ним то, что Вы, закрыв глаза, нашей семье предлагаете в «обмен» на нашу законную, охраняемую Конституцией РФ собственность.

Вы заметили, что Вы «старательно» обошли в своем мне ответе все эти вопросы? И что Вы мне после этого прикажете думать о Вас? Я недаром ведь заговорил о Вашей совести. Может быть все это опубликовать? Пусть народ позабавится. <…>

Последнее же мое замечание, которое я чуть не позабыл Вам изложить, состоит в том, что Вы не только нарушаете Конституцию РФ, но и Конвенцию о защите прав человека и основных свобод от 04.11.50, являющуюся согласно Конституции РФ «составной частью российской правовой системы». Или Вы вообще ничего и никого не боитесь? Как говорится, «безумству храбрых поем мы песню». Конец цитаты из моего письма к заместителю префекта Г-ну Картышеву.

Я не знал еще, что вся «властная вертикаль», от Президента до Лужкова, была отныне в руках заместителя префекта всего лишь района Москвы, поэтому с нетерпением ждал от г-на Картышева ответа. Думал, как ему выкручиваться? Как по пунктам ответить мне? Где ему набраться смелости прямо заявить мне, что, дескать, я плюю на Конституцию и Конвенцию.

Зам префекта вообще не стал мне ничего отвечать, ни по поводу Конституции, ни по поводу Конвенции, ни по прочим поводам. В результате я получаю следующее письмо от его подчиненного (в сокращении) Воронова: «На основании ст. 49, прим. 3 Жилищного кодекса РСФСР собственникам жилых помещений при сносе жилого дома, в котором находится данное помещение, предоставляется равноценное жилое помещение, состоящее из того же числа комнат, и размером, не менее занимаемого собственником. При этом учитывается также стоимость сносимого и вновь предоставляемого жилого помещения. Указанная оценка производится независимыми оценщиками. В случае Вашего отказа от переезда на предоставленную площадь, Управление будет вынуждено подготовить материалы для подачи искового заявления в Зюзинский районный суд о Вашем принудительном выселении с предоставлением другого равноценного жилого помещения. <…> Начальник Управления муниципального жилья Воронов». (Выделено мной).

Статья 49, включая ее пункт 3, введена в Жилищный кодекс Законом РСФСР от 06.07.93 №1552-1, то есть раньше, чем принята Конституция РФ (12.12.93). Поэтому данная статья ЖК подпадает под действие пункта 2 Раздела Второго Конституции РФ, который декларирует, что «законы и другие правовые акты, действующие на территории Российской Федерации до вступления в силу настоящей Конституции, применяются в части, не противоречащей Конституции Российской Федерации». Поэтому, во-первых, норма статьи 49.3 ЖК РСФСР должна быть обязательно проверена на соответствие ее Конституции РФ. Притом прежде, чем чиновники начнут писать свой иск. Во-вторых, часть вторая ст. 49.3 гласит, что «если дом, в котором находится приватизированные квартиры, подлежит сносу по основаниям, предусмотренным законодательством, выселяемым из него собственникам квартир с их согласия предоставляется равноценное жилое помещение на праве собственности…» Поэтому чиновники, во-первых, должны иметь основание для сноса, предусмотренное законом, действие которого согласно тому же пункту 2 Раздела Второго Конституции РФ не должно ей противоречить. Во-вторых, формула «с их (собственников) согласия» не может быть никак обойдена, так как эта формула находится в полном согласии с Конституцией РФ. Перечисляю: ст. 8, п.1 в части «свободы экономической деятельности». П.2 в части «равной защиты частной и муниципальной собственности». Ст.34, п.1 в части «свободного использования имущества для экономической деятельности». Ст. 35, п.2 в части «владения, пользования и распоряжения имуществом». Ст. 36, п.1 в части «владения, пользования и распоряжения землей». В третьих, формула «с их согласия» отсекает возможность обращения в суд, так как в суде согласия не получают, его получают в равноправном договоре. Все это чиновники должны проверить прежде, чем не только писать бумагу в суд, но даже и мне писать об этом. Вот что означает в законе с «их согласия». Но ведь пишут же, притом на официальном бланке.

Таким образом, административная власть от префекта до Президента не помогла мне отстоять мои права человека, несмотря на то, что закон на моей стороне. Она, эта власть, наоборот, пытается сфальсифицировать российский высший закон, нарушить Конвенцию.

Из 2005-го: Этот пункт вообще не нужен, ибо я на каждую из этих многочисленных бумажек публичных властей должен был подать в суд, пройти в нем две «отказные» инстанции, и тогда уж – добро пожаловать в Европейский Суд. Прямых жалоб на публичные власти этот Суд не принимает. Я должен «исчерпать все внутренние правовые средства».

17.2. Решения по прокурорской иерархии. Я написал в прокуратуру Москвы прошение, что мэр Москвы нарушает Конституцию РФ и Закон «Об основах федеральной жилищной политики». Через две недели я прочитал ответ уже от другой прокурорской инстанции, районной прокуратуры Москвы, куда прокуратура Москвы мое прошение переслала. Суть ответа проста: выселять Вас будут судом, там и жалуйтесь. Хотя я только что со всеми подробностями объяснил, что в суд властям идти нельзя по закону. И ни единого слова по сути моей жалобы на преднамеренное нарушение высшего закона страны в намерении «снести» мой дом, в факте самого «выселения» из моей собственности, в факте, который даже не вправе суд рассматривать.

Районная прокуратура сама нарушает закон, поэтому я с большим энтузиазмом направился вновь в прокуратуру Москвы с новым прошением, теперь уже жалуясь на саму районную прокуратуру.

Например, я пишу: «Г-жа Кутловская принимает уничтожение моей частной собственности правительством Москвы за не обсуждаемую данность». Потом обращаю внимание прокуратуры Москвы: «В статье 1 Федерального закона от 17.0192 №2202-1 «О прокуратуре Российской Федерации» в редакции Федерального закона от 17.11.95 № 168-ФЗ говорится: «Прокуратура Российской Федерации… осуществляет надзор за соблюдением прав и свобод человека и гражданина… органами местного самоуправления…, их должностными лицами…». В статье 22, п.3 этого закона сказано: «опротестовывает противоречащие закону правовые акты, обращается в суд или арбитражный суд с требованием о признании таких актов недействительными». Потом заостряю: «В статье 26, п.1 этого же закона сказано: «Предметом надзора является соблюдение прав и свобод человека и гражданина… органами местного самоуправления», а в статье 27, п. 1: «При осуществлении возложенных на него функций прокурор принимает меры по предупреждению и пресечению нарушений прав и свобод человека и гражданина, привлечению к ответственности лиц, нарушивших закон, и возмещению причиненного ущерба».

И, наконец, привожу: «В пункте 2 этой же статьи: «При наличии оснований полагать, что нарушение прав и свобод человека и гражданина имеет характер преступления, прокурор возбуждает уголовное дело и принимает меры к тому, чтобы лица, его совершившие, были подвергнуты уголовному преследованию в соответствии с законом». И заканчиваю, всеми фибрами души чувствуя свою правоту: «Прошу исполнить Ваши должностные обязанности…»

И вновь моя жалоба была направлена в районную прокуратуру, на которую я жалуюсь, которая даже не стала рассматривать существа моей жалобы.

Я сел за письмо в Генеральную прокуратуру России. Над моей жалобой «Прошение-жалоба на неправомерные действия Правительства Москвы и Прокуратуры Москвы» разрыдался бы любой прокурор мира. Я все пытался процитировать прокурору Генеральной прокуратуры, который принял меня, статью 10, пункт 5 Федерального закона «О прокуратуре Российской Федерации», где черным по белому было написано: «запрещается пересылка жалобы в орган или должностному лицу, решения либо действия которых обжалуются». Я чувствовал, что он сейчас именно это сделает. И я не ошибся. Он отправил мою жалобу на прокуратуру Москвы в прокуратуру Москвы.

В Генпрокуратуре я был 18 апреля 2002 г., а 25 апреля мне пришло письмо из московской прокуратуры. В нем прокурор Артамонова сообщает: «направляю заявление Синюкова (поступившее ей из Генпрокуратуры – мое) о нарушении жилищных прав» в районную прокуратуру. Разве это не пересыльная почта? Я пишу в Генпрокуратуру, она направляет в московскую прокуратуру, а московская прокуратура направляет в районную прокуратуру.

Но не это главное, хотя и обидно для моего гражданского чувства. Для меня лично г-жа Артамонова приписала: «Заявителю одновременно разъясняю, что согласно ст.8 Жилищного кодекса РСФСР принятие решения о сносе жилого дома входит в компетенцию Правительства Москвы». «Входит в компетенцию» выделила прокурор Артамонова специально для меня, чтобы я не пропустил.

Г-жа Артамонова подписалась под этим письмом как «заместитель начальника управления по надзору за исполнением законов и законностью правовых актов». Выделение ее титула – мое. Если прокурор не знает, что «законы и правовые акты, действующие на территории РФ до вступления в действие настоящей Конституции, применяются в части, не противоречащей Конституции», то такого прокурора назвать прокурором трудно. Мало того, она начальствует над «законностью правовых актов», «надзирает за исполнением законов» по своей должности.

Между тем, Жилищный кодекс принят еще до вступления в силу действующей Конституции России. И если г-жа Артамонова пишет мне о статье 8, не проверив ее соответствие Конституции, то, как же ее назвать хотя бы простым прокурором, а не начальником многих прокуроров?

Статья 8 Жилищного кодекса называется «Исключение из жилого фонда жилых домов и жилых помещений». И гласит: «Периодически, в сроки, утвержденные Советом Министров РСФСР, производится обследование состояния жилых домов государственного и общественного жилого фонда. Непригодные для проживания жилые дома и жилые помещения переоборудуются для использования в других целях либо такие дома сносятся по решению <…> исполкома Московского городского совета народных депутатов». Даже, если г-жа Артамонова никогда не держала в руках Конституции, и не знает того, о чем я сказал выше, то, как она не могла не заметить следующего? Во-первых, Совета Министров РСФСР ныне нет, как и самой РСФСР, значит, нет и сроков, которые он устанавливает для «производства обследования». А нынешний Кабинет Министров России вообще не занимается частной собственностью, чтобы устанавливать свои «сроки» ее «обследования». Во-вторых, моя собственность частная, и не относится ни к государственной, ни к общественной. В третьих, в статье 8 вообще не упоминается частная собственность, так как когда издавался этот закон ее не было в природе в Российской Советской Федеративной Социалистической Республике (РСФСР). Значит, никакой «исполком Московского городского совета народных депутатов», которого самого ныне нет в природе, не может распоряжаться частной собственностью даже по этому коммунистическому закону, на который г-жа Артамонова ссылается. В четвертых, всего-то, что г-жа Артмамонова нашла в этом «ископаемом» законе, это что «дома сносятся по решению…» Но надо же и о начале предложения не забывать? Дома-то сносятся не любые, а именно «непригодные для проживания жилые дома», притом только государственные и общественные, а не частные. Но у нее на столе уже лежит моя «Жалоба о неправомерности сноса капитально отремонтированного дома», которую я направил в прокуратуру Москвы несколькими днями раньше.

Она ведь наверняка думала, что я поленюсь изучить текст, на который она ссылается весьма кратко: «согласно ст. 8… входит в компетенцию» и тут же самовольно заменила «исполком Московского городского совета народных депутатов» на «правительство Москвы». И у нее получилось, что правительство Москвы выше Конституции, Президента и Бога, даже частную собственность сносить может. И если это не подлость в официальных устах государственного чиновника, «блюдущего законы», то я не знаю, что такое вообще подлость, и какая она тогда должна быть?

Между тем, вся кипа моих жалоб, направленных в прокуратуру Москвы и в Генеральную прокуратуру России, стеклась в районную прокуратуру юго-западного округа Москвы. И, я думаю, г-жа ее начальница Кутловская была очень довольна. Она ведь отлично знала, что нарушает законы, когда писала мне то, что вы читали выше. А тут и генеральная, и московская прокуратуры ничего не видят, и ничего не слышат. Мало того, жалобы на ее же действия отправляют ей же на рассмотрение. И она пишет мне: «От предложенного варианта (переселения – мое) Вы отказались. Вопрос о переселении будет решен в судебном порядке. В настоящее время готовится соответствующий иск от имени ЮЗАО Москвы в Зюзинский суд» (выделено мной).

Это от кого же она, сидя в кабинете и читая мои письма, узнала, что «иск готовится»? – подумал я. И почему этот иск «готовится от имени ЮЗАО», а не само ЮЗАО готовит этот иск? Притом безличное «готовится» – это как бы сам себя иск готовит. А если этот иск готовит сам себя, то почему же он себя готовит «от имени»? В общем, не ошибусь, предполагая, что г-жа Кутловская вместо того, чтобы броситься защищать мои права и свободы (что ее обязанность), сама готовит иск ко мне в суд «от имени ЮЗАО».

Пока я писал про обрадованную лестным вниманием всех вышестоящих прокуратур г-жу Кутловскую, г-жа Артамонова в городской прокуратуре соображала, что же ответить мне на то письмо в городскую прокуратуру, в котором я жалуюсь на ее беззаконие и подлость? Я бы этого никогда не подумал, если бы мне на жалобу ответил кто-нибудь другой из прокуратуры Москвы. Но ведь именно она сама ответила мне на ту жалобу, которую я подал именно на нее. Только на этот раз подписалась она не «заместителем начальника управления по надзору за исполнением законов и законностью правовых актов», а уже «начальником отдела по надзору за исполнением законов в социальной сфере». Наверное, уже повысили в должности.

И опять – одно сплошное лукавство: «Согласно ст.1 Закона г. Москвы основанием для принятия решения об освобождении жилых помещений в строениях является постановление Правительства Москвы об изъятии земельного участка для городских государственных и муниципальных нужд в связи с необходимостью нового строительства, развития территорий, реализации других государственных (муниципальных) программ, требующих сноса строений. Постановлением Правительства Москвы от 4.09.01 № 811-ПП …предусмотрено переселение жителей из сносимого дома… Данное постановление принято Правительством Москвы в пределах предоставленных полномочий» (выделено мной).

Рассмотрю внутреннюю несообразность приведенной фразы, не касаясь пока самого «закона» Москвы. Правительство Москвы может согласно «закону» своим постановлением только «изымать» земельный участок. А оно, нарушая собственный закон, «предусматривает переселение» и называет дом «сносимым», даже не «изъяв» под ним землю. И вообще в этом «постановлении» нет ни одного слова об «изъятии» земли. То есть, не изъяв землю под моим домом, согласно своему же закону, правительство Москвы не может ни «переселять», ни называть дом «сносимым», ни даже «предусматривать переселение». И после этого разве может г-жа Артамонова писать мне, что «данное постановление принято Правительством Москвы в пределах предоставленных полномочий»?

«Изъятие земельного участка» отдельно от права собственности на квартиру согласно Закону «Об основах федеральной жилищной политики» недопустимо, о чем я говорил выше. Но, разве не должна по своей должности знать об этом прокурор? Разве не должна она знать, что федеральный закон выше по юридической силе, чем закон Москвы? Во-вторых, почему позволяет себе прокурор защищать своим прокурорским авторитетом явное нарушение Конституции в законе Москвы, отождествляющем государственную и муниципальную «нужды»? И вообще, что это такое «городская государственная нужда»? Что? Тогда и «деревенская государственная нужда» есть? Так что ли?

Несомненно, прокурор вспомнила, что я критиковал ее по поводу статьи 8 Жилищного кодекса. Но ответить по этому поводу ей нечего, я все ей объяснил. И она де*лает вид, что не упоминала ее в предыдущем своем письме. Зато нашла новую лазейку, столь же неправомерную: «Жилищный кодекс РСФСР действует в редакции Федерального за*кона от 17.04.2001 № 48-ФЗ и в установленном порядке утратившим силу не признан» (мое выделение). А, что, Соборное уложение 1649 года о рабстве россиян разве признано утратившим силу, притом в установленном порядке? И добавляю, что в 1200-странич*ном Сборнике законов Российской Федерации 1999 года издания, в котором есть все главные законы страны, тем не менее, нет ни Соборного уложения, ни Жилищного ко*декса РСФСР. Ведь Жилищный кодекс современный человек даже и понять не сможет, там же одни какие-то «исполкомы», «народные комиссары», «советы» и прочее, сегодня совершенно непонятное. Недаром прокурор Артамонова самовольно, а значит и преступно, меняет текст этого ископаемого закона, «исполком Московского городского совета народных депутатов» на «правительство Москвы». Но, это не самое главное.

Главное в том, что будь отдельные поправки к этому Жилищному кодексу в редакции хоть 2030 года, хоть 3000 года, а не только 2001 года, все равно этот Кодекс действовал до вступления в силу нынешней Конституции, и поэтому подпадает под ее пункт 2 Второго раздела, и поэтому обязательно должен быть проверен (не считая самой поправки) на соответствие Конституции. А по Конституции никто не вправе ни изымать землю под моим жильем, ни сносить мою собственность, ни переселять, ни «предоставлять в связи с выселением». Никто, кроме самого государства, и только по суду, даже для самого всесильного государства. И никто, кроме государства, не имеет права подавать такие иски в суд, так как у него не будет «законного основания», которые тоже исчерпывающе определены законами, и Конституцией в том числе.

Несомненно, что все это прокурор знает, знает, но преступно пишет мне: «Оснований для вмешательства прокуратуры не имеется». Ах, преступником может назвать только суд? Тогда пусть прокурор Москвы или генеральный прокурор РФ подаст на нее в суд, защищая мои права человека, в том числе и предоставленные мне Европейской конвенцией, являющейся частью правовой системы России. Но они же поручили отвечать г-же Артамоновой на мою жалобу, в которой я жалуюсь на г-жу Артамонову.

Я сел за повторную жалобу в Генеральную прокуратуру. Вместе с 25 приложениями к ней, доказывающими мою правоту и неправоту властей и прокуратуры Москвы, получилось 98 листов. Называлась она так: «Повторная жалоба о защите прав человека, декларированных Конвенцией о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 года, Конституцией РФ и законами РФ, нарушенных Правительством Москвы и Префектурой ЮЗАО Москвы при попустительстве работников Генпрокуратуры РФ, Прокуратуры Москвы и Прокуратуры ЮЗАО Москвы при отчуждении и сносе собственности нашей семьи…»

Дежурный прокурор Генпрокуратуры дотошно раза три пересчитал страницы, то и дело допрашивая меня: а здесь меньше, чем 98. Я говорил, что именно 98, и он вновь начинал их считать, пока не понял, где он разом перевернул не одну, а две страницы. Потом я получил от этого блюстителя закона точно такую же бумажку, как и в первый раз: «в прокуратуру города Москвы».

Надо ли мне тут повторять слова Конвенции, что «каждый, чьи права и свободы, признанные в настоящей Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве».

Я написал вновь в прокуратуру Москвы короткое письмо, дескать к вам уже идет из Генпрокуратуры мое 98-страничное письмо с жалобой на вас. Будьте добры, чтобы ответ мне подписал прокурор Москвы, а если его подпишет ближайший заместитель, то пусть тогда будет отмечено, что это мнение не только заместителя, но и официальное мнение прокуратуры Москвы.

10 июня 2002 г. мне на него отвечает и.о. начальника управления по надзору за исполнением законов и законностью правовых актов прокуратуры Москвы г-н Павлов. Он пишет: «Согласно ст. 6 Закона РФ «Об основах федеральной жилищной политики» собственник недвижимости в жилищной сфере либо ее части имеет право в порядке, установленном законодательством, владеть, пользоваться и распоряжаться ею и в том числе сносить, если при этом не нарушаются действующие нормы, жилищные, иные права и свободы других граждан (выделено мной), а также общественные интересы». Зачем этот высокий прокурорский начальник привел эту цитату из закона? Но никаких выводов из нее не сделал, оставив в виде намека.

Во-первых, если бы Лужков владел всем домом, а не частью этой недвижимости, то он мог бы с нею делать все, что ему заблагорассудится. В том числе и снести ее. И я – тоже, если бы владел всем домом. Но в том-то и беда Лужкова, что он хочет снести свою часть недвижимости, а вместе с нею и мою часть снести. И заметьте, сносить одну часть дома, оставляя другую часть нетронутой, никто из нас не может, только – весь дом и дотла. Поэтому вступает в действие вторая часть законодательной фразы. Каждый из нас может сносить свою часть собственности, если при этом не нарушаются жилищные и иные права другого собственника. Но в том-то и дело, что любой из нас, снося свою часть собственности, тем самым нарушает эти самые жилищные и иные права другого собственника. Я уже не говорю об общественных интересах, так как нас таких собственников – куча, которую теперь Лужков таскает по судам совершенно беззаконно.

Зачем же тогда солидный прокурор приводит эту статью? Ведь частная и муниципальная собственности по Конституции совершенно равноправны. Притом совершенно независимо от ее величины. А он намекает мне, дескать, если Лужкову принадлежит больше квартир, чем мне, то он и является как бы главным собственником. Дескать, ему можно сносить, а мне – нельзя. Если не для этого, то объясните мне, зачем приведена прокурором эта выдержка из закона? Другого-то основания у него нет привести эту выдержку. Было бы основание, притом в его пользу, он бы не забыл его расписать подробно.

Между тем, сразу вслед за рассмотренной мной фразой он продолжает: «Кроме того, ст. 8 Жилищного кодекса РСФСР также (выделение мое) предусматривает право органов исполнительной власти г. Москвы принимать решение о сносе дома». Вот эти прокурорское «кроме того» и «также» и выдают прокурора. Не было бы этих прокурорских «кроме того» и «также» и у меня бы не было основания его обвинять в грязном намеке. То есть, он хочет сказать, что мэр Москвы может сносить наш совместный дом не только как «главный» владелец дома, но, «кроме того, и также» по статье 8 Жилищного кодекса. Хотя по этой самой статье, как я уже писал выше, ископаемого как динозавр «закона» мэр может сносить только дома, в которых жить опасно из-за ветхости, притом не частной собственности дома, а «государственные» или «общественные». А частной собственности дома, будь они хоть без стен и крыши, с одним только полом, он сносить не может. Когда писался этот пресловутый Жилищный кодекс, частной собственности на квартиры в многоквартирных домах вообще не было. Сегодня-то она есть, но законом старинным не предусмотрена. Почему же тогда прокурор пишет, что Лужков имеет право сносить дома, находящиеся в частной собственности?

Дальше прокурор стращает меня судом, специально и преступно забыв, что ни один суд страны не вправе принять иск об отчуждении моей собственности по желанию ни одного мэра страны, так как он не может быть в принципе быть обоснован ни одним российским законом. И я никому не должен ни копейки, чтобы обращать мою собственность в уплату каких-либо моих долгов.

Постращав меня судом, этот, высокопоставленный прокурор, сидящий чуть ли не на Олимпе прокуратуры, вспомнил, что он не по своему прокурорскому желанию мне пишет, чтобы стращать, а всего лишь «отвечает» на мою жалобу, в том числе и на него самого же, добавил в самом конце письма: «Оснований для вмешательства прокуратуры не имеется». Объясняю. Объявляя прокуратуре свой возраст и то, что я уже 16 лет нахожусь на пенсии, заработанной под землей, я потребовал от прокуратуры, ссылаясь на Закон о прокуратуре, чтобы она согласно требованию этого закона защитила мои права человека перед муниципальными властями Москвы. Я имею на это полное право согласно Закону о прокуратуре, если они его когда-либо читали. Вот он мне и приписал, что зря я на прокуратуру надеюсь. Она тут «не имеет оснований» защищать мои права человека. И тем самым вновь нарушил закон, непосредственно его касающийся.

Я спросил сам себя: я все использовал прокурорские государственные возможности для защиты своих прав человека? По-моему все. Я все использовал государственные возможности исполнительной ветви власти, включая Президента? По-моему все.

Из 2005-го: И здесь я зря мучу воду. В суд на прокуроров, два отказа суда на каждого из упомянутых прокуроров, а потом пожалуйте в Европейский Суд.

17.3. Решения законодательной ветви власти. Я хочу в этом разделе показать, что Конституция России слишком хороша для нас, ее граждан. Поэтому в законах, которые имеют более низкую юридическую силу, но которые по привычке судами применяются чаще Конституции, несмотря на ее «прямое действие», надо «предусмотреть» произвол над своим народом. И я это доказываю. Если бы мэр Москвы был законопослушным, то он бы никогда не подписал свой городской закон, который словно в насмешку назван «О гарантиях лицам, освобождающим жилые помещения». Потому что этот закон Москвы не только не дает никаких гарантий этим самым «лицам», владеющим квартирами на правах частной собственности, но и самым бессовестным образом ущемляет их права, предоставленные им напрямую Конституцией. Я прекрасно понимаю, что значительно уклонился от предмета своей жалобы, чтобы объяснить систему, в которой мы живем. Тем более что именно на основе этой «системы» меня лишают собственности.

Государство наше Российское сделало в Конституции небольшое исключение из правил охраны частной собственности для государства как такового. И я не вижу в этом большой беды. Большую беду я вижу в расширительном толковании этого небольшого исключения в законах меньшей юридической силы, притом всеми, кому не лень это делать.

Первые две главы Конституции, посвященные основам конституционного строя и правам человека, не может менять даже Федеральное Собрание. Оно может только, притом тремя пятыми голосов, возбудить это изменение перед специально созданным Конституционным Собранием. И это является почти непреодолимым препятствием для власть имущих более низкого ранга, таких как мэр Лужков. Ведь не все же депутаты и сенаторы пойдут у него на поводу.

Для так называемых государственных нужд Конституция предусматривает принудительное отчуждение-изъятие частного имущества, но только через решение суда, который и установит равноценность его компенсации владельцу со стороны государства. И даже само государство не может самовластно по Конституции оценить имущество частного владельца. Повторяю, только для самого государства, и больше – ни для кого.

Определять государственную нужду может только само государство. И для этого у него есть федеральное правительство, которому в принципе может помещать мой дом строить, например, космодром, который, в свою очередь, нельзя перенести даже на полметра, иначе ракеты не туда полетят, куда надо. И тогда государство в лице своего клерка придет ко мне и попросит меня продать или обменять мою собственность по моей цене. Но, так как я могу оказаться жадным и запросить у государства за мою квартиру полбюджета страны, государство должно будет отказаться от строительства космодрома. И это будет смешно и даже трагично. Вот поэтому-то у государства в Конституции и появилась возможность принудительного отчуждения имущества.

Рассмотрим теперь муниципальную нужду и даже нужду субъекта федерации, каковым Москва является по Конституции. Можно себе представить 89 государственных нужд в одной стране, единой и неделимой? А сто тысяч муниципальных и в то же самое время государственных нужд в одной стране? Например, Государство Россия пришло ко мне со своей государственной нуждой, просить построить космодром вместо моей квартиры. А следом забегает председатель окрестного сельского муниципалитета и тоже на основании государственной нужды требует построить на этом же самом месте бензоколонку, за которую только что получил взятку. И оба эти парня абсолютно равны, так как у обеих государственные нужды. И никто не сможет их рассудить, у кого же нужда более государственная? Ведь в Конституции нет государственной нужды первого, второго, третьего сорта. Там же стоит: государственная, и точка. Кроме того, в Конституции специально декларировано, что муниципальная власть не является государственной властью.

Зачем же я тогда пишу эти прописные истины? А затем, что ни Государственная дума, ни правительство Москвы всего этого не знают. Вернее, знать-то знают, как такие простые истины не знать? Но делают свои маломощные по юридической силе законы в сравнении с Конституцией специально, нарушая самый главный Закон страны. Упомянутый закон Москвы, в которой проживает 9 миллионов человек, прямо и открыто идентифицирует государственную и муниципальную нужду Москвы, прямо и открыто нарушая Конституцию. Государственная дума и Президент страны прямо и открыто в статье 239 Гражданского кодекса идентифицируют государственную и муниципальную нужду, попирая тем самым статьи 8, 9, 12, 15, 35, 36, 55 высшего российского Закона. Притом в той части его, которая никому неподведомственна иначе как через три пятых голосов Думы Конституционному Собранию.

Согласно статьям 9 и 36 Конституции земля может находиться в частной собственности, в том числе и граждан, то есть земля такое же имущество как дом или телега. Согласно статье 8 все виды собственности защищаются равным образом. Согласно статье 12 «органы местного самоуправления не входят в систему органов государственной власти». Согласно статье 15 «законы и иные правовые акты, принимаемые в Российской Федерации, не должны противоречить Конституции Российской Федерации». Согласно статье 35 принудительное отчуждение имущества может быть осуществлено только для государственных нужд. Иные нужды, в том числе и муниципальные, здесь не значатся, а расширительно толковать Конституцию запрещено, если там не стоит «и другие нужды». Тем более что эти статьи находятся в главах 1 и 2, никому, даже Конституционному Суду, кроме Конституционного Собрания не подведомственные. А статья 55 прямо говорит, что «права и свободы человека могут быть ограничены федеральным законом только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства».

Тогда, почему Дума пишет, а Президент подписывает следующий опус статьи 239 Гражданского кодекса РФ, в котором значится: «В случаях, когда изъятие земельного участка для государственных и муниципальных нужд… невозможно без прекращения права собственности на здания или другое недвижимое имущество, находящееся на этом участке, это имущество может быть изъято у собственника путем выкупа государством или продажи с публичных торгов…» Этот опус подписан Президентом 30.11.94 за №51-ФЗ. Во-первых, в части муниципальной нужды здесь явное нарушение Конституции. Во-вторых, это как же понимать «выкуп государством» для «муниципальной нужды»? И какой вообще может быть «государственный» выкуп кроме как по взаимному согласию покупателя и продавца? В третьих, это откуда законодатели взяли «публичные торги», когда Конституция предусматривает отчуждение только через суд, и то только для государственных нужд, но никак не для муниципальных нужд. И почему Дума вместе с Президентом, как какой-нибудь мэр Лужков, отождествляет вопреки Конституции государственную нужду с нуждой муниципальной? И вся эта законодательная эквилибристика в целом превышает ограничения статьи 55 Конституции, исчерпывающе регламентирующей ограничение прав и свобод человека, в которые непосредственно входит владение, пользование и распоряжение своим частным имуществом.

Мэр Лужков же вместе со своей думой, избранной по «Списку Лужкова», что само по себе грубейшее нарушение законов, в 1998 году пишет закон, согласно которому по его, Лужкова, собственному «постановлению» изымается частная земля для муниципальных нужд под частным домом. Следом изымается дом, который стоит на уже «изъятой» по воле Лужкова земле, а потом выбрасывают на улицу или туда, куда захочет мэр, самих его владельцев. Это вопиющее нарушение Конституции, чем описанное в предыдущем абзаце. Это – ужасающий произвол, какой только терпела бумага.

Между тем, на год раньше беспрецедентного нарушения Лужковым Конституции, в 1997 году, Федеральный закон России декларирует, обобщая и конкретизируя упомянутые статьи Конституции: «Общее имущество кондоминиума (совместного владения частями дома и землей, на которой дом стоит) находится в общей долевой собственности домовладельцев и не подлежит отчуждению отдельно от права собственности домовладельцев на помещения кондоминиума». Объясняю. Посреди Москвы стоит дом, например, для простоты из двух квартир, одна из которых принадлежит имярек, а другая – мэрии, которой руководит Лужков. Это и есть кондоминиум, ибо «кон» по латыни – «вместе», а «доминиум» – «владею, владение, имение».

То есть, сложное слово означает совместное владение, и больше – ничего. Естественно, у дома кроме двух квартир есть подвал, лестничные клетки, закутки и даже место под крышей, не считая земли, на которой дом стоит, и даже деревьев, которые дом окружают, в том числе и асфальт, на котором стоят машины жильцов, и даже фонари на столбах, освещающие двор. Вот все это вместе взятое и есть совместное владение, тогда как упомянутые две квартиры – в чисто частной и чисто муниципальной собственности. И самое главное, земля, на которой дом стоит и двор, который дому принадлежит вместе с каждым деревом, кустиком и каждой былинкой, находятся в совместном, значит, равноправном владении данного гражданина имярек и мэрии как таковой. И гражданин даже выше мэра, так как он владелец по конституционному праву, а мэр – только нанятый служитель муниципии, не осуществляющий непосредственно прав владения муниципальным имуществом. И именно это декларирует как упомянутый «Закон об основах федеральной жилищной политики», так и сама Конституция России.

Но так как земля, на которой дом стоит, есть совместное владение муниципалитета и частного собственника, то никакой мэр в мире не вправе решать единолично участь не только дома, но и земли, на которой дом стоит, «отдельно от права собственности домовладельцев». Вот поэтому-то хитрый и, как я полагаю, преступный мэр Лужков и подписал свой преступный и хитрый закон, который делит «переселение» жильцов из своей законной собственности на хитрые три части, словно это не свободные по праву рождения люди, а пчелы из пасеки мэра.

Наша Конституция меняется примерно раз в 20 лет, а американская конституция девственно непорочна вот уже 200 лет, если не считать перестановки нескольких запятых. Последняя наша Конституция существует всего 7,5 лет, а из средств массовой информации то и дело несется, что ее надо срочно менять, что она сильно уж устарела и не отражает наших передовых и сильно демократических взглядов. И я так думал, глядя в телевизор и вспоминая, что ни один прокурор не может «достать» государственного чиновника выше министра. Это было еще до того, как я сам столкнулся с правами человека, защиту которых бросился изучать по нашей Конституции. И при ближайшем рассмотрении оказалось, что все то, что содержится в Европейской Конвенции и Всеобщей декларации прав человека, абсолютно все имеется и в нашей Конституции. Там ныне даже есть презумпция невиновности, каковой на «святой» Руси отродясь не было. Там даже есть альтернативная военная служба, за которую все семь с половиной лет садят в тюрьму наших «отказников» несмотря на Конституцию «прямого» действия. А новый закон об альтернативной службе, скорее не альтернативная служба, а – каторга в отместку за нежелание носить автомат на плече.

Вот это-то меня и подвигло на некоторые обобщения, касающиеся планомерного, ползучего упразднения прав и свобод человека, декларированных не только Конвенцией, но и Российской Конституцией. Нынешняя Конституция – слишком хороша для нас, потомственных рабов. Вот поэтому и тянули с этим законом об альтернативной военной службе целых 7 лет, совестно было. А закон Москвы, о котором я писал выше, и который самым бессовестным образом попирает основы новой Конституции? А Гражданский кодекс, делающий то же самое? И если посмотреть вообще новые законы, особенно новехонькие? Там же чем новее, тем больше попирается Конституция. И, кажется, настал момент уже, когда Конституцию надо менять, с первой по последнюю страницу. Желательно вновь перейти к Сталинской Конституции, которая потому и просуществовала дольше всех, что там царицей доказательства являлось признание обвиняемого, полученное под ударами электрического тока или зуботычинами натренированных мордоворотов-следователей.

Недавно в газете «Московский Комсомолец» промелькнула статья о судебном заседании в Верховном Суде России по поводу бесплатной медицины, которая фактически – платная. Так вот, когда истец напомнил Суду о провозглашении Конституцией права россиян на бесплатную медицину, судья Верховного Суда России, сказал, как отрезал: «Если Вы еще раз произнесете здесь слово Конституция, я удалю Вас из зала!» Прежде чем это здесь написать, я выждал месяц. Опровержения не последовало. Корреспондента в суд по защите чести и достоинства судьи не вызвали. Значит, это – правда.

Из 2005-го: А уж это – совсем зря я написал. Подать в суд на депутатов простому гражданину нельзя, на судей – тем более, я на этом еще остановлюсь в последующих главах. А без суда не вытащить рыбку из пруда, то есть из Евросуда. То есть, я как бы ору благим матом на всю вселенную, а толку меньше, чем от крика петуха, по нему хоть часы проверяют.

17.4. Решения судебной власти. Я впервые в жизни пошел в суд, хотя отлично знал, что это бесполезно, по газетам видно. Так оно и оказалось, но надо рассказать все по порядку. Надо сказать, что процессуальных правил я не знал, а адвокат для меня – пенсионера совершенно непозволительная роскошь. Поэтому на первых порах, пока я не изучил назубок Гражданский процессуальный кодекс, судьи со мной поступали как с папуасом времен Миклухо-Маклая. Могли выставить за дверь совсем вопреки этому самому Кодексу, и именно так поступали. А я и шел как папуас 19 века, не смея ничего возразить. Еще бы, передо мной был «человек с Луны».

Итак, я написал «Жалобу на неправомерные действия администрации ЮЗАО по отчуждению собственности моей семьи, квартиры по адресу ул. Грина, 16, кв. 9». (Из 2005-го: с этого надо было начинать!) И пошел с ней на прием к федеральному судье Суховой в Зюзинский районный суд Москвы, туда, куда меня грозили привести почти в кандалах все власти, начиная с прокуроров и кончая последним клерком мэра Лужкова. Судья была опытна, она сразу заметила, что я совсем «зеленый» в судебных делах, поэтому выпроводила меня за дверь ровно за три минуты, я засек. Притом так ловко это сделала, что я почти два месяца даже и не пытался вновь появиться в суде. Она мне сказала, мельком прочитав мое заявление: приложите к этому заявлению постановление правительства Москвы, которое Вы обжалуете. И я пошел его искать. Пришел в канцелярию префектуры, там мне соврали, что оно очень толстое, страниц пятьсот, не будут же они размножать его специально для меня. Хотя оно было на трех страничках. Тогда я, немного изучив законы и узнав из них, что власти мне обязаны предоставлять решения непосредственно касающиеся меня, написал письма властям, дескать по такому-то закону предоставьте мне бумагу, по которой вы хотите меня выбросить из моей священной частной собственности.

Письма даже из Кремля на нашу московскую улицу идут почти месяц. Тогда я пошел к знакомому, а знакомый сходил к своему знакомому адвокату, и через три дня за 50 долларов эта бумажка на трех листах уже лежала у меня на столе. Но я только за полтора месяца догадался именно так сделать. А закон власти так и не выполнили, постановление это мне не выслали, так что я 50 долларов потратил не зря. Я мог идти в суд. За то время, пока я искал упомянутое постановление, судьи поменялись местами, и мне следовало занимать очередь уже к федеральному судье Ахмитзяновой. Но уже в ее приемной мне сказали, что мне следует идти к судье Пименовой. В этот день моя очередь не дошла, рабочий день закончился. А мне ведь 66 лет, из которых 15 я провел под землей, в шахте.

Через три дня предстал пред очи судьи Пименовой. Но я недаром потратил два месяца на изучение Гражданско-процессуального кодекса и прочих законов, в том числе и международных, кои входили по нашей Конституции в нашу правовую систему. Поэтому новая моя жалоба уже называлась «О защите прав человека, декларированных Конвенцией о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 года, Конституцией РФ и законами РФ и нарушенных Правительством Москвы и Префектурой ЮЗАО Москвы при отчуждении и сносе собственности нашей семьи…».

И этот федеральный судья оказалась очень опытной. Поэтому она только глянула на заголовок, как тут же выставила меня за дверь, сказав идти к судье Мартусову. Он, мол, большой спец по таким делам. Делать нечего, занял очередь около его дверей. Этот судья велел недельку подождать, он с жалобой ознакомится подробнее. Прихожу через неделю, а он ее, оказывается потратил не на изучение моего дела, а чтобы получить чью-то визу, которая стала красоваться на титуле жалобы: «Пименовой», плюс закорючка. Я пробыл у него в кабинете всего минуту, и пошел опять к Пименовой. Это было 27 мая, прошу этот день запомнить. А начал я бродить от одного к другому судейскому кабинету с 4 апреля, выгонять же меня из моей собственности начали 5 марта 2002 г.

Судья Пименова, естественно, потребовала время на изучение дела и велела прийти 30 мая. Я пришел намного ранее назначенного времени и потому был первым в очереди. Но судья меня по очереди не принимала, велела ждать и ждать в коридоре. Наконец, все прошли, я один остался. И рабочего дня у судьи осталось пять минут. Она меня пригласила всего лишь для того, чтобы сообщить: «Ваша жалоба остается без рассмотрения, так как неподсудна нашему суду. Возьмите мое Определение у секретаря. Вам надо идти либо в суд по месту нахождения префектуры, либо по месту нахождения самого мэра. Ведь Вы на них жалуетесь».

У судебного секретаря я допустил промашку, так как в суде надо вести себя как в разведке, в тылу врага, когда в тебя может выстрелить каждый куст. Дело в том, что я, расписываясь в Определении суда, копию которого секретарь мне вручила, не обратил внимания на дату совершения судьей этого Определения. И это была моя серьезнейшая ошибка. Дату я рассмотрел только дома, значилось 27 мая. То есть тот день, в который судья мне сказала прийти 30 мая, когда она «ознакомится с делом». А сама написала свое Определение-отказ в тот же самый день, как она к ней поступила, но мне не отдала, а велела ждать три дня.

Я, конечно, понял, почему судья меня продержала до шести вечера у своей двери, насильно распоряжаясь моей законной очередью. Она боялась, украв у меня три дня из десяти для подачи кассационной жалобы, что от третьего дня я еще мог воспользоваться его остатками, вот и держала до шести вечера. А потом сразу, словно обухом по голове – отказать. И это должно бы по ее расчетам выбить меня еще дня на три из колеи. Все-таки видно, что я – старый. Вот и срок пропущен. И никто тебе не виноват. Или найдутся другие объяснения? Вроде случайных стечений обстоятельств, как при падении самолетов или взрывах подводных лодок.

Но она ошиблась. Процессуальный кодекс я уже знал почти наизусть, поэтому не сильно расстроился. Этого я и ожидал от судебных властей, только не так скоро. Обнаружив украденные у меня три дня, я дал себе слово подать жалобу до окончания срока ее подачи. И уже 3 июня моя жалоба на суд первой инстанции лежала в Московском городском суде. (Из 2005-го: и это не надо было писать, так как, никто в Европе с этим не будет разбираться).

В ней значилось: 27 мая 2002 года судьей Пименовой Г.А. вынесено «Определение об отказе в принятии Жалобы Синюкова Б.П. на действия Правительства г. Москвы и Префектуры ЮЗАО г. Москвы». С вынесенным Определением я не согласен, так как эта Жалоба у меня о защите прав человека, декларированных Конвенцией от 4 ноября 1950 года, Конституцией РФ и законами РФ, и нарушенных Правительством Москвы и Префектурой ЮЗАО Москвы. И это целиком и полностью соответствует главе 241 ГПК РСФСР.

Так как реальных действий по самому отчуждению пока нет, то у меня согласно статье 126 ГПК РСФСР, которую мне предлагает судья, нет возможности возбудить конкретное исковое производство в суде. Поэтому Зюзинский суд совершенно неправильно трактует, что, дескать, из моего заявления «видно», что «требования заявителя подлежат разрешению в порядке искового производства».

Судья хочет единолично обратить мою жалобу на нарушение прав человека в исковое требование материального свойства. Но это же невозможно по статье 232 и главе 241 ГПК РСФСР. Я требую отмены или приостановки действия Решения властей о потенциальном сносе моей собственности, так как само это Решение нарушает мои права человека, о чем подробно изложено в разделах «Нарушение внутреннего законодательства России» и «Нарушения Европейской Конвенции». А потом уточняю, что именно перед принятием нового Решения или перед возобновлением действия приостановленного судом Решения, властям необходимо заключить со мной совершенно равноправный, свободный от любых прочих условий, договор на отчуждение и снос моей собственности согласно требованиям статей 2, 3, 8, 12, 15, 17, 34, 35, 55, пункта 2 раздела Второго Конституции РФ. И только тогда мои права человека не будут нарушены. Поэтому этот пункт никоим образом нельзя трактовать как чистое исковое требование материального свойства. Это требование пресечь нарушение прав человека и не допустить его повторно при самом принятии Решения властями о сносе. И если бы суд хотел детальнее разобраться в этом пункте, то он бы обратил внимание на приложение 15 к Жалобе, где мной дан юридический анализ Постановления Правительства Москвы. И из которого следует, что требования к суду является не исковым требованием материального свойства, а требованием пресечь нарушение прав человека при принятии самого Постановления властей.

Суд первой инстанции заставляет меня воспользоваться статьей 126 ГПК РСФСР. Но согласно этой статье при подаче иска материального свойства требуется сообщить, «в чем заключается нарушение или угроза нарушения прав, свобод или охраняемых законом интересов истца»? Но эти права, свободы и интересы истца не являются правами и свободами человека (гражданина) как такового.

Истец ищет свои права, свободы и интересы в любом деле кроме дела о защите прав и свобод человека как такового, ибо согласно пункту 2 статьи 17 Конституции РФ «основные права и свободы человека неотчуждаемы и принадлежат каждому от рождения». Как же можно иском испрашивать то, что неотчуждаемо по самой своей природе? Права человека можно только соблюдать и защищать, если они не соблюдаются. Они не могут переходить от истца к ответчику и наоборот. Повторяю, если права и свободы человека неотчуждаемы и не могут переходить от одного к другому, то и иск о переходе прав и свобод человека от одного к другому не может быть осуществлен.

Поэтому просто «права, свободы и интересы», и «права и свободы человека» суду, повторяю, следовало бы различать. И не требовать от меня, чтобы я свои права человека защищал в суде в виде материального иска. Из всего изложенного в этом пункте следует, что трактовка суда не основана на законе. Статья 129 и весь раздел I «Исковое производство» ГПК РСФСР вообще не могут быть применены к жалобе о защите прав человека. Для этого в ГПК РСФСР существует раздел II «Производство по делам, возникающим из административно-правовых отношений», глава 22 «Общие положения» и глава 241 «Жалобы на действия…, нарушающие права и свободы граждан».

Суд, используя свою незаконную трактовку моей жалобы о «материальности иска», не вынес явного решения по разделу моей Жалобы, озаглавленному «Нарушения внутреннего законодательства России», состоящему из 7 пунктов. Ибо в своем Определении не упомянул об этом, не высказал явно своего отношения к этому разделу. Между тем, в этих пунктах указаны конкретные статьи Конституции РФ, закона РФ, которые власти Москвы нарушили только одним своим Постановлением. И тем самым нарушили мои права и свободы человека, не считая присвоения властных полномочий самого государства. Поэтому я настаиваю, чтобы кассационная инстанция присоединила к 8 заключительным просьбам к суду дополнительно 7 пунктов раздела моей Жалобы «Нарушения внутреннего законодательства России». И рассматривала их в рамках раздела II «Производство по делам, возникающим из административно-правовых отношений», главы «Общие положения» и главы 241 «Жалобы на действия…, нарушающие права и свободы граждан» ГПК РСФСР. Я настаиваю на этом, хотя это очевидно и без моего настояния, потому, что суд первой инстанции не захотел явно решить эти проблемы. Решив их неявно в форме отказа в принятии Жалобы.

Суд не выразил в своем Определении явного отношения к разделу Жалобы «Нарушения Европейской Конвенции», о чем я прямо просил в заключительном пункте 8 своих просьб к суду. Несмотря на то, что в этом разделе приведены конкретные нарушения Конвенции. Конвенция никоим образом не подлежит предъявлению в виде иска, ибо права и свободы человека не «ищут». Они даны и неотъемлемы от рождения. Их только защищают от посягательств, кого бы-то ни было. И нарушения Конвенции совершенно явны. Поэтому я требую от кассационной инстанции, чтобы 9 пунктов этого раздела Жалобы были присоединены к заключительным 8 просьбам к суду. И прошу рассматривать их в рамках раздела II «Производство по делам, возникающим из административно-правовых отношений», главы «Общие положения» и главы 241 «Жалобы на действия…, нарушающие права и свободы граждан» ГПК РСФСР. Я настаиваю на этом, хотя это очевидно и без моего настояния, потому, что суд первой инстанции не захотел явно решить эти проблемы. Решив их неявно в форме отказа в принятии Жалобы.

Я разделяю действия властей Москвы на этапы, чтобы еще раз показать суду неприемлемость трактовки моей Жалобы как материального иска. На первом этапе власти Москвы нарушают мои права человека самим своим намерением, выраженным на бумаге в виде «постановлений и решений». На втором этапе эти намерения могут привести к самому отчуждению имущества. И само это отчуждение уже можно было бы обжаловать в исковом производстве. Но до этого дело пока не дошло. Я требую, чтобы суд защитил мои права человека, нарушенные властями Москвы на первом этапе их действий, на этапе намерений, выраженных в Решениях властей. Тогда второй этап их действий – реальное отчуждение моего имущества вообще не наступит. И даже, если наступит второй этап (реальное отчуждение имущества), то я все равно буду в первую очередь настаивать в любых доступных мне судебных инстанциях на восстановлении моих попранных прав человека. И после восстановления моих прав человека будет не нужен материальный иск к властям Москвы, ибо, потеряв право намерений, власти Москвы автоматически потеряют и право на следствие намерений – возможность реального отчуждения имущества. И даже реально уже отчужденное мое имущество будет автоматически закреплено за мной по незаконности предыдущих действий властей Москвы. Имущество мне будет возвращено автоматически. И если власти Москвы попытаются удерживать его за собой силой, то только тогда я обращусь в суд с материальным иском, на основе моих восстановленных прав и свобод человека. Но всего этого пока нет. Так зачем же мне обращаться с материальным иском? Это еще раз доказывает неправомочность применения к моей Жалобе судом первой инстанции статьи 129 и всего раздела I «Исковое производство» ГПК РСФСР.

Я задаю себе вопрос: неужели все то, что изложено мной, представляет собой очень сложную правовую коллизию? Ведь права человека прописаны совершенно четко и ясно в Декларации, в Конституции, в законе «Об основах федеральной жилищной политики». Поэтому я задаю себе другие вопросы: почему судья Сухова совершенно необоснованно возложила на меня обязанность «достать из-под земли» Постановление правительства Москвы, и на этой основе не приняла мою первоначальную жалобу 04.04.02? И из-за этого я потерял полтора месяца для защиты своих прав человека. Почему из приемной судьи Ахметзяновой, куда я 20.05.02 обратился, «достав» это постановление, и которая «прикреплена» к моему району жительства, меня направили к судье Пименовой? Почему судья Пименова, только взглянув на заголовок моей Жалобы и увидев там «права человека», направила меня к судье Мартусову? Почему судья Мартусов, неделю продержав мою Жалобу у себя без рассмотрения, 27.05.02 направил меня вновь к судье Пименовой? Зачем он держал Жалобу у себя без рассмотрения 7 дней из 10, предназначенных согласно статье 2396 ГПК РСФСР для ее рассмотрения по существу? Почему судья Пименова, написав обжалуемое мной Определение об отказе якобы 27.05.02, не отдала мне его в этот же день, хотя я просидел около ее кабинета до конца ее рабочего дня, назначив мне прийти через секретаря суда 30.05.02? И даже не увидев меня. И выдала мне это Определение только 30.05.02, написанное 27.05.02, отняв у меня тем самым три дня из десяти для обдумывания, обоснования и процедур подачи настоящей Кассационной жалобы? Почему судья Пименова совершенно необоснованно переквалифицировала совершенно конкретную Жалобу на нарушение прав человека в исковое требование материального свойства (по гражданскому делу)? Почему судья Пименова рассматривала мою Жалобу единолично, хотя должна была это сделать коллегиально (статья 232 ГПК РСФСР)? Почему судья Пименова не испросила у меня согласия рассматривать мою Жалобу единолично? (Статья 2396 ГПК РСФСР). На каком основании судья Пименова, не сказав мне ни слова, написала обжалуемое Определение? Хотя согласно статье 2396 ГПК РСФСР «жалоба рассматривается судом… с участием гражданина, подавшего жалобу…». Почему судья Пименова, наконец, не обменялась со мной своим мнением ни в едином слове, что хочет мою Жалобу переквалифицировать в гражданский правовой иск из Жалобы на защиту попранных прав человека? Не потому ли, что я сумел бы ей доказать, что это совершенно невозможно? Судья Пименова же просто вручила мне через секретаря суда готовое Определение, сказав мне всего несколько слов: «жалоба отклонена, возьмите Определение у секретаря». Каждый такой инцидент в разных делах случайно возможен, но совокупность их в одном конкретном деле – никогда. Поэтому у меня есть все основания жаловаться на непредоставление мне «права на эффективное средство правовой защиты» в суде (статья 13 Конвенции), что я и делаю сейчас и здесь. (Из 2005-го: такие мелочи такой большой Суд не интересуют).

Из совокупности изложенных мной фактов следует:

суд первой инстанции, отказав мне в своем Определении в принятии Жалобы к рассмотрению на основании пункта 7 статьи 129 ГПК РСФСР, тем самым закрыл для меня право статьи 282 ГПК РСФСР на кассационное обжалование. И оставив мне лишь право подачи частной жалобы по статье 129, которая вообще неприменима в отношении защиты прав человека;

в самой моей Жалобе содержатся совершенно конкретные факты нарушения моих прав человека, которые суд первой инстанции своим Определением посчитал не нарушенными, так как не отреагировал на приведенные факты согласно главам 22, 241 ГПК РСФСР. И таким образом фактически рассмотрел все эти конкретные факты нарушения моих прав человека, не посчитав их нарушенными, вынося свое Определение;

поэтому фактически Определение суда первой инстанции в отказе принятия Жалобы по основаниям статьи 129 ГПК РСФСР одновременно является и неявным Решением суда первой инстанции по возбужденным мной нарушениям прав человека. Так как мне Определением отрезан путь к кассационной инстанции по правам человека, а оставлен только путь к гражданскому иску;

это, в свою очередь, дает мне право, во-первых, Определение суда первой инстанции по возбужденным в моей Жалобе нарушениям прав человека считать окончательным Решением этого суда первой инстанции. Во-вторых, дает мне право возбуждать не только частную жалобу по статье 129 ГПК РСФСР, но и кассационную жалобу в отношении указанного неявного, но окончательно правоприменительного Решения суда первой инстанции в отношении заявленных мной нарушений прав человека согласно разделу III и главе 241 ГПК РСФСР. То есть, это Определение попросту не замечать нарушений прав человека. Разве это не есть фактически Решение под видом Определения? (Из 2005-го: см. выше).

Прошу

1. Неявное, но фактическое решение Зюзинского районного суда проигнорировать (заявленные мной в Жалобе нарушения прав человека), считать действительным Решением этого суда по моим правам человека. И на этом основании принять настоящую Жалобу не в качестве частной жалобы, а в качестве кассационной жалобы по нарушению моих прав человека.

2. Определение, оно же Решение, Зюзинского районного суда в части рассмотрения нарушений моих прав человека отменить как не обоснованное законом.

3. Установить на основании изложенного выше, что моя Жалоба в суд первой инстанции не имеет никакого отношения к установленному Определением Зюзинского районного суда правоустанавливающему разделу I «Исковое производство» ГПК РСФСР.

4. Учитывая проволочки и некомпетентность суда первой инстанции рассмотреть мою отклоненную Жалобу с учетом данных в настоящей Жалобе во второй инстанции, в кассационном порядке, в коллегиальном слушании (статьи 232, 2396 ГПК РСФСР) в течение 10 дней (статья 2396 ГПК РСФСР) по основаниям, определенным главой 22 «Общие положения», главой 241 «Жалобы на действия… должностных лиц, нарушающие права и свободы граждан». 3 июня 2002 г. Борис Синюков».

Я очень старался, когда писал эту фактически кассационную жалобу, а не частную жалобу. По-моему я все изложил достаточно убедительно. Поэтому городской суд Москвы, состоявшийся 20 июня 2002 г., Определение судьи Пименовой отменил, но, несмотря на мое обоснованное проволочкой Зюзинского суда требование рассмотреть мою жалобу по существу, не внял моему требованию. И отправил мою Жалобу на повторное рассмотрение в тот же самый Зюзинский суд.

И я на это хочу обратить особое внимание Европейского Суда.

На следующий день, 21 июня, нас вызывают в Зюзинский суд в качестве ответчика, предъявив нам совершенно чудовищный иск, даже по сравнению с раскулачиванием начала 30-х годов прошлого века:

выселить из своей собственности туда, куда мы ни при каких обстоятельствах жить не хотим;

прекратить право нашей собственности;

предоставить нам в собственность, то, что нам не нужно ни при каких обстоятельствах;

нашу собственность перевести в муниципальный фонд города Москвы.

Каковы же мотивы побудили власти Москвы призвать суд осуществить столь чудовищный грабеж? Вот какие:

мэр написал постановление №811, прямо при этом нарушив Конвенцию;

в развитие его префект написал распоряжение «О переселении пятиэтажных и ветхих жилых домов, подлежащих сносу в 2002 году», хотя к нам это не относится, так как мы живем не в пятиэтажке, а в четырехэтажном 43-летнем кирпичном доме, который только кретин может назвать «ветхим»;

но все равно, как будто я живу в пятиэтажке или ветхом доме, мне предложили квартиру, а я отказался, так как предложили примерно полцены за мою собственность;

какая-то неизвестная никому комиссия при префекте, которой я никаких своих прав не делегировал, рекомендовала направить дело в суд, чтобы суд заставил меня в принудительном порядке обменять мою квартиру на предложенную;

узнав об этом решении комиссии, заместитель префекта написал свое распоряжение, по которому приказал предъявить иск в суд;

юрист префектуры прибыл в суд и подал на меня иск. Вот и все мотивы. Других нет, или я скопирую вам исковое заявление, оно ведь у меня под рукой.

Ни один процитированный из искового заявления мотив для меня обязательным не является. А где «законные» основания? Вот они:

статья 49-3 Жилищного кодекса РСФСР, заметьте, та самая статья, о которой я вдоволь уже наговорился с прокурорами выше. И которую сравнивал с Соборным уложением царя Алексея Михайловича 1649 года издания о рабстве на Руси;

статья 235 Гражданского кодекса РФ, о которой я еще не сказал ни слова;

закон Москвы «О гарантиях…», на который я написал жалобу в Конституционный Суд РФ, но об этом – ниже.

А сейчас я не знаю, с чего начать, или с судьи Ахмитзяновой, принявшей этот иск, или все же сперва остановиться на статье 235 ГК РФ? Чтобы судья предстала более выпукло. Начну со статьи 235. Дело в том, что эта статья дает очень широкий перечень возможностей прекращения прав собственности, который конкретизируется в статьях 238, 239, 240, 241, 242, 243, 252, 272, 282, 285, 293. И на которые ссылается статья 235. Больше ничего в этой самой статье нет, только пересылки к указанным статьям. Ссылка на эту статью как на «законное обоснование» - это одно и то же, как если бы потенциальный истец пришел в суд, и попросил судью выгнать меня из моей собственности, ссылаясь в целом на весь Гражданский кодекс России, а не на конкретную статью этого Кодекса, прямо предписывающую мне отдать мою собственность мэру. И судья Ахмитзянова, не смутившись, предъявляет мне этот иск. Разумеется, я все это изложил в своем Отзыве на иск, но это судью не смутило.

На второе заседание суда мы явились с Дополнением к Отзыву на иск. В котором расписали неправомерность принятия судом иска, так как он основывается на ничтожных по сравнению с Конституцией законах. Или не на конкретных статьях. К третьему заседанию суда я представил суду и ответчику Дополнение №2 к Отзыву на иск, приведу его с незначительными сокращениями.

Дополнение №2 к «Отзыву Ответчика на Иск

префектуры ЮЗАО Москвы, представленный судом без даты совершения, о выселении Синюковой Г.В. из ее собственности, квартиры №9 по ул. Грина, 16 и прекращении ее права собственности на указанную квартиру, с переводом этой собственности в муниципальный фонд города Москвы» (по результатам незавершенного судебного рассмотрения 21.06.02 и 26.06.02).

Об исчерпании предмета иска

В пункте 1 Иска говорится: «выселить Синюкову Г.В. из ее собственности на улицу Изюмская». В пункте 3 Иска говорится: «предоставить в собственность Синюковой Г.В. жилое помещение по адресу ул. Изюмская, 34, к.1, кв.72». Это и есть предмет иска. Но, на первом же судебном заседании 21.06.02 Истец сам признал, что в суд он предъявил неравноценную замену собственности на ул. Изюмской. И это же подтвердили оценщики, приглашенные Истцом. То есть, из Иска исчезли исковые требования по пунктам 1 и 3, ибо куда «выселить», и что «предоставить в собственность» – стало неизвестно. И в Иске осталось только «прекратить право Синюковой Г.В. на ее собственность» и «перевести эту собственность в муниципальный фонд». Другими словами, суду предложено выбросить нас из своей собственности просто на улицу, а собственность нашу забрать в собственность Москвы. Поэтому мы считаем, что суд должен был сразу же, в первом заседании 21.06.02, отказать истцу в его Иске, так как Истец сам отказался от двух главных пунктов своего Иска прямо в судебном заседании (ст.143, ст.219, п.4 ГПК РСФСР). Кроме того, суду известно, что из кассационной инстанции ему направлено дело по Жалобе на новое ее рассмотрение, где Истец и Ответчик те же самые, и предмет их спора тот же (ст.221, п.4 ГПК РСФСР).

Между тем, суд на это (на отказ истцу в иске) не пошел, предоставив Истцу право менять пункты 1 и 3 своего Иска столько раз, сколько Истцу заблагорассудится. Таким образом, получился «плавающий» Иск, в котором пункты 1 и 3 могут меняться, а пункты 2 и 4 остаются постоянными. Иск стал совершенно неконкретным, иском ни о чем.

Внесудебное давление Истца на Ответчика

Ответчик вынужденно согласился, чтобы Иск к нему был «плавающий». После судебного заседания 21.06.02, на котором Истец обещал суду предоставить новый смотровой ордер Ответчику на 4-комнатную квартиру до второго заседания суда 26.06.02, смотровой ордер представлен не был. И второе заседание суда длилось по этой причине 3 минуты. В этом судебном заседании Истец опять заявил, что приглашает Ответчика к себе «на Комиссию» для получения смотрового ордера, который был обещан еще на первом заседании суда.

27.06.02 к Истцу «на Комиссию» явилась Ответчик Синюкова, которая представила фотографии своей квартиры и хотела зачитать свое заявление (прилагается), объясняющее, что мы не должны ничего платить за лишние метры предложенной квартиры, так как она ужасно отделана по сравнению с нашей (15 тыс. у.е. затрат) и имеет совершенно неустранимые недостатки (в частности, высота потолков, панель вместо кирпича и т.д.) То есть, Синюкова хотела огласить наше согласие обменять на нашу квартиру без всякой доплаты предложенную квартиру, за которую вдруг, ни с того, ни с сего, Истец начал требовать доплату по коммерческой цене.

Но Синюковой не дали и слова вымолвить. С одной стороны неслось: «Ой, дайте им 105 метров в Южном Бутове, и пусть отвяжутся». Не успела Синюкова ответить, что ни при каких условиях в Южное Бутово мы не поедем, и нам не по силам выкупать лишние метры по коммерческой цене, как с другой стороны г-н Гавриков (юрист, представляющий в суде муниципалитет) в полном смысле заорал, притом на «ты»: «Как отремонтировала свою квартиру, так и эту выкупишь!» Председатель «Комиссии» не останавливал выпадов ее членов. Синюкова только и поняла, что надо ждать окончания «Комиссии», а потом с ней поговорит член «Комиссии» г-жа Ильина.

Вышла с «Комиссии» Синюкова в полуобморочном состоянии, сотрудница УМЖ принесла ей воды. Г-жа Ильина уговаривала еще не пришедшую в себя Синюкову, уже у себя в кабинете: «Я Вам зла не желаю, возможно и платить не придется, пишите на втором экземпляре смотрового ордера, то что я продиктую, и подпишитесь». Синюкова как робот написала «диктант» и подписалась, и только после этого ей был выдан смотровой ордер на квартиру №20 по Грина, 28. Вернувшись домой, Синюкова не могла вспомнить ни единого слова из того, что она написала под диктовку Ильиной, и под чем подписалась.

Дезавуирование указанной подписи Синюковой

Все члены нашей семьи, в том числе и сама Синюкова, отказываются признать подпись Синюковой, полученной от нее в невменяемом состоянии, под давлением не дать без предварительной подписи смотровой ордер. Просим суд официально зарегистрировать и признать этот факт.

Нарушение Истцом закона Москвы от 09.09.98 №21-73

В своих ранее представленных двух Отзывах на Иск Ответчик обращал внимание суда на грубое нарушение Истцом Конституции РФ, Закона РФ «Об основах федеральной жилищной политики», других Законов, в том числе конституционных, Конвенции от 1950 года. Но, как говорится, бог с ней Конституцией РФ, об ее нарушении даже слышать никто не хочет, упершись в закон Москвы как единственное в этом мире руководство к действию. Но Истец нарушает и закон Москвы самым грубейшим образом. Статья 2 этого закона гласит, что «Решение является основанием для заключения договора с гражданами, освобождающими жилые помещения». Согласно статье 6 этого закона «предварительный договор определяет форму возмещения (компенсации)…, существенные характеристики жилого помещения, предоставляемого в порядке натурального возмещения (компенсации), сроки заключения основного договора, порядок переселения, другие существенные условия освобождения жилого помещения».

Где этот договор с нашей семьей? Его же нет в природе. Тогда почему суд принял Иск от Истца? Почему суд не потребовал у истца представить этот договор? И сегодня уже – третье судебное заседание. Ответчик настаивает на представлении этого договора с нами в суд. Ибо только на основе этого договора может базироваться суд в своем решении лишить нас своего имущества.

Возможность мирового соглашения, утвержденного судом

Учитывая наш пункт 1 выше, Ответчик согласен на предложенную квартиру №20 по Грина, 16 без всяких дополнительных оплат со стороны Ответчика в каком бы-то ни было виде. В мировом соглашении Ответчику должен быть дан срок на приведение предложенной квартиры в надлежащее состояние, в том числе на демонтаж всего того, что Ответчик установил в своей прежней квартире, и новый монтаж в новой квартире. Конец цитаты.

Третье судебное заседание длилось ровно одну минуту. Я вручил судье и истцу свой приведенный опус, а истец нам – смотровой ордер уже на другую квартиру, гораздо ближе к центру Москвы, но такую же «панельку» как и прежде, только без лишних квадратов, и жилой площади в ней даже меньше, чем у нас. Судья спросила: «Сколько Вам надо времени, чтобы осмотреть эту квартиру?» Мы ей ответили, что не знаем. «В общем, даю Вам три часа, а потом продолжим», - парировала она, и мы вышли. Как раз в минуту уложились.

Квартира была – гадость, но надо знать и женщин, которые терпеливы только к боли, они ее могут терпеть чуть ли не вечность. А в неизвестности им находиться – совершенно невозможно. Поэтому они скорее хотят эту неизвестность прекратить, даже с большим ущербом для себя, лишь бы неизвестность кончилась и наступила определенность. Хоть какая, только замените неизвестность на определенность. Поэтому моя жена сказала мне, что согласна. Она не выдержала нравственных истязаний и неизвестности.

В общем, явились мы к судье, она: «Сейчас я позвоню» и скрылась в кабинете. Через несколько минут она вышла и объявила: «Идите к Угаровой, я ей позвонила».

Г-жа Угарова служит в ведомстве, которое от имени властей выгоняет собственников из своих квартир. Служит там почти самым главным начальником. Интересно, откуда и зачем у федерального судьи Ахмитзяновой всегда под рукой телефон всего лишь потенциальной «стороны» дела? Точно такой же «стороны» как я. Ведь моего телефона у нее нет. И откуда вообще федеральный судья знает о г-же Угаровой, ведь судья общается только с юристом г-жи Угаровой, но и его телефона ей для ее служебных дел совсем не нужно, хотя и ему г-жа судья звонила при мне. Суд вообще с внешним миром должен общаться только своими судебными «повестками», «определениями своих способностей и имущества для предпринимательской и иной, не запрещенной законом экономической деятельности». То есть Конституция РФ каждому собственнику дает право свободно распоряжаться своей собственностью, притом с выгодой для себя, так как «экономическая деятельность» не бывает без потенциальной выгоды (прибыли), иначе она не экономическая деятельность, а какая-то другая. А Закон Москвы прямо в преамбуле устанавливает «порядок и условия» этой экономической деятельности, каким является «переселение» (отчуждение права распоряжения) из частной собственности, тем самым попирая Конституцию» и «решениями».

Здесь я хочу обратить внимание Европейского Суда на разницу, которая существует у суда первой инстанции в отношении к простому россиянину и к его властям. По-моему, она видна из приведенного рассмотрения моей жалобы на нарушение прав человека и рассмотрения совершенно абсурдного иска властей ко мне. Притом одним и тем же федеральным судьей. (Из 2005-го: Сократить все это надо было раз в десять, и не распускать нюни).

Пора переходить к Конституционному Суду России. (Из 2005-го: К нему вообще не надо было «переходить», так как это полнейшая копия Европейского Суда. Окончательные подробности – в следующих главах, ибо суды и Суды шли параллельно). А заодно и к «закону» Лужкова, иначе я не могу его написать при всем моем уважении к властям. По-моему, лучше всего привести полный текст моей жалобы в Конституционный Суд, без приложений и с некотрыми сокращениями. Но эта жалоба, к сожалению, возвращена мне без рассмотрения. Итак.

Жалоба на неконституционность закона Москвы в форме нарушения прав человека и гражданина, охраняемых Конституцией РФ и Законом РФ

Причиной моего обращения в Высокий Конституционный Суд явилась угроза применения упомянутого Закона в отношении моей семьи – частного собственника квартиры.

Позиция заявителя

По преамбуле. В Законе Москвы сказано: «Настоящий Закон в соответствии с Конституцией … устанавливает порядок и условия переселения собственников… по решению органов власти города Москвы». В статье 34, пункт 1 Конституции РФ между тем сказано: «Каждый имеет право на свободное использование РФ. Так как обязывает собственника не по свободной воле распоряжаться своим имуществом, а «по решению органов власти города Москвы».

По статье 8, пункт 1 Конституции РФ «в Российской Федерации гарантируется единство экономического пространства, свободное перемещение товаров…, свобода экономической деятельности», а обсуждаемый Закон хочет это «пространство» для Москвы сделать автономным от России. В этой же статье, пункт 2 Конституция РФ «признает и защищает» частную и муниципальную собственность «равным образом», а Закон Москвы декларирует муниципальную собственность выше собственности частной, так как «устанавливает» ей свои «порядок и условия».

Поэтому ссылка в преамбуле на Конституцию РФ, дескать, «в соответствии с Ней» выглядит совершенно издевательски, обидно для Конституции РФ. Это чистое неуважение к Конституции РФ.

Статья 1. В ней сказано: «Основанием для принятия Решения об освобождении жилых помещений… является постановление Правительства Москвы об изъятии земельного участка для городских государственных и муниципальных нужд… реализации других государственных (муниципальных) программ, требующих сноса строений».

Во-первых, Правительство Москвы «захватывает» не принадлежащую ему «власть», «присваивает властные полномочия» вышестоящего Правительства России, что согласно статье 2, пункт 4 Конституции РФ «преследуется по федеральному закону». Ибо только государству принадлежит это право. Согласно статье 35, пункт 3 «принудительное отчуждение имущества для государственных нужд может быть произведено при условии предварительного и равноценного возмещения». То есть, ни для каких других, в том числе и муниципальных, «нужд», кроме государственных, никакое частное имущество, в том числе и земля, не может согласно Конституции РФ быть изъято (отчуждено) принудительно. Притом для этого нужно именно Постановление Правительства России, но никак не Постановление Правительства Москвы. То есть, опять «присвоение властных полномочий».

Во-вторых, кто дал право Правительству Москвы отождествлять слова «государственное» и «муниципальное»? Ведь в статье 12 Конституции РФ написано: «Органы местного самоуправления не входят в систему органов государственной власти». Между тем словесная формула со скобками «государственная (муниципальная)», употребленная в Законе Москвы, именно это и означает согласно русскому правописанию. И даже, если принять во внимание, что Москва – субъект Федерации, то тогда получится, что у нас в стране 89 «государственных властей» со своими «государственными нуждами» каждая, а российская государственная власть со своей государственной нуждой – только одна из многих? Но тогда по рассматриваемому закону Москвы нет и самой России? Ибо закон Москвы «равен» Конституция России.

В третьих, если убрать лишние слова в намеренно запутанной фразе части 1-й рассматриваемой статьи, то получится, что «изъятие земельного участка» нужно для «освобождения жилых помещений». Это выглядит достаточно глупо. И можно быть совершенно уверенным, что эта явная глупость – «специальная» глупость, вынужденный маневр для того, чтобы явно нарушить Закон РФ от 24.12.92 № 4218-1 «Об основах федеральной жилищной политики» в редакции Федеральных законов от 12.01.96 № 9-ФЗ и от 21.04.97 № 68-ФЗ. Согласно статье 1, части 7 этого закона: «Кондоминиум – единый комплекс недвижимого имущества».Он «включает в себя земельный участок» и «расположенное на этом участке жилое здание» В этом здании «отдельные части (помещения)» находятся «в частной, государственной, муниципальной собственности», «а другие части (общее имущество) находятся в общей долевой собственности». Статья 8, части 1 и 2 указанного Закона дополнительно конкретизирует это. «Общим имуществом кондоминиума являются предназначенные для обслуживания более одного домовладельца» - (перечислено), в том числе «прилегающие земельные участки». И однозначно конкретизировано: «Общее имущество кондоминиума находится в общей долевой собственности домовладельцев и не подлежит отчуждению отдельно от права собственности домовладельцев на помещения кондоминиума». Все изложено четко и ясно. И главное, в полном соответствии со статьями 2, 3, 8, 34, 35 и 36 Конституции РФ.

А Закон Москвы декларирует прямо противоположное. По порядку осуществления «длинной» мысли, изложенной задом наперед, это звучит так. У Правительства Москвы возникла «нужда» что-то построить на застроенном месте. Эта «нужда» требует сноса «строений», муниципальной власти Москвы не принадлежащих, или принадлежащих частично, «совместно» с частным собственником (кондоминиум), защищенным правами человека. Правительство Москвы, нарушая упомянутый Закон, отделяет землю от строения. Затем «изымает» ее у частного собственника своим Постановлением, нарушая попутно пункт 1 статьи 36 Конституции РФ, причем абсолютно бесплатно, как пират. Здание начинает висеть в воздухе. Тогда Правительство Москвы, основываясь на своем же незаконном Постановлении, пишет второе свое «хотение», называемое «Решением», уже априори незаконное, «об освобождении» висящего в воздухе дома от его собственников. Это дает сомнительное «право» Правительству Москвы выкручивать руки собственнику, предлагая ему что ни попадя взамен его собственности. К несогласным вызывается ОМОН, а иногда и просто бульдозер (был телерепортаж). Сносит дом. Затем начинает «реализовать свои программы» на освободившейся земле. Именно такова намеренно запутанная непрерывная мысль статьи 1.

И это прямое нарушение статей 2, 3 (ч. 4), 8, 34, 35 и 36 Конституции РФ. И я вынужден считать, что именно для этого авторам этого Закона понадобилось выдавать «муниципальное» за «государственное» и даже отождествлять их, что совершенно недопустимо по Конституции РФ. Чтобы запутать правоприменителей. Из чего следует, что обсуждаемый Закон прямо направлен на ущемление неотъемлемых прав человека и гражданина, предоставленных ему Конституцией РФ. Правительство Москвы хочет быть тираном. И добивается этого «своим» законом.

Мало того, Правительство Москвы даже нарушает этот небезупречный «свой закон», принимая решение о сносе только что капитально отремонтированного 43-летнего дома по улице Грина, 16, выдавая его за «ветхое» жилье, которое только и можно сносить по «их закону» (часть 2 обсуждаемой статьи закона Москвы). И прикрывая этим самым свое неумение вписать его в новую застройку, вплоть до преднамеренной растраты огромных сумм из кармана налогоплательщиков.

В четвертых, обсуждаемый Закон декларирует: «Основанием для принятия Решения (прошу запомнить это слово) об освобождении жилых помещений в строениях, находящихся в государственной или муниципальной собственности…, является Постановление Правительства Москвы…» И это опять узурпация власти государства.

Статья 2. В статье 1 «освобождение жилых помещений» от частных собственников только подразумевается, так как нет в Москве дома, в котором бы не имелось квартир в частной собственности. И который бы не являлся кондоминиумом в понятии упомянутых статей 1 и 8 Закона РФ «Об основах федеральной жилищной политики». Статья 2 рассматриваемого Закона Москвы прямо нарушает Конституцию РФ в части упомянутых статей 8, 34, 35, 36. В ней записано: «Органы исполнительной власти города на основании Постановления Правительства Москвы принимают Решение об освобождении жилых помещений, принадлежащих гражданам на праве собственности».

Статьей 8 Конституции «в Российской Федерации гарантируется …свобода экономической деятельности», а статья 34, п.1 провозглашает для каждого гражданина РФ «свободное использование своих способностей и имущества для предпринимательской и иной не запрещенной законом экономической деятельности».

Отсюда следует:

Я имею в частной собственности квартиру, то есть имущество, и я имею полное конституционное право использовать это имущество для экономической деятельности, то есть продажи, обмена, сдачи в аренду и так далее.

Экономическая деятельность не только предполагает прибыль, она обязана приносить прибыль, в противном случае она не экономическая деятельность, а какая-то другая.

Свобода же экономической деятельности означает, что я и только я определяю цену своей квартире. Ни одна из государственных и прочие власти не могут вмешиваться в мою прерогативу оценки своего имущества при договорной сделке, а принудительные сделки не предусмотрены свободой экономической деятельности. Другое дело, смогу ли я продать свое имущество за назначенную цену? Найдется ли покупатель? Но ни один из покупателей не может диктовать мне свою цену, он может только отказаться от покупки или обмена товара на товар. И только, если я скуплю все квартиры в Москве, и начну их перепродавать по дикой цене, только тогда вступит в силу антимонопольное законодательство.

Из этого следует, что никто не может заставить меня обменивать свою квартиру себе в убыток при «освобождении жилых помещений», а, учитывая, что два переезда равны пожару, я просто обязан иметь прибыль, разумную прибыль. И никакое постановление правительства, тем более Москвы, не в силах меня заставить согласно Конституции РФ сделать иное, принудительное. Ибо это и есть нарушение прав человека и гражданина Правительством Москвы. Притом в статье 2 Конституции РФ сказано, что «человек, его права и свободы являются высшей ценностью». О Правительстве Москвы при этом даже не упомянуто.

Последняя часть статьи 2 обсуждаемого Закона Москвы как будто оговаривает «заключение договора с гражданами, освобождающими жилые помещения». Но такой договор по духу и букве Конституции РФ должен быть не следствием Постановления Правительства Москвы об изъятии земельного участка» и развивающего его Решения, как это трактуется обсуждаемым Законом Москвы, а – первоначальной причиной этого Постановления Правительства Москвы. Ибо, если я свободно и равноправно по Конституции РФ не соглашусь на заведомо неприемлемое для меня «освобождение жилого помещения», то у Правительства Москвы отпадет сама причина к написанию своего «постановления», а затем и «Решения». И никто кроме Правительства России, притом только для государственных нужд, притом только после равноценного замещения моей собственности, не сможет по Конституции РФ меня заставить насильно это сделать. Поэтому преднамеренная подмена причины и следствия в Законе Москвы направлена на ущемление прав человека и гражданина.

Статья 3 в части 2 декларирует «размер возмещения» «не меньше установленного настоящим Законом». И это – иезуитство. Ибо никакой закон не может «устанавливать» для собственника цену его имущества согласно «свободе экономической деятельности», предусмотренной статьей 8, пункт 1, и статьей 34, пункт 1 Конституции РФ. Поэтому указанная статья обсуждаемого Закона Москвы прямо направлена на ущемление прав и свобод человека и гражданина.

Статья 4, часть 3 определяет «размер компенсации за непроизведенный ремонт» «нормативами, утвержденными Правительством Москвы». То есть, юридическое лицо, которому предстоит компенсировать, притом на основе абсолютного равноправия сторон, само и определяет эту компенсацию, попирая статью 34, часть 1 Конституции РФ.

Часть 4 рассматриваемой статьи в тумане многочисленных и ненужных слов прямо декларирует конфискацию имущества собственника. Ибо, опустив ненужные слова, получим: «собственнику жилого помещения» вместо его собственности «предоставляется жилое помещение по договору найма», он из собственника жилья превращается в нанимателя жилья. Туман же из всех ненужных для нас слов нужен Правительству Москвы, чтобы добиться непонимания сути дела не особенно грамотным собственником, например, старушкой, чтобы получить в этом «тумане» ее «согласие» на конфискацию ее имущества. При этом есть еще одна немаловажная деталь, еще больше усугубляющая нарушение прав человека. Как бы мимоходом, но дважды, сказано, что нанимать свое жилье бывший собственник жилья в центре Москвы станет «в районах массовой застройки». И это не безобидный факт как может сходу показаться. «Районы массовой застройки» – это самая окраина Москвы, где преимущественно строятся дома по самым старым проектам, и эти дома предназначены, если так можно выразиться, для плебса. Например, в Южном Бутове.

Статья 5. В общем, эта статья как бы говорит о равноправии сторон, но это просто видимость, специально созданная, чтобы нарушить права человека и гражданина. Ибо тут почти затерялось, но все же присутствует слово «Решение», которое я просил выше запомнить. Притом оно присутствует здесь не в полном своем юридическом значении: «Решение об освобождении жилых помещений в строениях, находящихся в государственной или муниципальной собственности города Москвы» (ст. 1, ч.2), а просто: «Решение» с большой буквы.

Правительство Москвы «подпольно распространило» свою власть кроме своей собственности (муниципальной) не только на государственную собственность, но и на частную собственность. Согласно цитате из Закона Москвы в предыдущем абзаце полно названное «Решение» распространяется только на государственную и муниципальную собственность. В статье же 5 это же «Решение» дополнительно, как бы подпольно, но тем не мене официально распространяется и на частную собственность жителей Москвы. Недаром в рассматриваемом Законе Москвы в пункте 5 стыдливо умалчивается полное имя «Решения».

Статьи 6 и 7, часть 2 напоминают забывчивым собственникам на фоне первой вполне благополучной части, что все собственники Москвы должны чтить «предварительный договор», который, в свою очередь, будет составлен на основе все того же «Решения», отбирающего их право на собственность.

Статьи 12, 13, 19, 20, 21 в своем тексте используют в разных вариантах эту же пресловутую конструкцию «Решение» - конституционно незаконное, но непременно к чему-то обязывающее собственника. Поэтому указанные статьи по преемственности незаконной идеологии по букве закона сами должны быть объявлены незаконными.

Статья 14 самая, пожалуй, иезуитская статья из всего рассматриваемого Закона Москвы. И она нужна, чтобы обойти конституционное понятие равноценности, то есть равной цены. Цена же – понятие договорное, равноправное. Если она не удовлетворяет стороны процесса торговли, то сделка просто расстраивается. И Конституция РФ недаром даже при принудительном изъятии собственности для государственных нужд использует слово «равноценность». И это является самым высоким критерием охраны прав человека. Ибо равноценность не только измеряется в денежном эквиваленте, но и в любых прочих аспектах, так сказать в потребительских оценках. И Конституция РФ все это предусматривает и декларирует.

Что же мы видим в Законе Москвы? Там несколько раз не по делу, а в виде лозунгов, написано это слово «равноценность», ни к чему не обязывающее Правительство Москвы (статьи 3 и 4). А как только дело дошло до конкретных вещей (рассматриваемая статья), так сразу же вместо «равноценности» стала фигурировать «оценка рыночной стоимости», что является абсурдом.

Во-первых, «рыночной стоимости» не бывает. Бывает только рыночная цена, то есть компромисс между спросом и предложением, к стоимости никакого отношения не имеющий. Стоимость – это то, что тебе данная вещь стоила. Например, себестоимость котлеты. Но цена ее может быть на рынке и больше, и меньше этой стоимости. И недаром, повторяю, Конституция РФ демократично говорит о цене, равноценности.

Во-вторых, что такое «оценка цены»? Абсурд. Но абсурд зачем-то нужен в Законе Москвы. И я не могу найти другой вразумительный ответ на этот вопрос кроме желания Правительства Москвы «оценивать». Но безапелляционно «оценивать» (насильно назначать цену) ни стороннему наблюдателю, ни покупателю Конституция РФ не позволяет. Она прямо так и говорит в статьях 8, 34, 35, 36.

В третьих, что такое «единый стандарт оценки», притом «утвержденный в установленном законодательством порядке»? Разве в Правительстве Москвы не знают, что мы живем уже не при социализме, и для этого даже приняли новую Конституцию? «Единый стандарт оценки» существовал в Госплане СССР, но сегодня же и самого Госплана нет. Хотелось бы попросить Правительство Москвы: покажите нам на бумаге «законодательный порядок», который «утверждает» «единый стандарт оценки»? И назовите лицо, которое бы этот «порядок» «установило»? Ведь нет ни такого лица, ни такого порядка в нынешней России. И пишет все это Правительство Москвы единственно для того, чтобы нас ошеломить и запугать таким страшным нагромождением слов. И сами прекрасно знают, что говорят неправду.

А порядок между тем есть, очень хороший порядок, и он исчерпывающе закреплен в Конституции РФ, статьи 8, 34, 35, 36 и другие. А «порядок», тиражированный Законом Москвы – это как раз непорядок, и не только непорядок, но и вопиющее нарушение действующей Конституции России. По этому «порядку» Правительство Москвы приходит на квартирный «базар» и всем назначает «оценку рыночной стоимости» их квартир. Притом, простите, врет, что все это оно делает «по единому стандарту оценки, утвержденному в установленном законодательством порядке». Дальше некуда. Ведь не каждая бабушка России может, как следует читать Конституцию. И ей суют этот «Закон». Вот как об этом сказано в статье 19: «Лица, освобождающие жилые помещения, получают от отселяющего лица «Решение» об освобождении данного строения, текст настоящего Закона…» И подавляющее число москвичей читает этот «текст настоящего закона», не имея возможности по образованию своему не только читать, но и понимать свою Конституцию. И лавина людей начинает жить не по Конституции, а по антиконституционным «понятиям», которыми полон этот так называемый закон.

Нонсенс, когда цена чего бы-то ни было при рыночной экономике «решается в судебном порядке» (часть 2). Это настолько смешно, что в такой серьезной жалобе не подлежит рассмотрению. Я же не анекдоты пересказываю.

На общественно-социальный аспект грандиозного вреда от рассматриваемого Закона Москвы я особенно хочу обратить внимание Конституционного Суда.

Осталось рассмотреть вопрос, что это за такое таинственное «отселяющее лицо»? Оказывается, это просто может быть бандит.

Вот как трактует это понятие рассматриваемый Закон Москвы (статья 2, часть 4): «В Решении указываются основания освобождения помещений, орган исполнительной власти или лицо, осуществляющее переселение граждан… (далее отселяющее лицо)…» Я недаром заострил на этом вопрос. Практика исполнения рассматриваемого Закона Москвы показывает, что «орган исполнительной власти» редко проводит «отселение» самостоятельно. Чаще он привлекает к этому так называемого «инвестора», который будет строить на «освобожденной от людей» площадке. Вот он-то и будет «отселяющим лицом». Например, статья Е. Пичугиной в газете «Московский Комсомолец» под названием «Как нам разорить Москву?» рассказывает о конкретных действиях одного из таких «отселяющих лиц».

И разница между «органом исполнительной власти» и «отселяющим лицом» настолько велика, что плакать хочется. «Орган исполнительной власти» можно всегда достать рукой, он никуда не денется. «Отселяющее же лицо» сегодня есть, а завтра его и след простыл, ибо это «лицо» зарегистрировано по потерянному паспорту. «Орган исполнительной власти» страшнее милиции и ОМОНа никого не пошлет для «отселения», а «отселяющее лицо» вполне может нанять бандитов. Мало того, сколько есть в газетах фактов, когда «инвестор» и он же – «отселяющее лицо» на поверку оказываются «исчезнувшими вместе с деньгами строителями пирамид», а иногда и просто бандитской шайкой. И официально отдавать нас в руки «по закону» таким «отселяющим лицам», по меньшей мере непредусмотрительно, если не говорить слово преступно.

Выводы

1. Если отменить рассмотренные совершенно антиконституционные статьи, то от рассматриваемого Закона Москвы ничего не останется. И это хорошо, так как упомянутый Закон РФ «Об основах федеральной жилищной политики» в более поздних редакциях и ныне полный Гражданский кодекс вполне справляются с любыми потенциальными вопросами, возникающими в сфере жилищных проблем.

2. Обращает на себя внимание циничность рассматриваемого Закона Москвы. Он назван «О гарантиях города Москвы лицам, освобождающим жилые помещения», тогда как все эти так называемые «гарантии» сплошь – узурпация прав и свобод человека и гражданина.

3. Обращает на себя внимание явная попытка скрытно, под внешней благообразностью провести иезуитские по сути изменения в правосознании жителей Москвы, направленные против свобод и прав человека. И эта иезуитская практика как раз и говорит о том, что все это сделано преднамеренно, ибо столько «случайностей» подряд, как описано выше, по природе незнания здесь явно исключено. Значит – преднамеренность, с заранее планируемым результатом. Что отягчает вину.

Самый же главный вывод состоит в том, что рассматриваемый Закон Москвы намеренно служит сегрегации населения Москвы по принципу тяжести кошелька и везучести в жизни. Богатые и успешные заплатили и платят, чтобы жить в центре Москвы, на элитных площадках, где и сносят выборочно так называемые «хрущобы», оставляя их в целости и сохранности, «на потом», на неэлитных площадках. Сирых, бедных, безграмотных и неуспешных намеренно группируют в «местах массовой застройки», которые как специально оказываются на самых окраинах Москвы, в дома, которые фактически те же самые «хрущобы», только не пятиэтажные, а шестнадцатиэтажные. Я знаю, что говорю, я сам предназначен «для отселения» и смотрел квартиры «в местах массовой застройки». И если это не сегрегация, то мне, кандидату наук, надо еще учиться.

Рассматриваемый Закон Москвы не только оскорбляет Конституцию РФ, но и порочит ее. И этого допускать нельзя.

Просьба в связи с настоящей жалобой

Отменить рассмотренные статьи 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 12, 13, 14, 19, 20, 21 и преамбулу Закона г. Москвы от 9 сентября 1998 г. № 21-73 «О гарантиях города Москвы лицам, освобождающим жилые помещения».

Возможно быстрее приостановить действие упомянутых статей до окончательной их отмены, так как они оскорбляют и позорят Конституцию России каждый день.

Учитывая, что указанные статьи составляет сущность рассматриваемого закона Москвы, а также то, что Конституция РФ, Закон РФ от 24.12.92 № 4218-1 «Об основах федеральной жилищной политики» в редакции Федеральных законов от 12.01.96 № 9-ФЗ и от 21.04.97 № 68-ФЗ и Гражданский кодекс вполне справляются с задачами, которые «решает» рассматриваемый закон Москвы, отменить этот закон в целом».

Я очень надеялся на Конституционный Суд. Но к Судьям Конституционного Суда моя жалоба так и не попала. Вокруг Судей возведен частокол Секретариата. Лучше я процитирую отказное письмо мне Секретариата: «Ваша жалоба… рассмотрена в Секретариате Суда… В ней Вы выражаете свое несогласие с положениями закона г. Москвы от 9 сентября 1998 года «О гарантиях города Москвы лицам, освобождающим жилые помещения. Приводите доводы против этих положений, акцентируя основное внимание на то, что изъятие земельного участка для государственных нужд относится к компетенции Правительства Российской Федерации, а не Правительства Москвы, и что все вопросы, связанные с переселением граждан, не что иное, как конфискация имущества собственника. Просите приостановить действие ряда статей указанного Закона с последующей их отменой. Сообщаю Вам, что согласно части 4 статьи 125 Конституции РФ, пункту 3 части 1 статьи 3 Закона о Конституционном Суде РФ Конституционный Суд по жалобам граждан и по запросам судов проверяет конституционность законов, примененных или подлежащих применению в конкретном деле, на предмет определения соответствия оспариваемого закона (или законов) нормам Конституции Российской Федерации. Вопросы же связанные с необходимостью изменения, дополнения, приостановления или отмены нормативных актов, о которых Вы говорите в своей жалобе, не входят в компетенцию Конституционного Суда Российской Федерации. Это прерогатива только законодательного органа. В связи с изложенным и на основания пункта 1 части второй статьи 40 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации» уведомляю Вас о том, что Ваша жалоба по существу поставленных в ней вопросов не входит в компетенцию Конституционного Суда Российской Федерации. Главный консультант Управления конституционных основ частного права О.Р. Калмыкова».

Первое, что я подумал, когда читал это письмо, – его писала студентка-двоечница юридического факультета, которой никогда в жизни не закончить факультет. Но она, по-видимому, его закончила, так как сидит в Конституционном Суде. Однако второе письмо в Конституционный Суд я написал в более спокойной манере:

«С этим решением Секретариата Конституционного Суда я не могу согласиться и на основании части второй статьи 40 Федерального Конституционного Закона «О Конституционном Суде Российской Федерации» от 21.07.94 №1-ФКЗ требую принятия Конституционным Судом Российской Федерации решения по этому вопросу.

Основания у меня следующие.

Во-первых, мне Секретариат пишет, что я «акцентирую основное внимание на изъятии земельных участков для государственных нужд», а я вовсе не акцентирую внимания на этом предмете, просто упоминаю для ясности изложения. Дескать я «акцентирую основное внимание» на то, что «Правительство РФ, а не Правительство Москвы» может изымать землю, а я вовсе не акцентировал на этом внимания, только упомянул, что это записано в Конституции РФ «для государственных нужд». И, наконец, я вроде бы «акцентировал основное внимание» на то, что «все вопросы переселения» - «не что иное, как конфискация имущества», а я вовсе не акцентировал на этом внимания, только указал, что закон Москвы позволяет это сделать с собственниками.

Между тем, я акцентировал свое внимание и внимание Конституционного Суда Российской Федерации на том, что:

- Закон Москвы прямо в преамбуле попирает Конституцию РФ;

- Закон Москвы декларирует муниципальную собственность выше собственности частной;

- Ссылка в преамбуле на Конституцию РФ выглядит издевательски, порочит Конституцию РФ;

- Закон Москвы проявляет неуважение к Конституции РФ;

- Правительство Москвы своим законом захватывает не принадлежащую ему власть, захватывает не принадлежащие ему властные полномочия, в том числе частного собственника и самого Государства;

- Закон Москвы отождествляет муниципальные нужды с государственными нуждами, чего не позволяет Конституция РФ;

- Закон Москвы прямо нарушает статьи 2, 3, 8, 12, 34, 35, 36 Конституции РФ;

- Закон Москвы устанавливает «единый стандарт оценки», чем попирает статьи 8, 34, 35, 36 Конституции РФ

- Закон Москвы декларирует решение по цене собственности в суде, чем прямо нарушает статью 34 Конституции РФ

- Закон Москвы позволяет правительству Москвы нанимать для «переселения» людей из их собственности кого попало, в том числе даже бандитов.

В выводах я акцентировал внимание на циничности названия закона Москвы, на его насильственном изменении правосознания москвичей, на его способствовании сегрегации населения Москвы по благосостоянию.

Я все это доказал адресными ссылками на статьи закона Москвы и конкретными ссылками на статьи Конституции РФ.

Во-вторых, Секретариат мне пишет, что «вопросы связанные с необходимостью изменения, дополнения, приостановления или отмены нормативных актов не входят в компетенцию Конституционного Суда». А я разве нормативный акт прошу отменить? Я прошу отменить закон Москвы, закон субъекта Федерации, нарушающий мои конституционные правы и свободы, закрепленные в Конституции РФ. Закон, не только «подлежащий применению» ко мне как было видно из приложения 1 к моей жалобе, но теперь уже и «примененный в конкретном деле» ко мне (приложение 2).

Поэтому согласно статье 125, пункт 4 Конституции РФ – прямая задача Конституционного Суда РФ – «проверить конституционность закона» Москвы.

Поэтому же фраза Секретариата «…на основании пункта 1 части второй статьи 40 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации»… Ваша жалоба по существу поставленных в ней вопросов не входит в компетенцию Конституционного Суда Российской Федерации» (выделено мной) по отношению к моей жалобе – беззаконна. Ибо часть вторая статьи 40, пункт 1 гласит о «явной не подведомственности Конституционному Суду РФ», тогда как моя жалоба по статье 125, пункт 4 Конституции РФ как раз подведомственна Конституционному Суду РФ. И не только подведомственна, но и обязательна для его вмешательства.

На основании изложенного у меня сложилось впечатление, что Секретариат Конституционного Суда РФ намеренно препятствует моей жалобе достичь внимания Конституционного Суда РФ. И на это я хочу также обратить внимание Конституционного Суда РФ при принятии им вышеупомянутого решения по моей жалобе. Я должен знать одно из двух: или обсуждаемый закон Москвы соответствует Конституции РФ, или этот закон Москвы не соответствует Конституции РФ? Ибо по нему меня судят».

Европейский Суд может меня спросить: зачем я об этом ему сообщаю, если у меня нет на руках окончательного решения Конституционного Суда? Я же только делаю себе хуже. Мне же опять можно отказать по чисто формальной причине. Точно так же как можно отказать по пункту 16 моего настоящего заявления «Окончательное внутреннее решение». А я потому и сообщаю все это, что до самой моей смерти мне никогда не удастся получить это «окончательное решение», ни кассационной инстанции, ни Конституционного Суда. И я только что доказал это в отношении Конституционного Суда, как выше доказал в отношении «окончательного решения» кассационной инстанции.

И если Европейский Суд не такой как вся судебная и прокурорская машина России, не говоря о муниципальных властях Москвы, то жалоба моя будет принята, и рассмотрена Европейским Судом, даже с учетом «формальных» препятствий, которые я не в состоянии преодолеть.

Для большей убедительности приведу данные о своих соседях по нашему «сносимому» дому. Семьи Боженян и Петровых – такие же владельцы квартир, как и моя семья в нашем доме. По этим семьям Зюзинский суд уже принял решение об отчуждении их собственности и их выселению. И г-жа Петрова, которая так же как я с отличием закончила университет, я вижу ее ежедневно, находится на грани серьезного нервного срыва и даже помешательства.

Кроме того, я специально хочу отметить следующее. То, что я описываю здесь, в этом заявлении, является не единичным фактом, а – общественным явлением, спровоцированным правительством Москвы своими беззаконными «законами», «постановлениями» и «решениями». Десятки тысяч москвичей находятся точно в таком же положении как наша семья и семьи Боженян и Петровых. Точно такими же «историями» полна периодическая печать и телевидение. У бедных людей, квартира у которых – единственное достояние, нет средств на адвокатов, одна только консультация с которыми сопоставима с месячным бюджетом семьи. И общее образование таких людей не позволяет им самостоятельно, без помощи адвокатов, как сделал это я, обосновать и составить точно такое же заявление в Европейский Суд. И они смиряются со своим рабством, иначе я не могу этого назвать. А правительство Москвы хвастается на весь мир своими «достижениями», попирая элементарные права человека десятков тысяч москвичей.

Из 2005-го: В общем-то, все это – плач Иеремии перед воротами Суда, и больше – ничего, так как этот Суд интересует исчерпание внутренних правовых средств защиты, к которым ни прокуратура, ни публичные власти не относятся. Да и Конституционный Суд пока только неуклюже пинается, не приняв никакого окончательного решения. Ибо в формуляре есть следующий пункт:.

18. Располагаете ли Вы каким-либо средством защиты, к которому Вы не прибег*ли? Если да, то объясните, почему оно не было Вами использовано. (На который я ответил, солгав):

Нет, я больше не располагаю абсолютно никаким средством своей защиты, к которому бы я не прибег. (Прибег, но окончательного решения не получил).

Если необходимо, продолжите на отдельном листе. Продолжать тут нечего.

V - ИЗЛОЖЕНИЕ ПРЕДМЕТА ЗАЯВЛЕНИЯ И ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ТРЕБОВАНИЯ ПО СПРАВЕДЛИВОМУ ВОЗМЕЩЕНИЮ

(См. Раздел V Инструкции). Посмотрел, естественно.

19. Признать, что следующие, указанные ниже, административные, правоохранительные, законодательные, правоприменительные и судебные действия и решения властей противоречат вытекающим из Конвенции обязательствам Российской Федерации и являются нарушением указанных ниже соответствующих статей Конвенции и приложений к Ней:

19.1. Постановление Правительства Москвы от 04.09.01 № 811-ПП «О застройке микрорайона 6а Северного Бутово (ЮЗАО)» и все последующие решения муниципальных властей Москвы во исполнение этого Постановления – статья 1 Протокола 1 к Конвенции, статьи 34, 3, 4, 8, 14, 17 Конвенции, статья 2 Протокола 4 к Конвенции.

19.2. Закон г. Москвы от 09.09.98 №21-73 «О гарантиях города Москвы лицам, освобождающим жилые помещения» - статья 1 Протокола 1 к Конвенции, статьи 4, 8, 14, 17 Конвенции, статья 2 Протокола 4 к Конвенции.

19.3. Официальные письма Генеральной прокуратуры Российской Федерации от 18.04.02 №24р-7, от 27.05.02 №24р-7 гражданину России Синюкову Б.П. – статья 13 Конвенции.

19.4. Официальные письма прокуратуры ЮЗАО г. Москвы от 18.03.02 № 87ж-02 и от 30.04.02 № 81ж-02 гражданину России Синюкову Б.П. – статьи 13, 34, 3, 4, 8, 17, 6 Конвенции, статья 1 Протокола 1 к Конвенции, статья 2 Протокола 4 к Конвенции.

19.5. Официальные письма прокуратуры г. Москвы от 25.04.02 № 32-239-02/21602, от 28.05.02 № 32-239-02, от 10.06.02 № 32-239-02/28900, 28903, 28905, 28907 гражданину России Синюкову Б.П. – статья 13 Конвенции, статья 1 Протокола 1 к Конвенции, статьи 34, 3, 4, 8, 17, 6 Конвенции, статья 2 Протокола 4 к Конвенции.

19.6. Официальные письма Администрации Президента РФ от 07.06.02 №А-26-08-177294 и от 05.07.02 №А-26-08-191129 гражданину России Синюковой Г.В. – статья 1 Протокола 1 к Конвенции, статьи 34, 3, 4, 8, 13, 17 Конвенции, статья 2 Протокола 4 к Конвенции.

19.7. Зюзинскийсуд первой инстанции г. Москвы по иску префектуры ЮЗАО Москвы к гражданину Синюковой Г.В. о прекращении ее права собственности и выселении ее из этой собственности с переходом этого ее права собственности в муниципальный фонд города Москвы – статья 1 Протокола 1 к Конвенции, статьи 34, 3, 4, 8, 13, 14, 17 Конвенции, статья 2 Протокола 4 к Конвенции, статья 6 Конвенции.

19.8. Зюзинский суд первой инстанции города Москвы по Жалобе гражданина России Синюкова Б.П. на ущемление его прав человека властями города Москвы, декларированных Конвенцией, – статья 1 Протокола 1 к Конвенции, статьи 34, 3, 8, 13, 17 Конвенции, статья 2 Протокола 4 к Конвенции, статья 6 Конвенции в части «разумности срока», «беспристрастности» и «независимости» суда, «справедливости судебного разбирательства».

19.9. Московский городской суд кассационной инстанции по кассационной жалобе гражданина России Синюкова Б.П. на ущемление его прав человека властями города Москвы, декларированных Конвенцией, - статья 6 Конвенции в части «разумности срока», «беспристрастности» и «независимости» суда, «справедливости судебного разбирательства».

19.10. Зюзинский суд первой инстанции города Москвы по повторному рассмотрению указанной выше жалобы гражданина России Синюкова Б.П., направленной суду кассационной инстанцией, - статья 6 Конвенции в части «разумности срока судебного разбирательства».

Обязать Российскую Федерацию устранить допущенные нарушения.

Общие требования по справедливому возмещению (согласно статье 41 Конвенции). Муниципальные власти Москвы, зная, что наш дом, в котором собственность нашей семьи составляет 4 процента, они будут сносить, тем не менее, затратили огромную сумму денег на капитальный ремонт дома. Учитывая, что соответствующая часть этой суммы принадлежит нашей семье в виде амортизационных отчислений на капитальный ремонт, полученных за 43 года эксплуатации дома из нашей квартирной платы, я считаю, что правительство России должно их вернуть нашей семье. Однако справку о затраченных средствах на капитальный ремонт муниципальные власти мне не выдают, несмотря на письменное мое заявление по этому поводу.

Учитывая, что вторая часть амортизационных отчислений за тот же период, полученных из нашей квартирной платы, должна пойти на реновацию нашего дома, но остается в распоряжении правительства Москвы, обязать правительство России вернуть нам эту сумму соответственно в размере 4 процентов от нее. Срок службы кирпичного дома с железобетонными перекрытиями примерно равен 100 годам. Поэтому к настоящему времени суммарные отчисления на реновацию должны составить 43 процента от полной стоимости нашего дома. Полная же стоимость нашего дома в нынешних ценах должна соответствовать аналогичным кирпичным малоэтажным домам современной постройки, так как технологии их строительства ничем не отличаются.

Наша семья в период ремонта общей долевой собственности дома муниципальными властями в 1998 году затратила более 15 тыс. долларов на капитальный ремонт и отделку своей квартиры, на что имеется смета и документ об ее оплате нами. Эту сумму нам должно возместить Российское государство.

Ни в одну предложенную нам квартиру в многоэтажных домах из железобетонных панелей не входят по высоте платяные и книжные шкафы, высота которых 2,6 м при той же высоте потолков в предложенных квартирах. Наша квартира имеет высоту потолков 3,1 м. Поэтому мы вынуждены заменять спальные гарнитуры и книжные шкафы, в которых нет ни единого следа физического износа, а цена их составляет 6 тыс. долларов.

Кухонный гарнитур, люстры, гарнитур прихожей специально заказаны по размерам нашей квартиры и ни в какую иную квартиру не подойдут. На них нет ни малейшего следа физического износа, а суммарная цена их – 7 тыс. долларов. Эти деньги правительство России должно нам возместить.

Два переезда по русской пословице равно пожару, особенно для двух немощных пенсионеров, живущих на 130 долларов в месяц. Переезд и обустройство, включая упаковку-распаковку и установку вещей, обойдется нам не менее чем в 1000 долларов. Их нам правительство России должно компенсировать.

Все перечисленное составляет только наши прямые потери в результате нарушения наших прав человека согласно Конвенции государством Россия.

В этом заявлении я уже сравнивал наши моральные страдания с пытками, когда твоего ребенка медленно убивают на твоих же глазах, а ты ничего не можешь сделать, крича во весь голос, так что слышно в Кремле. Пытка эта началась 5 марта 2002 года, когда нам сообщили, что нас выбросят из своей собственности туда, куда захотят, не учитывая никаких наших не то что требований, но даже и просьб. И непрерывно продолжается по сей день. И неизвестно, сколько она будет еще продолжаться. За эту пытку государство Россия должно заплатить. Я думаю, что 100 долларов в день на каждого члена нашей семьи за все время этих пыток – не слишком большая плата для России. Тем более, что Россия элементарно легко могла бы эти моральные истязания прекратить в любой день, в какой пожелала бы, начиная с 4 марта 2002 года, когда префект получил первое мое письмо.

Рассматривая из 2005-го года по пункту можно сказать следующее.Во-первых, по постановлению Лужкова № 811-ПП пока нет окончательного решения российского суда, поэтому слезы проливать рано. Во-вторых, хотя я и получил отказ Секретариата Конституционного Суда объявить закон Москвы неконституционным, я же ведь обжаловал этот отказ. Так что окончательного решения тоже нет. В-третьих, хотя письма прокуратуры и президента нарушают закон, ноя ведь не обжаловал эти письма в суде, не получил по этим жалобам окончательного «внутреннего» решения.

Что касается, Московского городского суда, то ведь он направил мое дело на пересмотр, поэтому Европейский Суд вполне мог предположить, хотя это и предположить невозможно, что на втором круге рассмотрения «недостатки» могут быть устранены по щучьему велению.

Мой опыт показал, что «справедливое возмещение» надо только слегка обозначить, не вдаваясь в подробности и не называя больших цифр. Европейский Суд очень пуглив, особенно, когда дело касается фактического, большого ущерба. Он до безумия любит не возмещать, а обозначать ущерб, чисто символически, от 500 до 3000 евро. И только Большая палата иногда выходит за этот предел, и то – не относительно России, а какого-нибудь крошечного государства. Единственный пример, когда Евросуд присудил миллионы долларов, но это ведь присуждено и без того мультимиллионеру. Думайте сами, как говорится.

VI - ДРУГИЕ МЕЖДУНАРОДНЫЕ ИНСТАНЦИИ, ГДЕ РАССМАТРИВАЛОСЬ ИЛИ РАССМАТРИВАЕТСЯ ДЕЛО

20. Подавали ли Вы заявление, содержащее вышеизложенные претензии, на рас*смотрение в другие международные инстанции? Если да, то предоставьте полную информацию по этому поводу.

Нет, я не подавал никаких заявлений, ни в какие другие международные инстанции.

VII - СПИСОК ПРИЛОЖЕННЫХ ДОКУМЕНТОВ

21. Следующие копии будут высланы дополнительно, если от меня их потребует Европейский Суд:

а) Решения судебной власти по моей жалобе в защиту прав человека:

1. Копия моей жалобы в суд первой инстанции от 20 мая 2002 г. без приложений.

2. Копия Определения суда об отказе в принятии жалобы от 27.05.02.

3. Копия Кассационной жалобы от 3 июня 2002 г.

4. Копия Решения Кассационной инстанции от 20 июня 2002 г.

b) Административные решения властей Москвы и России:

5. Копия ответа правительства Москвы от 15.03.02.

6. Копия из официальной газеты префектуры о «ветхости» моего дома.

7. Копия ответа правительства Москвы на мое письмо о «ветхости» от 25.04.02.

8. Копия постановления правительства Москвы от 04.09.01 № 811-ПП.

9. Копия ответа правительства Москвы на жалобу на Аппарат правительства Москвы от 13.06.02.

10. Копия ответа подразделения префектуры от 29.04.02 на мои жалобы.

11. Копия ответа Администрации Президента от 07.06.02 на жалобу моей жены.

12. Копия ответа Администрации Президента от 05.07.02 на повторную жалобу моей жены.

13. Копии ответа заместителя префекта от 17.05.02 на мою жалобу префекту от 20.02.02 и от 17.06.02 – на остальные жалобы, на 2 листах.

14. Копия ответа подразделения префектуры от 20.06.02.

c) Решения прокуратуры округа Москвы, Москвы и Генеральной:

15. Копия ответа прокуратуры ЮЗАО Москвы от 18.03.02 на мою жалобу в Прокуратуру Москвы.

16. Копия ответа Генеральной прокуратуры от 18.04.02 на мою первую жалобу на прокуратуру Москвы.

17. Копия ответа прокуратуры Москвы от 25.04.02 на мои жалобы.

18. Копия ответа прокурора ЮЗАО Москвы от 30.04.02 на все мои жалобы, пересланные ей из всех вышестоящих прокуратур.

19. Копия ответа прокурора Артамоновой от 28.06.02 на мою жалобу на прокурора Артамонову.

20. Копия ответа Генеральной прокуратуры от 27.05.02 на мою повторную жалобу на прокуратуру Москвы.

21. Копия ответа прокуратуры Москвы от 10.06.02 на мою жалобу в Генеральную прокуратуру на прокуратуру Москвы.

d) Производство судебной власти по иску к нашей семье префектуры Москвы

22. Копия Искового заявления «О выселении» нашей семьи, представленное судом без даты его совершения.

23. Копия Отзыва Ответчика на Иск от 12.06.02 (без приложений).

24. Копия Дополнения к Отзыву Ответчика на Иск от 26.06.02.

25. Копия ответа Конституционного Суда РФ от 13.06.02 на мою Жалобу на неконституционность закона Москвы от 09.09.98 № 21-73.

VIII – ЗАЯВЛЕНИЕ И ПОДПИСЬ

(См. Раздел VIII Инструкции)

22. Настоящим, исходя из моих знаний и убеждений, заявляю, что все сведения, которые я указал в формуляре, являются верными.

Mecто, Дата 12 августа 2002 года.

(Подпись заявителя или его представителя)

Что ж, прокомментирую сам себя, древнего как египетская пирамида.

В книге Туманова я не нашел четкого, ясного, исчерпывающего заострения нашего брата на вопросе окончательного внутреннего решения, и что решение это должно быть судебное. На его месте я бы это повторял на каждой странице книги. Тогда бы не было столько отказов Евросуда по жалобам из России прямо с порога этого Суда. Это сегодня из всех СМИ несется, что не пишите жалобу в Евросуд, пока не исчерпали все внутренние ресурсы правосудия. А тогда этого не было, поэтому мы обращались как бы в самую высокую инстанцию кассации, жалуясь на все наши перипетии, притом не только на судебные, но и на административные и прокурорские перипетии. Проще говоря, нас обидела беззаконно любая власть, мы пишем в Евросуд примерно как обращаемся к милиционеру. Хотя надо бы сказать – к полицейскому, так как про милиционера вам будет непонятно, ведь никто из вас не ходит в здравом уме и без денег к милиционеру. Зарубите себе на носу, что пока по любой вашей жалобе в Евросуд вы не прошли судебную процедуру в двух инстанциях российского суда, писать туда бесполезно. Но и опаздывать нельзя из-за шестимесячного срока. Как только вы опоздали хотя бы на один день после шести месяцев на дату вынесения решения в кассационной инстанции, жалобу ни при каких Ваших оправдательных поползновениях Евросуд не примет. Поэтому российские суды будут всячески затягивать выдачу вам этих решений, а вам надо как-то официально отметить этот день выдачи, любыми доступными для вас способами. Ибо шестимесячный срок начинает течь не с собственно дня провозглашения судебного решения, а именно – со дня его получения вами на руки.

Вы видите, что мое предварительное заявление надо бы просто выбросить в мусорную корзину, если, конечно, быть не сердобольным, а – вечно сердитым на всех и вся. Поэтому я хочу выразить свою искреннюю признательность юридическому референту Европейского Суда Ольге Чернышовой, чего нельзя сказать о юридическом референте Наталии Брейди, удивительно бессовестной бабе, но о ней во всех подробностях – в последней главе.

Итак, Ольга Чернышова могла бы с чистой совестью выбросить мое предварительное заявление в мусорную корзину. Вместо этого она написала мне письмо, приглашая заполнить официальный формуляр Евросуда и выслав мне все необходимое для этого. Я не буду цитировать все ее письмо, оно стандартно, я только приведу то, как заботливо она меня направляет под видом официальной сухости. Например, «…Вам следует обратить внимание на то, что дата Вашего первого обращения, как правило, будет считаться датой подачи жалобы, если в этом письме были изложены Ваши основные претензии, и если необходимые дополнительные документы, включая формуляр жалобы, поступят в Суд без неоправданной задержки (выделено автором письма). В противном случае Суд может не посчитать дату Вашего первого письма датой подачи жалобы, что может впоследствии негативно повлиять на решение о соблюдении Вами шестимесячного срока для обращения в Суд, установленного пунктом 1 статьи 35 Конвенции. Шестимесячный срок отсчитывается от даты получения заявителем или его представителем окончательного решения национального суда или властей».

Она же ясно видит, что первичное мое обращение родилось у меня, так сказать, недоделанным. Но если я представлю вовремя (без неоправданной задержки) недостающие документы, естественно, судебные, то занятая мной очередь в Европейский Суд не пропадет. И этим же меня торопит, и направляет, и как бы беспокоится за меня, чего она по своему статусу делать отнюдь не должна. И я на это потому обращаю внимание, несколько забегая вперед, что как только мое дело выйдет из ее рук, она мое дело направит непосредственно в секцию Суда, которая будет решать его по существу, вся эта забота прекратится.

Далее она пишет: «Если Вы считаете, что Ваша жалоба отвечает всем необходимым критериям», то мне нужно сделать то-то и то-то, чтоб мой труд не пропал. Этой коротенькой как бы присказкой она мне намекает: парень, смотри, у тебя не все в порядке с «необходимыми критериями», подумай над этим. А ведь ей легче было эту вводную фразу не писать вовсе.

Кроме того, она видит, что не только российские суды меня выворачивают наизнанку, но и – официальные публичные власти и даже Конституционный Суд, и, видимо, поэтому добавляет: «Он (формуляр) должен сопровождаться копиями всех необходимых документов (выделение автора письма), в особенности решений, вынесенных национальными судами или инстанциями, которые Вы хотели бы оспорить в Суде (тут уж выделение – мое). Эти документы должны дать возможность Суду удостовериться в том, что Вы исчерпали все национальные средства защиты по смыслу пункта 1 статьи 35 Конвенции».

И вновь заостряет меня: «Отсутствие необходимой информации повлечет за собой отклонение жалобы Судом без дальнейшего предупреждения» (мое выделение). Собственно, я уже об этом говорил, что г-жа Чернышова должна была выбросить мое предварительное заявление в мусорную корзину, а она нянчится со мной, еще раз повторяя и подчеркивая: «Прошу Вас выслать в адрес Суда копии всех (подчеркнуто автором письма, а мной еще и выделено) документов, имеющих отношение к Вашей жалобе». Вы же сами только что читали огромный объем моих эмоций, а документов-то – почти ноль.

Другими словами, Ольга Чернышова без всяких эмоций сочувствует мне и направляет меня как Ариадна по лабиринту Европейского Суда, что для него – большая редкость. Даже отказ Европейского Суда в приемлемости моей жалобы со всеми его «мотивировками» был раза в три короче частично процитированного письма Ольги Чернышовой. Только я не только для этого начал настоящий абзац. Вся моя почти двухгодовая переписка с юридическим референтом Ольгой Чернышовой, с ее стороны не может вызвать ни единого упрека, она провела меня от входной двери в Евросуд до двери Первой секции этого Суда бережно, предупредительно, осторожно и чрезвычайно четко, как идут швейцарские часы ценой в 100 тысяч долларов. И если бы меня вела упомянутая Наталия Брейди, я бы никогда даже не перешагнул порога входной двери в Европейский Суд.

Но такие юридические референты на «входе» как Ольга Чернышова, мешают спать в рабочее время Судьям Европейского Суда на манер пожарников. Они пропускают пред их светлы очи слишком много россиян. Именно поэтому, я думаю, на Ольгу Чернышову напустили всем известную Эллу Памфилову, говорильную машину президента, палец о палец не ударившую, когда я к ней лично обратился за тем же самым, что и в Европейский Суд. Вот как это было.

У меня есть неофициальная копия Специального доклада Комиссии по правам человека при Президенте РФ (в просторечии комиссия Памфиловой) под названием «О нарушении прав граждан России на судебную защиту» от 2003 года. В этом Докладе есть раздел «О Секретариате Европейского Суда», в котором на страницах 36-55 расписаны все мерзости этого Секретариата, которые он творит по отношению к жалобам из России. Там только не отмечено, что эти мерзости инициированы самими Судьями Европейского Суда, позволившими себе разрешить своим «кухаркам» действовать от своего имени. Но не в этом сейчас дело.

Из всех юридических референтов Суда упомянута одна лишь Ольга Чернышова – самый, на мой взгляд, безупречный юридический референт, а вот Наталия Брейди – не упомянута. О Наталии Брейди у меня будет отдельный разговор, когда я перейду к переписке с этой чуркой с глазами, но вот судьба Ольги Чернышовой в связи с наездом на нее Эллы Памфиловой, вполне может быть неудачной, о чем я сожалею, если это подтвердится.

Возвращаясь к своему предварительному заявлению, скажу, что хотя оно и безграмотно, тем не менее, тот ужас, который нам устраивает наша любимая публичная власть, вполне подходит для предъявления Европейскому Суду. Надо только предъявить ей иск в российском суде. Но это дело будущего.
17 ноября 2005.

Кривосудие Европейского Суда
 

http://www.borsin.narod.ru/download/2chast_.htm

(роман в письмах)

«Жалоба № 35993/02 SINYUKOV v. Russia. Первая Секция

Довожу до Вашего сведения, что 29 апреля 2005 г. Европейский Суд по правам человека, заседая в составе Комитета из трех судей

(г-жа Ф. ТУЛЬКЕНС, Председатель, г-н А. КОВЛЕР и г-н С. Э. ЙЕБЕНС) …принял решение… объявить вышеуказанную жалобу неприемлемой, поскольку она… не содержит признаков нарушения прав и свобод, закрепленных в Конвенции или в Протоколах к ней. Это решение… не подлежит обжалованию…. Суд не будет направлять Вам каких-либо дополнительных документов, относящихся к жалобе, …досье по …жалобе будет уничтожено…

Сантьяго Кесада Заместитель Секретаря Секции».

Часть II

Незыблемая моя надежда – формуляр

Введение

В высылаемом Евросудом формуляре ничего нельзя изложить, и он нужен только для того, чтобы я не сбился с порядка изложения, канонизированного Судом. Поэтому в каждом листочке, присланном мне Судом, я делал только ссылки авторучкой, боясь туда впечатать машинописно хоть одно слово. Чтобы Суд видел, что я «вписал», как он рекомендует, хотя бы одну фразу своею собственной рукой. Что касается заголовков, то я их просто скопировал в свое послание. При этом сильно боялся, что вдруг от меня потребуют вообще все писать рукой, а не печатать, поэтому на каждой машинописной странице поставил свою подпись.

В общем, вы видите, как я боялся нарушить какое-нибудь, самое незначительное правило, из-за которого могу получить от ворот – поворот. Потом, постепенно и благодаря предупредительности упомянутой в первой части г-жи Чернышовой, я избавился от беспричинной боязни. В результате чего у меня появилось время и силы на более важные вещи – на суть своей жалобы, факты, из которых получалось нарушение Конвенции, и доказательства этих нарушений этими самыми фактами. Хотя все еще недостаточно понимал принцип доказательств, мне казалось, что, представив Суду слова российского судьи Ахмидзяновой, сказанные мне в зале суда («Вы еще пожалеете…»), но, естественно, не занесенные в протокол, помогут мне в доказывании злобной воли этого так называемого судьи. Ведь нас с женой в зале суда двое, а против меня трое: судья, секретарь и правительство Москвы в лице истца о моем принудительном выселении. Так что об этом и писать не надо, так как этот факт не подлежит подтверждению, если даже Суд и надумает приехать к нам в Россию. Я этим хочу сказать, что в процессе написания примерно пяти сотен машинописных страниц формата А-4 шрифтом 10 пунктов я приобрел навык, которым ныне горжусь. Но и сожалею, так как никакой адвокат на такой подвиг неспособен, даже за миллион, какового у меня все равно нет.

В этой части романа, как и в других его частях, я не привожу приложений, упоминаемых в скобках, несмотря на ваши неудобства. Дело в том, что я жалуюсь Европейскому Суду на родные российские «ветви власти» и этими приложениями я доказателен и неопровержим. Но ведь Европейский Суд не читал моего предыдущего романа в письмах под названием «Государство – людоед». А вы, надеюсь, читали. В нем есть специальные главы, посвященные муниципии, нашему президенту, прокуратуре, судам, включая Конституционный Суд, поэтому дважды писать одно и то же как-то неудобно мне. Именно поэтому я вашими неудобствами пренебрег, что поделаешь: хозяин – барин.

Вообще-то легковерным людям можно начинать с настоящего романа, доверяясь ссылкам в скобках на приложения и веря мне, что приложения что-то доказывают. Подозрительным от природы людям, разумеется, надо начинать с романа «Государство – людоед», там все упоминаемые здесь приложения – прямо в тексте и недоверчивым будет приятно удостовериться, что я не вру.

Но вот тем людям, которые интересуются не только нашими судами и вообще российскими людоедскими властями, надо читать меня, начиная с моей книги «Загадочная русская душа на фоне мировой еврейской истории». Толку будет больше.

А уж тем из вас, кого интересует, при чем же здесь еврейская мировая история, надо читать все мои труды, развивающие постулаты, заявленные в упомянутой книге. Тогда вы поймете, почему же я обратился к Европейскому Суду, и не просто обратился как к зубному врачу, когда у меня болит, а именно инспирировал это дело, опираясь на родную свою Конституцию в связи с роковой ошибкой московских властей. Что, впрочем, не помешало им тут же вывернуть меня наизнанку, дав мне в руки инструмент под названием Европейский Суд.

Это было то, что нужно. Европейский Суд оказался достойным своего российского собрата по знаменитой русской пословице «Суд – что дышло, куда повернул, туда и вышло». Я, конечно страдаю, но черт с ними, с моими страданиями, когда я этим методом доказываю: западная демократия, основанная на законе Моисея (да, да, того самого!), давно уже отходит от его принципов, сближаясь с так называемой азиатской формацией, каковую я называю людоедским правлением народом.

А уж этот неоспоримый факт, проверенный лично методом «самозаражения», во-первых, доказывает, что государства придумали и создали бандиты, во-вторых, показывает, что век государств истек, и им скоро помирать.

На свои ошибки я буду, как и прежде, обращать ваше внимание, авось вам пригодится.

14. Изложение фактов (Досье № 35993/02)

На № 14 не обращайте внимания (это не № главы), так как это всего лишь порядковый номер по формуляру, на этом номере наконец-то я должен добраться до сути дела. Вы это видели на первой части моего романа в письмах, где я следовал этим номерам неуклонно, давая пояснения, что они обозначают. Теперь это уже ни к чему, но поможет вам ориентироваться. Ведь номер главы менее важен, чем порядок формуляра. Итак.

14.1. «Власть всегда права».Моя семья имеет в частной собственности (номинально моя жена Синюкова Галина) в городе Москве квартиру, где мы и проживаем: я, жена и сын. В доме – 32 квартиры, около половины из них – частная собственность жильцов, остальные – муниципальная собственность Москвы. То есть, это – кондоминиум в понятии статьи 1 закона РФ «Об основах федеральной жилищной политики» от 24.12.92 №4218-1 в редакциях Федеральных законов от 12.01.96 №9-ФЗ и от 21.04.97 №68-ФЗ со всеми вытекающими из этого закона правоотношениями между долевыми собственниками кондоминиума. Заметьте, это прекрасное начало.

За 40 лет эксплуатации дома (постройка 1959г.) из взносов собственников скопились амортизационные отчисления на капитальный ремонт. И в 1997-98 годах муниципальные власти потратили эти деньги на капитальный ремонт общего имущества кондоминиума (в понятии статьи 8 упомянутого закона). Были полностью заменены системы отопления, водоснабжения, энергоснабжения, газоснабжения, канализация, санитарно-техническое оборудование, перекрыта крыша, дом с газовых колонок переведен на централизованное снабжение горячей водой, отремонтирована вентиляция, уложен новый асфальт, приведена в порядок придомовая территория, уличное освещение и так далее. Я уж не буду после каждого абзаца повторять свое примечание. Ладно?

Видя эти общедомовые ремонтные работы, наша семья тоже затратила на ремонт своей квартиры 16257 долларов (Приложение 60. Приводить я приложение не буду, но оно – договор со строительной организацией и ее оплаченные мной счета). Таким образом, мы подготовили себе спокойную старость. Квартира наша в кирпичном, 4-этажном, с высотой потолков 3,1 метра и в 5 минутах ходьбы до станции метрополитена доме стала выглядеть очень красиво, удобно, несравненно лучше тех квартир, которые строят муниципальные власти в железобетонных 17-этажных домах на окраинах города для сдачи внаем.

Шокирует в приведенной ситуации то, что в самый разгар указанного ремонта мэр Москвы пишет постановление от 15.09.98 № 706 «Об освобождении территории застройки микрорайона 2а, 6а Северного Бутова (ЮЗАО)», на которой находится наш дом. Согласно Дополнительному протоколу к Конвенции (ст.1) перед написанием указанного постановления мэр Москвы должен был бы обратиться к нам за согласием на это «освобождение территории». Но, мы, собственники, ничего не знаем об этом постановлении. Здесь мне надо было бы добавить, что этим постановлением мэра наш дом вовсе не подлежал сносу.

Когда дом, включая нашу квартиру, уже был полностью отремонтирован, и мы радовались как дети, мэр Москвы пишет второе свое постановление «во исполнение» уже упомянутого («во исполнение надо бы выделить и объяснить выделение). Это постановление от 04.09.01 № 811-ПП «О застройке микрорайона 6а Северного Бутово (ЮЗАО)». И об этом постановлении мы опять ничего не знаем. Между тем в этом постановлении конкретно о нас, собственниках, сказано: «Префекту… в 2002 году обеспечить переселение жителей из сносимого жилого дома…», нашего дома. Словно мы какие-то безответные животные. Об этой фразе мы пока тоже ничего не знаем. Добавлять, почему мы «не знаем», не нужно, пусть Суд, если ему нужно, попросит Россию показать документ, в котором мы под роспись ознакомлены с этим постановлением. Вы заметили что когда я употребляю слово «Суд» с большой буквы речь идет о Европейском Суде? Хотя он этого и не стоит. Во всех остальных случаях суд – российский. Исключая, разумеется, Верховный Суд и Конституционный Суд, я все-таки уважаю нашу Конституцию, хотя и она слегка кривовата.

Официально от властей мы ничего не знаем, но потекли слухи, что наш дом будут «сносить». Совершенно сбитый с толку несуразностью и невообразимостью слухов о сносе только что капитально отремонтированного дома, я пишу префекту Виноградову 20.02.02 письмо «О предполагаемом сносе дома по ул. Грина, 16», в котором сообщаю ему о незаконности даже мысли «снести» без моего ведома мою собственность. И указываю, что согласно Конституции РФ (ст.15) «международные договоры РФ являются частью ее правовой системы», имея в виду Конвенцию. Но я не такой уж твердолобый, чтобы чисто по-человечески не понимать нужд ошибшихся чиновников. Поэтому к этому письму приложил «Меморандум…», характеризующий потребительские достоинства своей квартиры и дома в целом, и указал, что этот Меморандум мог бы стать основой обсуждения и заключения со мной договора о сносе моей собственности. (Приложения 1 - Письмо префекту ЮЗАО Москвы от 20.02.02 на 3 листах плюс уведомление, плюс «Меморандум…» и 60 – упомянутый договор о затратах на ремонт нашей квартиры).

Префект мне на это письмо отвечать не стал. Вместо этого, в своей официальной газете, выпускаемой на деньги налогоплательщиков, «официально» сообщил, что наш дом – «ветхий». Поэтому дом, дескать, и «сносят». (Приложение 2, вырезка из газеты «За Калужской заставой»).

Это был чудовищный обман. О нем я 18.04.02 написал мэру Москвы, а заодно и в прокуратуру Москвы, приведя бесспорные, неопровержимые доказательства, что наш дом не «ветхий». Я считал, что этот факт должен заинтересовать прокуратуру, так как письмо называлось «О неправомерности сноса…» и касалось денег не только моих, но и денег налогоплательщиков. (Приложение 3). На это письмо ни мэр, ни прокуратура по существу не ответили. Прокуратура уголовного дела о растрате народных денег не завела. Аппарат правительства Москвы 25.04.02 переслал мое письмо в ЮЗАО Москвы. (Приложение 4).

5 марта 2002г., почти через четыре года после первого постановления мэра о сносе нашего дома, нас вызвали в префектуру Юго-Западного административного округа Москвы (в дальнейшем ЮЗАО) и безапелляционно заявили следующее. Есть постановление правительства Москвы № 811-ПП. Вашу собственность мы сносим, а вас переселим туда, куда пожелаем «в черте города». Притом то, что вы здорово потратились на ремонт и привели свою квартиру в идеальный порядок, мы учитывать не будем. Дадим вам взамен только «ваши» квадратные метры в нашем «стандартном» муниципальном жилье. Мы знали, что этот «стандарт» представляет собой 17-этажные железобетонные коробки самых устаревших проектов и совершенно неприемлемо отделанных по сравнению с существующей у нас отделкой квартиры. И сказали об этом властям, вторично предъявив упомянутый «Меморандум…», на что получили ответ: «больше нас ничто из ваших претензий не интересует». Просьбу представить нам постановление №811-ПП не исполнили.

04.04.02 я принес в районный суд жалобу на действия властей Москвы (в составе Приложения 33), но судья Сухова не приняла ее, обязав меня приложить к жалобе постановление правительства Москвы №811-ПП, которое я обжалую. У меня этого постановления, естественно, не было. И судья Сухова выпроводила меня за дверь.

5 апреля 2002г. я обратился с официальным письмом в префектуру ЮЗАО Москвы, ссылаясь на нарушение своих гражданских прав, с требованием предоставить мне это постановление. (Приложение 5). Ответ из Управления муниципального жилья (УМЖ) ЮЗАО Москвы от 29.04.02 (Приложение 6) напомнил мне, что я вместе со своей квартирой являюсь рабом муниципальных властей. О представленном властям «Меморандуме…» ни слова. Тем более что насильственно «предложенная» мне квартира по улице Горчакова стоила в два раза дешевле моей и абсолютно не соответствовала «Меморандуму...».

Ранее (7 – 11) марта 2002г. я обратился к мэру Москвы с очень уважительным письмом (Приложение 7). Дескать, Вы по ошибке подписали постановление, которое нарушает Конституцию. Ответ от 15.03.02 был не по существу, а как бы почтовое уведомление (Приложение 8): письмо Ваше отправили в Управление муниципального жилья (УМЖ). То есть мэрия делает вид, что это не Лужков подписал постановление правительства Москвы №811-ПП, нарушающее мои права, а – УМЖ. И именно поэтому УМЖ посчитало, что может со мной делать все, что пожелает. Эту мою мысль доказывает и письмо заместителя префекта, направленное мне 17.05.02 (Приложение 9), и почти в точности повторяющее письмо из УМЖ (Приложение 6). Заместитель префекта, поняв, что правительство Москвы отдает меня ему в рабство, стал обращаться со мной как с рабом.

В ответ на это оскорбительное для моего правосознания письмо УМЖ я написал письмо (Приложение 10), в котором подробно разъяснил властям – нарушителям закона все, что я думаю на этот счет. Заместителю префекта тоже было направлено письмо (Приложение 11).

Я понял, что аппарат мэра отдал меня на растерзание префектуре. Тогда я 30.05.02 написал третью жалобу мэру на его же собственный секретариат, направляющий мои жалобы в префектуру, вместо того, чтобы побеспокоить самого мэра (Приложение 12). Я это сделал специально, чтобы посмотреть, отправят ли и эту мою жалобу снова в префектуру? Эта моя жалоба была немедленно переправлена в префектуру. Мое письмо мэру называется «Жалоба на Аппарат Правительства Москвы, не рассматривающий мои жалобы по существу». И начинается с обращения не к Лужкову, а к начальнику секретариата: «Г-жа Кочеткова! Я жалуюсь уже прямо на Вас, поэтому не отправляете, пожалуйста, и эту мою жалобу как две предыдущие в Юго-Западный административный округ. Ибо и эта, и предыдущие мои жалобы напрямую касаются распорядительных прерогатив Правительства Москвы, и только в порядке исполнительской дисциплины касаются префектуры ЮЗАО. И я жалуюсь не на то, что мне квартиру не дают, а на то, что без моего ведома правительство Москвы как разбойник грабит мою собственность». А г-жа Кочеткова мне отвечает: «Ваше письмо, поступившее в правительство Москвы, направлено в Департамент жилищной политики и жилищного фонда, с поручением рассмотреть и сообщить Вам о принятом решении». Она делает вид, что не знает, что именно мэр Лужков подписал постановление о сносе моей собственности.

Между тем, уже обращаясь к самому Лужкову, я писал в этом же письме: «Уважаемый Юрий Михайлович Лужков! Я с искренним и глубоким уважением написал Вам первое свое письмо. Я выразил свое полное уважение к нуждам города. Пусть г-жа Кочеткова Вам это письмо покажет. Но то, как поступают со мной и моей семьей, эксплуатируя самым бессовестным образом мое уважение к правительству Москвы, заставит вздрогнуть в праведном гневе даже ангела. Например, г-н Воронов из УМЖ и г-н Картышев из ЮЗАО пишут: «выделяется равноценное благоустроенное жилое помещение», а сами, выражаясь фигурально, предлагают за мою квартиру коробок спичек. Имея на руках наш «Меморандум…», который я прилагал и к письму к Вам, и который характеризует объективные потребительские свойства и качества нашей квартиры, разве можно в трезвом уме сравнивать следующие вещи? Кирпичный 4-этажный 43-летний дом с бетонными перекрытиями, и «новая» 17-этажная «панелька» или «хрущоба» - равноценны? Пять минут до метро и два автобуса до метро – равноценно? Обжитой район с полной инфраструктурой и новостройка как юрта в степи – равноценны? Потолки 3,1 м и потолки 2,6 м, куда не помещается даже моя мебель, - равноценны? Импортные подвесные потолки, в санузле – зеркальные, и вкривь и вкось наклеенные потолочные обои – равноценны? Канадские двери с полированной латунной фурнитурой и «бумажные советские» двери – равноценны? Английские обои и обои «из промокашки» – равноценны? Импортная плитка (от пола до потолка) и масляная краска – равноценны? Итальянская чугунная ванна, французский унитаз и «советская» сантехника – равноценны? Ванная комната в 4,5 кв. метра и ванная комната в 2,5 кв. метра – равноценны? Стиральную машину, которая не помещается в ванной комнате «новой» квартиры, - выбросить? Итальянскую кухонную мебель, не помещающуюся в «новой» кухне, - выбросить? Шкафы, не влезающие по высоте, - выбросить? Люстры, которые достают до пола в «новой» квартире, - выбросить? Не упоминаю других статей «Меморандума…», а то Вам, наверное, стало скучно». Закончил же я свое письмо так: «Во всяком случае, я жду ответ за Вашей подписью, в крайнем случае, – за подписью ответственного лица Правительства Москвы, притом по всем, без упущения, вопросам, которые подняты здесь и в приложениях. Ибо Правительство Москвы не ответило мне официально ни на одно письмо, а времени между тем прошло 2,5 месяца».

И на это письмо я не получил ответа. Больше я Лужкову писем не писал. Он же их все «спускает» в префектуру, простите, как в унитаз.

Ободренные правительством Москвы зам префекта и начальник УМЖ почти одновременно, 17.06.02 и 20.06.02, и почти в унисон сообщают мне, что подают на нас в суд «о переселении и изъятии» нашей частной собственности, квартиры (Приложения 13 и 14). В данном случае моя семья от животных отличается только тем, что на животных в суд не подают, «переселяют» без суда, даже на бойню.

Из 2005-го: прочитанную вами часть я написал обоснованно, так как подал жалобу в суд на действия властей, а вот следующий пункт – зря написал, так как в суд на президента не подавал.

14.2. Администрация Президента служит не Гаранту Конституции, а мэру Москвы. Я пошел в прокуратуру, а моя жена побеспокоила самого Президента Путина, притом два раза. Первый раз секретарь Президента переадресовал женино письмо мэру, на которого собственно жена и жаловалась. Тогда жена во втором письме напомнила Президенту, что сама еще в состоянии оплачивать пересылку своих писем, и просит его не о почтовых услугах, а чтобы прочитал, и гарантировал исполнение Конституции, «всенародно избранный».

Второе письмо от Президента следует процитировать, оно того стоит. «В Управлении Президента Российской Федерации по работе с обращениями граждан Ваше письмо рассмотрено. Разъясняем, что согласно Положению об Управлении Президента Российской Федерации по работе с обращениями граждан, утвержденному Указом Президента Российской Федерации от 3 апреля 1997 года №288, с учетом изменений, внесенных Указом Президента Российской Федерации от 21 апреля 1998 года №426, обращения граждан, поступающие в Администрацию Президента Российской Федерации, направляются для рассмотрения тем должностным лицам, в чью компетенцию входит решение поставленных заявителем вопросов. Учитывая, что в Вашем очередном обращении Вы вновь поднимаете те же вопросы, оно направлено на рассмотрение в Правительство Москвы.. Всего Вам доброго! Консультант отдела писем Борисенко Г.К.» (Выделение – мое).

Выделенные слова выражают весь смысл. Во-первых, в Кремле некомпетентны решать вопросы. И президент пересылает письма тому, кто компетентен. А сам он, получается, компетентен только в почтовых услугах. Во-вторых, Президент написал «Положение», по которому его клерки письма эти пересылают. И больше им делать нечего. В-третьих, его клерки без этого «Положения» не могут шагу ступить. В-четвер*тых, клерки амбициозны. Поэтому они не терпят «очередных обращений» и «вновь поднятых тех же вопросов». И «разъясняют» нам, рабам, что два раза жаловаться – преступление. И, наконец, ежегодно об*новляемое «Положение…» «полагает» не рассматривать жалобы и обращения граждан, а направлять их тем, на кого мы жалуемся, без рассмотрения. В Конституции записано, что «гражданин имеет право непосредст*венно участвовать в управлении делами государства» (ст.32), «право обращаться лично в госорганы» (ст.33), а Президент наш все это нам должен «гарантировать». И вместо гарантирования он своими Положениями за номером и датой сводит эти статьи Конституции к пустому звуку, дескать, мы только пересылаем, почтой служим.

Из 2005-го: Заметьте, «господа новой России», (как вас иначе мне называть?) мне на президента надо было подать в суд 23 иска, так мы с женой написали ему 23 письма и ровно столько же получили ответов от его администрации, словно он не президент а – пересыльная почта. А суды таковы, как описаны в предыдущем романе. То же самое надо было сделать с прокуратурами всех уровней, включая генеральную. А уж потом писать об этом в Европейский Суд.

14.3. Прокуратура не закон охраняет, а мэра Москвы. Я написал 7 марта 2002г. (зарегистрировано 11.03) в прокуратуру Москвы прошение, что мэр Москвы нарушает Конституцию РФ и Закон «Об основах федеральной жилищной политики». (Приложение 15). Через две недели (18.03.02) я прочитал ответ уже от «младшей» прокурорской инстанции, районной прокуратуры Москвы (Приложение 16), куда прокуратура Москвы мое прошение переслала. Суть ответа проста: выселять Вас будут судом, там и жалуйтесь. Хотя я со всеми подробностями объяснил прокуратуре, что в суд властям идти нельзя по закону. А вот по сути моей жалобы (на преднамеренное нарушение высшего закона страны в намерении «снести» мой дом, в факте самого «выселения» из моей собственности, в факте, который даже не вправе рассматривать суд) – в ответе ни единого слова.

Увидев, что районная прокуратура сама нарушает закон, я с большим энтузиазмом направился вновь в прокуратуру Москвы с новым прошением от 29.03.02 (зарегистрировано 01.04.02), теперь уже жалуясь на саму районную прокуратуру (Приложение 17) .

Например, я пишу: «Г-жа Кутловская принимает уничтожение моей частной собственности правительством Москвы за не обсуждаемую данность». Потом обращаю внимание прокуратуры Москвы: «В статье 1 Федерального закона от 17.0192 №2202-1 «О прокуратуре Российской Федерации» в редакции Федерального закона от 17.11.95 № 168-ФЗ говорится: «Прокуратура Российской Федерации… осуществляет надзор за соблюдением прав и свобод человека и гражданина… органами местного самоуправления…, их должностными лицами…». В статье 22, п.3 этого закона сказано: «опротестовывает противоречащие закону правовые акты, обращается в суд или арбитражный суд с требованием о признании таких актов недействительными». Потом заостряю: «В статье 26, п.1 этого же закона сказано: «Предметом надзора является соблюдение прав и свобод человека и гражданина… органами местного самоуправления», а в статье 27, п. 1: «При осуществлении возложенных на него функций прокурор принимает меры по предупреждению и пресечению нарушений прав и свобод человека и гражданина, привлечению к ответственности лиц, нарушивших закон, и возмещению причиненного ущерба».

И, наконец, привожу: «В пункте 2 этой же статьи: «При наличии оснований полагать, что нарушение прав и свобод человека и гражданина имеет характер преступления, прокурор возбуждает уголовное дело и принимает меры к тому, чтобы лица, его совершившие, были подвергнуты уголовному преследованию в соответствии с законом»». И заканчиваю, всеми фибрами души чувствуя свою правоту: «Прошу исполнить Ваши должностные обязанности…»

И вновь моя жалоба 04.04.02 была направлена в районную прокуратуру, на которую я жалуюсь, и которая даже не стала рассматривать существа моей жалобы. (Приложение 18).

18 апреля 2002г. я написал письмо в Генеральную прокуратуру России (Приложение 19). Над моим «Прошением-жалобой на неправомерные действия Правительства Москвы и Прокуратуры Москвы» разрыдался бы любой прокурор мира.

Я все пытался процитировать прокурору Генеральной прокуратуры, который принял меня, статью 10, пункт 5 Федерального закона «О прокуратуре Российской Федерации», где черным по белому было написано: «запрещается пересылка жалобы в орган или должностному лицу, решения либо действия которых обжалуются». Я чувствовал, что он сейчас именно это сделает. И я не ошибся. Он отправил мою жалобу на прокуратуру Москвы в прокуратуру Москвы (Приложение 20).

В Генпрокуратуре я был 18 апреля 2002 г., а 25 апреля мне пришло письмо из московской прокуратуры (Приложение 21). В нем прокурор Артамонова сообщает: «направляю заявление Синюкова (поступившее ей из Генпрокуратуры – мое) о нарушении жилищных прав» в районную прокуратуру. Я пишу в Генпрокуратуру, она направляет в московскую прокуратуру, а московская прокуратура направляет в районную прокуратуру. Разве это не пересыльная почта вместо прокуратуры? Разве вся прокурорская иерархия не нарушает закон «О прокуратуре…»?

Но не это главное, хотя и обидно для моего гражданского чувства. Для меня лично г-жа Артамонова приписала: «Заявителю одновременно разъясняю, что согласно ст.8 Жилищного кодекса РСФСР принятие решения о сносе жилого дома входит в компетенцию Правительства Москвы». «Входит в компетенцию» выделила прокурор Артамонова специально для меня, чтобы я не пропустил.

Г-жа Артамонова подписалась под этим письмом как «заместитель начальника управления по надзору за исполнением законов и законностью правовых актов». Выделение ее титула – мое. Если титулованный прокурор не знает, что «законы и правовые акты, действующие на территории РФ до вступления в действие настоящей Конституции, применяются в части, не противоречащей Конституции», то такого прокурора назвать прокурором трудно. Мало того, она по своей должности начальствует над «законностью правовых актов», «надзирает за исполнением законов».

Между тем, Жилищный кодекс принят еще до вступления в силу действующей Конституции России. И если г-жа Артамонова пишет мне о статье 8, не проверив ее соответствие Конституции, то, как же ее назвать хотя бы простым прокурором, а не начальником многих прокуроров?

Статья 8 Жилищного кодекса называется «Исключение из жилого фонда жилых домов и жилых помещений». И гласит: «Периодически, в сроки, утвержденные Советом Министров РСФСР, производится обследование состояния жилых домов государственного и общественного жилого фонда. Непригодные для проживания жилые дома и жилые помещения переоборудуются для использования в других целях либо такие дома сносятся по решению <…> исполкома Московского городского совета народных депутатов». Даже, если г-жа Артамонова никогда не держала в руках Конституции, и не знает того, о чем я сказал выше, то, как она не могла не заметить следующего? Во-первых, Совета Министров РСФСР ныне нет, как и самой РСФСР, значит, нет и сроков, которые он устанавливает для «производства обследования». А нынешний Кабинет Министров России вообще не занимается частной собственностью, чтобы устанавливать свои «сроки» ее «обследования». Во-вторых, моя собственность частная, и не относится ни к государственной, ни к общественной. Тем более что понятие «общественная собственность» вообще исключено из законов. Есть понятие «собственность общественных объединений». В-третьих, в статье 8 вообще не упоминается частная собственность так как, когда издавался этот закон ее не было в природе в Российской Советской Федеративной Социалистической Республике (РСФСР). Была только «личная собственность», например, утюг, пальто, сережки в ушах и так далее. Значит, никакой «исполком Московского городского совета народных депутатов», которого самого ныне нет в природе, не может распоряжаться частной собственностью даже по этому коммунистическому закону, на который г-жа Артамонова ссылается. В-четвертых, всего-то, что г-жа Артмамонова нашла в этом «ископаемом» законе, это что «дома сносятся по решению…» Но надо же и о начале предложения не забывать? Дома-то сносятся не любые, а именно «непригодные для проживания жилые дома», притом только государственные и общественные, а не частные или смешанного владения (кондоминиум). Но, у нее на столе лежит моя «Жалоба о неправомерности сноса капитально отремонтированного дома», притом кондоминиума. Ее я направил в прокуратуру Москвы несколькими днями раньше.

Она ведь, наверное, думала, что я поленюсь изучить текст, на который она ссылается весьма кратко: «согласно ст. 8… входит в компетенцию» и тут же самовольно заменила «исполком Московского городского совета народных депутатов» на «правительство Москвы». И у нее получилось, что правительство Москвы выше Конституции, Конвенции и Бога, даже частную собственность сносить может. И если это не подлость в официальных устах государственного чиновника высокого ранга, «блюдущего законы», то я не знаю, что такое вообще подлость, и какая она тогда должна быть? Кому же «служит» прокурор г-жа Артамонова?

Между тем, вся кипа моих жалоб, направленных в прокуратуру Москвы и в Генеральную прокуратуру России, стеклась в районную прокуратуру юго-западного округа (ЮЗАО) Москвы. И, я думаю, г-жа ее начальница Кутловская была очень довольна. Как были довольны чиновники префектуры, о чем я сообщил выше. Она ведь отлично знала, что нарушает законы, когда писала мне то, что вы читали выше. А тут и генеральная, и московская прокуратуры жалобы на ее же действия отправляют ей же на рассмотрение. И она пишет мне 30.04.02 (Приложение 22): «От предложенного варианта (переселения – мое) Вы отказались. Вопрос о переселении будет решен в судебном порядке. В настоящее время готовится соответствующий иск от имени ЮЗАО Москвы в Зюзинский суд» (выделено мной).

Это от кого же она, сидя у себя в кабинете и читая мои письма, узнала, что «иск готовится»? – подумал я. И почему этот иск «готовится от имени ЮЗАО», а не само ЮЗАО готовит этот иск? Притом безличное «готовится» – это как бы сам себя иск готовит. А если этот иск готовит сам себя, то почему же он себя готовит «от имени»? В общем, не ошибусь, предполагая, что г-жа Кутловская вместо того, чтобы броситься защищать мои права и свободы (что ее обязанность), сама готовит иск ко мне в суд «от имени ЮЗАО».

Пока я писал про обрадованную лестным вниманием всех вышестоящих прокуратур г-жу Кутловскую, г-жа Артамонова в городской прокуратуре соображала, что же ответить мне на то письмо в городскую прокуратуру, в котором я 08.05.02 жалуюсь на ее беззаконие и подлость? (Приложение 23). Я бы этого никогда не подумал, если бы мне на жалобу ответил кто-нибудь другой из прокуратуры Москвы. Но ведь именно она сама ответила мне 28.05.02 (Приложение 24) на ту жалобу, которую я подал именно на нее. Только на этот раз подписалась она не «заместителем начальника управления по надзору за исполнением законов и законностью правовых актов», а уже «начальником отдела по надзору за исполнением законов в социальной сфере». Наверное, уже повысили в должности.

И опять – одно сплошное лукавство: «Согласно ст.1 Закона г. Москвы основанием для принятия решения об освобождении жилых помещений в строениях является постановление Правительства Москвы об изъятии земельного участка для городских государственных и муниципальных нужд в связи с необходимостью нового строительства, развития территорий, реализации других государственных (муниципальных) программ, требующих сноса строений. Постановлением Правительства Москвы от 4.09.01 № 811-ПП …предусмотрено переселение жителей из сносимого дома… Данное постановление принято Правительством Москвы в пределах предоставленных полномочий» (выделено мной).

Рассмотрю внутреннюю несообразность приведенной фразы, не касаясь пока самого «закона» Москвы. Правительство Москвы может согласно «закону» своим постановлением только «изымать» земельный участок. А оно, нарушая собственный закон, «предусматривает переселение» и называет дом «сносимым», даже не «изъяв» под ним землю. И вообще в этом «постановлении» нет ни одного слова об «изъятии» земли. То есть, не изъяв землю под моим домом, согласно своему же закону, правительство Москвы не может ни «переселять», ни называть дом «сносимым», ни даже «предусматривать переселение». И после этого разве может г-жа Артамонова не только писать мне, что «данное постановление принято Правительством Москвы в пределах предоставленных полномочий»? Но и употреблять формулу «согласно ст.1 закона Москвы»?

«Изъятие земельного участка» отдельно от права собственности на квартиру в кондоминиуме согласно статье 8, часть 2-я Федерального закона «Об основах федеральной жилищной политики», который имеет большую юридическую силу по сравнению с законом Москвы, недопустимо. Но, разве не должна по своей должности знать об этом прокурор? Разве не должна она знать, что федеральный закон выше по юридической силе, чем закон Москвы? Во-вторых, почему позволяет себе прокурор защищать своим прокурорским авторитетом явное нарушение Конституции в законе Москвы, отождествляющем государственную и муниципальную «нужды»? И вообще, что это такое «городская государственная нужда»? Что, тогда и «деревенская государственная нужда» есть? Так что ли?

Несомненно, прокурор вспомнила, что я критиковал ее по поводу статьи 8 Жилищного кодекса. Но ответить по этому поводу ей нечего, я все ей объяснил. И она де*лает вид, что не упоминала этой статьи 8 в предыдущем своем письме. Зато нашла новую лазейку, столь же неправомерную: «Жилищный кодекс РСФСР действует в редакции Федерального за*кона от 17.04.2001 № 48-ФЗ и в установленном порядке утратившим силу не признан» (мое выделение). А, что, Соборное уложение царя Алексея Михайловича 1649 года о рабстве россиян разве признано утратившим силу, притом в установленном порядке? И добавляю, что в 1200-странич*ном Сборнике законов Российской Федерации 1999 года издания, в котором есть все главные законы страны, тем не менее, нет ни Соборного уложения, ни Жилищного ко*декса РСФСР. Ведь Жилищный кодекс современный человек даже и понять не сможет, там же одни какие-то «исполкомы», «народные комиссары», «советы» и прочее, сегодня совершенно непонятное. Недаром прокурор Артамонова самовольно меняет текст этого ископаемого закона, «исполком Московского городского совета народных депутатов» – на «правительство Москвы». Но, это не самое главное.

Главное в том, что будь отдельные поправки к этому Жилищному кодексу в редакции хоть 2030 года, хоть 3000 года, а не только 2001 года, все равно этот Кодекс действовал до вступления в силу нынешней Конституции, и поэтому подпадает под ее пункт 2 второго раздела, и поэтому обязательно должен быть проверен (не считая самой поправки) на соответствие Конституции. А по Конституции никто не вправе ни изымать землю под моим жильем, ни сносить мою собственность, ни переселять, ни «предоставлять в связи с выселением». Никто, кроме самого государства. И никто, кроме государства, не имеет права подавать такие иски в суд, так как у него не будет «законного основания», которые тоже исчерпывающе определены законами, и Конституцией в том числе.

Кроме того, я специально открыл этот закон в редакции 2001 года. Так вот, в этой «редакции» есть всего одна поправка, что заключенные, вернувшись из тюрьмы, имеют право на то жилье, в котором они проживали до ареста. И это абсолютно все «изменение». А прокурор Артамонова хотела меня запугать этой прошлогодней «редакцией». К делу, по которому я просил защиты у прокуратуры от разбойников из мэрии эта «редакция 2001 г.» ведь не имеет отношения?

Несомненно, что все это прокурор знает, знает, но преступно пишет мне: «Оснований для вмешательства прокуратуры не имеется». Ах, преступником может назвать только суд? Тогда пусть прокурор Москвы или Генеральный прокурор РФ подаст на нее в суд, защищая мои права человека, в том числе и предоставленные мне Европейской конвенцией, являющейся частью правовой системы России. Но именно они же и поручили отвечать г-же Артамоновой на мою жалобу, в которой я жалуюсь на г-жу Артамонову.

Я сел за повторную жалобу в Генеральную прокуратуру. Вместе с 25 приложениями к ней, доказывающими мою правоту и неправоту властей и прокуратуры Москвы, получилось 98 листов (Приложение 25 без внутренних приложений). Называлась она так: «Повторная жалоба о защите прав человека, декларированных Конвенцией о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 года, Конституцией РФ и законами РФ, нарушенных Правительством Москвы и Префектурой ЮЗАО Москвы при попустительстве работников Генпрокуратуры РФ, Прокуратуры Москвы и Прокуратуры ЮЗАО Москвы при отчуждении и сносе собственности нашей семьи…»

Дежурный прокурор Генпрокуратуры дотошно раза три пересчитал страницы, то и дело, допрашивая меня: а здесь меньше, чем 98. Я говорил, что именно 98, и он вновь начинал их считать, пока не понял, где он разом перевернул не одну, а две страницы. Потом я получил от этого «блюстителя» закона точно такую же бумажку, как и в прошлый раз: «в прокуратуру города Москвы» (Приложение 26).

Надо ли мне повторять слова Конвенции, что «каждый, чьи права и свободы, признанные в настоящей Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве»?

(29-30).05.02 я написал вновь в прокуратуру Москвы короткое письмо, дескать, к вам уже идет из Генпрокуратуры мое 98-страничное письмо с жалобой на вас. Будьте добры, чтобы ответ мне подписал прокурор Москвы, а если его подпишет ближайший заместитель, то пусть тогда будет отмечено, что это мнение не только заместителя, но и официальное мнение прокуратуры Москвы (Приложение 27).

10 июня 2002 г. мне на него отвечает и.о. начальника управления по надзору за исполнением законов и законностью правовых актов прокуратуры Москвы г-н Павлов (Приложение 28). Он пишет: «Согласно ст. 6 Закона РФ «Об основах федеральной жилищной политики» собственник недвижимости в жилищной сфере либо ее части имеет право в порядке, установленном законодательством, владеть, пользоваться и распоряжаться ею и в том числе сносить, если при этом не нарушаются действующие нормы, жилищные, иные права и свободы других граждан (выделено мной), а также общественные интересы». Зачем этот высокий прокурорский начальник привел эту цитату из закона? Но никаких выводов из нее не сделал, оставив в виде намека.

Во-первых, если бы Лужков владел всем домом, а не частью этой недвижимости, то он мог бы с нею делать все, что ему заблагорассудится. В том числе и снести ее. И я – тоже, если бы владел всем домом. Но в том-то и беда Лужкова, что он хочет снести свою часть недвижимости, а вместе с нею и мою часть снести. И заметьте, сносить одну часть дома, оставляя другую часть нетронутой, никто из нас не может, только – весь дом и дотла. Поэтому вступает в действие вторая часть законодательной фразы. Каждый из нас может сносить свою часть собственности, если при этом не нарушаются жилищные и иные права другого собственника. Но в том-то и дело, что любой из нас, снося свою часть собственности, тем самым нарушает эти самые жилищные и иные права другого собственника. Я уже не говорю об общественных интересах, так как нас таких собственников – куча, которую теперь Лужков совершенно беззаконно таскает по судам, чтобы суд «выселил».

Зачем же тогда солидный прокурор приводит эту статью? Ведь частная и муниципальная собственности по Конституции совершенно равноправны. Притом совершенно независимо от ее величины. А он намекает мне, дескать, если Лужкову принадлежит больше квартир, чем мне, то он и является как бы главным собственником. Дескать, ему можно сносить, а мне – нельзя. Если не для этого, то объясните мне, зачем приведена прокурором эта выдержка из закона? Другого-то основания у него нет привести эту выдержку. Было бы основание, притом в его пользу, он бы не забыл его расписать подробно.

Между тем, сразу вслед за рассмотренной мной фразой он продолжает: «Кроме того, ст. 8 Жилищного кодекса РСФСР также (выделение мое) предусматривает право органов исполнительной власти г. Москвы принимать решение о сносе дома». Вот эти прокурорское «кроме того» и «также» и выдают прокурора. Не было бы этих прокурорских «кроме того» и «также» и у меня бы не было основания его обвинять в грязном намеке. То есть, он хочет сказать, что мэр Москвы может сносить наш совместный дом не только как «главный» владелец дома, но, «кроме того, и также» по статье 8 Жилищного кодекса. Хотя по этой самой статье, как я уже писал выше, ископаемого как динозавр «закона» мэр может сносить только дома, в которых жить опасно из-за ветхости, притом не частной собственности дома, а «государственные» или «общественные». А частной собственности дома, будь они хоть без стен и крыши, с одним только полом, он сносить не может. Когда писался этот пресловутый Жилищный кодекс, частной собственности на квартиры в многоквартирных домах, повторяю, вообще не было. Сегодня-то она есть, но законом старинным не предусмотрена. Почему же тогда прокурор пишет, что Лужков имеет право сносить дома, находящиеся в частной собственности?

Дальше прокурор стращает меня судом, специально и преступно забыв, что ни один суд страны не вправе принять иск об отчуждении моей собственности по желанию ни одного мэра страны, так как он не может быть в принципе быть обоснован ни одним российским законом. И я никому не должен ни копейки, чтобы обращать мою собственность в уплату каких-либо моих долгов. И общественной нравственности моя квартира не угрожает. И так далее по пункту 3 статьи 55 Конституции РФ.

Постращав меня судом, этот, высокопоставленный прокурор, сидящий чуть ли не на Олимпе прокуратуры, вспомнил, что он не по своему прокурорскому желанию мне пишет, чтобы стращать, а всего лишь «отвечает» на мою жалобу (в том числе и на него самого же) добавил в самом конце письма: «Оснований для вмешательства прокуратуры не имеется». Объясняю. Объявляя прокуратуре свой возраст и то, что я уже 16 лет нахожусь на пенсии, заработанной под землей, я потребовал от прокуратуры, ссылаясь на Закон о прокуратуре, чтобы она согласно требованию этого закона защитила мои права человека перед муниципальными властями Москвы. Я имею на это полное право согласно Закону о прокуратуре, если они его когда-либо читали. Вот он мне и приписал, что зря я на прокуратуру надеюсь. Она тут «не имеет оснований» защищать мои права человека. И тем самым вновь нарушил закон, непосредственно его касающийся.

Я спросил сам себя: правильно я назвал этот раздел «Прокуратура охраняет не закон, а Лужкова»? И еще раз подтвердил, да, именно так.

Из 2005-го. Я все время повторяю, что я не подал в суд столько исков к прокуратурам, сколько они мне написали противозаконных писем. И поэтому я преждевременно жалуюсь на прокуратуру Европейскому Суду, так как не исчерпал всех внутренних средств защиты. Но я же уже знал тогда, что у Европейского Суда есть прецедент такого рода, например, с курдами в Турции. Там власти тоже незаконно снесли половину курдской деревни, дескать, эта половина деревни потенциально опасна в смысле терроризма. Не долго думая, курды обратились сразу же и непосредственно в Европейский Суд, даже не пытаясь исчерпать внутренние средства защиты своих прав. И что же вы думаете? Европейский Суд немедленно принял дело курдов к своему производству и заставил правительство Турции за свой государственный счет восстановить разрушенное. А ведь это полная аналогия моему делу. Так что Европейский Суд вполне мог сделать тоже самое и с моим делом, но он ведет себя как разборчивая девица: этому дала, а этому – не дала.

14.4. Законодательная власть Москвы служит не москвичам, а мэру Москвы. В Москве есть «закон», по которому меня можно насильно принудить к «выбору местожительства». Другими словами, выбросить из моей собственности, предоставив мне взамен то, что посчитает нужным дать мне мэр Москвы по своему личному усмотрению. И этот закон Москвы от 9 сентября 1998 года № 21-73 не только попирает почти в каждом своем пункте Конвенцию, но и Конституцию России.

14.5. Конституционный Суд не хочет проверять конституционность упомянутого закона Москвы. Краеугольным камнем в законе Москвы «О гарантиях города Москвы лицам, освобождающим жилые помещения» от 09.09.98 №21-73 является антиконституционное отождествление «государственной» и «муниципальной» нужды. Поэтому я обратился в Конституционный Суд, так как определять государственную нужду может только само государство. И для этого у него есть федеральное правительство, которому в принципе может помешать мой дом строить, например, космодром. И тогда государство в лице своего клерка придет ко мне и попросит меня продать или обменять мою собственность по моей цене. Но, так как я могу оказаться жадным и запросить у государства за мою квартиру полбюджета страны, государство должно будет отказаться от строительства космодрома. И это будет смешно. Вот поэтому, я думаю, у государства в Конституции появилась возможность принудительного отчуждения имущества.

Рассмотрим теперь муниципальную нужду и даже нужду субъекта федерации, каковым Москва является по Конституции. Можно себе представить 89 государственных нужд в одной стране, единой и неделимой? А сто тысяч муниципальных и в то же самое время государственных нужд в одной стране? Например, государство Россия пришло ко мне со своей государственной нуждой, просить построить космодром вместо моей квартиры. А следом забегает председатель окрестного сельского муниципалитета и тоже на основании государственной нужды требует построить на этом же самом месте бензоколонку, за которую только что получил взятку. И оба эти парня абсолютно равны, так как у обеих «государственные» нужды. И никто не сможет их рассудить, у кого же нужда «более государственная». Ведь в Конституции нет государственной нужды первого, второго, третьего сорта. Там же стоит: государственная, и точка. Кроме того, в Конституции специально декларировано, что муниципальная власть не является государственной властью.

Привожу свою жалобу в Конституционный суд от 23.05.02 полностью.

«По преамбуле. В Законе Москвы сказано: «Настоящий Закон в соответствии с Конституцией … устанавливает порядок и условия переселения собственников… по решению органов власти города Москвы». В статье 34, пункт 1 Конституции РФ между тем сказано: «Каждый имеет право на свободное использование своих способностей и имущества для предпринимательской и иной, не запрещенной законом экономической деятельности». То есть Конституция РФ каждому собственнику дает право свободно распоряжаться своей собственностью, притом с выгодой для себя, так как «экономическая деятельность» не бывает без потенциальной выгоды (прибыли), иначе она не экономическая деятельность, а какая-то другая. А закон Москвы прямо в преамбуле устанавливает «порядок и условия» этой экономической деятельности, каким является «переселение» (отчуждение права распоряжения) из частной собственности, тем самым попирая Конституцию РФ. Так как обязывает собственника не по свободной воле распоряжаться своим имуществом, а «по решению органов власти города Москвы».

По статье 8, пункт 1 Конституции РФ «в Российской Федерации гарантируется единство экономического пространства, свободное перемещение товаров…, свобода экономической деятельности», а обсуждаемый Закон хочет это «пространство» для Москвы сделать автономным от России. В этой же статье, пункт 2 Конституция РФ «признает и защищает» частную и муниципальную собственность «равным образом», а Закон Москвы декларирует муниципальную собственность выше собственности частной, так как «устанавливает» ей свои «порядок и условия».

Поэтому ссылка в преамбуле на Конституцию РФ, дескать, «в соответствии с Ней» выглядит совершенно издевательски, обидно для Конституции РФ. Это чистое неуважение к Конституции РФ.

Статья 1. В ней сказано: «Основанием для принятия Решения об освобождении жилых помещений… является постановление Правительства Москвы об изъятии земельного участка для городских государственных и муниципальных нужд… реализации других государственных (муниципальных) программ, требующих сноса строений».

Во-первых, Правительство Москвы «захватывает» не принадлежащую ему «власть», «присваивает властные полномочия» вышестоящего Правительства России, что согласно статье 2, пункт 4 Конституции РФ «преследуется по федеральному закону». Ибо только государству принадлежит это право. Согласно статье 35, пункт 3 «принудительное отчуждение имущества для государственных нужд может быть произведено при условии предварительного и равноценного возмещения». То есть, ни для каких других, в том числе и муниципальных, «нужд», кроме государственных, никакое частное имущество, в том числе и земля, не может согласно Конституции РФ быть изъято (отчуждено) принудительно. Притом для этого нужно именно Постановление Правительства России, но никак не Постановление Правительства Москвы. То есть, опять «присвоение властных полномочий».

Во-вторых, кто дал право Правительству Москвы отождествлять слова «государственное» и «муниципальное»? Ведь в статье 12 Конституции РФ написано: «Органы местного самоуправления не входят в систему органов государственной власти». Между тем словесная формула со скобками «государственная (муниципальная)», употребленная в Законе Москвы, именно это и означает согласно русскому правописанию. И даже, если принять во внимание, что Москва – субъект Федерации, то тогда получится, что у нас в стране 89 «государственных властей» со своими «государственными нуждами» каждая, а российская государственная власть со своей государственной нуждой – только одна из многих? Но тогда по рассматриваемому закону Москвы нет и самой России? Ибо закон Москвы «равен» Конституция России.

В третьих, если убрать лишние слова в намеренно запутанной фразе части 1-й рассматриваемой статьи, то получится, что «изъятие земельного участка» нужно для «освобождения жилых помещений». Это выглядит достаточно глупо. И можно быть совершенно уверенным, что эта явная глупость – «специальная» глупость, вынужденный маневр для того, чтобы явно нарушить Закон РФ от 24.12.92 № 4218-1 «Об основах федеральной жилищной политики» в редакции Федеральных законов от 12.01.96 № 9-ФЗ и от 21.04.97 № 68-ФЗ. Согласно статье 1, части 7 этого закона: «Кондоминиум – единый комплекс недвижимого имущества». Он «включает в себя земельный участок» и «расположенное на этом участке жилое здание». В этом здании «отдельные части (помещения)» находятся «в частной, государственной, муниципальной собственности», «а другие части (общее имущество) находятся в общей долевой собственности». Статья 8, части 1 и 2 указанного Закона дополнительно конкретизирует это. «Общим имуществом кондоминиума являются предназначенные для обслуживания более одного домовладельца» - (перечислено), в том числе «прилегающие земельные участки». И однозначно конкретизировано: «Общее имущество кондоминиума находится в общей долевой собственности домовладельцев и не подлежит отчуждению отдельно от права собственности домовладельцев на помещения кондоминиума». Все изложено четко и ясно. И главное, в полном соответствии со статьями 2, 3, 8, 34, 35 и 36 Конституции РФ.

А Закон Москвы декларирует прямо противоположное. По порядку осуществления «длинной» мысли, изложенной задом наперед, это звучит так. У Правительства Москвы возникла «нужда» что-то построить на застроенном месте. Эта «нужда» требует сноса «строений», муниципальной власти Москвы не принадлежащих, или принадлежащих частично, «совместно» с частным собственником (кондоминиум), защищенным правами человека. Правительство Москвы, нарушая упомянутый Закон, отделяет землю от строения. Затем «изымает» ее у частного собственника своим Постановлением, нарушая попутно пункт 1 статьи 36 Конституции РФ, причем абсолютно бесплатно, как пират. Здание начинает висеть в воздухе. Тогда Правительство Москвы, основываясь на своем же незаконном Постановлении, пишет второе свое «хотение», называемое «Решением», уже априори незаконное, «об освобождении» висящего в воздухе дома от его собственников. Это дает сомнительное «право» Правительству Москвы выкручивать руки собственнику, предлагая ему что ни попадя взамен его собственности. К несогласным вызывается ОМОН, а иногда и просто бульдозер (был телерепортаж). Сносит дом. Затем начинает «реализовать свои программы» на освободившейся земле. Именно такова намеренно запутанная непрерывная мысль статьи 1.

И это прямое нарушение статей 2, 3 (ч. 4), 8, 34, 35 и 36 Конституции РФ. И я вынужден считать, что именно для этого авторам этого «закона» понадобилось выдавать «муниципальное» за «государственное» и даже отождествлять их, что совершенно недопустимо по Конституции РФ. Чтобы запутать правоприменителей. Из чего следует, что обсуждаемый Закон прямо направлен на ущемление неотъемлемых прав человека и гражданина, предоставленных ему Конституцией РФ. Правительство Москвы хочет быть тираном. И добивается этого «своим законом».

Мало того, Правительство Москвы даже нарушает этот небезупречный «свой закон», принимая решение о сносе только что капитально отремонтированного 43-летнего дома по улице Грина, 16, выдавая его за «ветхое» жилье, которое только и можно сносить по «их закону» (часть 2 обсуждаемой статьи закона Москвы). И прикрывая этим самым свое неумение вписать его в новую застройку, вплоть до преднамеренной растраты огромных сумм из кармана налогоплательщиков.

В четвертых, обсуждаемый Закон декларирует: «Основанием для принятия Решения (прошу запомнить это слово) об освобождении жилых помещений в строениях, находящихся в государственной или муниципальной собственности…, является Постановление Правительства Москвы…» И это опять узурпация власти государства.

Статья 2. В статье 1 «освобождение жилых помещений» от частных собственников только подразумевается, так как нет в Москве дома, в котором бы не имелось квартир в частной собственности. И который бы не являлся кондоминиумом в понятии упомянутых статей 1 и 8 Закона РФ «Об основах федеральной жилищной политики». Статья 2 рассматриваемого Закона Москвы прямо нарушает Конституцию РФ в части упомянутых статей 8, 34, 35, 36. В ней записано: «Органы исполнительной власти города на основании Постановления Правительства Москвы принимают Решение об освобождении жилых помещений, принадлежащих гражданам на праве собственности».

Статьей 8 Конституции «в Российской Федерации гарантируется …свобода экономической деятельности», а статья 34, п.1 провозглашает для каждого гражданина РФ «свободное использование своих способностей и имущества для предпринимательской и иной не запрещенной законом экономической деятельности».

Отсюда следует:

Я имею в частной собственности квартиру, то есть имущество, и я имею полное конституционное право использовать это имущество для экономической деятельности, то есть продажи, обмена, сдачи в аренду и так далее.

Экономическая деятельность не только предполагает прибыль, она обязана приносить прибыль, в противном случае она не экономическая деятельность, а какая-то другая.

Свобода же экономической деятельности означает, что я и только я определяю цену своей квартире. Ни одна из государственных и прочие власти не могут вмешиваться в мою прерогативу оценки своего имущества при договорной сделке, а принудительные сделки не предусмотрены свободой экономической деятельности. Другое дело, смогу ли я продать свое имущество за назначенную цену? Найдется ли покупатель? Но ни один из покупателей не может диктовать мне свою цену, он может только отказаться от покупки или обмена товара на товар. И только, если я скуплю все квартиры в Москве, и начну их перепродавать по дикой цене, только тогда вступит в силу антимонопольное законодательство.

Из этого следует, что никто не может заставить меня обменивать свою квартиру себе в убыток при «освобождении жилых помещений», а, учитывая, что два переезда равны пожару, я просто обязан иметь прибыль, разумную прибыль. И никакое постановление правительства, тем более Москвы, не в силах меня заставить согласно Конституции РФ сделать иное, принудительное. Ибо это и есть нарушение прав человека и гражданина Правительством Москвы. Притом в статье 2 Конституции РФ сказано, что «человек, его права и свободы являются высшей ценностью». О Правительстве Москвы при этом даже не упомянуто.

Последняя часть статьи 2 обсуждаемого Закона Москвы как будто оговаривает «заключение договора с гражданами, освобождающими жилые помещения». Но такой договор по духу и букве Конституции РФ должен быть не следствием Постановления Правительства Москвы об изъятии земельного участка» и развивающего его Решения, как это трактуется обсуждаемым Законом Москвы, а – первоначальной причиной этого Постановления Правительства Москвы. Ибо, если я свободно и равноправно по Конституции РФ не соглашусь на заведомо неприемлемое для меня «освобождение жилого помещения», то у Правительства Москвы отпадет сама причина к написанию своего «постановления», а затем и «Решения». И никто кроме Правительства России, притом только для государственных нужд, притом только после равноценного замещения моей собственности, не сможет по Конституции РФ меня заставить насильно это сделать. Поэтому преднамеренная подмена причины и следствия в Законе Москвы направлена на ущемление прав человека и гражданина.

Статья 3 в части 2 декларирует «размер возмещения» «не меньше установленного настоящим Законом». И это – иезуитство. Ибо никакой закон не может «устанавливать» для собственника цену его имущества согласно «свободе экономической деятельности», предусмотренной статьей 8, пункт 1, и статьей 34, пункт 1 Конституции РФ. Поэтому указанная статья обсуждаемого Закона Москвы прямо направлена на ущемление прав и свобод человека и гражданина.

Статья 4, часть 3 определяет «размер компенсации за непроизведенный ремонт» «нормативами, утвержденными Правительством Москвы». То есть, юридическое лицо, которому предстоит компенсировать, притом на основе абсолютного равноправия сторон, само и определяет эту компенсацию, попирая статью 34, часть 1 Конституции РФ.

Часть 4 рассматриваемой статьи в тумане многочисленных и ненужных слов прямо декларирует конфискацию имущества собственника. Ибо, опустив ненужные слова, получим: «собственнику жилого помещения» вместо его собственности «предоставляется жилое помещение по договору найма», он из собственника жилья превращается в нанимателя жилья. Туман же из всех ненужных для нас слов нужен Правительству Москвы, чтобы добиться непонимания сути дела не особенно грамотным собственником, например, старушкой, чтобы получить в этом «тумане» ее «согласие» на конфискацию ее имущества. При этом есть еще одна немаловажная деталь, еще больше усугубляющая нарушение прав человека. Как бы мимоходом, но дважды, сказано, что нанимать свое жилье бывший собственник жилья в центре Москвы станет «в районах массовой застройки». И это не безобидный факт как может сходу показаться. «Районы массовой застройки» – это самая окраина Москвы, где преимущественно строятся дома по самым старым проектам, и эти дома предназначены, если так можно выразиться, для плебса. А это – сегрегация населения.

Статья 5. В общем, эта статья как бы говорит о равноправии сторон, но это просто видимость, специально созданная, чтобы нарушить права человека и гражданина. Ибо тут почти затерялось, но все же присутствует слово «Решение», которое я просил выше запомнить. Притом оно присутствует здесь не в полном своем юридическом значении: «Решение об освобождении жилых помещений в строениях, находящихся в государственной или муниципальной собственности города Москвы» (ст. 1, ч.2), а просто: «Решение» с большой буквы.

Правительство Москвы «подпольно распространило» свою власть кроме своей собственности (муниципальной) не только на государственную собственность, но и на частную собственность. Согласно цитате из Закона Москвы в предыдущем абзаце полно названное «Решение» распространяется только на государственную и муниципальную собственность. В статье же 5 это же «Решение» дополнительно, как бы подпольно, но тем не мене официально распространяется и на частную собственность жителей Москвы. Недаром в рассматриваемом Законе Москвы в пункте 5 стыдливо умалчивается полное имя «Решения».

Статьи 6 и 7, часть 2 напоминают забывчивым собственникам на фоне первой вполне благополучной части, что все собственники Москвы должны чтить «предварительный договор», который, в свою очередь, будет составлен на основе все того же «Решения», отбирающего их право на собственность.

Статьи 12, 13, 19, 20, 21 в своем тексте используют в разных вариантах эту же пресловутую конструкцию «Решение» - конституционно незаконное, но непременно к чему-то обязывающее собственника. Поэтому указанные статьи по преемственности незаконной идеологии по букве закона сами должны быть объявлены незаконными.

Статья 14 самая, пожалуй, иезуитская статья из всего рассматриваемого Закона Москвы. И она нужна, чтобы обойти конституционное понятие равноценности, то есть равной цены. Цена же – понятие договорное, равноправное. Если она не удовлетворяет стороны процесса торговли, то сделка просто расстраивается. И Конституция РФ недаром даже при принудительном изъятии собственности для государственных нужд использует слово «равноценность». И это является самым высоким критерием охраны прав человека. Ибо равноценность не только измеряется в денежном эквиваленте, но и в любых прочих аспектах, так сказать в потребительских оценках. И Конституция РФ все это предусматривает и декларирует.

Что же мы видим в Законе Москвы? Там несколько раз не по делу, а в виде лозунгов, написано это слово «равноценность», ни к чему не обязывающее Правительство Москвы (статьи 3 и 4). А как только дело дошло до конкретных вещей (рассматриваемая статья), так сразу же вместо «равноценности» стала фигурировать «оценка рыночной стоимости», что является абсурдом.

Во-первых, «рыночной стоимости» не бывает. Бывает только рыночная цена, то есть компромисс между спросом и предложением, к стоимости никакого отношения не имеющий. Стоимость – это то, что тебе данная вещь стоила. Например, себестоимость котлеты. Но цена ее может быть на рынке и больше, и меньше этой стоимости. И недаром, повторяю, Конституция РФ демократично говорит о цене, равноценности.

Во-вторых, что такое «оценка цены»? Абсурд. Но абсурд зачем-то нужен в Законе Москвы. И я не могу найти другой вразумительный ответ на этот вопрос кроме желания Правительства Москвы «оценивать». Но безапелляционно «оценивать» (насильно назначать цену) ни стороннему наблюдателю, ни покупателю Конституция РФ не позволяет. Она прямо так и говорит в статьях 8, 34, 35, 36.

В третьих, что такое «единый стандарт оценки», притом «утвержденный в установленном законодательством порядке»? Разве в Правительстве Москвы не знают, что мы живем уже не при социализме, и для этого даже приняли новую Конституцию? «Единый стандарт оценки» существовал в Госплане СССР, но сегодня же и самого Госплана нет. Хотелось бы попросить Правительство Москвы: покажите нам на бумаге «законодательный порядок», который «утверждает» «единый стандарт оценки»? И назовите лицо, которое бы этот «порядок» «установило»? Ведь нет ни такого лица, ни такого порядка в нынешней России. И пишет все это Правительство Москвы единственно для того, чтобы нас ошеломить и запугать таким страшным нагромождением слов. И сами прекрасно знают, что говорят неправду.

А порядок между тем есть, очень хороший порядок, и он исчерпывающе закреплен в Конституции РФ, статьи 8, 34, 35, 36 и другие. А «порядок», тиражированный Законом Москвы – это как раз непорядок, и не только непорядок, но и вопиющее нарушение действующей Конституции России. По этому «порядку» Правительство Москвы приходит на квартирный «базар» и всем назначает «оценку рыночной стоимости» их квартир. Притом, простите, врет, что все это оно делает «по единому стандарту оценки, утвержденному в установленном законодательством порядке». Дальше некуда. Ведь не каждая бабушка России может, как следует читать Конституцию. И ей суют этот «Закон». Вот как об этом сказано в статье 19: «Лица, освобождающие жилые помещения, получают от отселяющего лица «Решение» об освобождении данного строения, текст настоящего Закона…» И подавляющее число москвичей читает этот «текст настоящего закона», не имея возможности по образованию своему не только читать, но и понимать свою Конституцию. И лавина людей начинает жить не по Конституции, а по антиконституционным «понятиям», которыми полон этот так называемый закон.

Нонсенс, когда цена чего бы-то ни было при рыночной экономике «решается в судебном порядке» (часть 2). Это настолько смешно, что в такой серьезной жалобе не подлежит рассмотрению. Я же не анекдоты пересказываю.

На общественно-социальный аспект грандиозного вреда от рассматриваемого Закона Москвы я особенно хочу обратить внимание Конституционного Суда.

Осталось рассмотреть вопрос, что это за такое таинственное «отселяющее лицо»? Оказывается, это просто может быть бандит.

Вот как трактует это понятие рассматриваемый Закон Москвы (статья 2, часть 4): «В Решении указываются основания освобождения помещений, орган исполнительной власти или лицо, осуществляющее переселение граждан… (далее отселяющее лицо)…» Я недаром заострил на этом вопрос. Практика исполнения рассматриваемого Закона Москвы показывает, что «орган исполнительной власти» редко проводит «отселение» самостоятельно. Чаще он привлекает к этому так называемого «инвестора», который будет строить на «освобожденной от людей» площадке. Вот он-то и будет «отселяющим лицом». Например, статья Е. Пичугиной в газете «Московский Комсомолец» под названием «Как нам разорить Москву?» рассказывает о конкретных действиях одного из таких «отселяющих лиц».

И разница между «органом исполнительной власти» и «отселяющим лицом» настолько велика, что плакать хочется. «Орган исполнительной власти» можно всегда достать рукой, он никуда не денется. «Отселяющее же лицо» сегодня есть, а завтра его и след простыл, ибо это «лицо» зарегистрировано по потерянному паспорту. «Орган исполнительной власти» страшнее милиции и ОМОНа никого не пошлет для «отселения», а «отселяющее лицо» вполне может нанять бандитов. Мало того, сколько есть в газетах фактов, когда «инвестор» и он же – «отселяющее лицо» на поверку оказываются «исчезнувшими вместе с деньгами строителями пирамид», а иногда и просто бандитской шайкой. И официально отдавать нас в руки «по закону» таким «отселяющим лицам», по меньшей мере непредусмотрительно, если не говорить слово преступно.

Выводы

1. Если отменить рассмотренные совершенно антиконституционные статьи, то от рассматриваемого Закона Москвы ничего не останется. И это хорошо, так как упомянутый Закон РФ «Об основах федеральной жилищной политики» в более поздних редакциях и ныне полный Гражданский кодекс вполне справляются с любыми потенциальными вопросами, возникающими в сфере жилищных проблем.

2. Обращает на себя внимание циничность рассматриваемого Закона Москвы. Он назван «О гарантиях города Москвы лицам, освобождающим жилые помещения», тогда как все эти так называемые «гарантии» сплошь – узурпация прав и свобод человека и гражданина.

3. Обращает на себя внимание явная попытка скрытно, под внешней благообразностью провести иезуитские по сути изменения в правосознании жителей Москвы, направленные против свобод и прав человека. И эта иезуитская практика как раз и говорит о том, что все это сделано преднамеренно, ибо столько «случайностей» подряд, как описано выше, по природе незнания здесь явно исключено. Значит – преднамеренность, с заранее планируемым результатом. Что отягчает вину.

Самый же главный вывод состоит в том, что рассматриваемый Закон Москвы намеренно служит сегрегации населения Москвы по принципу тяжести кошелька и везучести в жизни. Богатые и успешные заплатили и платят, чтобы жить в центре Москвы, на элитных площадках, где и сносят выборочно так называемые «хрущобы», оставляя их в целости и сохранности, «на потом», на неэлитных площадках. Сирых, бедных, безграмотных и неуспешных намеренно группируют в «местах массовой застройки», которые как специально оказываются на самых окраинах Москвы, в дома, которые фактически те же самые «хрущобы», только не пятиэтажные, а шестнадцатиэтажные. Я знаю, что говорю, я сам предназначен «для отселения» и смотрел квартиры «в местах массовой застройки». И если это не сегрегация, то мне, кандидату наук, надо еще учиться.

Рассматриваемый Закон Москвы не только оскорбляет Конституцию РФ, но и порочит ее. И этого допускать нельзя.

Просьба в связи с настоящей жалобой

Отменить рассмотренные статьи 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 12, 13, 14, 19, 20, 21 и преамбулу Закона г. Москвы от 9 сентября 1998 г. № 21-73 «О гарантиях города Москвы лицам, освобождающим жилые помещения».

Возможно быстрее приостановить действие упомянутых статей до окончательной их отмены, так как они оскорбляют и позорят Конституцию России каждый день.

Учитывая, что указанные статьи составляют сущность рассматриваемого закона Москвы, а также то, что Конституция РФ, Закон РФ от 24.12.92 № 4218-1 «Об основах федеральной жилищной политики» в редакции Федеральных законов от 12.01.96 № 9-ФЗ и от 21.04.97 № 68-ФЗ и Гражданский кодекс вполне справляются с задачами, которые «решает» рассматриваемый закон Москвы, отменить этот закон в целом». (Конец цитаты).

Я очень надеялся на Конституционный Суд. Но к Судьям Конституционного Суда моя жалоба так и не попала. Вокруг Судей возведен частокол Секретариата. Лучше я процитирую отказное мне письмо Секретариата (приложение 29): «Ваша жалоба… рассмотрена в Секретариате Суда… В ней Вы выражаете свое несогласие с положениями закона г. Москвы от 9 сентября 1998 года «О гарантиях города Москвы лицам, освобождающим жилые помещения». Приводите доводы против этих положений, акцентируя основное внимание на то, что изъятие земельного участка для государственных нужд относится к компетенции Правительства Российской Федерации, а не Правительства Москвы, и что все вопросы, связанные с переселением граждан, не что иное, как конфискация имущества собственника. Просите приостановить действие ряда статей указанного Закона с последующей их отменой. Сообщаю Вам, что согласно части 4 статьи 125 Конституции РФ, пункту 3 части 1 статьи 3 Закона о Конституционном Суде РФ Конституционный Суд по жалобам граждан и по запросам судов проверяет конституционность законов, примененных или подлежащих применению в конкретном деле, на предмет определения соответствия оспариваемого закона (или законов) нормам Конституции Российской Федерации. Вопросы же связанные с необходимостью изменения, дополнения, приостановления или отмены нормативных актов, о которых Вы говорите в своей жалобе, не входят в компетенцию Конституционного Суда Российской Федерации. Это прерогатива только законодательного органа. В связи с изложенным и на основания пункта 1 части второй статьи 40 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации» уведомляю Вас о том, что Ваша жалоба по существу поставленных в ней вопросов не входит в компетенцию Конституционного Суда Российской Федерации. Главный консультант Управления конституционных основ частного права О.Р. Калмыкова».

Первое, что я подумал, когда читал это письмо, – письмо писала студентка-двоечница юридического факультета, которой никогда в жизни не закончить факультет. Но она, по-видимому, его закончила, так как сидит в Конституционном Суде. Однако второе письмо от 18.07.02 в Конституционный Суд я написал в более спокойной манере:

«С этим решением Секретариата Конституционного Суда я не могу согласиться и на основании части второй статьи 40 Федерального Конституционного Закона «О Конституционном Суде Российской Федерации» от 21.07.94 №1-ФКЗ требую принятия Конституционным Судом Российской Федерации решения по этому вопросу.

Основания у меня следующие.

Во-первых, мне Секретариат пишет, что я «акцентирую основное внимание на изъятии земельных участков для государственных нужд», а я вовсе не акцентирую внимания на этом предмете, просто упоминаю для ясности изложения. Дескать я «акцентирую основное внимание» на то, что «Правительство РФ, а не Правительство Москвы» может изымать землю, а я вовсе не акцентировал на этом внимания, только упомянул, что это записано в Конституции РФ «для государственных нужд». И, наконец, я вроде бы «акцентировал основное внимание» на то, что «все вопросы переселения» - «не что иное, как конфискация имущества», а я вовсе не акцентировал на этом внимания, только указал, что закон Москвы позволяет это сделать с собственниками.

Между тем, я акцентировал свое внимание и внимание Конституционного Суда Российской Федерации на том, что:

- Закон Москвы прямо в преамбуле попирает Конституцию РФ;

- Закон Москвы декларирует муниципальную собственность выше собственности частной;

- Ссылка в преамбуле на Конституцию РФ выглядит издевательски, порочит Конституцию РФ;

- Закон Москвы проявляет неуважение к Конституции РФ;

- Правительство Москвы своим законом захватывает не принадлежащую ему власть, захватывает не принадлежащие ему властные полномочия, в том числе частного собственника и самого Государства;

- Закон Москвы отождествляет муниципальные нужды с государственными нуждами, чего не позволяет Конституция РФ;

- Закон Москвы прямо нарушает статьи 2, 3, 8, 12, 34, 35, 36 Конституции РФ;

- Закон Москвы устанавливает «единый стандарт оценки», чем попирает статьи 8, 34, 35, 36 Конституции РФ

- Закон Москвы декларирует решение по цене собственности в суде, чем прямо нарушает статью 34 Конституции РФ

- Закон Москвы позволяет правительству Москвы нанимать для «переселения» людей из их собственности кого попало, в том числе даже бандитов.

В выводах я акцентировал внимание на циничности названия закона Москвы, на его насильственном изменении правосознания москвичей, на его способствовании сегрегации населения Москвы по благосостоянию.

Я все это доказал адресными ссылками на статьи закона Москвы и конкретными ссылками на статьи Конституции РФ.

Во-вторых, Секретариат мне пишет, что «вопросы связанные с необходимостью изменения, дополнения, приостановления или отмены нормативных актов не входят в компетенцию Конституционного Суда». А я разве нормативный акт прошу отменить? Я прошу отменить закон Москвы, закон субъекта Федерации, нарушающий мои конституционные правы и свободы, закрепленные в Конституции РФ. Закон, не только «подлежащий применению» ко мне как было видно из приложения 1 к моей жалобе, но теперь уже и «примененный в конкретном деле» ко мне (приложение 2). (Эти приложения не относятся к приложениям настоящей жалобы).

Поэтому согласно статье 125, пункт 4 Конституции РФ – прямая задача Конституционного Суда РФ – «проверить конституционность закона» Москвы.

Поэтому же фраза Секретариата «…на основании пункта 1 части второй статьи 40 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации»… Ваша жалоба по существу поставленных в ней вопросов не входит в компетенцию Конституционного Суда Российской Федерации» (выделено мной) по отношению к моей жалобе – беззаконна. Ибо часть вторая статьи 40, пункт 1 гласит о «явной не подведомственности Конституционному Суду РФ», тогда как моя жалоба по статье 125, пункт 4 Конституции РФ как раз подведомственна Конституционному Суду РФ. И не только подведомственна, но и обязательна для его вмешательства.

На основании изложенного у меня сложилось впечатление, что Секретариат Конституционного Суда РФ намеренно препятствует моей жалобе достичь внимания Конституционного Суда РФ. И на это я хочу также обратить внимание Конституционного Суда РФ при принятии им вышеупомянутого решения по моей жалобе. Я должен знать одно из двух: или обсуждаемый закон Москвы соответствует Конституции РФ, или этот закон Москвы не соответствует Конституции РФ? Ибо по нему меня судят». (Конец моего письма).

С этим письмом я вновь направил мою жалобу в Конституционный Суд, которая была мне опять возвращена. И снова мне ее возвратил Секретариат Конституционного суда, а не сам Суд, со следующим письмом (Приложение 30).

«Ваша повторная жалоба рассмотрена в Секретариате КС РФ на основании статей 40 и 111 ФКЗ «О Конституционном суде РФ». Сообщаю Вам, что по жалобам на нарушение конституционных прав и свобод граждан КС РФ проверяет конституционность закона, примененного или подлежащего применению в конкретном деле заявителя (часть 1 статьи 96 ФКЗ «О КС РФ»). Вы просите отменить статьи 1-7, 12-14, 19-21 Закона Москвы…». Согласно части 2 статьи 96 ФКЗ «О КС РФ» заявителем должны прилагаться документы, подтверждающие применение либо возможность применения оспариваемых им норм в его конкретном деле. Из жалобы и приложенных к ней документов, что оспариваемые Вами нормы применены или подлежали применению в каком-либо конкретном деле, рассмотрение которого начато или завершено правоприменительным органом. Напротив, исковое заявление префектуры ЮЗАО Москвы в Зюзинский межмуниципальный суд свидетельствует о том, что решение Вашего вопроса судом еще только предстоит, а потому неизвестно, какие конкретные нормы подлежат применению при рассмотрении Вашего спора. На основании изложенного и руководствуясь пунктом 3 части второй статьи 40 ФКЗ «О КС РФ», уведомляю, что поданная Вами жалоба исходит от ненадлежащего заявителя. Начальник Управления конституционных основ частного права В.И. Иванов».

Грустно читать письма, когда их идея высосана из пальца. Еще грустнее, когда ясно, что тебя не любят, а публичную власть Москвы – обожают. Несмотря на то, что это, так сказать, равноправные стороны процесса.

Скрепя сердце и загнав вглубь души скорбь и страдания, я направил мою жалобу 02.09.02 третий раз в Конституционный Суд, с письмом (Приложение 31). Приведу только его вторую часть, так как первая его часть касалась прежнего мне ответа с тем, чтобы у Секретариата Суда сложилось четкое представление о преемственности отказов мне. Первая же часть мной только что выше приведена.

Итак: «…Теперь перейду к ответу Секретариата от 16 августа 2002 г. № 8005 (Приложение 30) на мою Повторную жалобу, заметив при этом, что я недаром почти полностью процитировал выше свой ответ от 18.07.02 на первый отказ Секретариата в принятии моей Жалобы к рассмотрению.

Дело в том, что в этом втором ответе Секретариата от 16.08.02 № 8005 никак не прокомментированы мои выше изложенные заявления Секретариату не только на нарушение им Конституции РФ и Федерального Конституционного Закона «О Конституционном Суде РФ», но и на извращение смысла моего обращения в Конституционный Суд. Кроме того, в Повторной жалобе мной высказано мнение, что Секретариат «намеренно препятствует моей жалобе достичь внимания Конституционного Суда РФ», и требование принятия Конституционным Судом РФ решения по моей жалобе, а не отписки Секретариата. Эти мои заявления настолько серьезны для больших специалистов в юриспруденции, что если бы я хоть в чем-то был не прав, то немедленно получил бы разъяснения, показывающие мою юридическую неграмотность. Но ничего подобного в письме Секретариата от 16 августа 2002 г. № 8005 нет. Значит, я во всем, что выше воспроизведено мной из моей Повторной жалобы, – прав. Тем самым, Секретариат согласился с тем, что его письмо от 13 июня 2002 г. №5929 – не обосновано законом, и отклонение моей жалобы без ее рассмотрения по существу – незаконно.

Теперь рассмотрим существо письма Секретариата от 16 августа 2002 г. № 8005, которым мне вновь отказано в рассмотрении моей Жалобы. На этот раз отказано по основанию пункта 3 части второй статьи 40 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации» как «исходящей от ненадлежащего заявителя».

Обосновывается это следующим образом: «Согласно части 2 статьи 96… заявителем к жалобе должны прилагаться документы, подтверждающие применение либо возможность применения оспариваемых норм в его конкретном деле. Из жалобы… не следует, что оспариваемые нормы применены или подлежат применению в каком-либо конкретном деле, рассмотрение которого начато или завершено правоприменительным органом. Напротив, исковое заявление префектуры… в суд свидетельствует о том,

что Решение вопроса еще только предстоит, а потому неизвестно, какие конкретно нормы подлежат применению при рассмотрении спора» (выделение – мое).

Этой фразой Секретариат хочет отождествить «конкретное дело» с «судебным делом», что недопустимо. Этому требуется скрупулезное объяснение. Употребленные Секретариатом слова «дело», «спор», «вопрос» отличаются от «конкретного дела». Первые три слова – синонимы, и означают просто несовпадение каких либо мнений и действий из бесконечного их числа. «Конкретное дело» – это одно дело из бесконечного числа дел. И если это «конкретное дело» подпадает под действие какого-либо закона, то этот закон призывается для разрешения этого «конкретного дела». Призыв к закону осуществляется одной из сторон с помощью суда. И если суд сочтет, что это конкретное дело подлежит удовлетворению по закону, то суд открывает «судебное дело». И начинает его решать согласно закону. Если не сочтет, то возвращает это «конкретное дело» истцу без рассмотрения, но с Определением, объясняющим истцу, что его конкретное дело не подлежит удовлетворению с помощью закона и не может стать «судебным делом» как таковым. Такими же правами обращения к закону, то есть, возбудить судебное дело, обладает прокурор и другие правоприменительные структуры.

И если бы Конституция РФ и Закон о Конституционном Суде имели в виду только «конкретные судебные дела», то эти высшие Законы страны их так бы это терминологи*чески и назвали – «конкретное судебное дело». Но в Законах стоит – «конкретное дело». Это говорит о том, что ряд «конкретных дел» не может быть «судебным делом», напри*мер, «конкретное дело», решаемое на референдуме. То есть, «конкретные дела» включают в себя в числе прочих «конкретных дел» также и «судебные дела». Понятие «конкретное дело», таким образом – шире, чем понятие «судебное дело». А Секретариат своей обсуж*даемой фразой явно дает мне понять, что под «конкретным делом» понимается только «конкретное судебное дело». Тогда как любое действие властей и их представителей в от*ношении гражданина – есть «конкретное дело», например, издание властями Москвы по*становления, затрагивающего мои права человека. И оно уже есть «конкретное дело» ме*жду властями и мной, предусмотренное Конституцией РФ, еще до того как оно станет, или может стать, «судебным делом». С тех самых пор как действие властей в отношении меня произведено в виде обязывающего меня к чему бы-то ни было решения-постановле*ния, основанного на каком-либо законе, который нарушает мои права.

Исходя из этого, рассмотрим письмо прокуратуры и исковое заявление, копии которых я приложил к своей Жалобе и Повторной жалобе на нарушение своих прав человека законом Москвы. Прокурор пишет мне: «В соответствии со ст. 4 Закона г. Москвы от 09.09.98 № 21-73 Вашей семье предложена…, Вы отказались. Вопрос будет решен в судебном порядке. В настоящее время готовится соответствующий иск…» Это есть «конкретное дело», так как оно – действие. Но это конкретное действие произведено представителем государства с прямой ссылкой на закон, который я обжалую. Поэтому я прямо спрашиваю Секретариат: Если прокурор пишет мне эти фразы, то подлежит ли применению закон Москвы ко мне в конкретном деле, ибо это дело сформулировано прокурором в его письме? И Секретариат читал это письмо. И я требую четкого ответа, или да, или нет.

Зюзинский суд представил мне иск префектуры, в котором говорится: «…на основании закона г. Москвы «О гарантиях…» выселить…, прекратить право собственности…, предоставить в собственность…, перевести в муниципальный фонд…». Это означает, что указанный суд признал, что закон Москвы подлежит применению в конкретном деле, притом в судебном деле, и конкретно ко мне. Секретариат читал этот иск. Поэтому я прямо спрашиваю Секретариат: считает ли он закон Москвы подлежащим применению в моем конкретном судебном деле? Или не считает?

Считает ли Секретариат, что я «приложил к своей жалобе документы, подтверждающие возможность применения оспариваемых норм» в моем «конкретном, судебном деле» согласно части второй статьи 96? Или и сейчас не считает?

Поэтому Секретариат обязан был принять мою Жалобу даже если мое «конкретное дело» еще не дошло до судебного разбирательства, не стало «судебным делом».

Рассмотрим существо следующей фразы Секретариата: «Из жалобы… не следует, что оспариваемые нормы применены или подлежат применению в каком-либо конкретном деле, рассмотрение которого начато или завершено правоприменительным органом». Сейчас меня интересует конец этой фразы Секретариата, насчет «правоприменительного органа». Ибо в пункте 2 статьи 97 Закона «О Конституционном Суде РФ», вместо «правоприменительный орган» стоит: «…в суде или ином органе, применяющем закон». То есть, это надо понимать не как «правоприменительный орган», а как «право применяющий орган», что – большая разница. Правоприменительный орган – это суд, прокуратура, милиция, налоговая служба и так далее, применяющие закон непосредственно и как единственную свою задачу. А право применяющий орган или орган, применяющий закон, – это любой другой орган, какой только придет в голову, в том числе и правительство Москвы, и муниципалитет, которые могут применять закон, но это не их непосредственная и единственная задача. И в этой подмене понятий я снова вижу, что Секретариат пытается подменить понятия «конкретное дело» и «судебное дело».

Поэтому, как только правительство Москвы, префектура ЮЗАО Москвы применили оспариваемый мной в Конституционном Суде закон Москвы в своих официальных постановлениях и решениях, касающихся моих прав человека, так эти их акты мгновенно начинают подпадать под действие пункта 2 статьи 97 Закона «О Конституционном Суде РФ». Потому, что «конкретное дело» (факт постановления, решения властей) о лишении меня моих прав человека на мое имущество и «начато», и «завершено» органом, применяющим закон. Точно так же как такими актами являются акты – письмо прокуратуры и Определение Зюзинского суда о начале производства и высылке мне иска префектуры. Могут быть возражения у Секретариата по этому моему тезису? Если возражения найдутся, то я очень хочу их получить в конкретном тексте от Секретариата.

Далее, Секретариат пишет, вновь путая «конкретное дело» с «судебным делом»: «…решение Вашего вопроса судом только предстоит, а потому неизвестно, какие конкретно нормы подлежат применению при рассмотрении Вашего спора». Выходит, что меня можно, например, расстрелять по нарушающему Конституцию закону и только тогда, уже мертвый, я могу обратиться в Конституционный Суд? И как это «неизвестно, какие конкретно нормы подлежат применению»? Прекрасно известно. Прокурор эти «нормы» прямо сообщил мне. Суд прямо признал эти «нормы», приняв иск к рассмотрению и выслав мне его с этими «нормами». Я уже не говорю о том, что по этим «нормам» мэр Москвы написал постановление от 04.09.01 №811-ПП, а префект ЮЗАО Москвы – решение от 06.05.02 № 546-РП, нарушающие мои права человека. И все это – «конкретные дела» в отношении меня. И Секретариат все это читал, значит, знает об этом. Но почему-то не расценивает как «конкретное дело», то есть действие одной стороны против другой стороны.

Всего того, что я написал выше, сейчас можно бы уже и не писать. Ибо пока мы по пустякам переписывались с Секретариатом, на основании обжалуемого мной закона Москвы надо мной совершены и завершены два суда, первый из которых я упоминал выше с приложением искового заявления к Повторной жалобе.

Первый суд закончился отказом истца от иска. Второй иск между теми же сторонами, по тому же предмету и на тех же основаниях (в том числе и обжалуемый закон Москвы) удовлетворен судом. По решению суда, мной еще не полученному на руки, но произнесенному в зале Зюзинского районного суда города Москвы 28.08.02, меня насильственно «выселили» из моей собственности, квартиры, «изъяли» ее в пользу «жилищного фонда Москвы», а мне взамен бросили как собаке обглоданную кость – квартиру, которая вполовину дешевле моей бывшей собственности.

Теперь даже абсурдное требование Секретариата, выраженное в его фразе, дескать «решение вопроса еще только предстоит, а потому неизвестно, какие конкретно нормы подлежат применению при рассмотрении спора» – выполнено, притом выполнено дважды. Сейчас я «надлежащий заявитель»? Теперь в распоряжении Секретариата, чтобы мне в третий раз отказать, осталась только «форма» моей Жалобы (статья 40). Но эта «форма» к счастью для меня может «исправляться» столько раз, сколько Секретариат пожелает.

Повторяю, со вторым решением Секретариата Конституционного Суда я не могу согласиться и на основании части второй статьи 40 Федерального Конституционного Закона «О Конституционном Суде Российской Федерации» от 21.07.94 №1-ФКЗ требую принятия Решения Конституционным Судом Российской Федерации, а не его Секретариатом, по моей Жалобе на нарушение прав человека упомянутым законом Москвы. И рассмотрения самого закона Москвы на предмет его соответствия Конституции РФ». (Конец письма).

28.10.02 пришел ответ на мое третье обращение в Конституционный Суд (Приложение 61). И вновь меня пытаются сбить с толку, выдать желаемое за действительное, лишь бы не дать официального заключения: соответствует или не соответствует Конституции оспариваемый мной закон Москвы? Я в четвертый раз 04.11.02 отправил свою Жалобу с письмом, объясняющим неправоту Секретариата Конституционного Суда (Приложение 62).

Согласно пункту 3 статьи 56 Конституции РФ «не подлежат ограничению права и свободы по статье 34, пункт 1». Этот пункт защищает «свободное использование имущества для экономической деятельности», то есть защищает меня в праве использования своей квартиры свободно от кого бы-то ни было, в принципе даже от самого государства. А статья 35, пункт 3 ограничивает это мое право «государственной нуждой». Сам по себе это – конституционный казус, который должен быть разрешен по принципу главенства пункта 1 статьи 34 над пунктом 3 статьи 35. Ибо это мое право не подлежит ограничению ни при каких обстоятельствах, не считая «монополизации и недобросовестной конкуренции» (пункт 2), требование которых, во всяком случае, не защищены упомянутой статьей 56, пункт 3. Поэтому даже «государственная нужда» самой России должна быть поставлена под сомнение, не говоря уже о том, чтобы расширять ее до «государственной нужды субъекта федерации». Что, к сожалению, делает как закон Москвы, так и Секретариат Конституционного Суда.

Из приведенных трех ответов следует, что эти ответы направлены на ущемление моих прав человека (статья 6 Конвенции), ищущего справедливости в Конституционном Суде. Ибо сами отказы в рассмотрении и особенно их мотивировка – беззаконны (статья 6 Конвенции). Поэтому я считаю, что налицо продолжающееся дело (pending cause), которое может из-за преднамеренного затягивания рассмотрения дела Конституционным Судом продолжаться вечно, до тех пор, пока я не умру. Возраст хотя у меня и не особо подходящий для этого (66 лет), но среднюю продолжительность жизни мужчины в России (менее 60 лет) я уже пережил и здоровье мое от пыток публичными властями не улучшается.

Из 2005-го. Вообще говоря, мое дело в Конституционном Суде России закончилось на первом же мне ответе из этого Суда с отказом в рассмотрении. Ибо отказ пришел на официальном бланке Суда со всеми необходимыми атрибутами в виде подписей и печатей. Поэтому, представив Европейскому Суду незаконность, как изложено выше, этого официального решения Секретариата Конституционного Суда России, я вправе был рассчитывать на рассмотрение Европейским Судом по существу указанного отказа и принятия по нему решения-постановления этого Суда. Ибо над Конституционным Судом нет кассационной инстанции, каковую я должен пройти чтобы исчерпать все внутренние средства правовой защиты. Но, несмотря на указанное, у Европейского Суда существует зацепка, чтобы мне отказать «из-за неисчерпания». Дело в том, что согласно Конституции я могу потребовать рассмотреть мое дело не только Секретариатом Конституционного Суда, если я с ним не согласен, но и самим этим Судом, и получить отказ именно от него. Я, естественно, не знал тогда, потребует ли от меня Европейский Суд именно этого, потому и продолжил бодаться с Конституционным Судом. И это бодание еще не завершилось на момент настоящего заявления. Но и ждать я не мог, так как я потерял бы вообще право обратиться в Европейский Суд по правилу «шестимесячного срока», ибо окончательные решения «простых» судов уже состоялись. Именно поэтому я обратился в Европейский Суд с просьбой о pending cause.

14.6. Суд общей юрисдикции служит не закону, справедливости и беспристрастности, а – мэру Москвы. Я живу не в вакууме, а окружен народом своей страны. Поэтому знаю русскую поговорку «суд, что дышло, куда повернул – туда и вышло». Притом она все время вновь и вновь подтверждается. Именно поэтому я обратился в суд за защитой своих прав человека не сразу, а когда увидел, что ни публичные власти, ни прокуратура, ни даже Президент и Конституционный Суд не хотят защищать мои права человека.

Первый федеральный судья Зюзинского суда Москвы Сухова, к которой я обратился 04.04.02 с жалобой по защите моих прав человека (Приложение 32), воспользовавшись моим незнанием правил процесса и финансовой невозможностью нанять адвоката, противозаконно направила меня искать и представить ей решение властей, которое я обжалую. На поиски я потерял 46 дней, с 04.04 по 20.05.02, тогда как согласно Гражданскому процессуальному кодексу жалоба моя должна быть рассмотрена в 10-дневный срок. А представить упомянутое решение властей она должна была заставить не меня, а – власти, которые решение приняли. (Это недоказуемо, поэтому я зря распинаюсь. Судья Сухова может сказать что я к ней вообще не обращался).

Добыв постановление мэра Москвы №811-ПП и изучив процессуальный кодекс и Конвенцию, я 20.05.02 составил новое заявление, в котором обвинил как власти, так и судью Сухову в нарушении прав человека, защищенных Конвенцией. (Приложение 33). (Повторяю – недоказуемо).

Второй федеральный судья Ахмидзянова, к которой я обратился по направлению канцелярии Зюзинского суда Москвы со вторым заявлением, направила меня, не объяснив причин к судье Пименовой. (Недоказуемо).

Третий федеральный судья Пименова, только взглянув на заголовок заявления, где значились права человека, направила меня к судье Мартусову, тоже без объяснения причин. (Недоказуемо).

Наконец, четвертый федеральный судья Мартусов, продержав у себя мое заявление 7 дней (недоказуемо), с 20 по 27 мая (из положенных 10 дней по закону для его рассмотрения) вновь направил меня к судье Пименовой, даже не рассматривая мое заявление по существу (доказано).

Пятый федеральный судья, вновь Пименова, рассматривала мое заявление три дня, с 27 по 30 мая. Но вручила мне свой отказ в рассмотрении задним числом, 30 мая (недоказуемо) от 27 мая (Приложение 34), форменным образом украв у меня 3 дня из 10, предоставляемых мне законом для обжалования в кассационной инстанции. Причем отказ в рассмотрении жалобы на нарушение прав человека был настолько абсурден, что мне, уже поднаторевшему в процессуальном праве, не составило труда его обжаловать в кассационной инстанции (Приложение 35).

Кассационная (шестая) инстанция рассматривала мою жалобу 17 дней, с 3 по 20 июня 2002 г. вместо 10 дней по закону. Мало того, эта инстанция, несмотря на мою прямую просьбу и совершенную ясность дела, не стала рассматривать мою жалобу по существу, а вновь направила ее на повторное рассмотрение в тот же суд, который мне отказал в рассмотрении моей жалобы (это ее право). Тем самым нарочито, как я считаю, не только превышала разумный срок больше месяца, с 20.06 по 22.07.02, когда суд первой инстанции стал вновь рассматривать мою жалобу. Но и настраивала суд первой инстанции на бесконечную проволочку дела по восстановлению моих прав человека.

Это я должен доказать. В указанной кассационной жалобе (Приложение 35) я сообщаю кассационной инстанции, что суд первой инстанции умышленно отказал мне в рассмотрении жалобы, отрезав мне тем самым путь к восстановлению прав человека. «Жалоба у меня о защите прав человека, декларированных Конвенцией от 4 ноября 1950 года, Конституцией РФ и законами РФ, и нарушенных Правительством Москвы и Префектурой ЮЗАО Москвы. И это целиком и полностью соответствует главе 241 ГПК РСФСР». Но, «так как реальных действий по самому отчуждению пока нет, то у меня согласно статье 126 ГПК РСФСР, которую мне предлагает судья, нет возможности возбудить конкретное исковое производство в суде. Поэтому Зюзинский суд совершенно неправильно трактует, что, дескать, из моего заявления «видно», что «требования заявителя подлежат разрешению в порядке искового производства». Судья хочет единолично обратить мою жалобу на нарушение прав человека в исковое требование материального свойства. Но это же невозможно по статье 232 и главе 241 ГПК РСФСР. Я требую отмены или приостановки действия Решения властей о потенциальном сносе моей собственности, так как само это Решение нарушает мои права человека, о чем подробно изложено в разделах «Нарушение внутреннего законодательства России» и «Нарушения Европейской Конвенции». А потом уточняю, что именно перед принятием нового Решения или перед возобновлением действия приостановленного судом Решения, властям необходимо заключить со мной совершенно равноправный, свободный от любых прочих условий, договор на отчуждение и снос моей собственности согласно требованиям статей 2, 3, 8, 12, 15, 17, 34, 35, 55, пункта 2 раздела второго Конституции РФ. И только тогда мои права человека не будут нарушены. Поэтому этот пункт никоим образом нельзя трактовать как чистое исковое требование материального свойства. Это требование пресечь нарушение прав человека и не допустить его повторно при самом принятии Решения властями о сносе. И если бы суд хотел детальнее разобраться в этом пункте, то он бы обратил внимание на приложение 15 к Жалобе, где мной дан юридический анализ Постановления Правительства Москвы. И из которого следует, что требования к суду является не исковым требованием материального свойства, а требованием пресечь нарушение прав человека при принятии самого Постановления властей.

Суд первой инстанции заставляет меня воспользоваться статьей 126 ГПК РСФСР. Но согласно этой статье при подаче иска материального свойства требуется сообщить, «в чем заключается нарушение или угроза нарушения прав, свобод или охраняемых законом интересов истца»? Но эти права, свободы и интересы истца не являются правами и свободами человека (гражданина) как такового.

Истец ищет свои права, свободы и интересы в любом деле кроме дела о защите прав и свобод человека как такового, ибо согласно пункту 2 статьи 17 Конституции РФ «основные права и свободы человека неотчуждаемы и принадлежат каждому от рождения». Как же можно иском испрашивать то, что неотчуждаемо по самой своей природе? Права человека можно только соблюдать и защищать, если они не соблюдаются. Они не могут переходить от истца к ответчику и наоборот. Повторяю, если права и свободы человека неотчуждаемы и не могут переходить от одного к другому, то и иск о переходе прав и свобод человека от одного к другому не может быть осуществлен.

Поэтому просто «права, свободы и интересы», и «права и свободы человека» суду, повторяю, следовало бы различать. И не требовать от меня, чтобы я свои права человека защищал в суде в виде материального иска. Из всего изложенного в этом пункте следует, что трактовка суда не основана на законе. Статья 129 и весь раздел I «Исковое производство» ГПК РСФСР вообще не могут быть применены к жалобе о защите прав человека. Для этого в ГПК РСФСР существует раздел II «Производство по делам, возникающим из административно-правовых отношений», глава 22 «Общие положения» и глава 241 «Жалобы на действия…, нарушающие права и свободы граждан». (Конец цитаты).

Далее я сообщаю суду кассационной инстанции, что суд первой инстанции не выразил явного отношения к разделу жалобы «Нарушения Европейской Конвенции». И спрашиваю: неужели все то, что изложено мной, представляет собой очень сложную правовую коллизию? Сообщаю, что суд первой инстанции, отказав мне в своем Определении в принятии Жалобы к рассмотрению на основании пункта 7 статьи 129 ГПК РСФСР, тем самым закрыл для меня право статьи 282 ГПК РСФСР на кассационное обжалование. И оставив мне лишь право подачи частной жалобы по статье 129, которая вообще неприменима в отношении защиты прав человека.

Затем добавляю, что в самой моей Жалобе содержатся совершенно конкретные факты нарушения моих прав человека, которые суд первой инстанции своим Определением посчитал не нарушенными, так как не отреагировал на приведенные факты согласно главам 22, 241 ГПК РСФСР. И таким образом фактически рассмотрел все эти конкретные факты нарушения моих прав человека, но не посчитал их нарушенными, вынося свое Определение. И поэтому фактически Определение суда первой инстанции в отказе принятия Жалобы по основаниям статьи 129 ГПК РСФСР одновременно является и неявным Решением суда первой инстанции по возбужденным мной нарушениям прав человека. Так как мне Определением отрезан путь к кассационной инстанции по правам человека, а оставлен только путь к гражданскому иску. Это, в свою очередь, дает мне право, во-первых, Определение суда первой инстанции по возбужденным в моей Жалобе нарушениям прав человека считать окончательным Решением этого суда первой инстанции. Во-вторых, дает мне право возбуждать не только частную жалобу по статье 129 ГПК РСФСР, но и кассационную жалобу в отношении указанного неявного, но окончательно правоприменительного Решения суда первой инстанции в отношении заявленных мной нарушений прав человека согласно разделу III и главе 241 ГПК РСФСР. То есть, это Определение попросту не замечать нарушений прав человека. Разве это не есть фактически Решение под видом Определения?

Все это я сообщил кассационной инстанции, чтобы просить: «Учитывая проволочки и некомпетентность суда первой инстанции рассмотреть мою отклоненную Жалобу с учетом данных в настоящей Жалобе во второй инстанции, в кассационном порядке, в коллегиальном слушании (статьи 232, 2396 ГПК РСФСР) в течение 10 дней (статья 2396 ГПК РСФСР) по основаниям, определенным главой 22 «Общие положения», главой 241 «Жалобы на действия… должностных лиц, нарушающие права и свободы граждан».

Но кассационная инстанция не стала ее рассматривать по существу, направив Жалобу на повторное рассмотрение в тот же суд, хотя на подобные жалобы ГПК РСФСР дает срок в 10 дней. Со следующей фразой в своем Определении от 20.06.02 (Приложение 36): «При новом рассмотрении… решить вопрос о ее (жалобы – мое) принятии». Как будто кассационная инстанция не знала существа Жалобы и того, что она не может быть не принята к рассмотрению.

Заостряю, кассационная инстанция пишет не о рассмотрению моей Жалобы по существу, а как бы ненавязчиво и специально уточняет задачу нижестоящему суду: решить вопрос не по существу, а только лишь о возможности принятия Жалобы к рассмотрению. Имею подтверждение, что намек был понят, так как первое и последнее судебное заседание по этой Жалобе в суде первой инстанции состоялось только через 117 дней после 20.06.02, а именно 17.10.02. Срок рассмотрения согласно закону превышен почти в 12 раз.

За это время суд, не начинаясь из-за неявки то одного, то другого надлежаще уведомленного ответчика, откладывался 22.07.02 на 15 дней разом, 07.08.02 – на 22 дня, 29.08.02 – на 20 дней, 29.08.02 – на 19 дней, 18.09.02 – на 14 дней, 02.10.02 – на 15 дней. Общее же время рассмотрения Жалобы, с учетом перенаправления меня от одного судьи к другому и первого отказа в рассмотрении и прохождения кассационной инстанции составило 163 дня, в 16 раз дольше положенного срока. Притом, состоявшееся, наконец, судебное заседание – чистая формальность на полчаса с тем, чтобы имитировать суд (судья Ахмидзянова).

Из 2005-го. На первый взгляд, кажется, что я злоупотребляю подробностями, размывая и затеняя тем самым конкретное существо своей жалобы. Особенно перипетиями с прокуратурой и Конституционным Судом. Но у меня есть оправдание: я хочу доказать Европейскому Суду, что в России «сложилась практика, несовместимая с Конвенцией, когда обращение к судам бесполезно». Этому меня научил Туманов в своей книге. И далее об этом в моей жалобе будет сказано конкретно. Только вот дилемма здесь такая: или Европейский Суд вообще не станет все это читать, пробегая страницу по диагонали, а потом просто выбросит все это в корзину, или поставит эти мои доказательства во главу угла. Я же считал, что Европейский Суд независим, справедлив, беспристрастен и, главное, терпелив. Именно в этом моя ошибка. И если бы я все выше изложенное не писал, а приступил бы сразу к следующему абзацу, то было бы лучше. Бог знает.

Согласно ст.6, ч.2-я закона «Об обжаловании действий…, нарушающих права и свободы граждан» от 27.04.93 №4866-1 на «органы и лиц возлагается процессуальная обязанность документально доказать законность обжалованных действий (решений)».

Посмотрим, как «документально доказывает» правительство Москвы и муниципалитет ЮЗАО Москвы на процессе «законность» постановления правительства Москвы, которое я обжалую. (Приложение 37): «Постановление… №811-ПП… было принято во исполнение постановления правительства Москвы №706» и «на основании действующего законодательства и не противоречит ему». И точка. Больше об этом постановлении ответчиком не сказано ни слова. Но это же не доказательство законности, а чистая декларация, которую и требуется доказать исходя из 8 фактов заявленных мной нарушений прав человека, по каждому в отдельности (Приложение 38 – Кассационная жалоба от 31.10.02). Между тем, суд удовлетворился этим смехотворным «доказательством».

Далее представитель властей лжесвидетельствует на суде: «Жалоба Синюкова Б.П. не содержит перечень действий, которыми постановление правительства Москвы нарушило его права и свободы или создало препятствия осуществлению прав и свобод гражданина». Но это же прямая ложь, ибо в Жалобе под заголовком «Нарушения внутреннего законодательства» содержится 7 пунктов нарушений моих прав, гарантированных мне Конституцией РФ и законом РФ. А под заголовком «Нарушения Европейской Конвенции» перечислены 9 статей Конвенции, гарантирующие мои права человека (Приложения 33 и 38). Суд удовлетворяется лжесвидетельством, как будто не читал ни моей Жалобы, ни так называемого Отзыва (Приложения 33 и 38), не исследовав факты по существу, и не выразив к каждому из них своего явного отношения. В результате – отказ, как и «рекомендовала» кассационная инстанция: желательно не принять, а если приняли, то тянуть сколько возможно, а потом разом – отказать, не объяснив причин.

Этот тезис о чрезмерном затягивании дела мне надо доказать. Может быть, суд первой инстанции так загружен, что просто не успевает, поэтому ему и потребовалось для вторичного рассмотрения моей Жалобы 117 дней вместо 10 дней по закону.

Для этого у меня есть три других дела в этом же суде, у этого же самого судьи Ахмидзяновой. Только возбуждал их не я, а власти – против меня и моей семьи.

Для исков публичных властей против нашей семьи (дела №2-2182/02, № 2-2882/02 и 2-3318/02) закон устанавливает в три раза больший срок – 1 месяц. Тем не менее, дело №2-2182/02 назначено к рассмотрению 06.06.02 и 28.06.02 завершено, за 22 дня. Второе дело против нас № 2-2882/02 назначено к рассмотрению 21.08.02 и 28.08.02 завершено, за 7 дней. Притом, именно мы попросили отсрочить суд на 7 дней, так как один из ответчиков, наш сын, отсутствовал дома, и повестка ему не могла быть вручена. Иначе бы суд по разбойному изъятию нашей собственности публичными властями мог бы завершиться в тот же день 21.08, когда и начался.

Итак, на два судебных процесса по искам публичных властей против нашей семьи одному и тому же судье потребовалось в общей сложности всего 29 дней. Так что суд не может ссылаться на свою чрезмерную занятость при рассмотрении моей жалобы на нарушение прав человека, так как все четыре дела рассматривает один и тот же судья Ахмидзянова, причем практически в одно и то же время.

Почему тогда моя жалоба на действия публичных властей «гуляет» по судам более 160 дней? В 16 раз превышен законный срок для ее рассмотрения, тогда как для двух исков публичных властей против нашей семьи законный срок сокращен судом в среднем наполовину. Значит, у суда в двух случаях против одного случая была возможность сократить предписанное законом время производства в 32 раза. И оба эти случая – против нас. (Вот здесь-то и нужны подробности, каковые хотя и изложены в прилагаемых документах, но их надо было перенести именно сюда).

Первый такой случай – совершенно абсурдный и беззаконный иск к нам властей «О выселении» (Приложение 39). На этом иске нет даты его совершения (назначен к слушанию на 06.06.02), но моя Жалоба на нарушение прав человека впервые представлена в суд судье Суховой 04.04.02 (не доказано), вторично судьям Ахмидзяновой, Пименовой, Мартусову 20.05.02 (не доказано), о чем сказано выше. Судья Пименова отказала мне в принятии Жалобы к рассмотрению 27.05.02 (не доказано). Этим я доказываю, что начало производства по делам моей Жалобы и Иска против нас начались практически одновременно (сомнительно).

Абсурдность, беззаконие первого иска властей к нам и самого производства в суде следует из Отзыва ответчика на иск от 12.06.02 (Приложение 40), из Дополнения к Отзыву ответчика на иск от 26.06.02 (Приложение 41), из Дополнения №2 к Отзыву ответчика на иск от 28.06.02 (Приложение 42). Но из этих приложений следует и то, что суд – это прямой «инструмент» власти, который просто-напросто принуждает нас к совершению незаконной сделки с властью. Ибо, как только мы дали формальное согласие на свой грабеж властью, первое дело №2-2182/02 тотчас было прекращено (Приложение 43).

Опомнившись от этого потрясающего и абсолютно беззаконного судебного давления, мы взяли обратно свое формальное согласие, которое нас по Гражданскому кодексу ни к чему не обязывало. И тут же последовал второй иск властей к нам (Приложение 44), и опять без даты совершения. Отчего у нас сложилось впечатление, затем подкрепленное и третьим иском к нам, что в суде лежит целая кипа таких исков без даты. И снова как под копирку все с тем же абсурдом и беззаконием, что следует из Отзыва ответчиков на иск от 21.08.02 (Приложение 45), Дополнения №1 к Отзыву ответчиков на иск от 28.08.02 (Приложение 46). Сейчас я думаю, что надо было переписать сюда мои претензии по упомянутым приложениям. Хотя, с другой стороны, это сильно бы растянуло жалобу, что вновь – чрезвычайно плохо. Хотя с чисто процессуального права, мне не надо переписывать по два раза одно и то же. Достаточно сослаться. Но это – для справедливого Суда.

Мало того, второй иск подан и принят судом к рассмотрению «о споре между теми же сторонами, о том же предмете и по тем же основаниям», что категорически запрещено Гражданским процессуальным кодексом РФ (Приложения 45 и 46). Мы, конечно, не специально проверяли Зюзинский суд и судью Ахмидзянову своим отказом от формального соглашения с властями, это вышло случайно, из-за давления властей через суд на нас. Но, тем не менее, это очень яркий пример судебного беззакония, продемонстрированный нам властями и судом во все своей «красе».

Получив возможность переписать решение суда по делу №2-2882/02, а не только прослушать в зале суда (на руки решение нам не выдали), мы были в шоке. И не только потому, что суд решил изъять нашу собственность в пользу властей, дав нам взамен то, что нам не нужно (приложение 39), нарушив при этом все возможные законы, но и потому, что решение суда невозможно выполнить без нарушения законов. Ибо суд своим решением принуждает нас в частности к совершению «мнимой притворной сделки» (ст. 170 ГК РФ). На наше обращение 10.09.02 дать разъяснение решения суда и порядок его выполнения (Приложение 47) суд ответил в зале суда 19.09.02 отказом, ознакомиться с которым на бумаге мы смогли 24.09.02. На руки определение нам выдать отказались «в связи с подачей нами кассационной жалобы».

Разумеется, терпеть такой судебный произвол – выше человеческих сил, и мы 13.09.02 подали Кассационную жалобу (Приложение 48), а затем, получив возможность прочитать в канцелярии суда (но не получив на руки) определение суда в отказе в разъяснении решения суда, 25.09.02 подали и Дополнение №1 к Кассационной жалобе (Приложение 49). Приведу здесь только заголовки:

- нарушение процессуального права РФ;

- нарушение статьи 6 Европейской Конвенции;

- просьба к кассационной инстанции о рассмотрении по существу Отзыва ответчиков на иск и Дополнения №1 к Отзыву ответчиков на иск по делу № 2-2882;

- частная жалоба на определение суда от 28.08.02;

- незаконность установлений суда первой инстанции;

- другие нарушения Европейской Конвенции.

В «Дополнении №1…» подробно освещено, почему не только мы, но и никто другой не сможет понять решение суда первой инстанции, и почему его невозможно выполнить, не нарушая закона и не создавая себе непреодолимых трудностей в будущем.

Первое заседание в кассационной инстанции состоялось 10.10.02. Но говорить мне суд не дал. Хорошо, что у меня были заготовлены тезисы выступления, и я попросил приобщить их к делу (Приложение 50). И я думаю, мне недаром председательствующий судья не дала говорить. Дело в том, что вместо исследования предъявленных мной кассационной инстанции фактов беззакония суда первой инстанции, суд стал «исследовать», почему же мы все-таки отказываемся от присужденной нам судом первой инстанции «квартиры»? Хорошо, что моя жена захватила с собой в суд фотографии нашей квартиры и той, которая нам присуждена. Судьи посмотрели снимки, и судебное заседание отложили до 24.10.02, так и не начав исследовать факты кассационной жалобы, хотя я призывал их именно к этому вместо рассматривания фотографий.

Власти же, представитель которых присутствовал на этом судебном заседании, наверное, были недовольны тем, что кассационная инстанция рассмотрение дела отложила. Поэтому в промежутке до нового заседания суда начали к нам применять пытки, о чем мы доложили суду на следующем заседании (Приложение 51).

Одновременное 21.10.02 отключение воды, электроэнергии и телевизионной антенны без предупреждения в 4-х этажном доме посреди Москвы, в котором живут люди – дело непростое, если оно не санкционировано властями. Это надо, чтобы электрик, сантехник и связист по какой-то фантастической причине договорились между собой, и пошли творить свое зло, выбрав специально наш дом. Притом в самом конце рабочего дня, чтобы власти успели оказаться дома, и нам жаловаться было бы некому. Так не могло оказаться в принципе, ибо сантехник, электрик и связист не могут быть заинтересованы в дополнительной для себя работе. Значит, они получили приказ, притом три человека одновременно. Но власти знали, отдавая приказ, что подвергают людей пытке, так как диспетчер аварийной службы на первые наши телефонные звонки говорила, что это – авария, а не специальное отключение. Но когда звонки посыпались к диспетчеру непрерывно, она не выдержала, и ответила, что это приказ, только кто его отдал, отвечать отказалась. Боялась. Мы добрались по телефону до дежурного по супрефектуре «Северное Бутово» и Ольга Сергеевна сказала, что будет принимать меры. Через полчаса, уже глубокой ночью, нам позвонила Ольга Евгеньевна из ДЕЗа и начала доказывать, вернее, оправдываться, что случилась авария разом в трех системах дома, но ликвидировать ее абсолютно некому: болеют, умерли и так далее. То есть и она знала, что это пытка, но не хотела принимать за эту пытку ответственность на себя. Но и выдавать начальствующую власть тоже боялась. Но мы и без этого знали, что рядовой работник ДЕЗа никогда не осмелится устраивать людям пытку. Ей это незачем. А вот выполнять чей-то преступный приказ «сверху» она не могла отказаться, и выполнила, а, выполнив, испугалась ответственности. Так что кроме начальствующего лица публичной власти эту пытку над нами никто более организовать не мог.

Эти пытки продолжаются по сегодняшний день (Приложение 52). Я вынужден был вновь обратиться к Президенту РФ, чтобы он, наконец, прекратил эти пытки. Ответа пока нет.

Кассационная инстанция ясно видела, что «предложенная» нам квартира по улице Шверника – намного хуже нашей собственной квартиры, притом перед их глазами были фотографии той и другой. И судьи, повторяю, не рассматривали предмет жалобы, а исследовали именно сравнительные данные квартир, притом заявляли представителю властей, что квартиры неравноценны. Именно поэтому, как я думаю, суд кассационной инстанции был отложен на 24.10.02, чтобы дать возможность властям предложить что-нибудь получше. И хотя суд всегда был на стороне властей, что видно хотя бы из нежелания суда рассматривать предмет кассационной жалобы, но, не до такой же степени самоотречения? 24.10.02 представитель властей пришел в суд с теми же аргументами, суд, я думаю, обиделся, и тут же удовлетворил кассационную жалобу. Но, весьма своеобразно. Решение суда первой инстанции отменил. Но по существу дело не стал рассматривать, а направил его опять в суд первой инстанции, на новое рассмотрение. Само по себе это тоже пытка. Так как в кассационной жалобе и отзывах на иск (Приложения 45, 46, 47. 48, 49, 50, 51) исчерпывающе доказаны факты несправедливости, зависимости и пристрастности суда, грубое нарушение судом всех примененных законов и неприменение тех законов, которые суд обязан был применить.

Власти же, несколько обескураженные таким поворотом дела, принялись вымещать свою злость на нашей семье. Еще до того как дело достигло суда первой инстанции для повторного рассмотрения, нам стали предлагать другие квартиры на обмен. Притом, издеваясь над нами, так квартиры эти (2 штуки) были намного хуже той квартиры по улице Шверника, которую нам присудил суд первой инстанции, а суд второй инстанции признал ее худшей, чем наша квартира.

Это решение суда кассационной инстанции на 11.11.02 еще не поступило в суд первой инстанции (не имею его на руках и в настоящее время, когда получу, вышлю дополнительно в виде приложения 64), где мы должны с ним ознакомиться, а суду первой инстанции – рассмотреть это дело повторно. Ни я, ни суд первой инстанции не видел этого решения на бумаге, оно только устно провозглашено, притом без участия суда первой инстанции. Тем не менее, суд первой инстанции (все тот же судья Ахмидзянова) высылает нашей семье новый, третий иск властей Москвы и повестку в суд по этому иску и как всегда без даты его совершения (Приложение 63). Но он почти до последней буквы повторяет предыдущие два иска. Судья Ахмидзянова в полном смысле издевается над нами. Ибо нам совершенно непонятно и ошеломляюще, как может судья, зная о кассационной жалобе и еще не получив решения кассационной инстанции, принимать и рассматривать новый совершенно аналогичный иск властей к нам?

Первым движением нашей души на этом, третьем процессе по иску властей был отвод судье Ахмидзяновой, врученный ей в зале суда (Приложение 65). Судья его отклонила, но определение нам не вручила (После вручения может быть представлено отдельно).

Тогда мы представили Отзыв ответчиков на иск от 11.11.02 и Дополнение №1 к Отзыву ответчиков на иск от 11.11.02 (Приложения 66 и 67), а также – Встречный иск «О равноценной квартире» от 11.11.02 (Приложение 68). В этих документах мы в третий раз подряд вынуждены объяснять судье прописные истины из законов и Конвенции, которые судья в третий раз преднамеренно нарушает. И это – тоже пытка над нами, так как судья ни разу не рассмотрела поставленные перед ней проблемы по существу, но настойчиво продолжает нарушать законы и Конвенцию.

Таким образом, моя жалоба на нарушение Конвенции все не рассматривается судом кассационной инстанции во второй раз, то есть «подвешена» (pending cause), а иски к нам, нарушающие Конвенцию, следуют один за другим, и рассматриваются судом незамедлительно.

Из 2005-го. В приведенном пункте – значительная сумятица. Во-первых, у меня уже четыре судебных дела с властями. Я их знаю примерно как своих четверых детей. Но Европейский-то Суд моих «детей» не знает. Поэтому их надо излагать более понятно незнакомому человеку Особенно преемственность этих дел. Во-вторых, не надо « именовать» дела по номеру, ибо он значится только на папке с делом, а папка эта недоступна Европейскому Суду. Тем более, что одно из моих дел в процессе его рассмотрения внутренними судебными инстанциями трижды меняло номер. Надо именовать дела понятнее, например, названием и датой первого слушания или окончательного решения. Но, тем не менее, если я предстал перед справедливым Судом, он найдет способ разобраться, задав мне дополнительные вопросы.

14.7. Факт продолжающегося (преднамеренно «подвешенного») дела (pending cause). Я обратился в суд первой инстанции с Жалобой по защите прав человека от действий публичных властей (дату!!!). Суд мне отказал (дату). Кассационная инстанция, хотя Определение этого суда и отменила, но рассматривать его по существу не стала, направив его снова в суд первой инстанции (дату, но и я уже устал). Хотя дело было совершенно ясным. В результате моя Жалоба «зависла» в суде первой инстанции на 120 дней вместо 10 дней по закону. И снова отказ, притом без всяких объяснений. Отказ в чистом виде, как отказывают в интимных отношениях, не заботясь о законности отказа.

На этом фоне тот же самый судья почти мгновенно рассматривает три иска властей к нашей семье об отчуждении нашей собственности, дело идет в кассационную инстанцию. Кассационная инстанция не рассматривает дела по существу поставленных в кассационной жалобе нарушений законов, хотя я ее об этом прошу, и вновь направляет дело в суд первой инстанции для повторного рассмотрения.

Между тем, моя Жалоба на нарушение прав человека, вдоволь настрадавшись за 120 дней вместо 10 в суде первой инстанции, вновь отвергнута и вновь попала в кассационную инстанцию.

Спрашивается, что мешает судам первой и второй инстанций перекидывать мою Жалобу друг другу вечно? Что мешает суду первой инстанции вновь и вновь начинать все новые дела против нашей семьи, не оглядываясь на прошедшие уже дела? Что мешает суду кассационной инстанции вновь и вновь отказывать мне в прямом восстановлении справедливости? Я ведь ее об этом прошу уже в третий раз: рассмотрите дело по существу! Поставьте, наконец, точку! Точку не ставят! (Эмоция).

Мало того, и в суде первой, и в суде второй инстанций, одновременно находятся два дела (моя жалоба и иск против моей семьи), которые по закону надо объединить в одно дело для всестороннего рассмотрения изложенных в них фактов. Никто из этих судов не объединяет дела, упорно рассматривая их по отдельности, явно намеренно затягивая срок их решения (уточнить).

Мало того, оба этих дела до удивления просты, в них явно нарушены мои права человека, защищенные Конвенцией и Конституцией России. Я даже думаю, что проще дел не бывает в природе. Для проникновения в их суть не нужны многие месяцы. Для проникновения в их суть не нужны даже дни. Часов достаточно, если не читать, конечно, всех перипетий с ними, которые я подробно обрисовал. Но перипетии и возникли потому, что абсолютно простые дела гуляют по чиновничьему кругу, из суда в суд, обрастая бумагами.

Я четыре раза обращаюсь в Конституционный Суд России, и он трижды уже отказывает мне даже в приеме документов, причем по совершенно «детским» причинам, заставляя писать Ему в ответ длинные обоснования моей правоты.

Именно поэтому я обращаюсь к Европейскому Суду с претензией на использование им формулы pending cause, иначе неопределенный срок рассмотрения дела будет продолжаться вечно. И я никогда не получу окончательного решения российского суда. Во всяком случае, мне до него не дожить в свои 66 лет, осложненных 15 годами в угольных шахтах.

Кроме того, я специально хочу отметить следующее. То, что я описываю здесь, в этом заявлении, является не единичным фактом, а – общественным явлением (то, что я выше обещал). Спровоцированным правительством Москвы своими беззаконными «законами», «постановлениями» и «решениями». Десятки тысяч москвичей находятся точно в таком же положении. Точно такими же «историями» полна периодическая печать и телевидение. У бедных людей, квартира у которых – единственное достояние, нет средств на адвокатов, одна только консультация с которыми сопоставима с месячным бюджетом семьи. И общее образование таких людей не позволяет им самостоятельно, без помощи адвокатов, как сделал это я, обосновать и составить точно такое же заявление в Европейский Суд. И они смиряются со своим рабством, иначе я не могу это назвать.

В связи с этим я хочу обратить внимание Европейского Суда на желательность рассмотрения этого дела в самый короткий срок, ибо за ним стою не только я, но и десятки тысяч москвичей, «переселяемых» мэром Москвы наподобие животных. Я настаиваю что решение Европейского Суда должно вызвать резонанс не только в России, но и во всем цивилизованном мире. (Эмоция, но она – введение в следующий пункт).

14.8. Попытки судебной системы России выдать фактически «окончательное внутреннее решение» под видом формально «неокончательного решения», в результате чего судебное разбирательство становится неэффективным, показным. Я не сомневаюсь, что российские суды знают пункт 1 статьи 35 Конвенции о необходимости исчерпания заявителем в Европейский Суд всех доступных средств внутренней правовой защиты. Поэтому в моем деле суды, как первой, так и кассационной инстанций в течение 8 месяцев подряд хотят заставить меня играть роль человека, который все еще не исчерпал всех доступных ему внутренних средств правовой защиты. Это, во-первых, выразилось в растягивании, сколько возможно, «разумного срока», о чем я сообщил выше, в частности в пункте 14.7. Но, это не все потуги судебной системы положить меня в гроб с нарушенными правами человека.

Судебная система России пытается заставить меня и, особенно Европейский Суд, поверить, что мне средства правовой защиты доступны, тогда как они мне фактически недоступны, вернее, псевдодоступны, то есть всего лишь как бы доступны (вроде бы доступны). Эти средства формально доступны, я могу туда обращаться бесконечно по времени и количеству обращений. Но эти обращения не будут рассматриваться по существу заявленных нарушений. Рассматриваться будут только частные, малозначащие факты, позволяющие судам первой и второй инстанции перебрасывать друг другу мои жалобы без проникновения в их суть. Отрезая тем самым мне путь в Европейский Суд по факту «неисчерпания» внутренних средств правовой защиты.

Для доказательства этого факта дополнительно возвращаюсь вновь к развитию событий: 1) по моей жалобе на действия публичных властей Москвы и 2) по иску властей к нашей семье о конфискации имущества и 3) по моей жалобе в Конституционный Суд.

1). Я совершенно четко в своей жалобе назвал факты, которыми нарушены мои права, защищенные Конвенцией. Суд первой инстанции этих фактов «не заметил» и не дал им оценки, нарушив специально Гражданский процессуальный кодекс, чтобы мне отказать. Такой непреднамеренной ошибки не допустит даже самый безграмотный и глупый судья.

Дело пришло в кассационную инстанцию. Я заявил ей, что требую от нее рассмотрения существа моей жалобы, то есть фактов нарушения моих прав, защищенных Конвенцией. Но кассационная инстанция не делает этого, сосредоточив все свое внимание на процессуальном вопросе, что не только дало ей возможность направить жалобу на новое рассмотрение в суд первой инстанции, затягивая время, но и «рекомендовать» суду первой инстанции всего лишь «решить вопрос о ее принятии» к рассмотрению.

Суд первой инстанции прекрасно понял «намек» и, промытарив меня 120 дней, вместо 10 дней по закону, за 30-40 минут отказал в удовлетворении жалобы. При этом не исследовался ни один факт нарушения моих прав, заявленный мной в жалобе. Напротив, суд исследовал только факты «необходимости» властей нарушить мои права.

Моя жалоба вновь, во второй раз, вернулась в кассационную инстанцию. Прошло 10 дней, требуемых законом для ее рассмотрения, но она даже не назначена к слушанию. Обязан ли я вновь и вновь прибегать к таким «средствам защиты»?

2). Власти подают на меня совершенно чудовищный и беззаконный иск. Я исчерпывающе доказываю это, и требую дело закрыть, в том числе и по процессуальным нарушениям самого суда. Но суд первой инстанции удовлетворят этот иск, нарушив при этом все относящиеся к делу законы.

Я подаю кассационную жалобу, в которой делаю упор на беззаконность решения суда первой инстанции, в том числе и на нарушения Конвенции и даже пытки. Но кассационную инстанцию это не интересует. Ее интересуют не сами факты нарушения прав человека, обозначенные мной, а, только: на сколько рублей меня власть обманула? И только по этому факту отправляет дело вновь в суд первой инстанции, как бы говоря: нарушайте его права человека столько, сколько хотите, только сделайте так, чтобы в хлеву для этого животного хотя бы крыша не протекала. Но, самое главное, решение кассационной инстанции не может никак в одном городе дойти до суда первой инстанции вот уже месяц.

Суд первой инстанции вновь «поймет правильно». И я ни на минуту не сомневаюсь, что я вновь принесу жалобу в кассационную инстанцию. Сколько же раз ее можно гонять по замкнутому кругу? Притом совершенно ясную с юридической точки зрения.

Но, самое главное, суд первой инстанции не стал ждать, пока в него поступит на пересмотр мое дело из кассационной инстанции. Он просто-напросто взял и возбудил новое дело против моей семьи, которое непременно я опять обжалую. И как можно иметь сразу два совершенно одинаковых иска против нашей семьи (возвращенное кассационной инстанцией на новое рассмотрение и вновь открытое дело)? Которые будут рассматриваться по отдельности.

3) Я обратился в Конституционный Суд. Суд отказал в принятии жалобы, мотивируя свой отказ невразумительно. Я разбил эти доводы Суда и направил свою жалобу вторично. Суд вновь отказал, но самое смешное или горькое в том, что доводы мои оказались убедительными, и Суд перестал настаивать на тех доводах, которые я разбил. Но тут же выдвинул новые доводы, столь же малоубедительные, и вновь отказал. Я и эти доводы тоже разбил, и в третий раз направил жалобу, не меняя в ней ни единого слова. Суд в третий раз отказал, и вновь не упоминал разбитых мной доводов, заменив их на совсем уж малоубедительные. Я их, естественно, разбил в четвертый раз, ибо они совершенно антиконституционные. Но не в этом дело, а в том, что Конституционный Суд не хочет принимать по моей жалобе официального решения в отказе от рассмотрения жалобы, ибо ему будет нестерпимо стыдно за него. Решение-то это должно быть опубликовано. Поэтому этот Суд и хочет отсечь мою жалобу на предварительном этапе, не дать ей возможности стать официальным предметом рассмотрения, чтобы не публиковать свое решение. А я ведь уже четырежды настаиваю на официальном решении Конституционного Суда. Вот я и думаю: обязан ли я впредь бессчетное число раз прибегать к средствам, которые неадекватны или не гарантируют рассмотрение жалобы, и в этом смысле «не имеют перспективы на успех»?

Отсюда формула: Биться в стену лбом мне доступно, но эффективно ли проламывать стену лбом? И сколько времени ее можно лбом проламывать?

Общее замечание из 2005-го. Основная моя ошибка в том, что в этом разделе надо приводить голые факты с субъектами и датами, с минимумом пояснений, позволяющих только связывать факты в единое целое. А вот в следующем разделе можно позволить себе быть пространным.

Пункт 15 «Изложение имевших место… нарушений Конвенции…»

Прежде чем привести требуемую аргументацию я должен заявить следующее. Глава 1 «Основы конституционного строя» и глава 2 «Права и свободы человека и гражданина» Конституции РФ, по моему мнению, полностью соответствуют Конвенции, но в ряде случаев освещают вопрос более подробно, поэтому ею пользоваться простому человеку, не юристу, легче. Но, повторяю, любая ссылка на статьи этих глав Конституции РФ находят свое подтверждение и в Конвенции.

По моему глубокому убеждению, в отношении меня и моей семьи, Россией нарушены следующие положения Конвенции.


15.1. Статья 1 Дополнительного Протокола к Конвенции (ранее Протокол №1). Отметив, что согласно Конвенции я «имею право на уважение своей собственности», в состав которого входят «общие принципы международного права», такие как «право владеть, пользоваться и распоряжаться своим имуществом», а также то, что «никто не может быть лишен своего имущества», перехожу к ограничениям это права Конвенцией.

Рассмотрим «интересы общества». Кто их может осуществлять, ибо желающих их осуществлять может быть бесконечно много? Поэтому «интересы общества» согласно Конвенции должны быть «предусмотрены законом», в том числе и «таким законом государства, какой ему представляется необходимым». Но, государству, если оно добровольно стало членом Совета Европы, не все подряд можно называть «необходимым», что ему «представляется» вообще, а только чтобы «осуществить контроль за использованием собственности в соответствии с общими интересами или для обеспечения уплаты налогов или других сборов или штрафов». И точка, больше ни по каким критериям даже само государство, не говоря уж о муниципалитете, не может лишить никого имущества.

Российское государство в своей Конституции предусмотрело себе «право принудительно отчуждать имущество для государственных нужд», притом с рядом оговорок: только «по решению суда» и только «после предварительного и равноценного возмещения». Это и есть осуществление «общих интересов», например, надо построить космодром, попадающий по проекту на мой дом, а отнести космодром даже на метр не представляется возможным по глобальным факторам, на которые государство не может влиять. Для объявления государственной нужды у России есть Федеральное Правительство, которое сперва глубоко обосновывает «общий интерес», а потом пишет свое Постановление, которое прямо для отчуждения имущества все равно не имеет силы. Оно годится только для предъявления его в суд вместе с обоснованиями для того, чтобы суд решил, отчуждать мое имущество, или все-таки не отчуждать? Может ли Правительство России обойтись без отчуждения? Кроме того, суд взвесит, получил ли я не только «равноценное», но и «предварительное возмещение»? Впрочем, Правительство России может обратиться прямо ко мне, и мы договоримся «о равноценном возмещении» без суда.

Но и это не простая вещь. Дело в том, что согласно статье 34, пункт 1 Конституции РФ «каждый имеет право на свободное использование своего имущества для экономической деятельности», что соответствует «уважению к собственности» по Конвенции. И согласно этой букве закона никто кроме меня не может назначать цену моему имуществу, а от экономической деятельности на основе моего имущества я имею право, кроме того, на прибыль. Поэтому в Конституции для государственных нужд появилась равноценность, ибо, такие как я, от жадности мог бы разорить самое государство. Из понятия равноценности следует, что даже для «государственной нужды» я не должен потерять ничего, даже моральные потери от переезда мне государство должно компенсировать.

Из изложенного следует, что моя семья со своей собственностью – квартирой никак не подходит под действие отчуждения, оговоренное частью второй статьи 1 Дополнительного Протокола к Конвенции. Ибо нет никакого постановления Федерального Правительства России по декларированию «государственной нужды» для отчуждения. «Налогов, сборов и штрафов» в отношении моей семьи также никем не объявлено. Поэтому Правительство России меня и не тревожит, которое только и может согласно Конституции РФ и Конвенции тревожить меня, как я только что показал.

Меня тревожит правительство Москвы, муниципальная власть и, одновременно, субъект Российской Федерации. Поэтому проанализирую на основе ограничительной части второй, статьи 1 Дополнительного Протокола к Конвенции и Конституции РФ: имеет ли правительство Москвы законное на это право?

Прежде всего, замечу, что «государственная нужда» декларирована статьей 35 из главы 2 Конституции РФ «Права и свободы человека и гражданина», а глава 2, в свою очередь, не может быть пересмотрена даже Федеральным Собранием – высшим законодательным органом России. Для инициирования ее пересмотра нужно три пятых голосов Законодательного Собрания, а пересмотр может осуществить только специально избранное Конституционное Собрание, притом двумя третями голосов (статья 135).

Указанная глава Конституции РФ в своей статье 35 жестко определяет: «государственная нужда», то есть такая нужда, которая имеет значение для всего государства в целом. Конституция не объявляет ни муниципальных «нужд», ни «нужд» субъектов Федерации «государственными».

Кроме того, абсурдно выглядело бы, если бы тысячи муниципалитетов страны начали бы объявлять государственную нужду. И не менее абсурдно было бы, если бы 89 субъектов Федерации начали объявлять свои нужды государственными. И государственная нужда России в целом была бы только одной из тысяч этих «нужд», совершенно равноправная среди них.

Кстати, статья 12 главы 1 «Основы конституционного строя» Конституции РФ, которую изменить может тоже только Конституционное Собрание, прямо декларирует, что «органы местного самоуправления не входят в систему органов государственной власти». И если правительство Москвы как муниципальная власть не входит в систему государственной власти, то и нужду государственную объявлять не вправе. И даже в статусе субъекта Федерации Москва более муниципия, нежели субъект Федерации, так как названа в Конституции всего лишь «городом федерального значения» (ст. 65).

Согласно ст. 73 Конституции РФ «вне пределов совместного ведения субъекты Федерации обладают всей полнотой государственной власти». Беда правительства Москвы в том, что согласно пункту «в» статьи 72 Конституции РФ «вопросы владения, пользования и распоряжения землей…» находятся в «совместном ведении РФ и субъектов РФ». Поэтому землей правительство Москвы не может распоряжаться единолично, без ведома Федерации. Между тем, согласно Федеральному закону «Об основах федеральной жилищной политики» земля, на которой стоит наш дом – кондоминиум, находится в совместной собственности Москвы и, в частности, моей семьи. Другими словами, моя семья владеет землей под домом равноправно с Москвой, но ни моя семья, ни правительство Москвы без федеральных властей не можем по Конституции распорядиться ею, как нам заблагорассудится. Так как эта земля – в совместном ведении правительства Москвы и Российской Федерации. И свою «государственную власть» над этой землей без «государственной власти» Федерации Москва проявлять единолично не имеет права. Но правительство Москвы именно хочет распоряжаться землей единолично, без соответствующего постановления правительства России. И без согласования с нами как совместными с Москвой собственниками на землю под нашим домом, абсолютно равноправными с Москвой.

Я вынужден столь многословно все это излагать, чтобы не оставалось сомнения, что насильственное отчуждение имущества моей семьи властями Москвы под видом «государственной нужды» беззаконно. И такое отчуждение имущества никоим образом не может быть обосновано ограничениями части второй статьи 1 Дополнительного Протокола к Конвенции.

В дополнение воспользуюсь следующими положениями Конституции РФ. Моя свобода использовать свою квартиру для экономической деятельности с прибылью для себя, защищена частью 1 статьи 34 Конституции РФ. В свою очередь, часть 1 статьи 34 защищена частью 3 статьи 56 Конституции РФ: «не подлежат ограничению права и свободы, предусмотренные статьей 34 (часть 1)». И это даже в случае «чрезвычайного положения». В то же самое время, мои права и свободы, защищенные частью 1 статьи 34, подвергаются ограничению частью 3 статьи 35 в виде «государственной нужды». Налицо конституционный казус. В разрешении этого казуса может помочь та же статья 56, часть 3. Даже в случае «чрезвычайного положения» она не защищает статью 35 Конституции РФ, тогда как статью 34, часть 1, защищает. Таким образом, даже «государственную нужду» России в целом при отчуждении имущества можно поставить под сомнение. Не говоря уже о муниципальной «нужде».

Между тем, мэр Москвы вместо того, чтобы обратиться к нам, собственникам части дома со своей «нуждой», отнюдь не «государственной», пишет постановление от 15.09.98 № 706 «Об освобождении территории застройки микрорайона 2а, 6а Северного Бутово (ЮЗАО)», на которой находится наш дом. Затем пишет второе постановление «во исполнение» уже упомянутого. Это постановление от 04.09.01 № 811-ПП «О застройке микрорайона 6а Северного Бутово (ЮЗАО)». Самое замечательное, что в этом постановлении конкретно о нас, собственниках, сказано: «Префекту… в 2002 году обеспечить переселение жителей из сносимого жилого дома №16 по улице Грина». Словно этот дом целиком и полностью принадлежит мэру Москвы. Словно мы – животные, которых «переселяют», не испрашивая на то их согласия.

Префект ЮЗАО Москвы послушно написал распоряжение «во исполнение» постановления мэра Москвы, опять же, даже не поставив нас в известность о своем намерении «переселять» нас, и принялся его претворять в жизнь, обращаясь с нами как со скотом. (См. пункт 14.1 настоящего Заявления). Мало того, суды первой, кассационной инстанции и Конституционный Суд РФ стали соучастниками этого беспредельного нарушения Конвенции. (См. также пункты 14.5 и 14.6). Прокуратура всех уровней и даже администрация Президента встали на защиту публичных властей Москвы. (См. пункты 14.2 и 14.3).

Поэтому я считаю, что не только власти Москвы, но и Россия в целом, самым бессовестным образом нарушили статью 1 Дополнительного Протокола к Конвенции в части уважения нашей собственности. Тем самым я и моя семья явились жертвами нарушения прав, признанных в Конвенции (ст.34 Конвенции).

15.2. Статья 3 Конвенции декларирует: «Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению». Я доказал в пункте 15.1, что мое имущество согласно Конвенции должно «уважаться» властями Москвы. Об этом я заявил в письменном виде властям Москвы, ссылаясь на Конституцию своей страны. Я просил, чтобы власти Москвы заключили со мной равноправный договор, так как только я вправе распорядиться своим имуществом, а они такого права на мое имущество не имеют. (Приложения 1, 7, 10, 12). Притом, мне пришлось объяснять эти простые истины на фоне прямых противоправных действий властей, направивших в суд иск к нашей семье об отчуждении нашего имущества. Притом, все эти объяснения я направляю государственным чиновникам Москвы и всей России почти подряд, начиная с префекта ЮЗАО Москвы, мэра Москвы, прокуратуры Москвы, Генеральной прокуратуры России. (Приложения 3, 15, 17, 19, 23, 25, 27). И чем же мне отвечают?

Мне либо не отвечают вовсе (на Приложение 1). Либо пересылают письма тому, на кого я жалуюсь (Приложения 4, 8, 20, 26), либо отвечают формально, запугивают, либо сообщают совсем не о том, о чем я прошу объяснений (Приложения 6, 9, 13, 14, 16, 18, 21, 22, 24). Общее впечатление от этой переписки с властями – непрерывное унижение человеческого достоинства.

Начальник юридического отдела муниципального жилья ЮЗАО Москвы вручает мне свое письмо и велит его отнести по адресу. Разве он не унижает этим мое достоинство? Я что, работаю у него рассыльным? (Оригинал этого письма до сих пор у меня и я могу его представить).

Или вот что пишет сам начальник указанного Управления (Приложение 6): «В случае Вашего отказа от переезда на предоставленную площадь, Управление будет вынуждено подготовить материалы для подачи искового заявления в Зюзинский районный суд о Вашем принудительном выселении». Он же прекрасно знает, что нарушает Конституцию РФ и Конвенцию в отношении моей собственности и поэтому эта угроза не может восприниматься иначе чем «унижающее достоинство обращение» со мной.

Заместитель префекта пишет мне, в первых же словах, унижая мое достоинство собственника (Приложение 9): «Ваши обращения… по вопросу переселения из дома, подлежащего сносу, рассмотрены». Он что не знает, что нарушает Конституцию РФ и Конвенцию? Он что не знает, что «переселение» меня из моей собственности незаконно, тем более, выражаться о моей собственности как о «подлежащей сносу» не известно по какому праву? Но он продолжает: «Документы о переселении Вашей семьи направлены… в суд».

Этот же заместитель префекта в другом письме пишет мне (Приложение 13): «Ваша семья на основании договора купли-продажи занимает квартиру в доме… дом … подлежит сносу». А это элитный 4-этажный кирпичный дом, притом только что капитально отремонтирован. И это моя собственность как сам зам префекта заявляет, изощренно издеваясь надо мной.

Или следующий факт. Я несколько раз пишу письма на имя мэра Москвы Лужкова о том, что он, мэр, подписывая свое упомянутое постановление №811-ПП, тем самым грубо попирает Конституцию РФ и Конвенцию. Все эти письма г-жа Кочеткова, зав отделом писем правительства Москвы, регулярно переправляет в префектуру ЮЗАО Москвы, то есть тем людям, которые это постановление не подписывали, а только исполняют его как подчиненные мэра. (См. пункт 14.1 настоящей жалобы).

Наконец мне это надоело, и я свое очередное письмо мэру начинаю так: «Г-жа Кочеткова! Я жалуюсь уже прямо на Вас, поэтому не отправляете, пожалуйста, и эту мою жалобу как две предыдущие в Юго-Западный административный округ. Ибо и эта, и предыдущие мои жалобы напрямую касаются распорядительных прерогатив Правительства Москвы, и только в порядке исполнительской дисциплины касаются ЮЗАО. И я жалуюсь не на то, что мне квартиру не дают, а на то, что без моего ведома Правительство Москвы как разбойник грабит мою собственность».

Нимало не смутившись, г-жа Кочеткова пишет мне: «Ваше письмо, поступившее в Правительство Москвы, направлено в Департамент жилищной политики…», как будто этот «департамент» подписывает постановления мэра, а не сам мэр их подписывает.

Я вынужден обратиться и к факту пыток, запрещенных статьей 3 Конвенции. Нет, иголок под ногти не засовывали. Но, есть пытки, которые хуже этого. Это когда нас с женой, пенсионеров, пытали на глазах наших детей, которым нам теперь стыдно смотреть в глаза.

«Декларация о защите всех лиц от пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания» (ООН, 9 декабря 1975 года) в статье 1, пункт 1 квалифицирует: «…пытка означает любое действие, посредством которого человеку намеренно причиняется боль или страдание, физическое и умственное, со стороны официального лица или по его подстрекательству с целью… наказания его действия, которое он совершил…, или запугивания его…». Статья 3: «Никакое государство не может разрешить или терпимо относиться к пыткам или другим жестоким, бесчеловечным или унижающим достоинство видам обращения и наказания». Эта Декларация ратифицирована Россией и поэтому согласно Конституции РФ является частью ее правовой системы.

«Конвенция против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания» (Нью-Йорк, 10.12.84) уточняет: «…пытка – любое действие, которое какому-либо лицу умышленно причиняет… страдание, физическое или нравственное, чтобы… наказать его действия, а также запугать или принудить, или по любой причине, основанной на дискриминации любого характера, когда такое… страдание причиняется… иным лицом, выступающим в официальном качестве, или по их подстрекательству, или с их ведома или молчаливого согласия». Эта Конвенция также ратифицирована Россией и поэтому согласно Конституции РФ является частью ее правовой системы.

Пытка №1. 21.10.02 вслед за решением суда, реквизировавшего нашу собственность (дело №2-2882/02), и сразу же за отказом этого же суда рассматривать мою Жалобу о защите прав человека (дело №2-2390/02) нам, упрямо не подчиняющимся воле властей жителям дома №16 по улице Грина, в том числе и нам:

- отключили холодное водоснабжение;

- попытались отключить электроэнергию, но инвалид Манушин не позволил, встав у электрика на пути;

- отключили телевизионную антенну;

- пообещали в ближайшие дни отключить телевизионную антенну и у нас 1-м подъезде (Приложение 51).

Мы это предвидели, поэтому написали в Дополнении №1 к Кассационной жалобе (Приложение 49): «Такое беспрецедентное, ужасающее судебное давление властей на нашу семью вполне вероятно не может ограничиться только судебным давлением, поэтому мы вправе опасаться за наше здоровье и самую жизнь». Предвидение полностью оправдалось. Власти принялись нас пыткой принуждать к послушанию. (Подробнее в Приложении 52, а также в пункте 14.6 настоящего Заявления).

Пытка №2. В Кассационной жалобе от 03.06.02 (Приложение 35) по моей Жалобе (Приложение 33), отклоненной Зюзинским судом (судья Пименова Г.А.) 27.05.02 (Приложение 34), я просил кассационную инстанцию рассмотреть мою Жалобу по существу. Но кассационная инстанция не стала ее рассматривать по существу, направив ее на повторное рассмотрение в тот же суд, хотя на подобные жалобы ГПК РСФСР дает срок в 10 дней. Со следующей фразой в своем Определении от 20.06.02 (Приложение 36): «При новом рассмотрении… решить вопрос о ее (жалобы – мое) принятии». Как будто кассационная инстанция не знала существа Жалобы и того, что она не может быть не принята к рассмотрению. Заостряю, кассационная инстанция пишет в своем Определении не о рассмотрении моей Жалобы по существу, а как бы ненавязчиво и специально уточняет задачу нижестоящему суду: решить вопрос не по существу, а только лишь о возможности принятия Жалобы к рассмотрению. Думаю, что намек был понят, так как единственное судебное заседание по повторному рассмотрению этой Жалобы в Зюзинском суде состоялось только через 117 дней после 20.06.02, а именно 17.10.02. Срок рассмотрения согласно закону превышен почти в 12 раз. За это время суд, не начинаясь из-за неявки то одного, то другого надлежаще уведомленного ответчика, откладывался 22.07.02 на 15 дней разом, 07.08.02 – на 22 дня, 29.08.02 – на 20 дней, 29.08.02 – на 19 дней, 18.09.02 – на 14 дней, 02.10.02 – на 15 дней. Притом судья Ахмидзянова своим Определением от 08.07.02 назначила Жалобу к слушанию на 22.07.02, превысив при этом разом весь срок рассмотрения Жалобы – 10 дней. Общее же время рассмотрения Жалобы, с учетом перенаправления меня от одного судьи к другому и первого отказа в рассмотрении и прохождения кассационной инстанции из-за этого составило 163 дня (в составе Приложения 35), в 16 раз дольше положенного срока. Притом, состоявшееся, наконец, судебное заседание – чистая формальность на 40 минут, как это следует из выше изложенного. И все-таки – отказ, как и «рекомендовала» кассационная инстанция. Кроме того, суд сделал вид и отразил это в своем Решении, что «рассмотрел более 20 документов». Таким образом, у него вышло по одной минуте на документ до 8 страниц текста в каждом. Притом на составление мотивированного Решения суду потребовалось 8 дней вместо 3 дней по закону. В результате это дело второй раз возвращаю мной на круги своя, в кассационную инстанцию. По-моему, все это – пытка, так как полностью отвечает квалификации по выше изложенным определениям Организации Объединенных Наций.

Пытка №3. Факт этой пытки следует из приведенных в Жалобе (Приложение 33) и первой кассационной жалобе по этому делу от 03.06.02 (Приложение 35) моих попыток подать саму Жалобу (будущее дело №2390), когда меня судьи гоняли из кабинета в кабинет, особенно судья Сухова Н.И., как назойливую муху. Притом судья Сухова Н.И. прямо обманывала меня, нарушая закон.

Пытка №4. Факт обмана меня судьей Пименовой Г.А., когда она выдала мне 30.05.02 оформленное за три дня до этого свое Определение от 27.05.02, или оформленное задним числом в день выдачи 30.05.02. Из-за чего я потерял три дня из десяти для подготовки частной (кассационной) жалобы. (См. пункт 14.6 настоящего Заявления и документы в составе Приложения 35).

Пытка №5. Зюзинский суд принимает к производству иск префектуры ЮЗАО Москвы «О выселении» нас из нашей собственности и прекращении нашего права на эту собственность (дело № 2-2182/02, Приложение 39). Изощренность пытки заключается в том, что суд не имел никакого законного права принимать этот иск к рассмотрению (Приложения 40, 41, 42). В первом же заседании суда сам истец признал, что просил в исковом заявлении выселить нас в неравноценную квартиру и заменил ее другой, потом, на следующем заседании – третьей и так далее. Принуждение суда к нашему согласию продолжалось до тех пор, пока мы не согласились, измученные этой пыткой, на квартиру №7 по улице Шверника, 3. Тогда истец (префектура ЮЗАО Москвы) иск отозвал, и дело судом было закрыто. (Приложение 43).

Пытка №6. Освободившись от этого давления суда, мы поняли, как нас обманули, и так как наше формальное согласие ни к чему конкретному нас не обязывало, от квартиры по улице Шверника отказались. Тогда префектура ЮЗАО Москвы подала второй иск к нам «О выселении» (дело №2-2882/02, Приложение 44), причем «между теми же сторонами, о том же предмете и по тем же основаниям» (ст. 220 ГПК РСФСР). Таким образом, кроме нарушений закона судом, упомянутых по пытке №5, прибавилось нарушение судом процессуального права. Это доказано суду в Отзыве ответчиков на иск от 21.08.02 (Приложение 45) и в Дополнении №1 к Отзыву ответчиков на иск от 28.08.02 (Приложение 46). Тем не менее, суд полностью удовлетворяет совершенно абсурдный иск, не указав ни единого, точного и адресного законоположения, на котором он основывается, не указав порядок исполнения решения суда. Мы написали Заявление о разъяснении Решения суда по делу №2-2882/02 от 10.09.02 (Приложение 47), так как исполнить это Решение суда было невозможно. И если это не пытка, когда суд нарушает все законы подряд, заставляя нас выполнить то, что выполнить по закону невозможно, то мы не знаем, что такое изощренная пытка в современных условиях, а не в 16 веке.

Пытка №7. Естественно, мы обращаемся в кассационную инстанцию на Решение суда по делу № 2-2882/02. В Кассационной жалобе от 13.09.02 (Приложение 48), в Дополнении №1 к Кассационной жалобе от 25.09.02 (Приложение 49) и Выступлении Синюкова на слушании дела в кассационной инстанции от 10.19.02 (Приложение 50) самым подробным образом освещаются издевательства суда первой инстанции над нами. В том числе и то, что суд нас заставляет нарушать закон при исполнении его Решения как «мнимой и притворной сделки» (ст.170 ГК РФ), и то, что суд явно нарушает ст. 6 Конвенции. Кассационная инстанция вместо рассмотрения предмета кассационной жалобы по существу, изложенному четко и последовательно в указанных документах, начинает исследовать в судебном заседании 10.10.02 причины нашего отказа от квартиры по улице Шверника, «подаренной» нам судом вместо «конфискованной» нашей собственной квартиры по улице Грина. Получается, что кассационную инстанцию не интересуют многочисленные и вопиющие нарушения законов судом первой инстанции. Ее интересует, почему же мы не хотим выполнять Решение, которое даже выполнять преступно с нашей стороны. Моя жена вынуждена была предъявить фотографии нашей квартиры и той, что присуждена нам судом первой инстанции. А я заметил суду, что вовсе не квартиру, присужденную нам, обжалую, а решение суда первой инстанции, беззаконное и невозможное без нарушения закона к выполнению. На этом пытка была приостановлена до 24.10.02. 24.10.02 вместо того, чтобы отменить решение Зюзинского суда и прекратить производство по совершенно абсурдному и беззаконному делу, кассационная инстанция направляет его вновь на повторное рассмотрение в тот же самый Зюзинский суд, специально затягивая вполне ясное решение.

Пытка №8. При описании факта пытки №2 я сообщил, что моя Жалоба на нарушение моих прав человека «гуляет» по судам с 04.04.02 более 160 дней без окончательного разрешения (должна «гулять» не более 10 дней по закону). И кассационная жалоба Приложение 38) – тому пример. А вот для исков публичных властей против нашей семьи (дела №2-2182/02 и № 2-2882/02, Приложения 39, 44) закон устанавливает в три раза больший срок – 1 месяц. Тем не менее, дело №2-2182/02 назначено к рассмотрению 06.06.02 и 28.06.02 завершено, за 22 дня. Второе дело против нас № 2-2882/02 назначено к рассмотрению 21.08.02 и 28.08.02 завершено, за 7 дней. Притом, именно мы попросили отсрочить суд на 7 дней, так как один из ответчиков, наш сын, отсутствовал дома, и повестка ему не могла быть вручена. Иначе бы суд по разбойному изъятию нашей собственности публичными властями мог бы завершиться в тот же день 21.08, когда и начался. Итого, на два судебных процесса по искам публичных властей против нашей семьи одному и тому же судье потребовалось в общей сложности всего 23 дня. Так что суд не может ссылаться на свою чрезмерную занятость при рассмотрении дела №2-2390/02, моей жалобы на действия публичных властей, так как все три дела рассматривает один и тот же судья Ахмидзянова, причем практически в одно и то же время. Почему тогда моя жалоба на действия публичных властей «гуляет» по судам более 160 дней? В 16 раз превышен законный срок для ее рассмотрения, тогда как для исков публичных властей против нашей семьи законный срок сокращен судом в среднем в три раза.

Но этот факт не только пытка, примененная к нашей семье властями и судом, но и явное нарушение разумного срока разбирательства моей жалобы на нарушение Конвенции «независимым и беспристрастным судом» (статья 6 Конвенции).

Уже 8 месяцев подряд мы просыпаемся и засыпаем с одной мыслью: когда закончатся наши страдания от всевластия властей и несправедливого, беззаконного суда? У нас с женой – четверо детей. Они беспрерывно страдают за нас, видя, как с нами обращается публичная власть и суд. Мы страдаем не только за себя, но и от стыда перед своими детьми за свое бессилие, притом в старости, когда старшей нашей дочери скоро исполнится 40 лет, а младшему сыну только что исполнилось 23 года.

А разве не пытка, когда высокопоставленные прокуроры фальсифицирует закон (Приложения 21, 23, 24, 28), заставляя меня поверить в то, что «власть всегда и во всем права». (См. также пункт 14.3 настоящего Заявления)? Разве не пытка, когда твои заявления на обидчиков направляются этим же самым твоим обидчикам (пункт 14.1 и 14.2)? Разве не пытка, когда власти после признания судом второй инстанции, что они предложили нам неравноценную квартиру, стали нам предлагать еще более худшие квартиры. (См. пункт 14.7 настоящего Заявления).

Все приведенные здесь, как я считаю, пытки, они в точности соответствуют отличительным признакам, приведенным мной выше из документов ООН. Тем более что я привел не один пример, а множество взаимосвязанных примеров. И, тем более что примеры эти можно продолжать, что видно из пункта 14 настоящего Заявления.

И здесь я вновь должен сослаться на статью 34 Конвенции.

Из 2005-го. Я до сих пор считаю, что это одно из лучших моих обоснований нарушений Конвенции. И зря Европейский Суд трактует статью 3 Конвенции несколько узколобо, применяя ее только в отношении заключенных или арестованных. Объясняю.

Во-первых, нахождение под стражей означает всего лишь то, что подвергаемый пыткам человек не может убежать от пыток. Но ведь и я не могу убежать от большинства пыток, только что представленных. Я живу в своем доме, и другого дома у меня нет, меня подвергают пыткам в этом доме. Спрашивается, могу ли я избежать пыток, куда-либо переместившись? Нет, не могу, и этот факт уравнивает меня с человеком, находящимся под стражей.

Во-вторых, цитирую статью 3 Конвенции: «Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию». Наказание пока оставим в стороне, хотя меня наказывают именно власти и именно за сопротивление властям в их неправомерных ко мне притязаниях. Но главное, есть ли в статье 3 Конвенции упоминание о людях, находящихся под стражей? Нет, такого упоминания нет. Может ли Европейский Суд толковать объект Конвенции уже, чем Она предусматривает? Например, применяя ее только к заключенным и не применяя к людям, точно так же не могущим убежать как заключенный. Дураку понятно, что не может. Ибо тогда получается сплошная дурость. Например, мэр пригласил меня в кабинет и, пользуясь своей превосходящей физической силой, начал мне загонять иголки под ногти. Что? Это не будет пыткой?

В-третьих, можно представить себе человека, который пишет шесть писем президенту своей страны о пытках, если этих пыток фактически нет? Сумасшедший, конечно, может, но и у президента есть специальный штат, которому он вполне может поручить проверить истинное состояние. Но президент этого не делает, значит, он участвует в пытках. Разве Европейскому Суду недостаточно этих доказательств?

В-четвертых, надо все-таки подать в суд на пытки и получить окончательное внутреннее решение? Так я и это сделал, только позднее. Я об этом еще сообщу.

15.3. В статье 4 Конвенции декларируется: «Никто не должен содержаться в рабстве или подневольном состоянии». А как назвать состояние собственника квартиры, которую он купил в том месте, где ему нравится, в том доме, который ему по душе, потом отремонтировал эту квартиру и собрался в ней закончить свои дни, а его силой выбрасывают туда, куда он не хочет, отбирают то, что он любит, и дают ему взамен то, от чего его тошнит? Причем все это делают вопреки его воле, угрожая судом, и применяя этот суд вопреки Конституции и Конвенции: «Вам предложили, Вы отказались, суд Вас заставит».

Вот что пишет мне прокурор ЮЗАО Москвы (Приложение 22): «Вашей семье предложена квартира… От предложенного варианта Вы отказались. Вопрос о переселении будет разрешен в судебном порядке». Если учесть, что никто в мире не имеет законного права делать со мной и моей семьей этого, и даже суд не имеет законного права принимать такой иск к производству, то моя семья именно находится в подневольном состоянии. Тем более что суд безропотно выполнит эту «волю» прокуратуры.

Прокуратура Москвы (Приложение 24): «…префектурой… в качестве возмещения квартиры, принадлежащей Вам на праве собственности, для переселения предложено другое жилое помещение по адресу… Однако Вы от предложенного варианта отказались. В настоящее время решается вопрос о предъявлении в суд иска о переселении Вас…» Разве это не «подневольное состояние», которое запрещает Конвенция? Очень похоже, что моя семья в рабстве у правительства Москвы, и прокурор это подтверждает.

И еще прокуратура Москвы (Приложение 28): «Поскольку Вы отказались от предоставленной квартиры, вопрос выселения из занимаемого жилого помещения будет рассмотрен в суде». И ведь начальнику управления по надзору за исполнением законов и законностью правовых актов прокуратуры Москвы нет дела, что у суда никогда не будет законных оснований, чтобы даже принять этот иск к рассмотрению. Прокурор ведь знает, что суд примет, будет рассматривать, и удовлетворит этот незаконный иск. Так оно и вышло. (Дело № 2-2882/02, решение суда по которому, к сожалению, я не могу приложить к настоящему Заявлению, так как мне отказано в предоставлении решения суда. Понятие об этом решении суда дают Приложения 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48, 49,50, 51).

Я привел факты своего «подневольного состояния», объявленного мне прокуратурой Москвы. Но то же самое по отношению к моей семье сделал суд. (Здесь бы надо повторить, как именно это сделал суд. И повторить вновь все мои жалобы публичным властям, включая президента). И даже упомянутое постановление правительства Москвы №811-ПП ставит меня в подневольное состояние (Приложение 53).

15.4. Статья 8 Конвенции провозглашает: «Каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни, его жилища… Не допускается вмешательство публичных властей в осуществление этого права».

Мы живем в многоквартирном доме и привыкли видеть своих соседей по дому. Теперь большинство жителей нашего дома отселено, квартиры их стоят пустые, а нам достойную и равноценную квартиру не предлагают. Поэтому мы вынуждены жить практически в пустом доме, пустые квартиры в котором никто не охраняет. То есть муниципальный совладелец дома бросил принадлежащие ему квартиры на произвол судьбы. И тем самым заставил нас терпеть неуважение к нашему жилищу. В муниципальных квартирах выбиты уже стекла, их заселили бродяги. Поэтому как соседство с бродягами, так и жительство в пустом многоквартирном доме нарушают наши права по указанной статье Конвенции.

Покупая квартиру в выбранном месте, в выбранном доме, с выбранной инфраструктурой, мы отремонтировали ее, мы приготовили себе спокойную старость. И вдруг все это насильственно рушится властями Москвы. Притом рушится унизительно для нас, с огромными затратами для нас денежных средств и нравственными страданиями. Разве это не является неуважением к нашему жилищу? Мы вправе рассчитывать на то, чтобы власти Москвы заинтересовали нас каким-либо способом, чтобы мы этого неуважения не почувствовали или бы добровольно примирились с ним. Это и было бы уважением к нашему жилищу, в котором нам отказано властями (Приложения 6, 9, 13, 14).

Из 2005-го. Здесь обоснование звучит хотя и справедливо, но недостаточно ужасно. Но это же только начало. В дальнейшем это положение будет настолько укреплено доказательствами, что можно содрогнуться.

15.5. Статья 13 Конвенции декларирует: «Каждый, чьи права и свободы, признанные в настоящей Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе…»

Я прошу прокуратуру Москвы (Приложения 15, 17, 23, 27), чтобы она восстановила законность, нарушенную правительством Москвы в отношении моей собственности. Притом я объявляю свой возраст и пенсионный статус и привожу выдержку из закона о «О прокуратуре», обязывающую ее возбудить иск от моего имени против властей Москвы. Прокуратура Москвы вместо этого переправляет мое письмо в подчиненную прокуратуру ЮЗАО Москвы, а последняя отвечает: «…все споры граждан с префектурой ЮЗАО при предоставлении им жилья при сносе домов, подлежащих сносу, рассматриваются в судебном порядке». Прокуратура как будто не читала в моем заявлении о том, что власти Москвы нарушают Конвенцию и Конституцию, отчуждая мою собственность. Вместо того чтобы начать немедленное расследование объявленных мной нарушений, прокуратура пишет мне совсем не о том, о чем я ее в действительности прошу.

Я прихожу в Генеральную прокуратуру России с жалобой на прокуратуру Москвы (Приложение 19), и эта моя жалоба почти начинается словами: «Статьей 10, пункт 5 Федерального закона от 17.01.92 №2202-1 «О прокуратуре Российской Федерации» «Запрещается пересылка жалобы в орган или должностному лицу, решения либо действия которых обжалуются». Но именно это сделала прокуратура Москвы». Прокурор из Генеральной прокуратуры РФ читает эти слова и тут же при мне пишет на бумажке «Ваше обращение по жилью направлено в прокуратуру Москвы» и отдает эту бумажку мне в руки. Разве это «эффективное средство правовой защиты в государственном органе»? Тем более что я в Генеральную прокуратуру не по жилью обращаюсь, которое у меня отличное без прокуратуры, а с жалобой на то, что прокуратура Москвы нарушает все известные мне законы и Конвенцию.

И если бы это было один раз. Собрав 98 страниц документов, доказывающих нарушения Конституции РФ и Конвенции действиями правительства Москвы и прокуратуры Москвы, я вновь направился в Генеральную прокуратуру России (Приложение 25). Но и на этот раз, как и в предыдущий, другой уже представитель Генпрокуратуры России вновь написал мне на бумажке: «в прокуратуру города Москвы». Права у меня на «эффективное средство правовой защиты в государственном органе», как видите, – нет.

Мало того, это так называемое «средство правовой защиты» фальсифицирует самое законы. Заместитель начальника Управления по надзору за исполнением законов и законностью правовых актов прокуратуры Москвы г-жа Артамонова напрямую, в письменной форме фальсифицирует закон, пытается фальсифицировать мое правосознание. Она пишет мне: «Заявителю одновременно разъясняю, что согласно статье 8 Жилищного кодекса РСФСР принятие решения о сносе жилого дома входит в компетенцию Правительства Москвы». Как будто она не знает, что Жилищный кодекс вступил в силу до принятия Конституции и поэтому согласно Конституции «должен применяться в части, не противоречащей Конституции». Это, во-первых. Во-вторых, в статье 8 этого архаического Кодекса вообще не ведется речи о жилье частной собственности в многоквартирных домах, ибо такой частной собственности вообще не было до принятия нынешней Конституции. Там же, в упомянутой статье, идет речь только о государственной и общественной собственности. Притом сносить жилье можно только по разнарядке Совета Министров РСФСР, которого нет сегодня в природе. Притом сносить можно только ветхое жилье, которое грозит жильцам его смертью. Притом сносить его может не правительство Москвы, на чем настаивает г-жа Артамонова, а «исполнительный комитет московского городского совета народных депутатов», то есть советской властью, каковой тоже ныне нет в природе.

Поэтому я и апеллирую к Европейскому Суду на отсутствие в России для меня «эффективного средства правовой защиты в государственном органе». Из 2005-го. И это только начало. В дальнейшем я докажу, что прокуратура оставила без каких-либо последствий факт покушения на нашу жизнь властями Москвы, расследованный милицией и переданный прокуратуре.

15.6. Статья 14 Конвенции провозглашает «пользование правами и свободами без какой либо дискриминации по признаку… имущественного положения или по любым иным признакам». Обратимся к Постановлению Правительства Москвы, которым оно лишает меня собственности (Приложение 53). И сравним отношение мэра Москвы к нашей семье, в отношении которой нужно «обеспечить переселение» из безапелляционно «сносимого дома», то есть нашей собственности, с отношением мэра Москвы к Всесоюзному институту лекарственных и ароматических растений («ВИЛАР»). У этого института тоже нужно «снести» его собственность – простой одноэтажный барак по сравнению с нашим 4-х этажным кирпичным, жилым 43-летним домом. Другими словами, сравним простую российскую семью с государственным институтом, который в основном заботится о сохранении мумии Ленина от гниения.

О нашей собственности в Постановлении сказано так: «Префекту обеспечить переселение жителей из сносимого жилого дома». Как видно, сантиментов не разводят, несмотря на то что «сносят» мою собственность, а нас «переселяют» словно мы безответные животные. Притом, мы даже не знаем целый год со времени написания этого постановления о том, что нас «сносят». Ведь животных тоже не уведомляют в случае их «переселения».

К ВИЛАРу отношение совсем другое. Цитирую Постановление: «Возложить на Управление… Москвы функции инвестора на проектирование и строительство нового хозцентра ВИЛАР для перебазирования существующего хозцентра. Принять к сведению согласие института ВИЛАР осуществить вывод хозцентра из мкр. 6А во вновь построенный хозцентр. Департаменту… Москвы предусмотреть в инвестиционной программе строительство объекта (этого самого «хозяйственного блока» - мое) за счет средств городских источников финансирования».

То есть, мэр прекрасно знает правила «уважения собственности», не принадлежащей ему. Он знает, что согласно Конвенции и Конституции РФ все собственности, вне зависимости, большие они или малые по размеру, равноправны. И он прекрасно знает, как ему надо поступать в случае, если чью-то собственность ему потребовалось снести. Во-первых, мэр уважительно пишет: «принять к сведению согласие института ВИЛАР осуществить вывод хозцентра…» То есть, прежде чем писать свое постановление мэр получил согласие у института на снос его собственности. Согласие просто так не дается. Нужно возбудить заинтересованность в согласии. Эта заинтересованность ВИЛАР состоит в том, что вместо разваливающегося барака ВИЛАР получает новый «хозблок». У нас же согласия никто не спрашивал и «к сведению» никто ничего «не принимал». Притом мэр пре красно знает, что этот «хозцентр» – барак и не чета нашему дому, у которого в собственниках кроме самого мэра еще куча простых граждан России. Однако мэр не пишет об этом бараке как о нашем доме «сносимый», он называет это ласково - «вывод».

Во-вторых, мэр дает указание: «проектировать и строить новый хозцентр…». Вместо старого барака институт получит новенький. Вот она заинтересованность в согласии. Почему бы и для нас не построить новый дом, точно такой же, как мы имеем, и так же отделать в нем нашу квартиру как она отделана у нас? Скорее новый дом и новая квартира в нем должны быть даже лучше, учитывая сам факт обращения к нам за разрешением снести наш дом, получить наше согласие и «принять его к сведению». Точно так же как новый сарай лучше старого сарая для института ВИЛАР, на что мэр «получил согласие» и «принял его к своему сведению».

В третьих, для ВИЛАР мэр не пожалел и третьего пункта в своем Постановлении, тогда как для нашей семьи и для всех остальных насильно «переселяемых» людей-собст*венников обошелся одним. Вот этот пункт, очень уважительный: «Москомархитектуре в сроки, согласованные с заказчиком (мое выделение), разработать исходно-разрешитель*ную и проектно-сметную документацию на строительство хозцентра ВИЛАР…»

Если все изложенное не дискриминация мелких собственников, таких как я, по сравнению с крупным собственником, таким как институт ВИЛАР, по «имущественным признакам», или по признаку «государственный» и «частный», не говоря уже о «любых иных признаках» статьи 14 Конвенции, то мне будет непонятно, что такое вообще дискриминация.

Кроме того, нас дискриминирует суд по сравнению с публичными властями Москвы, затягивая рассмотрение моей Жалобы, и всячески ускоряя рассмотрение исков префектуры против нас (см. пункт 14.6 настоящего Заявления). А также удовлетворяя ничем не обоснованные иски властей против нас, и не удовлетворяя обоснованную мою Жалобу на беззаконие властей.

Нас дискриминирует прокуратура всех уровней по сравнению с властями Москвы, отмахиваясь от моих жалоб на власти, как от назойливой мухи (см. пункт 14.3 настоящего Заявления). По этому же самому признаку «власть и человек» нас дискриминирует администрация Президента, Конституционный Суд, законодательная власть Москвы. (См. пункты 14.3, 14.2, 14.5, 14.6 настоящего Заявления).

15.7. Статья 17 Конвенции запрещает государству, группе лиц или лицу «совершать какие бы то ни было действия, направленные на упразднение прав и свобод или на их ограничение в большей мере, чем это предусмотрено в Конвенции». Правительство Москвы в постановлении мэра Москвы (Приложение 53) упраздняет наше право владеть, пользоваться и распоряжаться нашим имуществом (статья 1 Дополнительного Протокола к Конвенции), так как распоряжается нашим имуществом, даже не ставя нас об этом в известность. Оно же дискриминирует нас при этом по сравнению с институтом ВИЛАР, нарушая статью 14 Конвенции (там же). Россия не предоставляет мне в лице своей прокуратуры всех рангов права на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, тем самым способствует упразднению моих прав и свобод, защищенных Конвенцией. Более того, обязанная защищать закон, прокуратура фальсифицирует закон, обманывает меня с тем, чтобы я не мог воспользоваться своими правами, защищенными Конвенцией. (См. пункт 14.3 настоящего Заявления). То есть способствует властям Москвы к упразднению моих прав и свобод.

Суд фактически конфискует нашу собственность и заставляет нас покинуть ее (см. пункт 14.6 настоящего Заявления). Этот же суд заставляет нас силой своего решения принять ту собственность, которая нам не нравится, которая нам и даром не нужна, попутно заставляя нас нарушить закон своей страны о «притворной сделке» (пункт 14.6 и Приложение 49). То есть, суд тоже упраздняет наши права и свободы, защищенные Конвенцией, в большей степени, чем это предусмотрено в Конвенции. Таким образом, как само государство Россия, так и ее указанные власти действуют в направлении упразднения моих прав и свобод, признанных Конвенцией. Из 2005-го: в дальнейшем это нарушение Конвенции будет доказано все новыми и новыми фактами.

15.8. Статья 2 Протокола 4 к Конвенции декларирует каждому право на свободу передвижения и свободу выбора местожительства. Я выбрал это место, купил его, отремонтировал и, так как мне уже 66 лет, мечтал закончить в своей квартире свои дни. Не очень приятно в таком возрасте менять местожительство, тем более что тебя выбрасывают из него как собаку, заменяя твое местожительство тем, к чему ты испытываешь отвращение, тем районом местожительства, к которому также испытываешь отвращение. И все это насильно, через суд, который и принимать-то такие дела к рассмотрению по закону не имеет права. Но принимает (см. пункт 14.6 настоящего Заявления и Приложения 44, 45, 46, 47, 48, 49, 50, 51). И тем самым попирает мое неотъемлемое право, предоставленное мне указанной статьей Конвенции, на свободу выбора местожительства.

Далее я должен рассмотреть ограничения, которые предусмотрены Конвенцией для этого моего права. Согласно Конвенции это мое право может быть ограничено законом, действовать который может только в демократическом обществе. Притом в интересах национальной безопасности или общественного спокойствия, для поддержания общественного порядка, предотвращения преступлений, охраны здоровья или нравственности или для защиты прав и свобод других лиц.

Государство Российское, любой его орган или должностное лицо, в том числе и муниципалитет, в своем решении об ограничении этого моего права должны мне представить вразумительные предварительные объяснения по перечисленным основаниям ограничений. Этого не сделано. Тогда я вынужден сам ответить на эти вопросы.

Национальной безопасности мое жительство в своей квартире не угрожало до решения властей Москвы о сносе дома вместе с моей квартирой. Почему эта угроза национальной безопасности может возникнуть? Значит, национальная безопасность исключена как причина. Или ее бы мне объявили.

Об общественном спокойствии можно сказать то же самое. За все свое проживание в этой квартире я никогда не привлекал внимания властей по этому поводу. О том, что надо снести мою квартиру и весь дом «для поддержания общественного порядка» может сказать только сумасшедший. Для предотвращения преступлений – тем более. Об охране здоровья или нравственности в результате сноса моей квартиры говорить даже стыдно. И, наконец, права и свободы каких «других лиц» надо защитить сносом моей квартиры? У меня не хватает фантазии.

Значит, формула Конвенции «пользование этими правами свободы передвижения и выбора местожительства, не подлежащими никаким ограничениям» должна применяться ко мне без всяких ограничений, предусмотренных Конвенцией.

В России все-таки есть закон, по которому меня можно принудить к «выбору местожительства» как животное, насильно. Другими словами, выбросить из своей собственности, предоставив мне взамен то, что посчитают нужным дать мне власти Москвы по своему личному усмотрению. И этот закон Москвы от 9 сентября 1998 года № 21-73 не только попирает почти в каждом своем пункте Конвенцию, но и Конституцию России. Поэтому судить о «принадлежности к демократическому обществу» этого закона я предлагаю Европейскому Суду, так как Конституционный Суд России рассматривать мою жалобу на этот закон на данном временном этапе упорно отказывается. (См. пункт 14.5 настоящего Заявления).

Прямо в преамбуле Закон Москвы «устанавливает порядок и условия» экономической деятельности, каким является переселение (отчуждение прав пользования и распоряжения) из частной собственности, тем самым, попирая Конституцию РФ. Так как обязывает собственника не по свободной собственной воле распоряжаться своим имуществом, а «по решению органов власти города Москвы». И прямо в преамбуле не забывают упомянуть, что действуют «согласно Конституции», хотя эту самую Конституцию попирают. Одновременно попирают статью 1 Дополнительного Протокола к Конвенции и статью 2 Протокола 4 к Конвенции, так как я должен «выбрать» себе местожительство не свободно, а «по решению органов власти города Москвы».

В статье 1 правительство Москвы отождествляет слова «государственное» и «муниципальное», хотя в статье 12 Конституции РФ написано: «Органы местного самоуправления не входят в систему органов государственной власти». Закон Москвы декларирует отделение земли от строения, что запрещено законом России «Об основах федеральной жилищной политики» (статья 8, часть вторая). Затем своим постановлением «изымает» землю, на которой стоит частное домостроение, нарушая попутно пункт 1 статьи 36 Конституции РФ, причем «изымает» абсолютно бесплатно, как пират. Здание начинает висеть в воздухе. Тогда Правительство Москвы, основываясь на своем же незаконном постановлении, пишет второе свое «желание», называемое «Решением», уже априори незаконное, «об освобождении» висящего в воздухе дома от его собственников. И это прямое нарушение статей 2, 3 (ч. 4), 8, 34, 35 и 36 Конституции РФ. И если учесть, что собственник жилья свободно выбрал свое местожительство, из которого его «выселяют» власти в удобное для властей место, то это является нарушением прав человека на свободный выбор местожительства. В статье 2 критикуемого закона Москвы это выглядит так: «Органы исполнительной власти города на основании Постановления Правительства Москвы принимают Решение об освобождении жилых помещений, принадлежащих гражданам на праве собственности».

Мало того, по статье 4, часть 3 «собственнику жилого помещения» вместо его собственности «предоставляется жилое помещение по договору найма», он из собственника жилья превращается в нанимателя жилья. Притом там, где не сам собственник свободно выберет себе местожительство, а «в районах массовой застройки». И это не безобидный факт как может сразу показаться. «Районы массовой застройки» – это самая окраина Москвы, где преимущественно строятся дома по самым старым проектам, и эти дома предназначены, если так можно выразиться, для плебса, тихой сапой переселяемого из центра на окраины Москвы. Можно в этих условиях говорить о свободе выбора местожительства?

Статья 5 прямо распространяет власть Москвы на частную собственность граждан, отбирая у них свободный выбор местожительства.

Я должен добавить, что этот антиконституционный закон Москвы применен судом к моей семье, к моей собственности, запрещая мне свободу передвижения и свободу выбора местожительства (Приложения 39, 44). Из 2005-го. Закон этот применен, но после того как Конституционный Суд потребовал от районного суда его решение с применением этого закона, районный Зюзинский суд просто вычеркнул этот закон из уже объявленного и написанного решения. Этот факт будет изложен в дальнейшем.

15.9. Статья 6. Право на справедливое судебное разбирательство. Основная мысль этой статьи заключена в следующих словах: «Каждый в случае спора о его гражданских правах… имеет право на справедливое… разбирательство дела в разумный срок независимым и беспристрастным судом.

Факт сравнительной продолжительности разбирательства моей Жалобы против властей и иски властей против меня проиллюстрирован на примере пыток №7, №8 в пункте 15.2 выше, а также в пункте 14.6. И если я заявляю о пытках в суде и судом, то о справедливости суда можно только мечтать.

Еще о «справедливости» суда, упрощенно. Мэр Москвы, игнорируя Конвенцию и Конституцию собственной страны, пишет свое официальное постановление, обязывающее меня выметаться из моей собственной квартиры туда, куда пожелал мэр. Притом делает это в тайне от меня, а затем просто-напросто посылает ко мне свои «войска» чтобы осуществить свой произвол. Когда я отказываюсь, он подает на меня в суд, а суд принимает, рассматривает и удовлетворяет этот абсурдный и беззаконный иск (Приложения 45 – 51).

Весомее это выглядит примерно так. Допустим, мэру нравится французская земля, он там хочет построить свои дома. Но на этой земле живут французы в своих домах. Вот мэр и пишет бумагу: землю отобрать, французов переселить в Антарктиду, их дома снести, освободить место для своих домов. Затем посылает ультиматум французам, французы не хотят в Антарктиду и подают на московского мэра в суд. Мэр тоже подает на французов в суд: заставить исполнить желания мэра. Суд отказывает французам, но удовлетворяет желание мэра Москвы. Это точный аналог моей ситуации. Разве можно говорить здесь о справедливости суда?

Еще о справедливости судебного разбирательства. Повторю: перед судьей на столе – два дела. Одно – властей, желающих выбросить меня из моей собственности. Другое – мое, желающего пресечь эти преступные поползновения властей (Пункт 14.6). Получается, что сегодня судья слушает дело, как власти меня собираются беззаконно выселить, а завтра – дело, по которому власти не имеет на это законного права. И таким образом: через день судья рассматривает по делу, не объединяя их в единое производство для всестороннего изучения фактов. Зададимся вопросом: почему судья не объединяет эти дела? Так ведь сразу станет видно, что муниципалитет творит беззаконие, а все законы на моей стороне. В объединенном-то деле это будет нагляднее. Кроме того, судья знает, что он не имеет законных оснований даже принимать иск властей к рассмотрению о моем «выселении». Вот он и рассматривает эти абсолютно взаимосвязанные дела по отдельности. Притом, всячески ускоряя производство по иску префектуры и всячески замедляя производство по моей жалобе. В надежде, что сломит нас.

Суд на меня оказывает прямое давление, чтобы я добровольно согласился с денежной «оценкой» моей собственности префектурой, для меня неприемлемой. А как же я тогда могу расценивать слова судьи «Ну, это Вы уж слишком!» в ответ на мое упоминание Конституции в защиту моего права самому оценивать мою собственность? Или факт неоднократного повторения судьей: «Соглашайтесь на квартиру по улице Шверника, а то и ее можете потерять», то есть явно выступал на стороне префектуры, одной из сторон процесса. И не только выступал на одной стороне процесса, но и запугивал меня.

Я не согласился. Суд удовлетворил иск властей и выбросил меня из моей собственности, а собственность изъял в пользу властей.

Для иллюстрации факта нарушения Конвенции о разумности срока судебного разбирательства я должен еще раз обратить внимание Европейского Суда на несложность, простоту ситуации. Не надо ни дорогостоящих и длительных экспертиз, ни большой юридической учености, невозможно адвокатское крючкотворство, на преодоление которого потребовалось бы много времени и сил. Все ясно как день. Всего-то и надо: отменить незаконное «хотение» мэра. Для этого нужны даже не месяцы, не дни, а – часы. Вот с такой именно позиции я рассматриваю разумный срок.

Первый федеральный судья Сухова, к которой я обратился с жалобой по защите моих прав человека, воспользовавшись моим незнанием правил процесса и финансовой невозможностью нанять адвоката, противозаконно направила меня искать и представить ей то постановление мэра, которое я обжалую. Тогда как представить упомянутое постановление она должна была не меня заставить, а у мэра, который его написал. На поиски я потерял 46 дней, с 04.04 по 20.05.02, тогда как согласно ГПК РСФСР жалоба моя должна быть рассмотрена в 10-дневный срок (Приложение 33).

Второй федеральный судья Ахмидзянова в лице своего секретаря направила меня к судье Пименовой, не объяснив причин.

Третий федеральный судья Пименова, около двери которой я тоже в свои 66 лет простоял в очереди полдня, только глянув на мое заявление, направила меня к судье Мартусову, тоже без объяснения причин.

Четвертый федеральный судья Мартусов, продержав у себя мое заявление 7 дней, с 20 по 27 мая, из положенных 10 дней по закону для его рассмотрения, вновь направил меня к судье Пименовой, даже не рассматривая мое заявление по существу.

Пятый федеральный судья, вновь Пименова, рассматривала мое заявление три дня, с 27 по 30 мая. Но вручила мне свой отказ в рассмотрении задним числом, 30 мая от 27 мая, форменным образом украв у меня 3 дня из 10, предоставленных мне законом для обжалования ее определения в кассационной инстанции (Приложение 33).

Кассационная (шестая) инстанция рассматривала мою жалобу 17 дней, с 3 по 20 июня 2002 г. вместо 10 дней по закону. Мало того, эта инстанция, несмотря на мою прямую просьбу и совершенную ясность дела, не стала рассматривать мою жалобу по существу, а вновь направила ее на повторное рассмотрение в тот же суд (Приложение 36), который мне отказал в рассмотрении моей жалобы. Тем самым, как я считаю нарочито, превышала разумный срок больше месяца, с 20.06 по 22.07.02, когда суд первой инстанции стал вновь рассматривать мою жалобу. Повторю, что жалоба по закону должна быть рассмотрена в течение 10 дней.

Седьмой по счету федеральный судья Ахмидзянова, уже один раз отправившая меня к другому судье, назначила процесс на 22.07, но ответчики – представители правительства Москвы и муниципалитета – не явились. Не спросив моего согласия рассматривать дело в отсутствие ответчиков, так как дело совершенно ясное, судья Ахмидзянова перенесла процесс на 7.08.02. Через 15 дней, один ответчик, представитель правительства Москвы, вновь не явился. Однако я выразил желание рассматривать мою жалобу в отсутствие ответчика, так как надо было отменить всего-навсего совершенно беззаконное постановление правительства Москвы в той части его, которая касается лично меня. Однако судья вновь отложила начало процесса, теперь уже до 29.08.02. В общей сложности суд откладывался, не начинаясь, с 22.07.02 до 17.10.02. Общее же время рассмотрения Жалобы, с учетом перенаправления меня от одного судьи к другому и первого отказа в рассмотрении и прохождения кассационной инстанции из-за этого составило 163 дня, в 16 раз дольше положенного срока. Притом, состоявшееся, наконец, судебное заседание – чистая формальность на полчаса с тем, чтобы имитировать суд. И снова отказ. И снова кассационная инстанция.

Описанный «неразумный срок» будет выглядеть еще ярче в сравнении со следующими данными. Муниципалитет подал иск к моей семье о прекращении права собственности на квартиру и выселении нас из нее. Судья Ахмидзянова, снижая «разумный срок» для рассмотрения иска властей к нам, 28.06.02 дала нам только три часа для раздумья по поводу предложения нам муниципалитетом заменяющей квартиры. И заседания суда по иску к нам префектуры проходили 21, 26, 28 июня, то есть почти непрерывно. Притом, в то же самое время, когда должна была рассматриваться моя жалоба на нарушение прав человека.

Моя Жалоба на нарушение моих прав человека гуляет по судам с 04.04.02 более 160 дней без окончательного разрешения, тогда как должна гулять не более 10 дней по закону. А вот для исков публичных властей против нашей семьи (дела №2-2182/02 и № 2-2882/02) закон устанавливает в три раза больший срок – 1 месяц. Тем не менее, дело №2-2182/02 назначено к рассмотрению 06.06.02 и 28.06.02 завершено, за 22 дня. Второе дело против нас № 2-2882/02 назначено к рассмотрению 21.08.02 и 28.08.02 завершено, за 7 дней. Притом, именно мы попросили отсрочить суд на 7 дней, так как один из ответчиков, наш сын, отсутствовал дома, и повестка ему не могла быть вручена. Иначе бы суд по разбойному изъятию нашей собственности публичными властями мог бы завершиться в тот же день 21.08, когда и начался. Итого, на два судебных процесса по искам публичных властей против нашей семьи одному и тому же судье потребовалось в общей сложности всего 23 дня. Так что суд не может ссылаться на свою чрезмерную занятость при рассмотрении моей жалобы на нарушение моих прав человека (дело №2-2390/02). Так как все три дела рассматривает один и тот же судья Ахмидзянова Н.Ф., причем практически в одно и то же время. Почему тогда моя жалоба на действия публичных властей «гуляет» по судам более 160 дней? В 16 раз превышен законный срок для ее рассмотрения, тогда как для исков публичных властей против нашей семьи законный срок сокращен судом в среднем в три раза.

О беспристрастности суда к сторонам процесса. Перед судьей лежат два дела. Одно – префектуры против меня, желающей выбросить меня из своей собственности. Другое – мое, желающего пресечь эти преступные поползновения префектуры. И судья в первом случае ведет дело, как будто тушит пожар, а во втором случае дело безосновательно тянется четыре месяца. Хотя на рассмотрение первого дела законный срок – месяц, а для второго дела – 10 дней. (См. также пункт 14.6 настоящего заявления).

Второй пример на «беспристрастность». В статье 221 ГПК РСФСР сказано: «Суд или судья оставляет заявление без рассмотрения, если в производстве этого же или другого суда имеется дело по спору между теми же сторонами, о том же предмете и по тем же основаниям». В производстве Зюзинского суда, у того же федерального судьи Ахмидзяновой до возбуждения дела № 2-2882/02 (Приложение 44) имелась наша Жалоба (Приложение 33), прошедшая кассационную инстанцию и возвращенная на новое рассмотрение (дело № 2-2390/02). По указанным двум делам – те же самые стороны, тот же самый предмет и те же самые основания. Об этом суд информирован нами в Отзыве ответчика на иск № 2-2882/02 от 21.08.02 (Приложения 45, 46) под заголовком «Непредоставление ответчику судом права на справедливое судебное разбирательство». Эта информация оставлена судом без внимания, хотя и сам суд без нашего напоминания должен был применить статью 221 ГПК РСФСР. Но не применил.

Третий факт «беспристрастности». В судебном заседании по делу 2-2882/02 (см. Замечания на протокол судебного заседания от 28.08.02, утвержденный судом и находится в кассационной инстанции – Приложение 54) зафиксирован следующий диалог.

Суд мне: «Как же Вы считаете надо решить вопрос иска, если Вы требуете дело закрыть без рассмотрения?»

Я суду: «Истцу и ответчику надо возвратиться на первоначальную их позицию. Истец должен предложить ответчику заключить равноправный договор о сносе собственности ответчика. Договор этот согласно Конституции РФ заключается без всякого вмешательства и давления извне».

Суд явно озабочен проблемой властей, а проблема эта у властей – выбросить меня из моей собственности как собаку. У суда явно проглядывает забота – угодить властям и не допустить меня решить проблему по Конституции РФ и Европейской Конвенции. И представьте себе, суд решил проблему властей так, как власть затребовала от него. Если бы это было не так, как я написал, моя кассационная жалоба по делу 2-2882/02 (Приложения 48, 49, 50, 51) не лежала бы в кассационной инстанции. А если бы кассационная инстанция, в свою очередь, была бы беспристрастной, то она бы рассмотрела дело по существу и отказала бы властям в иске против моей семьи, как я требовал, а не отправила бы его на новое рассмотрение в тот же суд.

Пристрастность суда первой инстанции охарактеризована также в Заявлении об отводе судьи от 11.11.02 (Приложение 65).

О независимости суда. Во-первых, когда представитель муниципалитета (истец) опаздывал в судебное заседание на 2,5 часа (21.06.02), то не только я, но и трое других ответчиков, ждали его у дверей зала суда по решению судьи. Однако, у этого же судьи, как я показал немного выше, если ответчиком являются власти, то дело непременно откладывается, притом не на часы и считанные дни, а сразу на 22 дня. Во-вторых, разве может независимый судья по телефонному звонку истца – муниципалитета заставить ждать около своих дверей исстрадавшихся ответчиков – простых россиян? В третьих, разве независимый судья способен позвонить одной из сторон процесса, в данном случае властям, а затем направить к этой стороне другую сторону процесса, представителя народа, дескать, я договорилась, идите и послушайте, что Вам скажут. Именно так поступила судья Ахмидзянова по отношению ко мне 28.06 и 22.07.02. И разве может независимый от властей судья рекомендовать мне несколько раз подряд принять заведомо неприемлемое для меня предложение властей, а то я и «это потеряю». А как мне воспринимать восклицание судьи: «Ну, это Вы уж слишком!»? Это воскликнула судья Ахмидзянова 21.06.02 в зале суда, когда я заявил, что согласно Конституции только я определяю цену своему имуществу, и никакой муниципалитет, он же истец, не имеет права это делать в отношении моего имущества.

Заявление о «pending cause» (продолжающемся, «подвешенном» деле) по терминологии Европейского Суда. Из всего того, что я написал выше в пунктах 14 и 15 настоящего заявления следует, что суд общей юрисдикции в угоду властям всячески затягивает рассмотрение моей жалобы в защиту прав человека, и всячески ускоряет два дела, направленные властями против меня и против моих прав, защищенных Конвенцией.

Кассационная инстанция суда не хочет рассматривать дело о защите прав человека, подменяя его как бы материальной претензией. Кассационная инстанция, направляя мою жалобу на повторное рассмотрение 20 июня 2002 г. в суд первой инстанции, не могла не знать, что она обязана решить его тут же, притом сама. До 17 октября 2002 года суд первой инстанции даже не начал рассматривать мою жалобу повторно. Это примерно 120 дней, тогда как по закону решение должно быть принято в течение 10 дней. То есть, кассационный суд прекрасно понимал, направляя мою жалобу на повторное рассмотрение, как об этом уже сказано выше, что ее там будут тянуть, сколько представится возможным. Но стоило бы кассационному суду принять мою жалобу к своему рассмотрению по существу, о чем я настойчиво просил, как решение было бы давно уже принято, примерно до 1 июля, если не еще ранее. Но кассационная инстанция не захотела защитить мои права непосредственно, как только моя жалоба поступила к ней. Мне 66 лет, из которых я 15 лет фактически прожил под землей, в шахте. И неопределенный срок рассмотрения моей жалобы для меня не праздное дело.

Я заявил 20.05.02 четкие и ясные требования суду (Приложение 33). Они перечислены по пунктам. И я вправе был ожидать, что по каждому мной заявленному пункту мне будет дан судом ответ: прав я или не прав? И если не прав, то почему именно? Вместо этого дело до сих пор не решено, сроки, предусмотренные законом, превышены в 16 раз, и дело вновь оказалось в кассационной инстанции (Приложение 38). И ничто не мешает этой инстанции в третий раз отправить дело снова в первую инстанцию, и вновь на полгода. Повторяю еще раз, мне 66 лет и здоровье мое не бычье. Смерти моей ждет кассационная инстанция? Или смирения с нарушением моих прав человека?

Напротив, дела властей против меня по тому же самому вопросу, нарушающему мои права, суд решает как пожарник. Я пишу: объедините эти два дела, рассмотрите их совместно. Не слышат. В отзывах на иски ко мне властей я объясняю, объясняю, объясняю (Приложения 40 – 42, 45 – 52). Не читают. А если и читают, то не реагируют.

Конституционный Суд водит меня за нос как дурачка. (См. пункт 14.5 настоящего Заявления и Приложения 29, 30).

Я хочу заявить о том, что неопределенного срока рассмотрения Жалобы на нарушение прав человека, защищенных Конвенцией, не должно быть. Ибо если неопределенный срок есть, то это – нарушение Конвенции о разумности срока. Тем более что потенциальное нарушение моих прав становится все более реальным. Недаром я описал пытки над моей семьей, которых можно привести не восемь, а еще большее количество.

Формально я не могу обратиться в Европейский Суд ранее, чем получу окончательное решение кассационной инстанции как по моей жалобе, так и по иску властей к моей семье. А эти две судебные инстанции будут играть моими делами как в пинг-понг. И я не получу до смерти окончательного решения. Ничто формально не мешает судам играть в пинг-понг. Таким образом я никогда не получу окончательное решение кассационной инстанции, и никогда не смогу обратиться в Европейский Суд. Во всяком случае, до смерти.

Сделаю некое резюме на элементарном примере из многих примеров пункта 14.6, нарушении статьи 49-3 Жилищного кодекса. Суд первой инстанции, принимая свое решение о нашем «переселении» вопреки нашему согласию, нарушил этот закон, то есть стал преступником. Суд кассационной инстанции, куда мы подали жалобу, в частности и на это нарушение, не стал рассматривать это нарушение, отправив дело вновь в суд первой инстанции, то есть, стал соучастником в данном преступлении.

Поэтому, о каком соблюдении права на справедливое судебное разбирательство (статья 6, пункт 1 Конвенции) может идти речь, когда я прямо и обоснованно обвиняю суд первой и кассационной инстанций в преступлении перед законом?

Все изложенное в пунктах 15.1 – 15.9 позволяет обратиться к статье 34 Конвенции и считать себя жертвой нарушения Высокой Договаривающейся Стороной – Россией моих прав, признанных в Европейской Конвенции и в Протоколах к ней.

Из 2005-го. Вообще говоря, Европейский Суд применяет юридический термин pending cause в несколько ином смысле. Например, какое-либо нарушение Конвенции произошло до вступления Конвенции в силу в отношении России, до ратификации Конвенции в 1998 году. И это же нарушение продолжается после вступления в силу Конвенции, причем заявитель продолжает бороться с российскими властями и, наконец, подает жалобу в Европейский Суд, уже после вступления Конвенции в силу для России. В таком случае Европейский Суд учитывает и продолжительность нарушения, происходившего до ратификации, называя этот случай pending cause, длящимся, продолжающимся нарушением в русском переводе.

Но слово pending более правильно на русском звучит как «подвешенный», то есть «преднамеренно длящийся, продолжающийся», а это, вы сами видите, не одно и то же. В «преднамеренно подвешенном» деле ясна вина того, кто «подвешивает». Именно к этому я апеллировал.

Мне до сих пор неизвестна реакция Европейского Суда по этому поводу.

16. Окончательное внутреннее решение (Досье № 35993/02)

Уверен, что никогда, до самой своей смерти, учитывая мой возраст 66 лет, 15 лет работы под землей и те пытки, которым непрерывно подвергаюсь вот уже 8 месяцев со стороны публичных властей, я не получу в России «окончательного внутреннего решения». Поэтому прошу Европейский Суд рассмотреть мое дело в условиях pending cause (см. предыдущие пункты настоящего Заявления). Из 2005-го. Как видите, дожил. Может быть, и благодаря тому, что написал эту формулу в своей жалобе, так как 100-процентно уверен, что мои жалобы в России кто-то читал перед отправкой заказной почты в Страсбург. На этом я еще остановлюсь.

Нарушены мои права постановлением правительства Москвы в 09.09.01, но я об этом узнал, когда это постановление начала претворять в жизнь префектура ЮЗАО Москвы, выбрасывая меня из моей собственной квартиры, первоначально с 05.03.02 своим требованием, а потом с 06.06.02 и посредством суда.

Я много раз обратился к муниципальным властям, нарушающим Конвенцию, пытаясь их вразумить. Тщетно.

Я неоднократно обратился в прокуратуру Москвы и России. Тщетно.

Моя жена дважды и я трижды обратились к Президенту России. Тщетно.

Я четыре раза обратился в Конституционный Суд РФ. Трижды получил совершенно невразумительный и безосновательный отказ. Четвертый отказ – ожидаю.

Я обратился в суд первой инстанции 04.04.02 с жалобой на нарушение моих прав, декларированных Конституцией РФ. Меня гоняли от судьи к судье 5 раз. И отказали в принятии жалобы к рассмотрению.

Я обратился в кассационную инстанцию. Кассационная инстанция, несмотря на совершенную ясность дела и мою просьбу к ней, не стала рассматривать мою жалобу по существу, а направила ее на новое рассмотрение в тот же суд первой инстанции. Притом так иезуитски сформулировав задачу нижестоящему суду (пункт 14.6 и Приложение 36), что тот рассматривал это дело 120 дней вместо 10 дней по закону. И отказал мне в восстановлении моих прав человека, гарантированных Конвенцией.

Я вновь 31.10.02 обратился в кассационную инстанцию затем, чтобы получить, как я совершенно уверен, еще 120 дней мучений. Наверное, теперь даже больше. Слушание в кассационной инстанции еще не назначено.

Между тем, власти, пытающиеся меня выбросить из моей собственной квартиры и, несомненно, узнав от судей (власти и суд при мне все время общаются по телефону, наизусть зная номера друг друга), что я направил жалобу на них, встрепенулись. И тут же вчинили иск нашей семье, совершенно ошеломительный для тех, кто читал Конвенцию: собственность нашу отобрать и отдать ее властям Москвы, а нас «переселить» как животных. Послушный суд тут же иск удовлетворил. Я намеренно опускаю подробности, так как фактически было три иска (см. пункты 14.6 и 15.9), как под копирку.

Притом у суда с этими исками получилось так быстро (по сравнению с моей жалобой), что кассационная жалоба на второй из этих исков опередила кассационную жалобу на отказ в рассмотрении моей жалобы на нарушение прав человека, декларированных Конвенцией.

Кассационная инстанция при рассмотрении моей кассационной жалобы поступает совершенно невообразимо. Она вновь не рассматривает существо дела, а чисто формально отправляет дело о грабеже моей семьи властями на повторное рассмотрение в суд первой инстанции. (См. пункты 14.6 и 15.9). Хотя там такие вопиющие нарушения судом первой инстанции всех известных российских законов и самой Конвенции, что в здравом уме их просто невозможно представить.

Кассационную жалобу в кассационную инстанцию об отказе судом первой инстанции в рассмотрении нарушений моих прав человека я направил и уверен, что опять буду ждать полгода. Но она оказалась в кассационной инстанции позже, чем жалоба на действия властей и суда по конфискации моей недвижимости. Хотя возбуждена была намного ранее, точнее 04.04.02 по сравнению с 06.06.02. Повторю еще раз: нарушения Конвенции по моей жалобе настолько явны, что их рассматривать надо не месяцы, не дни, а – часы.

Мало того, кассационная инстанция по делу о выселении моей семьи отменила это выселение первой судебной инстанцией, но письменное это решение до суда первой инстанции еще не дошло. Не дожидаясь поступления этого решения кассационной инстанции для того, чтобы пересмотреть дело, суд первой инстанции вновь возбуждает, уже третье дело о нашем выселении (Приложение 63). Получается, что суд первой инстанции будет одновременно рассматривать два дела между теми же сторонами, о том же предмете и по тем же основаниям: одно вернувшееся из кассационной инстанции, другое – вновь начатое. Но возбужденное вновь дело как раз и показывает, что повторное рассмотрение суд первой инстанции не особенно интересует, так как она уже возбудила новое дело. Получается пинг-понг, а моя семья при этом – шарик.

В этой связи я хочу заявить о следующем.

Я задаю себе вопросы. Способна ли кассационная инстанция быть надежным и эффективным средством правовой защиты, если она видит (я довел до нее) явные нарушения законов судом первой инстанции, но не обращает на них внимания, формально отправляя дело на пересмотр, но не указывая, почему именно? И начинает играть с судом первой инстанции в пинг-понг.

Обязан ли я вновь и вновь прибегать к одному и тому же средству (кассационной инстанции) без надежды на успех? Ведь моя жалоба, уже один раз побывав в кассационной инстанции, вновь вернулась к ней через четыре месяца нестерпимых ожиданий и пыток надо мной, не продвинувшись в защите моих прав ни на миллиметр.

Имеет ли перспективы на успех такое хождение моей жалобы по заколдованному кругу?

Имею ли я право думать о кассационной инстанции, что она не гарантирует рассмотрение жалобы по существу? Думаю, что да. Ибо, когда моя жалоба попала в нее в первый раз (Приложение 35), эта инстанция не только не потрудилась определить своего отношения к существу жалобы, но и сориентировала суд первой инстанции на отказ в ее рассмотрении. (См. пункты 14.6 и «пытка №2» в пункте 15.2). Может быть, в таком случае я не обязан вновь и вновь прибегать к средствам, которые неадекватны, неэффективны и сомнительны? Может быть, хватит трех моих обращений в кассационную инстанцию по одному и тому же делу? И еще два обращения на очереди, так как я в этом уверен на 100 процентов, ибо сам факт возбуждения нового, третьего иска властей в период, когда из кассационной инстанции дело еще не вернулось. Сколько можно ходить по заколдованному кругу?

Жалоба поступила в кассационную инстанцию (Приложение 35). Из нее ясно видно, какие статьи Конвенции я считаю нарушенными. Прямая обязанность кассационной инстанции выразить к этому свое отношение, тем более что я ее об этом прошу. Но кассационная инстанция игнорирует суть жалобы и «рекомендует» суду первой инстанции только рассмотреть «вопрос возможности ее принятия к рассмотрению». Суд первой инстанции, в точности выполнив «указание», отказывает мне. И жалоба второй раз возвращается в кассационную инстанцию, на круги своя. Или это не похоже на пинг-понг?

Я вынужден утверждать, что существует очевидная практика постоянных нарушений кассационного обжалования, несовместимых с положениями Конвенции, и государство проявляет терпимость в отношении этих нарушений, в результате чего разбирательства в национальных судах бесполезны. Иллюстрация: выше упомянутые обращения к Президенту и в Генеральную прокуратуру. (Пункты 14.2 и 14.3 настоящего заявления).

Другой иллюстрацией является совершенно бессовестное (да, это так!) и беззаконное решение суда первой инстанции о конфискации моей недвижимости (удовлетворенный судом иск, приложение 44), кассационная жалоба на которое поступила в кассационную инстанцию (Приложения 45, 46, 47, 48, 49, 50, 51). Замечу, что основа отзывов на иск и кассационной жалобы – невозможность по закону даже принимать судом такой иск властей к рассмотрению. Прямая, несомненная и единственная обязанность кассационной инстанции – решение суда первой инстанции отменить, и дело производством прекратить из-за полной неосновательности иска властей по закону.

А кассационная инстанция что делает? Она возвращает дело в суд первой инстанции на повторное рассмотрение. Она, видите ли, не нашла вопиющих и многочисленных нарушений закона в самом факте принятия судом иска к производству. Она, видите ли, всего лишь немного недовольна тем, что мне вместо конфискованной квартиры дали квартиру, в которой невозможно жить, что она в два раза дешевле. Сам факт конфискации собственности, защищенной Конвенцией, кассационную инстанцию не интересует. (Уже 20 дней я не могу получить это решение кассационной инстанции при сроке не более 3 дней. При получении это решение будет отправлено дополнительно, в виде Приложения 64).

И именно поэтому я озабочен защитой своего права на национальном уровне. И именно поэтому считаю, что использовал абсолютно все возможности своей защиты, доступные мне в России. Не до смерти же мне наблюдать, как два суда играют в пинг-понг. И именно поэтому настаиваю на применении к моему делу правила pending cause.

Впрочем, суд кассационной инстанции еще 20.06.02 принял свое «окончательное» решение, превратив мою жалобу в шарик пинг-понга. (Приложения 35, 36).

Или рассмотрим последствия нарушения (из многих нарушений) судом только статьи 49-3 Жилищного кодекса. Суд первой инстанции, принимая свое решение о нашем «переселении» вопреки нашему согласию, нарушил этот закон, то есть стал преступником. Суд кассационной инстанции, куда мы подали жалобу, в частности и на это нарушение, не стал рассматривать это нарушение, отправив дело вновь в суд первой инстанции, то есть, стал соучастником в данном преступлении. Многие, точно такие же преступления следуют, из пункта 14.6.

В результате получается, что я хочу использовать, и фактически использовал все внутренние средства правовой защиты, но они оказались неэффективными. И неэффективными они оказались потому, что дело может изложенным образом продолжаться вечно. И кто же еще кроме Европейского Суда может остановить этот «пинг-понг»? (Статья 35 Конвенции).

Из 2005-го. Я до сих пор считаю, что это самый сильный пункт в моей жалобе. Я доказал и еще больше докажу в дальнейшем, что в России «сложилась практика нарушения Конвенции, когда обращаться к правосудию бессмысленно, так как государство к этому относится терпимо», хотя я бы сказал – «покровительственно».

Естественно предположить, что для России моя жалоба в такой форме и при таком содержании ни в коем случае не должна быть рассмотрена Европейским Судом.

А вот естественно ли, что Европейский Суд действительно не стал ее рассматривать?

17. Другие решения

17.1. Муниципальная власть Москвы. В разделе 14.1 настоящего Заявления подробно изложено как я обращался в различные инстанции (вплоть до мэра) муниципальной власти Москвы, пытаясь вразумить их, что они творят беззаконие со «сносом» моей собственности и «переселением» моей семьи туда, куда мы переселяться не хотим ни при каких обстоятельствах. Эта переписка представлена в Приложениях 1 – 14.

Все эти попытки оказались тщетными, что видно из упомянутых пункта 14.1 и Приложений. Более того, власти Москвы вели себя с моей семьей как рабовладельцы. И этим все сказано. Один только факт подачи трех исков в суд о нашем «переселении» и «прекращении нашего права собственности с передачей ее в собственность Москвы» показывает, насколько власти Москвы чувствуют себя рабовладельцами своих сограждан.

17.2. Администрация Президента РФ. Я всегда относился скептически к громкому титулу «Президент – Гарант Конституции». Ибо моего деда и моего отца убила власть, и никто им не «гарантировал» не только Конституции, но и самого права на жизнь.

Жена моя побеспокоила самого Президента Путина (Приложение 55) под названием «Жалоба на ущемление моих конституционных прав». Это письмо секретарь Президента переадресовал мэру Москвы, на которого собственно жена и жаловалась (Приложение 56). Тогда жена во втором письме (Приложение 57) напомнила своему Президенту, что сама еще в состоянии оплачивать пересылку своих писем, и просит Президента не о почтовых услугах, а чтобы прочитал, и гарантировал исполнение Конституции. Секретарь Президента обиделся на назойливость жены (Приложение 58), и во второй раз направил ее письмо «на рассмотрение» тому, на кого жена жаловалась. (См. также пункт 14.2).

Я уже трижды обратился к Президенту, чтобы он защитил меня от пыток (Приложение 52). Пока ответа нет, но я не сомневаюсь, что письма мои будут переадресованы, как и предыдущие тому два письма моей жены.

17.3. Прокуратура. В Конституции РФ не написано, чем должна заниматься прокуратура. Она представлена в Конституции только как «единая централизованная система» наподобие армии. В законе «О прокуратуре РФ» упомянуто в статье 1, что она должна «осуществлять от имени РФ надзор за исполнением действующих на ее территории законов». И хотя всем в нашей стране известно, что прокуратура – карательная власть, я не мог ее обойти, попытался привлечь ее к исполнению этого самого «надзора за выполнением законов», которые непрерывно нарушали в отношении меня власти Москвы.

Эти многочисленные попытки оказались также тщетными, что следует из Приложений 15 – 28 и пункта 14.3 настоящего Заявления. Более того, прокуратура в действительности оказалась карательным органом, хотя и пыталась это скрыть, фальсифицируя на каждом шагу законы, которые призвана охранять.

17.4. Конституционный Суд РФ. Никто кроме Конституционного Суда РФ не может отменить или прекратить действие закона Москвы «О гарантиях города Москвы лицам, освобождающим жилые помещения» от 09.09.98 №21-73, который преднамеренно позволяет властям Москвы вопреки Конвенции и Конституции РФ грабить своих граждан и держать их в рабстве.

Об этом я написал свою жалобу в Конституционный Суд (пункт 14.5 настоящего Заявления). Жалоба была отвергнута Секретариатом Суда (Приложение 29). Я направил ее второй раз с письмом, объясняющим Конституционному Суду, что он не вправе жалобу отвергнуть (пункт 14.5). Жалоба вновь была отвергнута Секретариатом Суда (Приложение 30). Я в третий раз направил свою жалобу с письмом (Приложение 31), объясняющим Конституционному Суду, что он не вправе отвергать такие жалобы. Но Секретариат вновь ее отверг (Приложение 61). Тогда я направил жалобу в четвертый раз с письмом (Приложение 62). Теперь Секретариат Суда раздумывает, какую бы каверзу мне теперь устроить.

Замечу, что впустую переписываться с Конституционным Судом до своей смерти я не обязан. Я не обязан до своей смерти метаться между судом первой и кассационной инстанции как шарик пинг-понга вслед за своими жалобами. Поэтому прошу Европейский Суд признать эти мои попытки восстановить защищенные Конвенцией мои права как pending cause, подвешенным делом, намеренно подвешенным делом Российской Федерацией.

19. Изложение предмета жалобы и предварительные требования по справедливому возмещению

Прошу Европейский Суд по Правам Человека признать, что следующие, указанные ниже, административные, правоохранительные, законодательные, правоприменительные и судебные действия и решения противоречат вытекающим из Конвенции обязательствам Российской Федерации и являются нарушением указанных ниже соответствующих статей Конвенции и приложений к Ней:

19.1. Постановление Правительства Москвы от 04.09.01 № 811-ПП «О застройке микрорайона 6а Северного Бутово (ЮЗАО)» и все последующие решения и действия муниципальных властей Москвы по исполнению этого Постановления – не соответствуют статье 1 Дополнительного Протокола к Конвенции, статьям 34, 3, 4, 8, 14, 17 Конвенции, статье 2 Протокола 4 к Конвенции.

19.2. Закон г. Москвы от 09.09.98 №21-73 «О гарантиях города Москвы лицам, освобождающим жилые помещения» - не соответствует статье 1 Дополнительного Протокола к Конвенции, статьям 4, 8, 14, 17 Конвенции, статье 2 Протокола 4 к Конвенции.

19.3. Официальные письма Генеральной прокуратуры Российской Федерации от 18.04.02 №24р-7, от 27.05.02 №24р-7 гражданину России Синюкову Б.П. – не соответствуют статье 13 Конвенции.

19.4. Официальные письма прокуратуры ЮЗАО г. Москвы от 18.03.02 № 87ж-02 и от 30.04.02 № 81ж-02 гражданину России Синюкову Б.П. – не соответствуют статьям 13, 34, 3, 4, 8, 17, 6 Конвенции, статье 1 Дополнительного Протокола к Конвенции, статье 2 Протокола 4 к Конвенции.

19.5. Официальные письма прокуратуры г. Москвы от 25.04.02 № 32-239-02/21602, от 28.05.02 № 32-239-02, от 10.06.02 № 32-239-02/28900, 28903, 28905, 28907 гражданину России Синюкову Б.П. – не соответствуют статье 13 Конвенции, статье 1 Дополнительного Протокола к Конвенции, статьям 34, 3, 4, 8, 17, 6 Конвенции, статье 2 Протокола 4 к Конвенции.

19.6. Официальные письма Администрации Президента РФ от 07.06.02 №А-26-08-177294 и от 05.07.02 №А-26-08-191129 гражданину России Синюковой Г.В. – не соответствуют статье 1 Дополнительного Протокола к Конвенции, статьям 34, 3, 4, 8, 13, 17 Конвенции, статье 2 Протокола 4 к Конвенции.

19.7. Решение Зюзинскогосуда первой инстанции г. Москвы от 28.08.02 по иску префектуры ЮЗАО Москвы к гражданке России Синюковой Г.В. о прекращении ее права собственности и выселении ее семьи из этой собственности с переходом ее права собственности в муниципальный фонд города Москвы (Дело №2-2882/02) – не соответствует статье 1 Дополнительного Протокола к Конвенции, статьям 34, 3, 4, 8, 13, 14, 17 Конвенции, статье 2 Протокола 4 к Конвенции, статье 6 Конвенции.

19.8. Определение Зюзинского суда первой инстанции города Москвы от 27.05.02 по Жалобе гражданина России Синюкова Б.П. на ущемление его прав человека властями города Москвы, декларированных Конвенцией, (Дело №2-2390/02) – не соответствует статье 1 Дополнительного Протокола к Конвенции, статьям 34, 3, 8, 13, 17 Конвенции, статье 2 Протокола 4 к Конвенции, статье 6 Конвенции в части «разумности срока», «беспристрастности» и «независимости» суда, «справедливости судебного разбирательства».

19.9. ОпределениеМосковского городского суда кассационной инстанции от 20.06.02 по кассационной жалобе гражданина России Синюкова Б.П. на ущемление его прав человека властями города Москвы, декларированных Конвенцией, (Дело №2-2390/02) – не соответствует статье 6 Конвенции в части «разумности срока», «беспристрастности» и «независимости» суда, «справедливости судебного разбирательства».

19.10. РешениеЗюзинского суда первой инстанции города Москвы от 17.10.02 по повторному рассмотрению указанной выше жалобы гражданина России Синюкова Б.П., направленной суду кассационной инстанцией, (Дело №2-2390/02) – не соответствует статье 6 Конвенции в части разумности срока судебного разбирательства, беспристрастности и независимости суда.

19.11. Решение (Определение) Московского городского суда от 24.10.02 по кассационной жалобе на решение Зюзинского районного суда от 28.08.02 по делу №2-2882/02 (по иску префектуры ЮЗАО Москвы о прекращении права собственности, выселении из этой собственности и переходом этой собственности в муниципальный фонд города Москвы – не соответствует статье 6 Конвенции.

19.12. Принятие Зюзинским районным судом к рассмотрению исков префектуры к семье Синюкова Б.П. №2-2182/02, №2-2882/02 и №2-3318/02 – не соответствует пункту 1 Дополнительного Протокола к Конвенции, пункту 1 статьи 4, пункту 1 статьи 6, пункту 1 статьи 8, статье 14, статье 17 Конвенции, пункту 1, статьи 2 Протокола 4 к Конвенции.

19.13. Производство по делу №2-2390/02 (жалоба Синюкова) в суде первой и кассационной инстанций – не соответствует пункту 1 статьи 6 Конвенции в части разумности срока судебного разбирательства, независимости и беспристрастности суда.

19.14. Действия публичных властей Москвы по преднамеренному отключению в квартире Синюкова воды и электроэнергии подпадает под запрет статьи 3 Конвенции и квалифицируется как пытки, бесчеловечное или унижающее достоинство обращение.

19.15. Действия судебных властей суда первой и кассационной инстанции по препятствованию доступа к правосудию (дело №2-2390), преднамеренное затягивания разумного срока, очевидные и недопустимые нарушения законов судами, игнорирование четко заявленных Синюковым нарушений Конвенции в определениях и решениях судов – все это также подпадает под запрет статьи 3 Конвенции и квалифицируется как пытки, бесчеловечное и унижающее достоинство обращение.

Обязать Российскую Федерацию устранить допущенные нарушения.

Из 2005-го. Ни от одного из этих пунктов я и сегодня не отказываюсь, несмотря на то, что их много. Но они все равно все должны быть рассмотрены Европейским Судом. Ибо, если бы Суд решил, что решения российских судов «о выселении» и по моей жалобе на мэра Москвы не соответствует статье 6 Европейской Конвенции, то это означало бы обязанность России пересмотреть только эти решения российских судов. Весь же остальной ужас, который творили публичные власти, прокуратура и президент над моей семьей, остались бы вне компенсации. То есть, у несправедливо четвертованного признали бы отрубление головы неправильным, а отрубление рук и ног – правильным.

Предварительные требования по справедливому возмещению (согласно статье 41 Конвенции).

1. Я хочу предъявить властям Москвы стоимость нашего имущества – квартиры с тем, чтобы они возместили нам то, что они фактически выбросили на ветер, снося с лица земли собственность моей семьи.

Муниципальные власти Москвы, зная, что наш дом они будут сносить, тем не менее, затратили деньги на капитальный ремонт дома. Значит, если дом капитально отремонтирован, то его нужно считать как бы новым, полностью восстановленным и даже улучшенным по сравнению с состоянием не только до ремонта, но и на момент постройки. Примеров тому в Москве – предостаточно. Старинные кирпичные, невысокие, экологически чистые дома с высотой потолков более 3 метров и с железобетонными перекрытиями в Москве высоко ценятся по сравнению даже с новыми железобетонными коробками. И их с большим удовольствием и успехом капитально ремонтируют. Наш дом – именно такой. И я как инженер с легкостью могу доказать, если потребуется, что наш дом сносится властями исключительно по неумению его вписать в новую застройку. Притом возможность вписывания его в новую застройку теперь уже утрачена, так как власти по глупости закрыли себе к этому путь, что не умаляет их ответственности.

Деньги на капитальный ремонт нашего дома затрачены большие: заменена кровля, реставрированы надкровельные сооружения, полностью заменена система отопления, водопровод, демонтирована система газового подогрева воды, смонтирована система горячего водоснабжения, заменено электроснабжение от подстанции до квартир, заменено санитарно-техническое оборудование, вентиляция. Освещена придомовая территория, заасфальтирован двор и произведен ряд других усовершенствований. Я потребовал от властей отчета о затраченных средствах (Приложение 59), но ответа не получил.

Поэтому делаю расчет затрат по аналогии. Дело в том, что 43 года эксплуатации дома, общий срок службы которого никак не меньше 100 лет, мы платили квартплату, одна часть которой шла на текущую эксплуатацию дома, другая же часть составляла амортизационные отчисления. Амортизационные отчисления делятся на две статьи: на реновацию (восстановление) дома и на его капитальный ремонт. На капитальный ремонт деньги истрачены, наши деньги. Деньги на реновацию остались у властей. Тоже наши деньги. Если власти решили снести дом, то выбрасывают на ветер уже потраченные деньги на капитальный ремонт, и поэтому должны нам их вернуть. Ведь мы их властям заплатили. Оставшиеся же деньги у властей на реновацию – тоже наши деньги, и впустую пропасть из нашего кармана они не должны.

Что означает капитальный ремонт дома? Это значит, что дом принял первозданный вид, как при постройке, только, учитывая научно-технический прогресс, он стал лучше, чем был построен. И должен служить людям, в том числе и нам, еще столько же лет, сколько служил до капитального ремонта. Другими словами, так как власти не хотят давать мне сведений о затратах, то к настоящему моменту можно наш дом считать за новый, расценки за квадратный метр какового общеизвестны, и составляют 1800 американских долларов за квадратный метр. Общая площадь нашей квартиры составляет 68,4 квадратных метра, поэтому рыночная цена квартиры составит 123120 американских долларов.

Снося наш дом, власти должны вернуть нашей семье 123120 USD.

2. Наша семья в период ремонта общей долевой собственности дома муниципальными властями в 1998 году затратила 16257 долларов на капитальный ремонт и отделку своей квартиры, на что имеется смета и документ об ее оплате нами (Приложение 60). 16257 USD нам должно возместить Российское государство.

3. Ни в одну предложенную нам квартиру в многоэтажных домах из железобетонных панелей не входят по высоте платяные и книжные шкафы, высота которых 2,6 м при той же высоте потолков в предложенных квартирах. Наша квартира имеет высоту потолков 3,1 м. Поэтому мы вынуждены заменять спальные гарнитуры и книжные шкафы, в которых нет ни единого следа физического износа, а цена их составляет 6 тыс. долларов.

Кухонный гарнитур, люстры, гарнитур прихожей специально заказаны по размерам нашей квартиры и ни в какую иную квартиру не подойдут. На них нет ни малейшего следа физического износа, а суммарная цена их – 7 тыс. долларов. Итого 13000 долларов. Эти деньги правительство России должно нам возместить. Замечу, что ко времени, когда Европейский Суд будет рассматривать мою жалобу, нас уже сломят власти и мы будем жить именно в таких условиях, затратив эти 13000 долларов. Если это будет не так, а лучше, то окончательный подсчет этой суммы в 13000 долларов может быть откорректирован.

4. Два переезда по русской пословице равно пожару, особенно для двух немощных пенсионеров, живущих на 130 долларов в месяц. Переезд и обустройство, включая упаковку-распаковку и установку вещей, обойдется нам не менее чем в 1000 долларов. Их нам правительство России должно компенсировать.

5. Не имея возможности нанять адвоката на пенсию, я вынужден был купить юридическую литературу и компьютерные диски на общую сумму 1135 рублей, что составляет на сегодняшний день 35 долларов. А также воспользоваться услугами фотокопирования 1400 листов по 4 рубля за лист, что составляет 5600 рублей или 177 долларов. Почтовые расходы составили 50 долларов. Итого 262 доллара.

6. Невозможность нанять адвоката не означает, что я не выполнил работу адвоката. Я ее выполнил, изучив дело, законы и написав более 60 документов, объем некоторых из них достигал 100 листов. И настоящее заявление это подтверждает. Но, эта работа – вынужденная, я ее не сам затеял для своего удовольствия, я защищал себя сам, но защищал вынужденно. И как любая работа она стоит денег. И мне их должен заплатить тот, кто заставил меня работать. Я думаю, что 10 долларов в день – не очень большая для меня плата, тем более что я выходных себе не делал. Итого 8 месяцев по 30 рабочих дней составит 240 рабочих дней, а сумма оплаты за них – 2400 долларов.

Все перечисленное в сумме составляет 156039 долларов. И это только наши прямые потери в результате нарушения наших прав человека согласно Конвенции государством Россия.

В этом заявлении я уже сравнивал наши моральные страдания с пытками, когда твоего ребенка медленно убивают на твоих же глазах, а ты ничего не можешь сделать, крича во весь голос, так что слышно в Кремле. Пытка эта началась 5 марта 2002 года, когда нам сообщили, что нас выбросят из своей собственности туда, куда захотят, не учитывая никаких наших не то что требований, но даже и просьб. Пытка эта непрерывно продолжается по сей день. И неизвестно, сколько она будет еще продолжаться. За эту пытку государство Россия должно заплатить. Я думаю, что 100 долларов в день на каждого члена нашей семьи за все время этих пыток – не слишком большая плата для России. Тем более что Россия элементарно легко могла бы эти моральные истязания прекратить в любой день, в какой пожелала бы, начиная с 4 марта 2002 года, когда префект ЮЗАО Москвы получил мое первое письмо. За прошедшее время сумма составит 8 х 30 х 3 = 24000 долларов.

Общая же сумма справедливого возмещения будет более 180000 долларов.

21. Список приложенных документов (Досье № 35993/02)

1. Письмо префекту ЮЗАО Москвы от 20.02.02 на 3 листах. Плюс уведомление, плюс «Меморандум…».

2. Сообщение властей о «ветхости» нашего дома на 1 листе.

3. Письмо о «не ветхости» нашего дома от 18.04.02 на 3 листах.

4. Ответ мэра от 25.04.02 на мое письмо от 18.04.02 на 1 листе.

5. Письмо префекту от 05.04.02 о предоставлении постановления №811-ПП на 1 листе.

6. Ответ начальника УМЖ от 29.04.02 на мое письмо от 05.04.02 на 1 листе.

7. Письмо мэру от 07.03.02 на 2 листах.

8. Ответ мэра от 15.03.02 на мое письмо от 07.03.02 на 1 листе.

9. Ответ зам префекта от 17.05.02 на мои жалобы на 1 листе.

10. Письмо в УМЖ от 08.05.02 на 3 листах.

11. Письмо заместителю префекта от 29.05.02 на 3 листах.

12. Письмо мэру от 30.05.02 на 2 листах.

13. Ответ префектуры от 17.06.02 на 1 листе.

14. Ответ УМЖ от 20.06.02 на 1 листе.

15. Прошение в прокуратуру Москвы от 07.03.02 на 2 листах.

16. Ответ прокуратуры ЮЗАО Москвы от 18.03.02 на 1 листе.

17. Второе прошение в прокуратуру Москвы от 29.03.02 (01.04.02) на 2 листах.

18. Ответ прокуратуры Москвы от 04.04.02 на мое второе прошение от 29.03.02 на 1 листе.

19. Жалоба в Генпрокуратуру РФ от 18.04.02 на 2 листах.

20. Ответ Генпрокуратуры РФ от 18.04.02 на мою жалобу от 18.04.02 на 1 листе.

21. Ответ прокуратуры Москвы от 25.04.02 на 1 листе.

22. Ответ прокуратуры ЮЗАО Москвы от 30.04.02 на 1 листе.

23. Жалоба в прокуратуру Москвы на прокурора Артамонову от 08.05.02 на 3 листах.

24. Ответ прокурора Артамоновой от 28.05.02 на мою жалобу на прокурора Артамонову от 08.05.02 на 1 листе.

25. Повторная жалоба в Генеральную прокуратуру от 27.05.02 на 11 листах.

26. Ответ Генеральной прокуратуры от 27.05.02 на повторную жалобу от 27.05.02 на 1 листе.

27. Письмо в прокуратуру Москвы от 29-30.05.02 на 3 листах.

28. Ответ прокуратуры Москвы от 10.06.02 на мое письмо от 29-30.05.02 на 1 листе.

29. Первый отказ Секретариата Конституционного Суда от 13.06.02 на 2 листах.

30. Второй отказ Секретариата Конституционного Суда от 16.08.02 на 2 листах.

31. Третья жалоба в Конституционный Суд от 02.09.02 на 5 листах.

32. Первое не принятое судьей заявление в суд от 04.04.02 на 3 листах.

33. «Жалоба о защите прав человека, декларированных Конвенцией…» от 20.05.02 на 9 листах.

34. Определение судьи Пименовой от 27.05.02 по моей Жалобе от 20.05.02 на 1 листе.

35. Кассационная жалоба от 03.06.02 на Определение судьи Пименовой на 5 листах.

36. Определение кассационной инстанции от 20.06.02 на мою жалобу от 03.06.02 на 1 листе с оборотом.

37. Отзыв властей на мою жалобу на 2 листах без даты.

38. Вторая Кассационная жалоба от 31.10.02 на 11 листах.

39. Первый Иск префектуры в суд «О выселении» (Дело 2182) без даты совершения, назначен к слушанию судьей 06.06.02 на 2 листах.

40. Отзыв ответчиков на Иск «О выселении» (дело 2182) от 12.06.02 на 6 листах.

41. Дополнение к Отзыву ответчиков на Иск «О выселении» от 26.06.02 на 3 листах.

42. Дополнение №2 к Отзыву ответчиков на Иск «О выселении» от 28.06.02 на 3 листах.

43. Определение суда по Иску «О выселении» от 28.06.02 на 1 листе.

44. Второй Иск префектуры в суд «О выселении» (Дело 2882) без даты совершения, назначен к слушанию судьей на 21.08.02 на 2 листах.

45. Отзыв ответчиков на второй Иск «О выселении» (Дело 2882) от 21.08.02 на 6 листах.

46. Дополнение №1 к Отзыву ответчиков на второй Иск «О выселении» (Дело 2882) от 28.08.02 на 3 листах.

47. Заявление о разъяснении решения суда от 10.09.02 на 1 листе с оборотом.

48. Кассационная жалоба на решение суда по второму Иску «О выселении» от 13.09.02 на 7 листах.

49. Дополнение №1 от 25.09.02 к Кассационной жалобе от 13.09.02 на 5 листах.

50. Мое выступление в кассационной инстанции 10.10.02 на 2 листах.

51. Заявление в зале суда кассационной инстанции 24.10.02 о пытках на 3 листах.

52. Заявления Президенту РФ о пытках от 7-9.11.02 на 4 листах.

53. Юридический анализ постановления правительства Москвы №811-ПП на 6 листах.

54. Замечания на протокол судебного заседания от 28.08.02 на 2 листах.

55. Письмо Президенту от 16.05.02 на 2 листах.

56. Ответ Администрации Президента от 07.06.02 на 1 листе.

57. Повторная жалоба Президенту от 18.06.02 на 2 листах.

58. Ответ Администрации Президента от 05.07.02 на 1 листе.

59. Письмо в муниципалитет о предоставлении расходов на ремонт дома от 05.08.02 на 1 листе.

60. Смета и ее исполнение на ремонт квартиры на 8 листах.

61. Третий ответ на третью жалобу в Конституционный Суд от 28.10.02 на 2 листах.

62. Четвертая жалоба в Конституционный Суд от 04.11.02 на 4 листах.

63. Третий иск префектуры «О выселении» без даты совершения, представлен нам судом 06.11.02, рассмотрение назначено на 11.11.02 на 2 листах.

64. Решение кассационной инстанции по делу от 24.10.02 № 2-2882 (будет отослано дополнительно, по получении).

65. Заявление об отводе судьи от 11.11.02 на 5 листах.

66. Отзыв ответчиков на иск от 11.11.02 на 3 листах.

67. Дополнение №1 к Отзыву ответчиков на иск от 11.11.02 на 4 листах.

68. Встречный иск «О равноценной квартире» от 11.11.02 на 3 листах.

Дополнение к Заявлению (Досье № 35993/02)

1. Непрерывно подвергаясь со стороны почти всех публичных властей России с 20 февраля 2002 года по настоящий день дискриминации, неправосудию, пыткам, пренебрежению почти всем, что Конвенция предоставила мне, я не могу быть уверен, что публичные власти не воспрепятствуют достижению настоящей жалобы Европейского Суда. Поэтому прошу Секретаря Европейского Суда уведомить меня по указанному адресу о достижении настоящей жалобы Европейского Суда.

2. Учитывая, что меня подвергают третий раз подряд судебному преследованию в отношении моей собственности (квартиры), а моя жалоба о нарушении прав человека, защищенных Конвенцией, вот уже почти 8 месяцев остается не рассмотренной по существу, я могу в любой день оказаться там, где меня никогда не найдет Европейский Суд в связи с настоящей жалобой. Поэтому прошу Секретаря Европейского Суда, если я не отвечу на очередное письмо Секретаря в течение 8 недель, принять меры по подпункту «а» пункта 1 статьи 38 Конвенции. Я, в свою очередь, если мне это удастся, буду немедленно информировать Европейский Суд о том, как со мной связаться.

3. В связи с тем, что суды России предпринимают исключительные меры для того, чтобы пресечь мне возможность обратиться в Европейский Суд по правилу «неисчерпания» внутренних средств правовой защиты (статья 35, п.1 Конвенции), я настоятельно прошу Европейский Суд применить к моей жалобе правило Европейского Суда о pending cause.

4. В связи с приведенным выше пунктом 3 и изложенным в предыдущих разделах жалобы (пункты 14, 15, 16, 17) прошу Европейский Суд рассмотреть отдельно вопрос: обязан ли я неопределенно долго испытывать на себе правило об исчерпании внутренних средств правовой защиты? Тем более что суды первой и кассационной инстанций продолжают и в настоящее время «играть» моим делом, словно шариком пинг-понга. Я настаиваю на утверждении, что средства внутренней правовой защиты для меня неэффективны (статья 35 Конвенции). При этом Россия делает все от нее зависящее, чтобы я никогда не смог обратиться в Европейский Суд по правилу статьи 35 Конвенции.

5. Я не исключаю, что изощренными пытками моей семьи дело не закончится. Я опасаюсь за свою жизнь в связи с направлением настоящего заявления в Европейский Суд. Поэтому прошу рассмотреть мое дело, даже если меня не будет в живых. В таком случае необходимые дополнительные документы будут представлены по запросу Суда моей женой и моим сыном.
15 ноября 2002 г.

В этот же день формуляр был сдан на международный почтамт, что на Варшавке. Однако я сделал небольшую глупость, отправил свою заказную бандероль без почтового уведомления о вручении письма адресату. Мне так посоветовала почтовый клерк, дескать, если Вы сомневаетесь в доставке Вашего письма, то дней через 5-6 можно послать розыск, который Вам ничего не будет стоить, но ответ о вручении или невручении послания будет обязательно. 29 ноября я сделал запрос на том же почтамте. Зачем я это все вам описываю, вы узнаете чуть позже, в следующем разделе. Ноябрь 2005.

Часть III
 

http://www.borsin.narod.ru/download/3chast_.htm
Дополнения № 1 и № 2 к формуляру

(Дело представлено, как казалось, в полном объеме)

Введение

Это дополнение потребовалось потому, что не было направлено в Европейский Суд приложение 64 – окончательное внутренне решение суда «о выселении», которое провозглашено в Мосгорсуде 24 октября 2002, но выдано мне на руки только 25 ноября 2002.

Тогда возникает вопрос, почему я не дождался его, чтобы формуляр отправить вместо этого вот приложения? Потому, что пройдет шестимесячный срок по другим фактам жалобы, сопутствующим этому окончательному судебному решению, и они станут недействительными для Европейского Суда. К тому же я не знал, когда мне суды соизволят вручить судебные решения, ибо по закону положено через три дня, а я их иногда получал и через месяц, и через полтора. Шестимесячный срок все время висит над головой как дамоклов меч, поэтому у меня и вышло в романе шесть глав на шесть судебных дел вместо одной, но – длинной.

Итак.

Дополнение №1

к Жалобе Синюкова Б.П. от 15 ноября 2002 г.

(досье № 35993/02)

Я просил Европейский Суд рассмотреть мою жалобу в порядке pending cause, так как сил у моей семьи терпеть пытки публичных властей больше не осталось. Поэтому докладываю Европейскому Суду, как развиваются события по нарушению моих прав человека, защищенных Конвенцией.

Ниже я буду придерживаться той нумерации, которая существует в заполненном мной формуляре жалобы, приложениях к формуляру и в приложениях к жалобе в целом.

По пункту 14. Изложение фактов.

В пункте 14.6 и приложениях 51 и 52 к нему сообщается о пытках над нами в суде и пытках над нами муниципальных властей, о чем безрезультатно сообщено суду кассационной инстанции и Президенту РФ.

Пытки продолжаются с даты окончания пункта 14.6 моей жалобы. (Приложение 69). Президенту вновь направлены заявления №4 и №5 о пытках, а также телеграмма: «Спасите нас от пыток». Притом последние два обращения писаны при свечах, так как электроэнергии не было, и компьютер не работал. Я написал письмо Уполномоченному по правам человека г-ну Миронову, но перед этим позвонил в его секретариат, из которого мне ответили в смысле, что «пожары не тушат». Поэтому письмо ему и написано так, как написано (в составе приложения 69).

Собственники квартир, оставшиеся в нашем доме и подписавшие мои письма вме*сте со мной (Приложение 69), тоже не имеют возможности переехать в предоставленные властями квартиры по причине невозможности в них жить. Они, в том числе и моя жена, 21.11.02, просидев не одни уже сутки без воды и света, в том числе с грудными детьми на руках, обратились к начальнику муниципальной Управы «Северное Бутово» Юго-запад*ного округа Москвы г-ну Буркотову со слезами на глазах: «Не пытайте нас! Пощадите!» Но им хотя бы определены квартиры, где хотя и плохо, но можно жить. У нас же ситуация еще хуже. Решения суда о нашем выселении, вступившего в законную силу, нет, потому что два судебных дела находятся в кассационной инстанции. Мы не знаем, куда нам можно выехать, чтобы избежать этих пыток.

Так вот, Буркотов, официальный глава муниципальной власти, заявил моей жене: «Снимите другую квартиру и живите в ней пока бегаете по судам», на что жена его спросила: «А кто будет оплачивать эту съемную квартиру?» Буркотов ответил: «Это Ваши проблемы». На вопрос жены: «Как же так? Ведь мы живем в своей собственности, платим за коммунальные услуги, которых Вы нас беззаконно лишаете», Буркотов не стал вообще отвечать, добавив: «Вот я сейчас дам команду, и Вам временно включат воду и свет. Только имейте в виду, что вода и свет будут выключены 24.11.02 или 25.11.02 утром, притом не просто будет все выключено, но все будет отрезано. И можете на меня жаловаться». Он никого и ничего не боится. Счастливый.

С этим «делегация» покинула кабинет Буркотова, а я мог включить компьютер, чтобы писать эти строки. Только вот беда. Наша пенсия с женой составляет в сумме 130 долларов в месяц, а снять квартиру стоит от 400 до 500 долларов в месяц. Мы просто в панике. Мы не знаем, что нам делать? Как нам жить с 24.11.02 зимой в доме без отопления, воды, туалета? Ведь решение суда неизвестно, когда будет. Без этого решения нас, наверное, силой переселять не будут, просто оставят замерзать насмерть.

Я задаю себе вопрос: зачем над нами творят эти пытки? И не нахожу другого ответа: пытки творят затем, чтобы мы пришли к властям с поклоном: «Дайте нам хоть какое жилье, хоть в пять раз хуже нашего собственного, лишь бы мы не замерзли насмерть. Мы подпишем вам все, что вы пожелаете, только не дайте нам умереть. Мы отзовем все свои жалобы из судов, только сохраните нам жизнь». С болью Федор Достоевский назвал свой роман в 19 веке: «Униженные и оскорбленные». Но сегодня-то уже 21 век.

Мы решили, что лучше умереть стоя, чем жить на коленях. Потому я и пишу это дополнение к жалобе. У меня очень болит сердце, физически болит, но я не иду в больницу. Я знаю, что меня госпитализируют в прединфарктном состоянии. А что будет с моей женой и моим сыном, которые не в состоянии вести столь многотрудную борьбу? У них просто нет ни сил для этого, ни воли, ни образования. Так что я, наверное, умру, как говорится, на своем посту главы семьи. Но, дай мне Бог продержаться! Без меня погибнет и моя семья. А я за 15 лет работы в шахте много раз был в секунде и в метре от смерти.

В пункте 14.6 своей жалобы я сообщал о двух неоконченных судах: по моей жалобе на нарушение прав человека, защищенных Конвенцией, и по второму иску властей, возжелавших совершенно беззаконно отобрать у нас собственность.

Иск властей был удовлетворен, но кассационная инстанция отменила это решение и направила вновь в суд первой инстанции для повторного рассмотрения. Это определение кассационной инстанции я не мог ранее представить, так как оно было только произнесено в зале суда, но не представлено нам, ответчикам. И одновременно присвоил ему номер приложения 64. В составе настоящего Дополнения я прилагаю отсутствующее ранее приложение 64. Из этого приложения видно, о чем я писал в основной жалобе, что кассационную инстанцию не заинтересовали грубейшие нарушения закона судом первой инстанции при рассмотрении этого дела и удовлетворении иска (Приложения 45 – 51). Кассационную инстанцию заинтересовала только равноценность квартир, притом в довольно примитивной форме. И именно поэтому кассационная инстанция не прекратила дело производством, как того требовали мы в кассационной жалобе, а направила его на новое рассмотрение. И дело это №2-2882/02 по-прежнему лежит в суде первой инстанции, по настоящий день без движения. Только председатель суда велел ему присвоить новый номер, мне пока неизвестный.

В формуляре жалобы я также сообщал, что суд первой инстанции, точнее, все та же судья Ахмидзянова, возбудила новый иск №2-3318/02, совершенно, до последней буквы аналогичный иску №2-2882/02, который, вернувшись из кассационной инстанции на пересмотр, ждет своей очереди. Так вот, вернувшийся на пересмотр иск №2-2882/02 так и лежит и ждет своей очереди, а новый иск №2-3318/02 уже рассмотрен и опять полностью удовлетворен судьей Ахмидзяновой 19.11.02. К сожалению, в письменном виде я не могу пока представить это решение, так как оно произнесено только в зале суда. И, так как мы вновь подали кассационную жалобу (Приложение 70), то выдать решение нам на руки суд отказался. Но, так как иск полностью удовлетворен, то, читая этот иск (Приложение 63), можно иметь полное представление о беззаконии суда. Полную ясность в это дело вносит приложение 70, которое я считаю очень важным для иллюстрации нарушений Россией статьи 6 «Право на справедливое судебное разбирательство» (пункт 1) Конвенции.

Интересна судьба моей кассационной жалобы на решение суда первой инстанции (все та же судья Ахмидзянова) в отказе по моей жалобе восстановить мои нарушенные права человека, защищенные Конвенцией (дело №2-2390/02). Как я сообщал в пункте 14.6 (последний абзац), она была «подвешена» (pending cause), притом так, что ее все время опережали рассмотрения исков властей к нам о конфискации нашей собственности. Сдав 31.10.02 свою кассационную жалобу по делу №2-2390/02 в канцелярию суда первой инстанции, как того требует Гражданский процессуальный кодекс, для передачи ее в кассационную инстанцию (Мосгорсуд) (Приложение 38), я долго ждал повестки в Мосгорсуд для ее рассмотрения. Повестки все не было, и я 19.11.02 пошел в канцелярию суда первой инстанции и спросил: «Моя кассационная жалоба отправлена в Московский городской суд? А то я очень долго жду повестки». Мне отвечают: «Ваша жалоба не только отправлена в Московский суд, но уже и рассмотрена им 18.11.02. Теперь ждите, когда придет к нам это решение». Я чуть в обморок не упал, и спросил: «Как же так, в мое отсутствие рассматривали мою жалобу и приняли по ней решение?», «А мы Вам отправляли повестку, но почта плохо работает», - ответили мне.

Если почта «плохо работает», то почему эта повестка вообще ко мне не пришла? - подумал я. Тогда как другие повестки приходили вовремя, и даже, «опаздывая», все равно приходили. А эта вообще не пришла. Притом, когда суд не надеялся на своевременную доставку повестки по почте, то меня просто вызывали по телефону, извиняясь, что по почте просто не успевают мне сообщить.

Я начал звонить в канцелярию Московского городского суда. Мне ответили: «Да, Ваше дело рассматривалось судом кассационной инстанции, но было отложено на 28.11.02».

И здесь я обращаю внимание на разницу ответов из канцелярий первой и второй инстанций. Канцелярия суда первой инстанции велит мне ждать решения, которое еще окончательно не принято, но, не сообщая мне о том, что решение еще не принято, и дело отложено рассмотрением на тот срок, 28.11.02, к которому я могу вполне подготовиться.

И если бы я не позвонил в канцелярию второй инстанции, то так бы сидел и ждал, и не явился бы уже на второе, отложенное заседание судебной коллегии 28.11.02. Коллегия посчитала бы меня «не заинтересованным» в исходе дела, и вполне могла бы рассмотреть мою жалобу в окончательном решении при моем вторичном отсутствии. Тем более что канцелярия первой инстанции уверила меня, что она сообщила кассационной инстанции, что я «надлежаще уведомлен» по почте. Только «почта плохо работает». Повестку на второй суд, на 28.11.02 я тоже не получил. Наверное, почта вообще перестала «работать» исключительно по моей жалобе о защите прав человека, защищенных Конвенцией.

Этими фактами еще более подтверждается мой пункт 14.7 основной жалобы в Европейский Суд, который называется: «факт продолжающегося (преднамеренно «подвешенного») дела (pending cause). Эти факты подтверждают также мой пункт 14.8. Попытки судебной системы России выдать фактически «окончательное внутреннее решение» под видом формально «неокончательного решения», в результате чего судебное разбирательство становится неэффективным, показным. Этими фактами подтверждается, что судебная система России сама препятствует правосудию.

Я отдаю себе отчет, что составленное мной описание фактов в пунктах 14.6 и настоящем Дополнении № 1 (выше) отягчено многими подробностями, частностями, которые я, тем не менее, считаю важными. Но в этих подробностях и частностях теряется основные глубоко антиконвенционные и антиконституционные действия судебной власти России, которые я хочу довести до Европейского Суда. Об этом сказано в Дополнении №1 к Кассационной жалобе на Решение Зюзинского суда по делу № 2-2390/02 (Приложение 71), но я считаю нужным их повторить здесь.

Четыре судебных дела одновременно рассматривают суд первой и второй инстанции, причем неоднократно, «перекидывая» их друг другу как шарик пинг-понга. Тогда как эти суды должны все эти дела рассматривать в рамках одного дела, первого – моей жалобы о защите прав человека, декларированных Конвенцией.

Дело № 2390. Я пытался 04.04.02 подать жалобу на нарушение властями Москвы моих прав, защищенных Конвенцией. Жалоба не была принята из-за того, что с меня потребовали приложить постановление правительства Москвы, которое я обжалую. Поиски этого постановления отняли у меня почти два месяца, так как власти, к которым я обратился, это постановление мне не представили (см. пункт 14.6 основного заявления). Я добыл, минуя власти, это постановление и вновь 20.05.02 подал жалобу в суд, судье Мартусову. Ровно неделю эта жалоба пролежала у него и на ней появилась виза: «Пименовой. 27.05.02». Определением судьи Пименовой 27.05.02 жалоба отклонена. Это Определение обжаловано в кассационной инстанции и дело вновь возвращено ею на новое рассмотрение в тот же суд судье Ахмидзяновой. Жалоба вновь отклонена ее Решением. Вновь подана, уже вторая, кассационная жалоба на это Решение. 28.11.02 кассационная инстанция оставила решение судьи Ахмидзяновой в силе, то есть вынесла по ней окончательное внутреннее решение.

Для того чтобы было понятна суть остальных трех дел, я исследую процессуальную формулу: «между теми же сторонами, о том же предмете и по тем же основаниям». Эта формула принадлежит статьям 143, 219, 220, 221 Гражданского процессуального кодекса России и защищена, как я считаю, Конвенцией (статья 6).

В этом первом деле по моей жалобе о защите прав человека

Стороны:

- я от имени своей семьи (истец) и

- публичная власть, в частности префектура ЮЗАО Москвы (ответчик).

Предмет:

- действия властей по отчуждению моей семейной собственности.

Основания:

- решения властей по строительству объекта на месте объекта собственности моей семьи.

В этот же самый период времени, но позднее чем 27.05.02, один и тот же Зюзинский суд, один и тот же судья Ахмидзянова принимает последовательно три иска и рассматривает их между теми же сторонами, о том же предмете и по тем же основаниям.

Стороны: те же самые:

- моя семья, и я в том числе (ответчик);

- префектура ЮЗАО Москвы (истец).

Как видно, в трех последующих делах по сравнению с первым делом истец и ответчик поменялись местами при тех же самых сторонах. Это могло бы произойти только в одном случае, если бы были поданы три встречных иска по первому делу, но таковых не объявлялось. Просто были возбуждены новые дела, как будто судья Ахмидзянова не знала, что она уже имеет в руках мое первое дело, возвращенное ей из кассационной инстанции на пересмотр. В котором черным по белому написано, что первый раз я обратился в суд 04.04.02, потом 20.05.02, определение судьи Пименовой совершено 27.05.02.

Предмет трех исков к моей семье: те же самые действия властей по отчуждению нашей собственности.

Основания: те же самые решения властей по строительству объекта на месте объекта собственности нашей семьи.

Исковые заявления – под копирку (Приложения 39, 44, 63):
- выселить нас из нашей собственности;

- прекратить наше право собственности;

- предоставить нам в собственность…(варианты, см. также в материалах настоящей жалобы, в частности Приложение 70, что это требование истца не может быть предметом иска);

- нашу собственность передать муниципии Москвы.

Перечисляю эти три дела по порядку. Они не могли быть по закону возбуждены, притом одним и тем же судьей Ахмидзяновой, имеющей на руках мою жалобу о нарушении прав человека, защищенных Конвенцией, возбуждаемую мной 04.04.02, 20.05.02 и начатую производством с 27.05.02:

Дело № 2182 начато 06.06.02, закончено 28.06.02 отказом истца от иска. Истец предупрежден в определении суда о статье 220 ГПК РСФСР.

Дело № 2882 начато 12.08.02, закончено 28.08.02 Решением, полностью удовлетворяющим исковые требования. Ответчики (мы) потребовали разъяснить Решения суда и определить порядок его выполнения, так как выполнить это Решение без нарушения законов невозможно. Нам в этом отказано Определением от 02.10.02. 13.09.02 подана кассационная жалоба, 25.09.02 – дополнение к ней. 10 и 24.10.02 кассационная жалоба рассмотрена (Определение Мосгорсуда № 33-14578), Решение Зюзинского суда отменено и дело направлено на новое рассмотрение. До настоящего времени новое рассмотрение в суде первой инстанции не назначено.

Дело № 3318 начато слушанием 11.11.02, перенесено на 19.11.02 в связи с ошибками в исковом заявлении, и 19-го же завершено полным удовлетворением иска. Кассационная жалоба подана, но рассмотрение до настоящего дня не назначено.

Таким образом, все три дела против моей семьи начаты позднее возбуждения упомянутой жалобы о защите прав человека 04.04.02, 20.05.02 и 27.05.02 и поэтому не могли быть по закону возбуждены кроме как в виде встречного иска в рамках моей жалобы.

Кроме нарушения судом первой инстанции упомянутых статей 143, 219, 220, 221 ГПК РСФСР, конкретизирующих положения статьи 6 Конвенции, обращаю внимание Европейского Суда на ситуацию, будто Зюзинскому суду, в частности судье Ахмидзяновой, совершенно нечего делать. И они вынуждены рассматривать одно и то же дело в разных вариациях, чтобы заполнить образовавшийся временной вакуум. Хотя о каком «вакууме» можно говорить, когда первое дело № 2390 о нарушении моих прав человека суды первой и кассационной инстанций «рассматривали» почти 8 месяцев вместо 10 дней по закону?

Это – ответ на первый вопрос о процессуальной формуле: «между теми же сторонами, о том же предмете и по тем же основаниям».

Но есть и вторая сторона этого вопроса. Статья 145 ГПК РСФСР гласит: «Председательствующий… обеспечивает полное, всестороннее и объективное выяснение всех обстоятельств дела…» О каком же полном и всестороннем, не говоря уже об объективном, выяснении всех обстоятельств дела может идти речь, если взаимосвязанные по обстоятельствам четыре дела специально рассматриваются судами в отрыве друг от друга? А мои напоминания об этом (Приложение 71) остаются вне внимания суда.

О последнем, четвертом деле № 3318 против моей семьи, нарушающем статью 1 (пункт 1) Дополнительного протокола к Конвенции, следует добавить еще одно нарушение статьи 6 (пункт 1) Конвенции при производстве этого дела судьей Ахмидзяновой. Суть в том, что это дело № 3318 завершено ею 19.11.02, то есть после того как она была ознакомлена 14.11.02 с Определением кассационной инстанции по предыдущему делу № 2882, которым она принудила нас к неравноценному обмену (Приложение 64). Ее Решение по этому третьему делу № 2882 кассационной инстанцией отменено и признано, что ею присужденная квартира значительно хуже нашей квартиры, которую она конфисковала.

Итак, судья Ахмидзянова доподлинно знала, что совершила ошибку, я не говорю пока об ее преднамеренности: присудила неравноценную нашей квартиру. Кассационная инстанция ей на это указала. И возбуждение ею четвертого дела № 3318 можно было бы понять только в одном случае: зная определение Мосгорсуда (а она его знала), решила исправить свою ошибку. Тогда бы она по этому четвертому делу № 3318 присудила бы лучшую квартиру, чем та, которую критикует кассационная инстанция по делу № 2882.

Но в том-то и дело, что присужденная ею нам квартира по делу № 3318 (по улице Бартеневской), оказалась несравненно хуже той, которую кассационная инстанция посчитала хуже нашей квартиры. И тогда мы узнали цену словам, неоднократно сказанным судьей Ахмидзяновой при рассмотрении дела № 2882: «Вы еще пожалеете, что отказались от квартиры по улице Шверника». А кассационная инстанция как раз и отменила решение судьи Ахмидзяновой, посчитав квартиру по улице Шверника – хуже нашей квартиры по потребительским свойствам.

Таким образом, налицо факт злопамятности, несовместимой с беспристрастностью. Дескать, я Вас предупреждала, Вы не послушались. Поэтому вопреки Определению кассационной инстанции получите более худший вариант, чем тот, который посчитала плохим для Вас кассационная инстанция! Власть будет довольна мной! Кроме того, налицо преднамеренность действий судьи Ахмидзяновой, ухудшающей наше положение по сравнению с тем положением, которое кассационная инстанция посчитала для нас ущербным.

И только ради этого судья Ахмитзянова затеяла, по моему мнению, новое дело № 3318. Тем более что ни одно из трех исковых заявлений властей к нам не имеет даты его совершения. Эти заявления – из-под одного клише. О степени уважения судьи Ахмидзяновой к кассационной инстанции не мне судить. Но с моей семьей она поступила самым несправедливым образом.

Итак. Я хочу заявить совместным анализом этих четырех судебных дел, между теми же сторонами, о том же предмете и по тем же основаниям о совмещенном их рассмотрении, во взаимосвязи и совокупности согласно требованию статьи 6 Конвенции (пункт 1). И это касается не только конкретного судьи Ахмидзяновой, но и кассационной инстанции в целом. Ибо гонять туда и обратно по несколько раз четыре дела как шарик пинг-понга вместо того, чтобы рассмотреть по существу одно дело, мою жалобу, свидетельствует о преднамеренном затягивании разумного срока рассмотрения моей жалобы на 8 месяцев вместо 10 дней по закону.

Кроме этого, я вынужден просить при этом Европейский Суд рассмотреть мою жалобу как можно скорее. Я в свои 66 лет действительно чувствую себя очень плохо, особенно у меня плохо с сердцем. Я вполне бы мог еще ждать свершения российского правосудия, если бы не пытки, которым столь жестоко подвергают меня и мою семью. И безысходность. Снять другую квартиру мы не можем по финансовому состоянию. Нас не переселяют силой, так как нет окончательного решения суда. А в нашей собственной квартире нас пытают так, что врагу не пожелаешь. Скорее всего, следующее послание я буду опять писать при свечах, авторучкой, в заиндевевшей квартире, грязный и обросший как бродяга, забитый и запуганный как самый последний нищий.

Между тем, я – кандидат наук, университет закончил с отличием, имею научные труды и патенты на изобретения, правительственные и ведомственные награды, являюсь членом научного совета государственного комитета по науке и технике. Я в возрасте четырех лет остался без отца, погибшего в сталинских лагерях. Мой дед тоже погиб, лишенный из-за сына и моего отца «благонадежности». Я всего достиг сам, в том числе и знаний законов. Теперь страдают наши четверо детей, и это самое горькое для нас с женой бремя.

Окончательное внутреннее решение по моей жалобе о нарушении прав человека, защищенных Конвенцией (Дело № 2390, Приложения 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 71). 28.11.02 официальный глава муниципальных властей района не отключил свет, воду и тепло. Может быть, потому, что Президенту направлено 5 писем и телеграмма об этих пытках. Хотя ответ его Администрации не говорит о том, что эта Администрация сильно озабочена нашими пытками (Приложение 72).

28.11.02 состоялось отложенное 18.11.02 заседание суда кассационной инстанции. Ответчиков, то есть властей на процессе не было. Я выступил (Приложение 71). Суд, не задав мне ни единого вопроса, только временами прерывая меня словами «нам все это известно, что Вы говорите», удалился на совещание. Весь процесс занял не более 5-6 минут. Через три минуты суд провозгласил свое Определение: «Решение Зюзинского районного суда первой инстанции об отказе в удовлетворении жалобы Синюкова Б.П. на действия правительства Москвы и префектуры ЮЗАО Москвы оставить без изменения».

Я был так ошеломлен, что дважды переспросил, плохо соображая от удивления, тоски и испуга: «Вы отказываете мне?» На что дважды следовал ответ: «Решение суда первой инстанции оставлено без изменения», то есть, в силе, как, наконец, понял я.

На этом завершилась моя почти 8-месячная эпопея в попытке защитить с помощью российской судебной системы моих прав человека, провозглашенных Конвенцией.

В связи с этим я считаю нужным заявить, что из этих 8 месяцев вместо 10 дней по закону общее время, когда я находился в залах судов при непосредственном рассмотрении дела, то есть в процессе его непосредственного рассмотрения, составило всего:

- первый отказ судьи Пименовой – 3 минуты;

- первое рассмотрение дела в кассационной инстанции – 5 минут;

- второе рассмотрение дела в суде первой инстанции (судья Ахмидзянова) – 40 минут;

- второе рассмотрение дела в кассационной инстанции – 6 минут.

Итого 54 минуты, менее часа на четыре судебных процесса. Поэтому я спрашиваю себя: разве можно в среднем за 13,5 минут беспристрастно и справедливо в чем-либо разобраться? Этого времени едва хватит, чтобы съесть «биг-мак» в «Макдоналдсе».

Поэтому для меня не подлежит сомнению, что суды действительно играли моими правами человека, защищенными Конвенцией, в «пинг-понг», с заранее известным им результатом. Им надо было наказать не публичные власти, попирающие все известные законы, а – меня, законопослушного гражданина своей страны. И эту свою задачу они «блестяще» выполнили. Окончательное внутреннее решение по моему делу провозглашено.

К сожалению, я не могу его сейчас приложить к настоящему Дополнению №1 к формуляру жалобы в Европейский Суд в письменном виде. Дело в том, что я смогу его получить не ранее месяца со дня провозглашения. Об этом говорит моя практика общения с судами, изложенная в пункте 14 моей жалобы. И я очень обеспокоен тем обстоятельством, что как только эта «бумага» мне будет вручена, начнутся препятствия в переписке с Секретариатом Европейского Суда. Власти и суды пока я не получил «окончательного решения» надеются, что я еще не обратился в Европейский Суд, тогда как я отправил первое заявление и формуляр с приложениями. Может быть, что первое мое заявление поэтому и дошло до Европейского Суда. В отношении второй своей корреспонденции (формуляра жалобы) я пока не уверен, так как сообщения Европейского Суда о получении моей второй корреспонденции все еще не имею.

Я считаю, что этим своим посланием (без приложения письменного отказа суда защищать мои права) выигрываю время и саму возможность общаться с Европейским Судом. Определение кассационной инстанции от 28.11.02 (Приложение 73) будет представлено позднее, немедленно, как только я его получу на руки. Решение суда первой инстанции об отказе в удовлетворении моей жалобы мной также не представлено, так как мне его не выдали из-за подачи кассационной жалобы. Оно будет также представлено в составе приложения 73.

В пункте 14.5 я сообщал о своих 3 безрезультатных попытках возбудить дело в Конституционном Суде РФ. На 4 попытку пришел ответ из Секретариата Конституционного Суда РФ (Приложение 74). Судя по изложенным фактам, я не уверен, что Конституционный Суд рассмотрит дело по существу. Я даже уверен, что получу еще один урок попирания моих прав, защищенных Конвенцией. Но решение Конституционного Суда будет не ранее 3 месяцев по закону. Если буду живой, о результатах сообщу дополнительно, хотя это решение лишь косвенно относится к сути моей жалобы в Европейский Суд.

К пункту 15.2 Основной жалобы по статье 3 Конвенции следует прибавить пытки, изложенные в пункте 14.6 настоящего Дополнения №1 к Жалобе. Кроме того, оставшихся в доме жильцов каждый день официальные лица, в том числе инспектор по расселению Управы «Северное Бутово», запугивают тем, что «подгонят бульдозеры и вместе с Вашими шкафами, чашками и плошками снесут». И мы не знаем, что нам делать? Решение суда не вступило в законную силу, притом два суда присудили нам разные квартиры, а на улице грядет мороз до 25 градусов. И в наших душах – ужас.

Эти факты относятся также к пункту 15.3 Основной жалобы по статье 4 Конвенции. На фоне окончательного решения суда по пункту 14.6 настоящего Дополнения №1 все изложенное выше нельзя понимать иначе как «содержание моей семьи в рабстве или подневольном состоянии».

Я уже не говорю о требовании статьи 8 Конвенции об уважении к нашему жилищу.

К пункту 15.5 Основной жалобы о требовании статьи 13 Конвенции «об эффективном средстве правовой защиты в государственном органе». Администрация Президента – государственный орган. Я пишу ему письма о пытках (пункт 14.6 – выше). И этот государственный орган ничего не принимает сам, изображая из себя почту (Приложение 72).

К пункту 15.6 Основной жалобы относительно статьи 14 Конвенции о дискриминации. Над нами точно такая же 3-комнатная квартира №12. Там проживали люди, которые квартиру не покупали, а снимали там жилье у муниципальной власти. Так им вместо трехкомнатной квартиры выделили четыре квартиры: две двухкомнатные и две однокомнатные. Нам же отказывают в выделении трех и однокомнатной квартиры взамен нашей, что мы требуем, учитывая неравноценность жилья в кирпичном и железобетонном доме. Газеты и телевидение полны призывами расприватизировать квартиры, то есть подарить их властям. И дискриминация становится понятной. Власти Москвы хотят всю жилую собственность сосредоточить в своих руках, стать всеподавляющим монополистом жилья, а затем воспользоваться этим монополизмом.

К пункту 15.7 о статье 17 Конвенции «об упразднении прав и свобод». «Окончательным решением» суда кассационной инстанции согласно пункту 14.6 настоящего Дополнения №1 «упразднены все мои права и свободы», защищенные Конвенцией. Суд кассационной инстанции в своем «окончательном решении» отказал мне в восстановлении моих прав, защищенных Конвенцией. Тем самым он упразднил для моей семьи эти права. Суд первой инстанции, «переселяя» нас как животных, - тоже упразднил эти наши права, притом уже дважды. Кассационная инстанция в одном случае не стала вообще рассматривать нарушения моих прав, защищенных Конвенцией, формально отправив дело на повторное рассмотрение. Второй случай – все еще ждет своего решения. Но откуда у меня возьмется надежда на благоприятный исход, учитывая «окончательное решение» по моей жалобе в защиту своих прав? Что касается упразднения моих прав муниципией, прокуратурой, и бездеятельностью Администрации Президента, то об этом сказано в основной жалобе.

К пункту 15.9 о статье 6 Конвенции о праве на справедливое судебное разбирательство. В пункте 14.6 настоящего Дополнения №1 отмечено сколько «чистого» времени посвятили суды моему делу – 13,5 минут. Это справедливо? Можно говорить о «разумном сроке судебного разбирательства», когда суды вместо 10 дней по закону «рассматривали» мою жалобу около 8 месяцев, но фактически рассматривали ее в зале судебного заседания 54 минуты? Можно говорить о справедливом судебном разбирательстве, когда я назвал нарушенными чуть ли не половину статей Конвенции, но в судебных заседаниях не была даже произнесена вслух судьями, исключая меня, ни одна статья Конвенции? Все судьи как один делали вид, что вообще не слышали о Конвенции, хотя чуть ли не половина текста моих жалоб посвящена именно Конвенции. И даже в заголовке жалобы Она названа.

Относительно заявления о «pending cause» в моей Основной жалобе. В настоящее время он потерял ту остроту, которую я ему придавал, измученный неизвестностью. И страдал я в основном не из-за себя, а из-за своей семьи. «Окончательное решение» принято, правда, совсем не то, которое я ожидал от «советской», даже «сталинской» системы. Она от сталинской системы ничем не отличается по существу, но отличается по «внешнему» виду. Сталин хотя бы не скрывал, что у него судят без суда, «законом установленного». Сейчас по виду есть суд, законом установленный, но фактически – это тот же самый сталинский суд, «покрашенный» по-западному, но, где все заранее по-прежнему предопределено, как и при Сталине. Власть всегда права, человек – всегда не прав.

Составляющая «pending cause» теперь остается только в противозаконных исках властей к моей семье, попирающих элементарные представления о священности частной собственности, такой понятной и незыблемой для европейца. Но этот факт становится таким малозначительным на фоне «окончательного решения» по самому факту нарушения моих прав, защищенных Конвенцией, которые я прямо ставил перед судами первого и второго уровня.

К пункту 16. Окончательное внутреннее решение. В формуляре жалобы окончательное внутреннее решение не сформулировано. Оно заменено просьбой о pending cause и перечислением инстанций, куда я делал попытки обратиться за восстановлением моих нарушенных прав. Сделано это от безисходности и страха. Теперь это окончательное решение кассационной судебной инстанции: мои права не восстанавливать, произнесено в зале судебного заседания. И я на него опираюсь согласно пункту 1 статьи 35 Конвенции. Тем не менее, я одновременно апеллирую (в меньшей степени, чем раньше) и к формуле pending cause.

К пункту 17 я ничего не добавляю.

К пункту 19 я добавляю подпункт 19.16. Определение Московского городского суда от 28.11.02: решение Зюзинского суда от 17.10.02 оставить без изменения – не соответствует статье 6 Конвенции «Право на справедливое судебное разбирательство» в части «справедливого судебного разбирательства в разумный срок независимым и беспристрастным судом».

В своем основном заявлении-формуляре я просил сообщить мне о получении от меня корреспонденции. Повторяю эту же просьбу в отношении настоящего Дополнения №1 (Досье №35993/02).

Дополнение к списку приложений:

64. Ранее не приложенное, прилагается: Определение кассационной инстанции по делу №2-2882/02 (№33-14578) от 24.10.02 на 6 листах.

69. Заявления о пытках на 6 листах.

70. Кассационная жалоба по делу №2-3318/02 от 19.11.02 на 10 листах.

71. Выступление Синюкова Б.П. в зале суда кассационной инстанции по делу №2-2390/02 28.11.02 на 3 листах.

72. Ответ Администрации Президента от 21.11.02 на наше сообщение о пытках на 1 листе.

73. Решение суда от 17.10.02 и Определение суда кассационной инстанции от 28.11.02 по делу №2-2390/02 (будет представлено позднее).

74. Письмо Секретариата Конституционного Суда РФ от 18.11.02 на 1 листе.

29 ноября 2002 г.

Считаю необходимым привести здесь свои заявления президенту РФ и мэру Лужкову о пытках.

Заявление о пытках

«Конвенция против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания» (Нью-Йорк, 10.12.84) определяет: «…пытка – любое действие, которое какому-либо лицу умышленно причиняет… страдание, физическое или нравственное, чтобы… наказать его действия, а также запугать или принудить, или по любой причине, основанной на дискриминации любого характера, когда такое… страдание причиняется… иным лицом, выступающим в официальном качестве, или по его подстрекательству, или с его ведома или молчаливого согласия». Эта Конвенция ратифицирована Россией и поэтому согласно Конституции является частью нашей правовой системы.

Предпосылкой для пыток является постановление мэра Москвы, подписавшего противозаконное постановление в 2001 году № 811-ПП в отношении нашей собственности.

По этому поводу моя жена дважды обращалась к Вам, 16.05.02 и 18.06.02, однако ее письма оба раза, 07.06.02 №А26-08-177294 и 05.07.02 №А26-08-191129, были пересланы тем, на кого она жаловалась.

Ободренный таким развитием событий префект ЮЗАО Москвы уже трижды подает на нас в суд, притом даже не дожидаясь решения кассационной инстанции, куда мы обращаемся. Он хочет, грубо говоря, дать взамен нашей квартиры – сарай. Я же все-таки не папуас позапрошлого века, меняющий алмазы на стеклянные бусы.

Мы судимся, не даем ободрать нас как липку.

Тогда власть приступила к пыткам.

21.10.02 нам, упрямо не подчиняющимся воле властей:

- отключили холодное водоснабжение;

- во 2-м подъезде попытались отключить электроэнергию, но инвалид Манушин не позволил, встав у электриков на пути;

- там же отключили телевизионную антенну.

Мы это предвидели, поэтому написали в Кассационной жалобе: «Такое беспрецедентное, ужасающее судебное давление властей на нашу семью вполне вероятно не может ограничиться только судебным давлением, поэтому мы вправе опасаться за наше здоровье и самую жизнь». Предвидение полностью оправдалось.

07.11.02 нам вновь отключили холодную воду и электроэнергию, притом в праздник, в самое бьющее по нам время, в «День примирения и согласия», воду с 14-00, электроэнергию – с 17-00. Притом – только в нашем доме. Диспетчер ЖЭКа прямо нам так и заявила: «Есть приказ выживать Вас из дома». Все жильцы повисли на телефоне: «Включите! Караул!», а нам отвечают из Управы «Северного Бутова»: «Видите ли, авария. Ликвидируют и включат».

Мы дождались на улице дежурного электрика. Он отпер подвал. Я спустился вместе с ним. Он отпер электрощиток, щелкнул автомат и сказал: «Вот и вся авария! Мне велели выключить, а когда Вы окончательно встанете на дыбы – включить».

Мэр своим постановлением и, особенно, пересылкой наших жалоб «вниз» демонстрирует «молчаливое согласие». Для префекта подойдет «с его ведома». Ближайшие сподвижники префекта «подстрекают» к пытке. Не электрик же, водопроводчик или слесарь по собственной воле устраивают над нами пытки?

Кому это нужно, чтобы «наказать наши действия», «запугать или принудить»? а что это «умышленно», уже доказано. Безусловно, не электрику и не сантехнику. Это нужно властям Москвы, которым Администрация Президента пересылает наши жалобы на них же.

Высокие власти Москвы думают, что пытают только нас, жильцов злополучного дома. Нет, они одновременно подвергают пыткам своих работников низшего звена. Они пытают электриков, сантехников и слесарей, которые, пытая нас, сами испытывают пытку. Ибо пытать людей как пытают они, не всем по душе, но их заставляют пытать. Высокие власти пытают техников и инженеров ДЭЗа, которым дают приказ передать этот приказ о пытках «вниз». Высокие власти пытают всю остальную цепочку «исполнителей» своей воли.

Во всяком случае, нам известно, что начальник УМЖ Воронов «просвещал» своих подчиненных: «Не умеете работать, господа! Отключите им воду и канализацию, и пусть они задыхаются в собственном дерьме!»

У нас больше нет защитника в Москве. Придется писать Вам, господин Президент, о каждой пытке.

Мы не обольщаемся насчет Вашей Администрации, господин Гарант Конституции. Две наших жалобы уже переслали мэру Москвы. И, как видите, пытки продолжаются. Их много еще впереди. Но, все равно, о каждой пытке будет Вам доложено. Повторяю, о каждой. Скорее всего, они до Вас не дойдут. Зато пусть Ваша Администрация хотя бы позаботится об их пересылке мэру Лужкову. Или хотя бы прочитает. От этого тоже иногда бывает польза. Во всяком случае, мы будем сообщать о наших страданиях, и это будет хотя бы слабой компенсацией их.
http://www.borsin.narod.ru/download/...s/image001.jpg
http://www.borsin.narod.ru/download/...s/image002.jpg
Президенту Российской Федерации

Владимиру Владимировичу Путину,

103132, Москва, Старая площадь, 4, Администрация Президента

Копии: Мэру Москвы Лужкову,

г. Москва, ул. Тверская, 13


Префекту ЮЗАО Москвы Виноградову

г. Москва, Севастопольский просп., 28, корп.4

Синюкова Бориса Прокопьевича,

ветерана труда, реабилитированного,

награжденного,

116217, Москва, ул. Грина, 16, кв.9

Заявление №4 о пытках

Три заявления о пытках, творимых правительством Москвы над жителями указанного дома, уже отправлены Вам. Но пытки продолжаются.

13.11.02 нам вновь отключили электроэнергию с 21-00 до утра.

Я уже доказал в предыдущих своих письмах, подписанных кроме меня и соседями, что выдать эти отключения воды и электроэнергии за аварийные невозможно. Во-первых, потому, что аварии, раньше случающиеся раз или два в год, стали «случаться» ежедневно. Во-вторых, слесари и электрики, которых тоже подвергают пыткам, заставляя пытать нас, не скрывали от нас, что им начальством велено пытать нас подобным образом. Поэтому все увещевания высокого начальства, уверяющего нас, что все это случайные аварии, выглядит смешно и ложно.

Правители Москвы тоже понимали, что говорят нам сущую ерунду. Поэтому они приступили к прямой организации аварий на придомовой трассе горячего водоснабжения.

Я это утверждаю не как простой обыватель, а как кандидат технических наук в области гидравлического транспорта сыпучих грузов по трубопроводу. Само собой понятно, что физический процесс перемещения грузов в потоке воды по трубам намного сложнее, чем просто перекачка воды по трубопроводу. И тот, кто по образованию своему, подтвержденному Высшей аттестационной комиссией России, знает, как перемещать грузы в потоке воды, знает и, как перекачивают простую воду по трубам.

Поэтому, как только в кранах горячей воды нашего дома потекла вода чуть теплая, до тех пор, пока не спустишь в канализацию, особенно в ночные часы, ведер сто, я сразу заявил семье и соседям, что грядет большая авария на горячем водоснабжении. При этом именно рукотворная авария.

Она как по расписанию и произошла 16.11.02. Лопнула труба «обратной» подачи горячей воды наружной прокладки к дому из-за того, что в ней замерзла вода. Дело в том, что по «обратке» всегда должна циркулировать вода с тем, чтобы температура горячей воды, поступающей в наши краны, не снижалась в периоды минимума ее потребления. По трубе «прямой» подачи в дом поступает горячая вода и тот ее объем, который не израсходован домом, возвращается в теплосеть по «обратке». Когда дом спит, вся вода «прямой» подачи возвращается в теплосеть через «обратку». В результате дом всегда с горячей водой, не надо спускать в канализацию раз в десять больше горячей воды, чем потребляешь фактически, а трубы наружной прокладки не перемерзают.

Я этот ликбез привожу потому, чтобы показать «тонкости организации» аварии. Если в доме закрыть полностью задвижку на «обратке», чтобы вода туда не поступала во-
http://www.borsin.narod.ru/download/...s/image003.jpg
http://www.borsin.narod.ru/download/...s/image004.jpg
http://www.borsin.narod.ru/download/...s/image005.jpg
http://www.borsin.narod.ru/download/...s/image006.jpg
http://www.borsin.narod.ru/download/...s/image007.jpg
Делать нечего, написал и этому чиновнику от прав человека:

Аппарат Уполномоченного по правам человека в РФ
Начальнику отдела гражданского права и жилищного законодательства О.А. Францкевич,

107084, Москва, Мясницкая ул., дом 47

Синюкова Б.П., награжденного ветерана труда, члена секции Научного совета ГКНТ СССР, реабилитированной жертвы политических репрессий, вновь репрессированного,

117042, Москва, ул. Бартеневская, 13, кв.121 (прежний адрес насильственно изменился на этот)

На Ваш ответ от 05.12.02 №28977-22

Заявление

Я отдаю себе отчет о Ваших возможностях в нашей стране. Поэтому написал Вам во время пыток над моей семьей как последний крик умирающей души, не знающей уже, куда же можно еще обратиться за спасением. Я думал, что случится чудо, и кто-то немедленно прилетит спасать мою семью или хотя бы узнать: как в столице «1/6» морально и физически уничтожают частичку своего населения? Никто не прилетел, когда еще что-то можно было сделать. Чудес не бывает. И пытка над нами вошла в вялотекущую фазу истязания, конца которой не видно.
Поэтому я никак не пойму разницы между государственными институтами власти (публичная или административная власть, прокуратура, суд) и Вашей государственной же структурой «по правам человека». Ведь всем этим «властям» без исключения законами предписано охранять права человека, но никто и никогда, за редким исключением для «рекламы», их не охранял и не охраняет, что видно на примере моей рядовой семьи в трех поколениях. В лучшем случае жалобы «спускают» тем, на кого жалуешься. В результате чего «низы властей» еще более «борзеют», чувствуя себя абсолютно ненаказуемыми.
Думаю, что и Вы поступите именно так. Ведь и Президент, и Генеральный прокурор и даже Председатель Верховного Суда так поступают. Это же всеобщее неписаное российское правило, незаконный «закон».
Но, делать мне нечего, раз «взялся за гуж», называемый именем Вашего ведомства.
Итак. Моя семья имеет в частной собственности в городе Москве квартиру №9 по улице Грина, дом 16, где мы и проживаем: я, жена и сын. В доме – 32 квартиры, около половины из них – частная собственность жильцов, остальные – муниципальная собственность Москвы. То есть, это – кондоминиум в понятии статьи 1 закона РФ «Об основах федеральной жилищной политики» от 24.12.92 №4218-1 в редакциях Федеральных законов от 12.01.96 №9-ФЗ и от 21.04.97 №68-ФЗ со всеми вытекающими из этого закона правоотношениями между долевыми собственниками кондоминиума.

За 40 лет эксплуатации дома (постройка 1959г.) из взносов собственников скопились амортизационные отчисления на капитальный ремонт. И в 1997-98 годах муниципальные власти потратили эти деньги на капитальный ремонт общего имущества кондоминиума (в понятии статьи 8 упомянутого закона). Были полностью заменены системы отопления, водоснабжения, энергоснабжения, газоснабжения, канализация, санитарно-техническое оборудование, перекрыта крыша, дом с газовых колонок переведен на централизованное снабжение горячей водой, отремонтирована вентиляция, уложен новый асфальт, приведена в порядок придомовая территория, уличное освещение и так далее.

Видя эти общедомовые ремонтные работы, наша семья тоже затратила на ремонт своей квартиры 16257 долларов. Таким образом, мы подготовили себе спокойную старость. Квартира наша в кирпичном, 4-этажном, с высотой потолков 3,1 метра и в 5 минутах ходьбы до станции метрополитена доме стала выглядеть очень красиво, удобно, несравненно лучше тех квартир, которые строят муниципальные власти в железобетонных 17-этажных домах на окраинах города для сдачи внаем.

Шокирует в приведенной ситуации то, что в самый разгар указанного ремонта мэр Москвы пишет постановление от 15.09.98 № 706 «Об освобождении территории застройки микрорайона 2а, 6а Северного Бутова (ЮЗАО)», на которой находится наш дом. Согласно Дополнительному протоколу к Конвенции (ст.1) перед написанием указанного постановления мэр Москвы должен был бы обратиться к нам за согласием на это «освобождение территории». Но, мы, собственники, ничего не знаем об этом постановлении.

Когда дом, включая нашу квартиру, уже был полностью отремонтирован, и мы радовались как дети, мэр Москвы пишет второе свое постановление «во исполнение» уже упомянутого. Это постановление от 04.09.01 № 811-ПП «О застройке микрорайона 6а Северного Бутово (ЮЗАО)». И об этом постановлении мы опять ничего не знаем. Между тем в этом постановлении конкретно о нас, собственниках, сказано: «Префекту… в 2002 году обеспечить переселение жителей из сносимого жилого дома №16 по улице Грина», нашего дома. Словно мы какие-то безответные животные. Об этой фразе мы пока тоже ничего не знаем.

Официально от властей мы ничего не знаем, но потекли слухи, что наш дом будут «сносить». Совершенно сбитый с толку несуразностью и невообразимостью слухов о сносе только что капитально отремонтированного дома, я пишу префекту Виноградову 20.02.02 письмо «О предполагаемом сносе дома по ул. Грина, 16», в котором сообщаю ему о незаконности даже мысли «снести» без моего ведома мою собственность. И указываю, что согласно Конституции РФ (ст.15) «международные договоры РФ являются частью ее правовой системы», имея в виду Конвенцию. Но я не такой уж твердолобый, чтобы чисто по-человечески не понимать нужд ошибшихся чиновников. Поэтому к этому письму приложил «Меморандум…», характеризующий потребительские достоинства своей квартиры и дома в целом, и указал, что этот Меморандум мог бы стать основой обсуждения и заключения со мной договора о сносе моей собственности. Меморандум мной приведен здесь в сравнении с тем, что дали фактически нашей семье (Приложение 1).

Префект мне на это письмо отвечать не стал. Вместо этого, в своей официальной газете, выпускаемой на деньги налогоплательщиков, «официально» сообщил, что наш дом по ул. Грина, 16 – «ветхий». Потому дом, дескать, и «сносят». (Приложение 2).

Это был чудовищный обман. О нем я 18.04.02 написал мэру Москвы, а заодно и в прокуратуру Москвы, приведя бесспорные, неопровержимые доказательства, что наш дом не «ветхий». Я считал, что этот факт должен заинтересовать прокуратуру, так как письмо называлось «О неправомерности сноса…» и касалось денег не только моих, но и денег налогоплательщиков. (Приложение 3). На это письмо ни мэр, ни прокуратура по существу не ответили. Прокуратура уголовного дела о растрате народных денег не завела. Аппарат правительства Москвы 25.04.02 переслал мое письмо в ЮЗАО Москвы.

5 марта 2002г., почти через четыре года после первого постановления мэра о сносенашего дома, нас вызвали в префектуру Юго-Западного административного округа Москвы (в дальнейшем ЮЗАО) и безапелляционно заявили следующее. Есть постановление правительства Москвы № 811-ПП. Вашу собственность мы сносим, а вас переселим туда, куда пожелаем «в черте города». Притом то, что вы здорово потратились на ремонт и привели свою квартиру в идеальный порядок, мы учитывать не будем. Дадим вам взамен только «ваши» квадратные метры в нашем «стандартном» муниципальном жилье. Мы знали, что этот «стандарт» представляет собой 17-этажные железобетонные коробки самых устаревших проектов и совершенно неприемлемо отделанных по сравнению с существующей у нас отделкой квартиры. И сказали об этом властям, вторично предъявив упомянутый «Меморандум…», на что получили ответ: «больше нас ничто из ваших претензий не интересует».

11 марта 2002г. я обратился к мэру Москвы с очень уважительным письмом (Приложение 4). Дескать, Вы по ошибке подписали постановление, которое нарушает Конституцию. Ответ: письмо Ваше отправили в Управление муниципального жилья (УМЖ). То есть мэрия делает вид, что это не Лужков подписал постановление правительства Москвы №811-ПП, нарушающее мои права, а – УМЖ. И именно поэтому УМЖ посчитало, что может со мной делать все, что пожелает. Эту мою мысль доказывает и письмо заместителя префекта, направленное мне 17.05.02 (Приложение 5). Заместитель префекта, поняв, что правительство Москвы отдает меня ему в рабство, стал обращаться со мной как с рабом.

Ободренные правительством Москвы зам префекта и начальник УМЖ почти одновременно, 17.06.02 и 20.06.02, и почти в унисон сообщают мне, что подают на нас в суд «о переселении и изъятии» нашей частной собственности, квартиры (Приложение 6). В данном случае моя семья от животных отличается только тем, что на животных в суд не подают, «переселяют» без суда, даже на бойню.

Мои обращения в прокуратуру результатов никаких не дали, если не считать «результатом» попытки прокурорских работников высокого ранга сфальсифицировать закон в моих глазах (приложение 7).

Мои обращения к Президенту регулярно пересылались тому, на кого я жалуюсь (приложение 8).

Представление о судебной эпопее нарушений моих прав человека дает «Хронография нарушений прав человека», направленная 09.12.02 Президенту и другим высоким лицам страны (приложение 9). Добавлю здесь только, что решение Мосгорсуда об отказе защищать мои права человека было начато 20.05.02, окончательно завершено 28.11.02 (6 месяцев вместо 10 дней по закону), но до сего дня я не могу это решение получить на руки. В Зюзинском суде, где я должен его получить, мне уже почти месяц ежедневно отвечают как магнитофон: «не поступило». По закону, напомню, если это определение суда, я должен получить его немедленно, а если это «мотивированное» решение «по особо сложным делам», то не позднее 3 дней со дня провозглашения.

За это же время тот же Зюзинский суд с молчаливого согласия Мосгорсуда уже дважды конфисковал мою собственность – квартиру. И не только конфисковал, но и 11.12.02 выбросил нас из нашей собственности как собак в совершенно неприспособленное и негодное к проживанию жилье, переломав при этом всю нашу мебель. Вот отсюда я и пишу Вам заявление. Приезжайте, посмотрите, мы покажем Вам даже небольшой фильм и кучу фотографий. Причем мы живем здесь без всякого права на это жилье, как скотина не имеет юридически безупречных прав на скотный двор, в котором до бойни существует.

Я не могу приложить основополагающих копий решений и определений судов, так как мне их не дают на руки неизвестно, по какому закону, ссылаясь, что я их обжалую, а потому, дескать, и не могу получить. Ни в одном законе не написано, что не вступившие в законную силу решения и определения суда не выдаются на руки. Но суды делают именно так. И я считаю это местью: ах, ты подал жалобу на мое решение, определение? Так помни его наизусть, бумажку в руки не получишь!

Впрочем, согласно упомянутому Вами Конституционному закону «Об Уполномоченном…» (статья 23) у Вас гораздо больше возможностей ознакомиться с этими документами.

В конечном итоге вышло так. У моей семьи отобрали или переломали все, что мы нажили за свою долгую трудовую жизнь, надеясь на спокойную старость. Абсолютно все, что мы имели. Подвергли пыткам, действиям, унижающим человеческое достоинство. И все это описано как совершенно недопустимое в отношении прав человека не только в Конституции (статьи 2, 3, 8, 12, 15, 17, 34, 35, 40, 52, 53, 55, 56, 120, пункты 1 и 2 Раздела Второго), но и в Европейской Конвенции (статьи 1, 2, 3, 4, 6, 8, 13, 14, 17 Конвенции, статья 1 Дополнительного протокола к Конвенции, статья 2 Протокола 4 к Конвенции).

Все власти страны без исключения сделали с нами то, что сделали. И у меня так и стоит в ушах: А теперь жалуйтесь хоть самому Господу Богу!

Я еще жизненно важную для меня вещь хочу сказать. Все мои и моей жены жалобы всем самым высоким властям России, а жалоб этих не один десяток, оказались на столе самого «мелкого» клерка Управы Северное Бутово ЮЗАО Москвы по имени Оксана Евгеньевна. Ниже по должности в России вообще нет клерков. Оксана Евгеньевна была этим очень горда. И раз шесть, в том числе и тогда, когда ее дворники ломали нашу мебель, «выселяя» нас под руководством судебного пристава, повторила нам, поднимая свой «престиж» и «гордость» принадлежности к власти: «Вы ничего не добьетесь! Все Ваши жалобы лежат у меня на столе, и именно я Вас выселяю. Мы всем отделом ухохатываемся, читая, как Вы мерзнете, сидите без воды и туалета, как у Вас в холодильнике испортились продукты, как Вам тоскливо и горько. Мы смеемся потому, что Вы дураки, не знающие жизни». А я жизнь знаю. Мой дед погиб, когда у него, последнего из вольных крестьян, отобрали в 1941 году лошадей. Мой отец – начальник геологической партии сгинул в сталинских лагерях в 1941 году. Я шахтер и горный инженер, организатор мировых рекордов в шахте, кандидат наук, изобретатель и автор научных трудов, оставшийся без отца в 4-летнем возрасте.

Не дай Вам Бог, чтобы и эта жалоба оказалась у Оксаны Евгеньевны. Я всю оставшуюся жизнь ежечасно буду проклинать Вашу «контору» по моим правам! Лучше Вам выбросить все это в мусорную корзину и на этом закончить переписку.

Приложения:

1. Письмо префекту от 20.02.02 и Заявление о беззаконии от 02.12.02 (Анализ Меморандума) на 11 листах.

2. Вырезка из газеты «о ветхости» моего дома.

3. Письмо мэру и прокурору «о ветхости» моего дома от 18.04.02 на 3 листах.

4. Письмо мэру от 07.03.02 на 5 листах.

5. Ответ зам префекта от 17.05.02 на 1 листе.

6. Ответы зам префекта от 17.06.02 и начальника УМЖ от 20.06.02 на 2 листах.

7. Ответы прокуратуры от 30.04.02, от 28.05.02 и от 10.06.02 на 3 листах.

8. Ответы Президента от 07.06.02, от 05.07.02, от 21.11.02, от 25.11.02, от 29.11.02 на 5 листах.

9. Хронография нарушений прав человека от 09.12.02 на 4 листах.
Я прекрасно отдавал себе отчет, что эта контора по правам человека примерно как попугай в клетке в квартире у президента: и не нужна, и жалко выбросить.

Но я и сам немного сошел с ума от пыток, ведь я даже отправил семь телеграмм послам семи стран от испуга и с самым коротким на свете текстом, только на русском языке: «спасите наши души». Плюс свой адрес, где замерзал, скользя и падая в свои 67 лет по льду в квартире, который образовался из натекшей воды из лопнувших радиаторов отопления. Я если бы я не чувствовал себя праведным как генерал Карбышев у нацистов в плену, я бы не написал в русскую контору «по правам человека».

Поэтому и письмо мое несколько нагловато, оно прямо и без экивоков напоминает этой конторе «по правам человека»: кто в российском доме хозяин, людоедская власть.

Мои «теоретические» построения не замедлили подтвердиться:
http://www.borsin.narod.ru/download/...s/image008.jpg
Вы видите, куда переслал мою боль этот чиновник «по правам человека»? В прокуратуру Москвы! А мне-то она доподлинно известна да и вы, надеюсь еще не забыли предыдущих двух глав. Так что и для вас следующий «ответ» прокуратуры Москвы не явится чем-то неожиданным.

Вот этот ответ:
http://www.borsin.narod.ru/download/...s/image009.jpg
Я тут немного заскочил вперед, я ведь только что закончил дополнение № 1 к своей жалобе в Европейский Суд и еще даже не был на почте, чтобы сдать ее, а вас завел уже в следующую эру. Но и меня надо понять. Я решил показать вам, не отвлекаясь, как реагируют власти на пытки, чинимые ими самими.

Что касается этих документов, то я их отправлю Европейскому Суду немного позже, а вы уже будете знать, в чем же тут дело. Кроме того, я попытаюсь возбудить против публичных властей иск, каковой все три ветви власти возбудить не дадут.

Но это дело будущего, а пока я пошел на почту сдать дополнение № 1 к жалобе в Европейский Суд. Шел и думал, как бы не забыть возбудить розыск предыдущего своего письма с формуляром жалобы, ибо из Европейского Суда вот уже 15 дней не было ни слуху, ни духу. Возбудил, говорили со мной вежливо и даже оторвали от моего стандартного заявления корешок и вручили мне, корешок был с печатью, дескать, будем искать, а вы не волнуйтесь.

Ободренный таким оборотом дела я и дополнение № 1 сдал на почту без почтового уведомления. Поэтому мне надо опять забежать вперед, я имею в виду дополнение № 2. Ведь главу о нем я еще не начинал. Главу не начинал, а уже сообщаю, что и дополнение № 2 я сдал на почту без уведомления о вручении адресату.

Таким образом, я уже три письма направил без почтового уведомления: формуляр и два к нему дополнения. В этом и состоит мой бег впереди дым паровоза. Это чтобы дальнейшие катаклизмы с почтой связать воедино, не разбрасывать их по трем главам, где и без почты есть, о чем рассказать.

Итак, на три моих «розыска» своих писем я получил три квиточка с печатями, следом за ними ко мне домой пришли три стандартных письма с пропусками в тексте «нужное вписать». Это 15-значные номера писем и даты их приема от меня. Затем следовали стандартные слова «розыск проводится иностранной почтовой службой», так как наша почтовая служба, надо полагать, потерять ничего не может никогда, и что искать положено два месяца, потом мне сообщат о результатах.

Я слегка заволновался. При этом не писем жалко, они у меня все лежат на дисках и могут быть в любую минуту извлечены и направлены вновь, жалко шестимесячного срока, который может быть по этой причине пропущен, и тогда уж ничего не вернешь, ни при каких обстоятельствах. На этот счет Европейский Суд неумолим.

Между тем, я получаю от российской почты следующие три письма, которые бы могли меня привести в ужас, так как положения предыдущего абзаца полностью подтверждались. В письмах типографией написано и вставлено компьютером от руки следующее содержание: «На Ваше заявление по розыску почтового отправления №…, поданного… сообщаем, что данное почтовое отправление утрачено при пересылке к месту назначения на территории (вписано – Франция). В связи с этим иностранной почтовой службе предъявлена материальная ответственность, а УФПС «Международный почтамт» дано указание о выплате Вам возмещения в сумме 1068 рублей. Данное возмещение будет направлено по Вашему адресу служебным почтовым переводом. С уважением, начальник по контролю за качеством услуг В. Сухарский».

Представляете, три письма подряд, от одного и того же человека, направленные в один и тот же Европейский Суд потеряны французами! Прямо на пороге Европейского Суда, ибо летят письма самолетом, а Страсбург стоит почти на самой границе Франции со Швейцарией.

И здесь уже я не удержусь, приведу фото почтовых переводов: один за одно письмо и один на два «потерянных» письма разом.
http://www.borsin.narod.ru/download/...s/image010.jpg
http://www.borsin.narod.ru/download/...s/image011.jpg
http://www.borsin.narod.ru/download/...s/image012.jpg
http://www.borsin.narod.ru/download/...s/image013.jpg
Вы заметили, я выше написал, что эти письма, а особенно – переводы, могли бы привести меня в ужас, но, слава Богу, не привели. Именно поэтому я привожу эти переводы не только с лицевой стороны, но и – с обратной. Из этого следует, что я эти переводы не стал получать. И если я не такой грустный, то даже задал себе вопрос: интересно, а наша почта содрала с французов за мои «потерянные» письма? Она же обещала мне это сделать. Вы же сами читали.

Приложение № 2 к формуляру жалобы, к которому все никак не могу перейти, я написал 15 января 2003 и в тот же день сдал его на почту без уведомления о вручении адресату. Только что представленные вам почтовые переводы я получил 12 и 19 июля 2003, так что с января до июля у меня было много времени для раздумий о судьбах моих трех писем.

Поэтому я 12 февраля 2003 написал грефье Страсбургского Суда следующее письмецо:

«Уважаемый сэр!

12 августа 2002 года я направил в Европейский Суд по Правам Человека предварительное письмо о нарушении моих прав человека Россией, гарантированных мне Европейской Конвенцией.

12 октября я получил ответ от 2 октября 2002 г., подписанный Ольгой Чернышовой, с приложением Формуляра жалобы, текста Конвенции, Пояснительной записки и присвоенного моему делу номера Досье № 35993/02.

15 ноября 2002 г. я направил в адрес Суда заполненный Формуляр своей жалобы и 67 приложений к нему, всего на 259 листах.

29 ноября 2002 я направил Дополнение № 1 к своей Жалобе, в котором представил дополнительные сведения и просил уведомить меня о получении Судом, как Формуляра жалобы, так и Дополнения № 1.

15 января 2003 я направил Дополнение № 2 к своей Жалобе и вновь просил уведомить меня о получении моих посланий от 15.11.02, от 29.11.02 и от 15.01.03.

До сегодняшнего дня я не получил от Вас запрашиваемого мной уведомления о получении Вами моих корреспонденций от 15.11.02, от 29.11.02 от 15.01.03.

Я обеспокоен, получили ли Вы мои три указанных письма? Я боюсь, что Россия может препятствовать моей переписке с Европейским Судом.

Тем более что я направил письменный запрос в почтовое ведомство России с просьбой сообщить мне факт доставки моего письма от 15.11.02 в Страсбург, в Ваш адрес. Почтовое ведомство России мне ответило, что они, в свою очередь, послали запрос во Францию, так как доставку моего письма во Францию они гарантируют. Но почтовое ведомство Франции, дескать, не отвечает на их запрос более двух месяцев о доставке моего письма непосредственно в адрес Суда. И сообщают мне дополнительно, что, если они не получат ответ из Франции еще в течение одного месяца, то выплатят мне компенсацию за якобы потерянное именно во Франции мое заказное письмо.

Пожалуйста, уведомите меня хотя бы о том, получили ли Вы три мои указанные письма для Досье № 35993/02.

Сообщаю также, что мой почтовый адрес и номер телефона изменились по отношению к тем, которые указаны в Формуляре жалобы, но об этом я уже Вам сообщал в письме от 15.01.03. Повторяю их еще раз: ....

С глубоким уважением, 12.02.03 Борис Прокопьевич Синюков».
И уж это письмо я направил с уведомлением о вручении его адресату. Давно бы так надо. Наверное, почтовых работников специально инструктируют, чтобы они не рекомендовали нам оплачивать уведомления. В результате я, как фраер, сэкономил на уведомлениях 150 рублей и чуть не потерял бесконечно больше. Я ведь тогда даже не мог предположить, что Европейский Суд, тоже, как последний фраер, поступит со мной.
http://www.borsin.narod.ru/download/...s/image014.jpg
Следует обратить внимание на дату моего письма от 12 февраля 2003 и как бы на только что представленный «ответ» на него от 14 февраля 2003 г-жи Чернышовой. Мое письмо к ней еще не полетело, так как уже твердо мной установлено, что письма отправляются в полет после сдачи их на международный почтамт не ранее пяти дней после их сдачи, а г-жа Чернышова уже на него отвечает. То есть, она еще не видела моего озабоченного письма, но уже уведомляет меня о получении всех трех моих писем. Другими словами, она просто слегка задержалась с ответом, читала мои послания, и когда прочитала, самостоятельно уведомила меня о том, что письма дошли.

Поэтому следует обратить внимание как на факт самостоятельной озабоченности г-жи Чернышовой о моем самочувствии, так и, в большей степени, на факт бережного ведения меня по закоулкам Европейского Суда, где на каждом шагу – темнота и высокие ступеньки. Прочитайте ее письмо еще раз, и я не буду писать лишних слов.

Тот факт, что г-жа Чернышова не на письмо мое от 12 февраля 2003 отвечала, а только уведомляла меня о получении трех упомянутых моих писем, подтверждается ее письмом от 25 марта 2003, в котором она пишет: «Подтверждаю получение Вашего письма от 12 февраля 2003, которое было приобщено к материалам досье по вышеупомянутой жалобе» (№ 35993/02 –мое). «Ожидаем ответа на наше письмо от 14 февраля 2003». Вот мой ответ на это письмо.

To Greffier of European Court of Human Rights
Council of Europe
F – 67075 Strasbourg Cedex FranceФранция

К досье № 35993/02

Уважаемая г-жа Юридический референт,

Я получил Ваше письмо от 25 марта 2003 г., которым Вы подтверждаете получение моего письма от 12 февраля 2003 г. и которым предлагаете мне дать ответ на Ваше письмо от 14 февраля 2003 г.

Дело в том, что еще до получения Вашего письма от 25 марта 2003 г. я 20 марта 2003 г. уже дал ответ на указанное Ваше письмо от 14 февраля 2003 г. в форме Дополнения № 3 к Жалобе (Досье № 3599/02), в котором, на мой взгляд, полностью выполнил все условия, упомянутые Вами в письме от 14 февраля 2003 г.

В настоящее время это Дополнение № 3 к Жалобе (согласно полученному мной уведомлению почты о вручении) находится в Вашем распоряжении и, на мой взгляд, соответствует, с учетом ранее представленных мной материалов, требованиям Европейского Суда.

Поэтому настоящим письмом я всего лишь подтверждаю получение Вашего письма от 25 марта 2003 г. и надеюсь на положительный ответ Европейского Суда о принятии к рассмотрению существа моей Жалобы.

С глубоким уважением, 21 апреля 2003 г. Борис Синюков.

Но я здорово забежал вперед, я ведь 20 марта 2003 отправил уже Дополнение № 3 к своей жалобе-формуляру, но не представил вам еще и Дополнения № 2. Вот оно.

Дополнение № 2

к Жалобе Синюкова Б.П. от 15 ноября 2002 г.

(досье № 35993/02)

В Дополнении №1 к Жалобе Синюкова Б.П. от 15 ноября 2002 г. (досье № 35993/02) от 29.11.02 я сообщил Европейскому Суду, что окончательное внутреннее решение по делу № 2-2390/02 о защите моих прав человека, провозглашенных Конвенцией, провозглашено в зале судебного заседания кассационной инстанции. В удовлетворении жалобы мне отказано. Это было 28.11.02.

Я буду вновь придерживаться той нумерации, которая существует в заполненном мной формуляре Жалобы от 15.11.02, приложениях к формуляру и в указанном выше Дополнении № 1 к Жалобе от 29.11.02.

По пункту 14. Изложение фактов.

Указанное выше окончательное внутреннее решение кассационной инстанции (Мосгорсуда) в письменном виде мне было предоставлено только 09.01.03, то есть спустя 40 дней после провозглашения. На эти документы в качестве приложения 73 сделана ссылка в Дополнении № 1 к моей Жалобе, но само приложение 73 не приложено к этому Дополнению № 1. Прилагаю это приложение 73 к настоящему Дополнению №2.

Об этом Определении кассационной инстанции надо сказать особо. Для этого надо обратиться к тексту моей кассационной жалобы (приложение 38). В разделе «Факты по предмету жалобы» указано 8 конкретных фактов нарушения Конвенции и Конституции России. Эти факты не стали предметом рассмотрения суда первой инстанции. Кассационная инстанция также не стала исследовать эти факты, ни единым словом не упомянув о них в своем Определении.

Перед судом кассационной инстанции в кассационной жалобе, в разделе «Факты по ст. 3 Европейской Конвенции» ставился вопрос о рассмотрении конкретных 8 фактов пыток, которым мою семью подвергли власти. Ни единого слова в Определении кассационной инстанции об этом нет.

В своей кассационной жалобе я подробно перечислил факты, допущенные судом первой инстанции в нарушение статьи 6 Европейской Конвенции. Ни один из них не стал предметом изучения кассационной инстанцией и не отражен в ее Определении.

Под заголовком «Заявление о беззаконии Решения суда» первой инстанции я обратил внимание кассационной инстанции на беззаконие, которым руководствовался суд первой инстанции, принимая свое Решение. И подробно объяснил, что все те документы, на основании которых суд первой инстанции принял свое Решение, не являются согласно Конвенции и Конституции России право устанавливающими для собственника недвижимости. Они могли быть только причиной, чтобы вступить в равноправные переговоры с моей семьей, но не для санкций отчуждения собственности моей семьи.

И что же мы видим в Определении кассационной инстанции? Коллегия судей Мосгорсуда как бы не читала даже этот раздел моей кассационной жалобы, так как вновь повторила эти же тезисы, попросту переписав их из Решения суда первой инстанции. Притом, абсолютно не вникая в смысл того, на чем я настаивал, и никак не выразив своего отношения на поставленные мной перед ней вопросы. В связи с этим заявляю, что кассационная инстанция, так же как и первая инстанция, делают вид, что никогда не читали законов, и не знают их. А решения свои основывают не на законе, а на чистейшем произволе, корни которого – в желании угодить властям. В связи с этим разве можно говорить о «справедливости, независимости и беспристрастности суда»?

Кассационная инстанция не единым словом не упомянула также о том, что я ей настойчиво заявлял: о неопределенном сроке рассмотрения моей жалобы (ст. 6 Конвенции) – более полугода вместо 10 дней по закону.

Но самая вопиющая несправедливость суда кассационной инстанции, граничащая по своей сути с уголовным преступлением о «подделке документов», – это ссылка ее на статью 309 ГПК РСФСР, которой она якобы «руководствовалась» при вынесении своего Определения.

Статья 309 гласит: «Решение суда (первой инстанции – мое) подлежит отмене в кассационном порядке с прекращением производства по делу или оставлением заявления без рассмотрения по основаниям, указанным в статьях 219 и 221 настоящего Кодекса».

Статья 219, касаясь нашей конкретной ситуации, гласит: «Суд прекращает производство по делу, если имеется вступившее в законную силу, вынесенное по спору между теми же сторонами, о том же предмете и по тем же основаниям решение суда или определение суда о принятии отказа истца от иска или об утверждении мирового соглашения сторон; если истец отказался от иска». В настоящем деле нет ни вступившего в законную силу решения суда, ни отказа истца от иска, ни мирового соглашения. Значит, эта статья не может быть основой для применения статьи 309 к моей жалобе.

Статья 221, касаясь нашей конкретной ситуации, гласит: «Суд оставляет заявление без рассмотрения, если в производстве этого же или другого суда имеется дело по спору между теми же сторонами, о том же предмете и по тем же основаниям». Именно эту ситуацию, определяемую статьей 221, имеет в виду кассационная инстанция для применения статьи 309, ссылаясь на мое выступление в кассационной инстанции (приложение 80) в своем Определении. Я это выступление ранее не прилагал к своей жалобе в Европейский суд, считая его не очень значимым, а теперь вынужден приложить, так как в Определении кассационной инстанции на это выступление делается ссылка с большими последствиями по делу, граничащая с фальсификацией кассационной инстанцией закона.

Итак, кассационная инстанция «руководствуется» статьей 309 на основе статьи 221, так как «…Синюков пояснил, что в производстве Зюзинского районного суда Москвы имеется гражданское дело по иску префектуры ЮЗАО Москвы о их (нас – мое) выселении в предоставленную квартиру взамен занимаемой».

Первое нарушение закона кассационной инстанцией состоит в том, что согласно статье 309 решение суда первой инстанции подлежит отмене или оставлению заявления без рассмотрения. А кассационная инстанция оставила решение суда первой инстанции (отказать мне в удовлетворении жалобы по защите прав человека) без изменения, а мою кассационную жалобу – без удовлетворения. Другими словами, по данной статье кассационная инстанция могла только отменить решение суда первой инстанции и дело закрыть. А она отказала мне в защите прав человека. То есть прямо нарушила закон, который якобы применила.

Второе нарушение закона кассационной инстанцией состоит в фальсификации смысла моего выступления в зале суда. Я привел в своем выступлении неопровержимые факты, что моя жалоба о защите прав человека начата рассматриваться судом первой инстанции до того, как тем же самым судом, тем же самым судьей были начаты дела о нашем выселении из своей собственности. То есть, между теми же сторонами, о том же предмете и по тем же основаниям, как утверждает сама кассационная инстанция своей ссылкой на статью 309. Поэтому все три дела против нашей семьи должны быть закрыты, или рассматриваться в рамках именно моей жалобы в виде встречного иска властей ко мне и моей семье. И именно о закрытии беззаконно рассматриваемых судом первой инстанции исков к моей семье я просил кассационную инстанцию в своем выступлении.

Третье нарушение закона кассационной инстанцией, если все же принять, что моя жалоба и иск против моей семьи возникли в суде первой инстанции в один и тот же день, 27.05.02, состоит в том, что первое дело № 2182 завершилось отказом властей от иска к нам. И последствием этого отказа является статья 220 ГПК РСФСР. Новые иски власти возбуждать уже не могли, а они возбудили два иска, и суд первой инстанции их удовлетворил. Именно этому в частности было посвящено мое выступление, которое кассационная инстанция извращенно использовала, представив ситуацию так, что дело по моей жалобе на нарушение прав человека властями Москвы закрывается, так как в суде имеется иск властей Москвы к моей семье «о выселении». То есть, кассационная инстанция извратила закон, применила его там, где он применяться не должен. И не применила его там, где он обязательно должен быть применен.

В целом, кассационная инстанция не могла «руководствоваться» статьей 309. Но других статей ГПК РСФСР кассационная инстанция в обоснование своего Определения не дала. Значит, ее решение чисто произвольное и граничит, как я уже сказал, с уголовным преступлением.

Между тем, еще в первое прохождение моей жалобой кассационной инстанции 20.06.02 (описываемое прохождение уже второе), я заявлял кассационной инстанции (приложение 35), что моя жалоба подлежит рассмотрению согласно главе 24-1 ГПК РСФСР. Заголовок ее: «Жалобы на действия государственных органов… и должностных лиц, нарушающих права и свободы граждан». В этой главе есть статья 239-7, в которой записано: «Установив, что обжалуемые действия были совершены в соответствии с законом, в пределах полномочий государственного органа… или должностного лица и права либо свободы гражданина не были нарушены, суд выносит решение об отказе в удовлетворении жалобы».

Суд первой, а затем и второй, инстанций решил, что мои права не нарушены и в удовлетворении жалобы по защите прав человека, декларированных Конвенцией и Конституцией России, отказал. Но указанная статья ГПК РСФСР требует назвать закон, соответствие ему. Какие же законы приводит в оправдание своего решения суд, которые бы по юридической силе были выше Конвенции и Конституции России? Суд приводит два «постановления» и какой-то «градостроительный план» правительства Москвы, и больше – ничего. То есть, суд отдает им предпочтение перед Конституцией собственной страны и действующим Международным договором своей страны. Как будто этот суд никогда не читал не только своей Конституции (статья 15), но и Федерального Конституционного закона «О судебной системе РФ» (статья 5), не говоря уже о ГПК РСФСР (статья 10).

Даже простого гражданина, не отягченного юридическим образованием, закон не освобождает от ответственности за преступление, совершенное по незнанию закона: «незнание закона не освобождает от ответственности». Поэтому как суд первой, так и второй инстанции, совершили прямое преступление своим Решением и Определением.

Итак, главное решение по защите моих прав человека в национальной судебной системе России (дело № 2-2390/02) состоялось, и в правах человека, декларированных Конвенцией, мне отказано. Но не только в этом состоит издевательство судебной власти России над моей семьей. Поэтому докладываю Европейскому Суду, как развиваются события параллельных судебных процессов: дело № 2-2882/02 и дело № 2-3318/02. Из 2005-го. Я уже писал, что ссылаться на номер дела бесполезно, ибо этот номер значится только на папке с делом. В результате Европейскому Суду трудно идентифицировать дело с его номером, что, однако, не мешает ему запросить от меня дополнительные разъяснения.

В пункте 14.6 Дополнения № 1 я сообщал, что кассационная инстанция 24.10.02 отменила Решение суда первой инстанции по иску к моей семье «О выселении» по делу № 2-2882/02, и направила его на новое рассмотрение в тот же суд, где оно получило новый №, сегодня уже мне известный - № 2-3416/02. Я также сообщил, что это дело лежит без движения в суде первой инстанции. Мне абсолютно ничего не было известно об этом деле вплоть до 16.12.02, кроме того, что оно находится у судьи Пименовой. Эта дата, 16.12.02, знаменательна тем, что она связана также с делом № 2-3318/02, начатом судом первой инстанции (судья Ахмидзянова), которое совершенно аналогично делу № 2-2882/02 «О выселении». По этому делу № 2-3318/02 судья Ахмидзянова 19.11.02 присудила нам квартиру значительно худшую той квартиры, которую как неравноценную раскритиковала кассационная инстанция.

За этим следуют дальнейшие факты.

04.12.02 суд первой инстанции (судья Ахмидзянова) своим Определением (Приложение 75) постановил обратить Решение от 19.11.02 о нашем выселении к немедленному исполнению, грубо нарушив все известные законы России на этот счет. (Приложение 76). Несмотря на то, что на само Решение суда 22.11.02 подана, но еще не рассмотрена, кассационная жалоба. В судебном заседании мы спросили судью Ахмидзянову: «Когда мы можем получить на руки Ваше Определение?». Она ответила: «В пятницу», то есть 06.12.02. Но дело поступило в канцелярию суда для нашего ознакомления и выдачи упомянутого Определения только 16.12.02. Это первая часть знаменательности даты 16.12.02: дело № 2-2882/02 (оно же № 2-3416/02) и дело № 2-3318/02, оба - «О выселении», поступили в канцелярию суда в один и тот же день. При этом о деле № 2-2882 нам ничего не было известно с 24.10.02 по 16.12.02, а по делу №2-3318/02 судья обманула нас, назвав срок представления своего Определения 06.12.02, а выдав его фактически тоже 16.12.02.

Что же произошло в период от провозглашения Определения 04.12.02 до 16.12.02? Не выдав нам Определения, как обещала 06.12.02, судья Ахмидзянова выдала его 04.12.02, то есть в день принятия, истцу – префектуре, и не только выдала это Определение, но и исполнительный лист на наше выселение из нашей собственности. И уже 06.12.02 судебный пристав-исполнитель Отдела службы судебных приставов-исполнителей по ЮЗАО Москвы написал Предписание на выселение № 22-407 (Приложение 77). Предписание это нам было вручено 10.12.02 в 19-00 часов, а уже утром 11.12.02 выселение было принудительно осуществлено. Я ни с чем иным не могу связать невыдачу нам Определения до 16.12.02 и выдачу его же 04.12.02 истцу и судебному приставу-исполнителю кроме как с преднамеренным препятствованием судьи Ахмидзяновой подачи нами частной жалобы на ее Определение в процессуальный срок 10 дней, установленный законом. Поэтому мы смогли подать частную жалобу только 16.12.02 с заявлением о восстановлении пропущенного срока (Приложение 76). Притом тогда, когда само насильственное переселение было уже совершено (11.12.02).

Из 2005-го. Писать даты так, как я их написал, нельзя. Дело в том, что в разных странах порядок «день – месяц – год» меняется, то есть пишут: «год – месяц – день». Вчитавшись, конечно, можно понять, но на это требуется много сил, нужных для понятия самого текста. Впоследствии Европейский Суд принял специальную инструкцию по написанию дат, когда месяц всегда должен писаться буквами, а не цифрами. Но это было уже после моих цитируемых обращений.

Преднамеренность действий судьи Ахмидзяновой по недопущению подачи нами частной жалобы на ее Определение в установленный законом срок иллюстрируется надписью судьи на Определении: «Определение вступило в законную силу 16 декабря 2002 года». Эта надпись сделана судьей в день выдачи мне Определения 16 декабря 2002 года, и в день, когда Определение вообще стало доступно мне на бумаге в составе дела №2-3318/02. Ранее это дело непрерывно находилось у судьи Ахмидзяновой, и не было представлено в канцелярию суда для нашего с ним ознакомления. Получается, что принудительно исполнять не вступившее в законную силу Определение можно, что и было совершено, а подать жалобу на это Определение – нельзя.

Судебный пристав-исполнитель, в свою очередь, нарушил Закон «Об исполнительном производстве» как при подготовке своего незаконного документа, так и при доставке его нам (Приложение 77). А само выселение больше напоминало не выселение как таковое, а – депортацию репрессированных народов сталинских времен. Переломана вся мебель, утрачены вещи, часть вещей вообще брошена практически на улице. Нас поселили в квартиру № 121 по улице Бартеневская, 13, на самой окраине Москвы, в деревне Гавриково, не выдав абсолютно никаких прав владения или найма ее, совершенно как «переселенным» из хлева в хлев животным.

Естественно, я подал Жалобу на неправомерные действия судебного пристава, приведшие к материальному и моральному ущербу нашей семье (Приложение 78). Но беда моя состоит в том, что для меня нет другого суда в России, кроме того, который не выполняет ни одного российского и международного закона, служит властям, а не закону, несправедлив и зависим, что доказано многократно на протяжении настоящей Жалобы, Дополнений к ней и Приложений. И я в сотый раз задаю себе вопрос: обязан ли я бесконечно к такому суду обращаться, когда отлично знаю, что он несправедлив и зависим, попирает не только Конституцию своей страны но и Европейскую Конвенцию?

На фоне переселения нас как безответных животных вернемся к дате 16.12.02, когда я разом мог ознакомиться с двумя делами о нашем выселении, делом № 2-2882 (3416) и делом № 2-3318. По делу № 3318 с нами обошлись как с животными, не дождавшись даже решения по нему кассационной инстанции (Дело будет рассматриваться в Мосгорсуде только 30.01.03). Итоги рассмотрения дела № 2882 (3416) в кассационной инстанции, наоборот, вселяли в нас некоторый оптимизм. Действительно, решение суда первой инстанции о выселении нас в недостойную квартиру было отменено, суду первой инстанции рекомендовано внимательнее отнестись к оценке потребительской равноценности предлагаемых к обмену квартир, рекомендовано следовать закону.

И что же я вижу в деле, наконец-то ставшем мне доступным 16.12.02? А оно, оказывается еще 28.11.02 закрыто судьей Пименовой «по просьбе истца, отказавшегося от иска к нашей семье». И объявлено мне об этом только тогда, когда с моей семьей обошлись как с бездомной собакой по другому делу. Судья Пименова целиком и полностью сфальсифицировала рассмотрение этого дела якобы в судебном заседании, ни единым словом не упомянув, что оно вернулось из кассационной инстанции. Наоборот, она его сфальсифицировала так, будто она его только и начала рассматривать с иска префектуры, которая в процессе «рассмотрения» отказалась от иска. Вот, оказывается, для чего Зюзинскому суду первой инстанции потребовалось присваивать делу новый номер. И в этом виновна не только судья Пименова, но и руководство Зюзинского суда в целом, прямо, письменно указавшее ей присвоить делу новый номер. Подробности – в Частной жалобе от 17.12.02 на Определение Зюзинского суда (судья Пименова) от 28.11.02 по делу № 2-2882/02 (Приложение 79). И вновь меня суд насильственно заставил пропустить процессуальный срок в 10 дней для обжалования, о чем – заявление в том же Приложении 79.

Напомню, что судья Пименова – это тот самый судья, которая отказала мне в защите моих прав человека (Приложения 33 – 36) при первом рассмотрении моей жалобы в суде первой инстанции.

И я вновь задаю себе вопрос: обязан ли я вновь и вновь обращаться в несправедливый, зависимый от властей суд? Во всяком случае, делающий на протяжении почти года вопреки закону так, что властям – хорошо, а нашей семье – плохо. И не только этот вопрос я задаю себе. Я спрашиваю себя: зачем судье Пименовой нужно было присваивать делу новый номер и делать вид, что она это дело только что начала, если не для того, чтобы невыгодное для властей дело закрыть? И даже если она ему присвоила новый номер, то зачем она ни разу не упомянула в этом, с «новым» номером деле, что оно вернулось из кассационной инстанции на пересмотр, но не для закрытия? И я не только по поводу судьи Пименовой задаю себе вопросы. Я задаю их себе и по поводу судьи Ахмидзяновой. Судья Ахмидзянова была ознакомлена руководством суда с Определением кассационной инстанции, по которому она приняла свое драконовское Решение, об его отмене и новом рассмотрении дела судьей Пименовой (Приложение 64). Тогда почему она, не дождавшись его нового рассмотрения судьей Пименовой, начала новое дело № 3318, по которому нас как собак выбросила из своей собственной квартиры, в квартиру несравненно хуже той, которую раскритиковала кассационная инстанция?

Я считаю на основании изложенного, что суды, как первой, так и кассационной инстанций, рассматривающие мои дела, не обеспечивают мне «Право на справедливое судебное разбирательство», совершенно не соответствуют требованиям пункта 1 статьи 6 Конвенции в части как «разумности срока» разбирательства, так и «независимости и беспристрастности суда».

Список приложений дополняется приложениями к настоящему Дополнению № 2:

73. Ранее не представленное в Дополнении № 1 Приложение под этим номером, прилагается: Решение суда от 17.10.02 и Определение суда кассационной инстанции от 28.11.02 по делу №2-2390/02 (по Жалобе о нарушении прав человека, провозглашенных Конвенцией) на 3 листах.

74. Представлено в Дополнении № 1.

75. Определение Зюзинского суда первой инстанции от 04.12.02 о немедленном

исполнении Решения суда на 2 листах.

76. Дополнение № 1 к Кассационной жалобе (Частная жалоба на Определение суда

от 04.12.02 о немедленном исполнении) от 16.12.02 и заявление о продлении пропущенного процессуального срока, на 4 листах.

77. Предписание на выселение от 06.12.02 на 1 листе.

78. Жалоба на неправомерные действия судебного пристава-исполнителя и заявление о продлении процессуального срока, на 10 листах с фотокопиями почтовой квитанции и уведомления о вручении адресату.

79. Частная жалоба на Определение Зюзинского суда от 28.11.02 и заявление о

продлении процессуального срока, на 7 листах.

80. Выступление Синюкова Б.П. 28.11.02 в зале суда кассационной инстанции по делу № 2-2390/02 на 3 листах.

В заключение сообщаю:

1. Мой адрес для переписки изменился. Новый адрес: 117042, город Москва, улица Бартеневская, дом 13, квартира 121, Россия.

2. Изменился и № моего телефона. Новый телефон: Россия, (095) 717-72-43.

Повторяю также свою просьбу, высказанную в Дополнении № 1 к моей Жалобе в Европейский Суд от 29.11.02: получены ли Секретариатом Суда формуляр Жалобы от 15.11.02 и Дополнение № 1 к этой Жалобе от 29.11.02? Я опасаюсь, что московские власти могут препятствовать моей переписке с Европейским Судом. И о получении этого Дополнения № 2 также прошу сообщить.

15 января 2003 года, Синюков Борис Прокопьевич, город Москва, Россия. Досье № 35993/02.

Из 2005-го. Вы уже, наверное, заметили, что четыре судебных дела (три против меня и одно мое против правительства Москвы) переплелись между собой так причудливо, что ничего не поймешь. Вернее, понять можно, но приложив значительные усилия и задав дополнительные вопросы. Но я же не мог наперед сам планировать эти дела, они возникали как гроза при чистом небе. И я их описывал в хронологическом порядке по мере возникновения. Но, так как более ранние дела заканчивались значительно позднее, чем вновь возникающие, наступил ералаш. При этом почти утратился смысл того факта, что именно я первый возбудил судебное дело (жалобу) против правительства Москвы. Поэтому все остальные три дела, возбужденные правительством Москвы против меня «о выселении», должны рассматриваться исключительно в рамках моей жалобы.

Следствием такой постановки вопроса явилось Дополнение № 3 к моей жалобе в Европейский Суд, но это уже – следующий раздел моего романа в письмах.

Часть IV
 

http://www.borsin.narod.ru/download/4chast_.htm
Дополнение № 3 к формуляру

(Мне вновь кажется, что дело представлено в полном объеме)

Введение

Настоящий раздел – попытка упорядочить факты, заявленные ранее, но юмор в том, что пока составлялось настоящее Дополнение № 4, события бежали вперед. В результате Дополнение № 3 устаревало быстрее, чем я его писал, разворачивались события с судебными делами, которые я возбудил против властей по двум новым делам, о нарушении закона судебным приставом-исполнителем, и о попытке властей заморозить мою семью в собственной квартире. Так что сразу же требовалось новое дополнение к жалобе. Тем не менее, дополнение № 3 позволяет вникнуть в суть проблемы более основательно и, главное, последовательно. Итак, дополнение №3.

(Version russe)

ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА

Дополнение № 3

к ЖАЛОБЕ

(Досье № 35993/02)

в соответствии со статьей 34 Европейской Конвенции по правам человека

и ста*тьями 45 и 47 Регламента Суда

В связи с тем, что в ранее (от 15 ноября 2002 г.) направленном мной формуляре заявления и дополнении к нему № 1 от 29 ноября 2002 г. и дополнении № 2 от 15 января 2003 г. существо моей жалобы отражено недостаточно полно и четко, настоящее Дополнение № 3 прошу считать полным завершением моей жалобы от 15.11.02. (Из 2005-го: я же говорю, что это только надежда, обрываемая обстоятельствами). Поэтому повторяю формуляр. (Я здесь его, разумеется, повторять не буду в полном объеме, а только то, что требуется для развития картины).

II. ИЗЛОЖЕНИЕ ФАКТОВ

14. Моя семья имела в частной собственности (номинально моя жена Синюкова Галина Васильевна) в городе Москве квартиру №9 по улице Грина, дом 16, где мы и проживали: я, жена и сын. В доме – 32 квартиры, около половины из них – частная собственность жильцов, остальные – муниципальная собственность Москвы. То есть, это – кондоминиум в понятии статьи 1 закона РФ «Об основах федеральной жилищной политики» от 24.12.92 №4218-1 в редакциях Федеральных законов от 12.01.96 №9-ФЗ и от 21.04.97 №68-ФЗ со всеми вытекающими из этого закона правоотношениями между долевыми собственниками кондоминиума.

За 40 лет эксплуатации дома (постройка 1959г.) из взносов собственников скопились амортизационные отчисления. И в 1997-98 годах муниципальные власти потратили эти деньги на капитальный ремонт общего имущества кондоминиума. Были полностью заменены системы отопления, водоснабжения, энергоснабжения, газоснабжения, канализация, санитарно-техническое оборудование, перекрыта крыша, дом с газовых колонок переведен на централизованное снабжение горячей водой, отремонтирована вентиляция, уложен новый асфальт, приведена в порядок придомовая территория, уличное освещение и так далее.

Видя эти ремонтные работы на объектах общей, совместной собственности, наша семья тоже затратила на ремонт своей квартиры 16257 евро. Таким образом, мы подготовили себе спокойную старость. Квартира наша в кирпичном, 4-этажном, с высотой потолков 3,1 метра и в 5 минутах ходьбы до станции метрополитена доме стала выглядеть очень красиво, удобно, несравненно лучше тех квартир, которые строят муниципальные власти в железобетонных 17-этажных домах на окраинах города для сдачи внаем.

В самый разгар указанного ремонта мэр Москвы пишет постановление от 15.09.98 № 706 «Об освобождении территории застройки микрорайона 2а, 6а Северного Бутова (ЮЗАО)», на которой находится наш дом. Согласно Дополнительному протоколу к Конвенции (ст.1) об уважении собственности перед написанием указанного постановления мэр Москвы должен был бы обратиться к нам за согласием на это «освобождение территории» от нашей собственности. Но, мы, собственники, ничего не знаем об этом постановлении. И я до настоящего времени не могу его получить на руки.

Когда дом, включая нашу квартиру, уже был полностью отремонтирован, и мы радовались как дети, мэр Москвы пишет второе свое постановление «во исполнение» уже упомянутого. Это постановление от 04.09.01 № 811-ПП «О застройке микрорайона 6а Северного Бутово (ЮЗАО)» (приложение 53). И об этом постановлении мы опять ничего не знаем. Между тем в этом постановлении конкретно о нас, собственниках, сказано: «Префекту… в 2002 году обеспечить переселение жителей из сносимого жилого дома №16 по улице Грина», нашего дома. Словно мы какие-то безответные животные. Об этой фразе мы пока тоже ничего не знаем.

Официально от властей мы ничего не знаем, но потекли слухи, что наш дом будут «сносить». Я пишу 20.02.02 префекту Виноградову письмо «О предполагаемом сносе дома по ул. Грина, 16» (приложение 1), в котором сообщаю ему о незаконности сноса моей собственности без моего ведома. Но, понимая нужды властей, прикладываю к этому письму «Меморандум…» (в составе приложения 1), характеризующий потребительские качества моей собственности и свои условия, по которым я согласен обсудить с властями возможность сноса дома. Префект проигнорировал как письмо, так и мои условия, предъявленные в «Меморандуме…».

5 марта 2002г. нас вызвали в префектуру Юго-Западного административного округа Москвы (в дальнейшем ЮЗАО) и безапелляционно заявили следующее. Есть постановление правительства Москвы № 811-ПП. Вашу собственность мы сносим, а вас переселим туда, куда пожелаем «в черте города». Притом то, что вы потратились на ремонт и привели свою квартиру в идеальный порядок, мы учитывать не будем. Дадим вам взамен только «ваши» квадратные метры в нашем «стандартном» муниципальном жилье. Мы знали, что этот «стандарт» представляет собой 17-этажные железобетонные коробки самых устаревших проектов и совершенно неприемлемо отделанных по сравнению с существующей у нас отделкой квартиры.

04.04.02 я принес в районный суд жалобу на действия властей Москвы, нарушающих своими действиями закон (приложение 32), но судья Сухова не приняла ее, обязав меня приложить к жалобе постановление правительства Москвы № 811-ПП, которое я обжалую. У меня этого постановления тогда не было. Мне власти только сообщили устно, что такое постановление есть. И судья жалобу не приняла.

05.04.02 я обратился с официальным письмом в префектуру ЮЗАО Москвы (приложение 5), ссылаясь на нарушение своих гражданских прав, с требованием предоставить мне это постановление. Постановление мне представлено не было. Между тем префект ЮЗАО «во исполнение» указанного постановления правительства Москвы написал свое распоряжение 06.05.02 № 546, которое мне тоже не было представлено, и я его видел только в судебных делах. И принялся его выполнять через суд.

Я обращался к мэру Москвы 07.03.02, 30.05.02 с заявлениями (приложения 7 и 12), что он нарушает закон своим постановлением, и просил его устранить нарушения. Мои письма из мэрии переправляли в префектуру ЮЗАО без рассмотрения. Префектура же в своих ответах мне настаивала на том, что имеет право делать с моей собственностью, что ей заблагорассудится, ссылаясь на постановление мэра Москвы (приложения 6, 9, 13, 14).

Я несколько раз обратился к Президенту РФ (приложения 52, 55, 57), требуя от него гарантирования Конституции и Конвенции, но мои письма пересылались Его Администрацией по иерархическим ступенькам в префектуру ЮЗАО Москвы (приложения 56, 58).

07.03.02 и 29.03.02 я обратился в прокуратуру Москвы с жалобой на действия властей, нарушающих мои права человека (приложения 15, 17). 18.04.02 и 27.05.02 я обратился в Генеральную прокуратуру РФ с жалобой на нарушение моих прав человека действиями властей Москвы и прокуратурой Москвы (приложения 19, 25). Эти мои жалобы оказались вновь в прокуратуре Москвы (приложения 20, 26), а затем и в прокуратуре ЮЗАО Москвы, то есть у тех, на кого я жаловался. Мало того, прокуроры в ответах мне фальсифицировали закон (приложения 24, 28).

Четыре моих обращения в Конституционный Суд РФ о признании закона Москвы, по которому власти отбирали мою законную собственность, не соответствующим Конституции РФ и Конвенции, пока тоже безрезультатны (приложения 29, 30, 61).

Первое судебное дело. По моей жалобе (№ 2390) на нарушение властями моих прав человека.

Не имея на руках упомянутого постановления правительства Москвы № 811-ПП, которое у меня потребовала судья Сухова 04.04.02, я не мог вторично обратиться в суд с жалобой на нарушение моих прав человека правительством Москвы до 20.05.02, пока я не добыл его неофициальным путем.

Суд явно не хотел принимать мою жалобу к рассмотрению. Ибо она называлась «О защите прав человека, декларированных Конвенцией…» (приложение 33). Никто из судей не хотел браться за защиту моих прав. Поэтому они начали гонять меня от одного к другому.

Второй федеральный судья Ахмидзянова, к которой я обратился по направлению канцелярии Зюзинского суда Москвы со второй жалобой 20.05.02 (приложение 33), направила меня к судье Пименовой, не объяснив причин. Третий федеральный судья Пименова в тот же день, только глянув на заголовок жалобы, где значились права человека, направила меня к судье Мартусову, тоже без объяснения причин. Наконец, четвертый федеральный судья Мартусов, продержав у себя мою жалобу 7 дней, с 20 по 27 мая (из положенных 10 дней по закону для его рассмотрения) вновь направил меня к судье Пименовой, даже не начав рассматривать мою жалобу по существу.

Пятый федеральный судья, вновь Пименова, рассматривала мою жалобу под видом «ознакомления» три дня, с 27 по 30 мая, причем в мое отсутствие. Но вручила мне свое определение об отказе в рассмотрении задним числом, 30 мая от 27 мая (Приложение 34), «украв» у меня 3 дня из 10, предоставляемых мне законом для обжалования в кассационной инстанции. Причем отказ в рассмотрении жалобы на нарушение прав человека был произвольным, не основанным на законе.

03.06.02 на это определение мной была подана кассационная (частная) жалоба в Московский городской суд (приложение 35).

Кассационная инстанция, несмотря на мою прямую просьбу и совершенную ясность дела, не стала рассматривать мою жалобу по существу, а вновь своим определением от 20.06.02 (приложение 36) направила ее на повторное рассмотрение в тот же суд, который мне ранее отказал в рассмотрении моей жалобы. Тем самым, во-первых, нарочито запустила механизм превышения разумного срока рассмотрения моей жалобы на полгода, вместо 10 дней по закону. Во-вторых, кассационная инстанция пишет не о рассмотрении моей жалобы по существу, а как бы специально «уточняет» задачу нижестоящему суду: решить вопрос только лишь «о возможности принятия моей жалобы к рассмотрению». Как будто она на основании главы 24-1 действовавшего тогда ГПК РСФСР не удостоверилась в абсолютной обязательности ее рассмотрения судом.

Нижестоящий суд первой инстанции исчерпывающе выполнил эти «рекомендации» суда кассационной инстанции. Первое и последнее судебное заседание по этой Жалобе в суде первой инстанции состоялось только через 117 дней после 20.06.02, а именно 17.10.02. Срок рассмотрения согласно закону превышен почти в 12 раз.

За это время суд, не начинаясь из-за неявки то одного, то другого надлежаще уведомленного ответчика (публичных властей Москвы), откладывался 22.07.02 на 15 дней разом, 07.08.02 – на 22 дня, 29.08.02 – на 20 дней, 29.08.02 – на 19 дней, 18.09.02 – на 14 дней, 02.10.02 – на 15 дней.

Общее же время рассмотрения моей жалобы, с учетом перенаправления меня от одного судьи к другому и первого отказа в рассмотрении и прохождения кассационной инстанции составило 163 дня, в 16 раз дольше положенного законом срока.

При этом, состоявшееся, наконец, 17.10.02, судебное заседание – чистая формальность на полчаса с тем, чтобы имитировать суд (судья Ахмидзянова) и отказать (в составе приложения 73) в удовлетворении моей жалобы. В обоснование решения суда приняты, не имеющие никакой юридической силы документы правительства Москвы, для того, чтобы могли быть оправданы ими эти действия (постановление № 811-ПП) и оправданы действия префектуры о выполнению этого постановления и своего решения № 546.

31.10.02 на это решение суда первой инстанции по делу № 2390 в кассационную инстанцию вновь направлена кассационная жалоба (приложение 38), в которой изложены факты нарушения Конвенции и законов России при принятии решения судом первой инстанции.

28.11.02 состоялось заседание коллегии кассационной инстанции. Суд продолжался три минуты. Но общее время рассмотрения судами моей жалобы на нарушение Конвенции в отношении меня, считая с моего первого обращения в суд 04.04.02, по 28.11.02 составило практически 8 месяцев, что почти в 24 раза превышает срок, отпущенный законом для такого рода дел.

При этом ни один факт по кассационной жалобе не стал предметом исследования суда кассационной инстанции. Она просто вновь перечислила оспоренные мной в кассационной жалобе «основания» суда первой инстанции и «оставила без изменения» его решение (в составе приложения 73). То же самое относится и к предыдущим рассмотрениям, как в суде первой, так и кассационной инстанций. Приведенные мной факты нарушений моих прав человека, гарантированных мне Конвенцией, даже не упоминались судом, как в процессе рассмотрения дела, так и в его окончательных постановлениях. То есть, совершалось несправедливое судебное разбирательство в форме полного игнорирования судами приведенных мной фактов нарушения моих прав. Которые при справедливом судебном разбирательстве должны были исследоваться судами все до одного, при последовательном и полном рассмотрении каждого из этих фактов.

Кроме того, я в дополнение к кассационной жалобе выступил с жалобой на несправедливый суд первой инстанции, систематически нарушающий Гражданский процессуальный кодекс в угоду правительству Москвы и префектуре ЮЗАО Москвы в других процессах, непосредственно связанных с моей жалобой, но возбужденных властями против моей семьи (приложения 71 и 80). Коллегия никак не отреагировала на это выступление, ни в самом процессе, ни в своем упомянутом определении. Это говорит о том, что сама коллегия – несправедливый суд, и сама нарушает закон, не только не пытаясь по собственной инициативе объединить все взаимосвязанные и взаимозависимые процессы в одно производство, но и отклоняя мою просьбу об этом. (В составе приложения 73).

Таким образом, 8-месячная, двукратная попытка с помощью судов первой и второй инстанции восстановить свои права, защищенные Конвенцией, окончилась для меня полной неудачей.

Второе судебное дело № 2182. По иску властей к нашей семье «О выселении» (приложение 39). Его в принципе можно было бы и не обжаловать, так как оно закончилось отзывом иска истцом и закрытием этого дела по этой причине. Но в этом деле заключаются два важных процессуальных момента, которые кардинально влияют согласно закону на все остальные судебные дела. Притом эти два момента проигнорированы, как судом первой, так и второй инстанций.

Во-первых, как выше изложено, первое дело № 2390 по моей жалобе на нарушение моих прав человека, гарантированных мне Конвенцией, впервые рассматривалось в суде первой инстанции с 20.05.02 по 30.05.02. В это же самое время, в этом же самом суде, судья Ахмидзянова 27.05.02 возбудила иск властей против моей семьи «О выселении», которое самым тесным образом связано с первым судебным делом, то есть, между теми же сторонами, о том же предмете и по тем же основаниям. Притом судья Ахмидзянова прекрасно знала от меня о продолжающемся разбирательстве только что описанного первого дела в этом же суде. Она знала от меня и о том, что иск властей к нам абсолютно беззаконен по материальному праву (приложения 40, 41, 42).

Поэтому она не могла по закону возбудить второе дело не только потому, что иск властей беззаконен по материальному праву, но и по факту нарушения процессуального права. Ибо статья 221 действовавшего в то время ГПК РСФСР гласит: «…судья оставляет заявление (иск префектуры к нам) без рассмотрения, если в производстве этого же суда имеется дело по спору между теми же сторонами, о том же предмете и по тем же основаниям». И если судья это дело даже ранее возбудил, то согласно статье 143 действовавшего ГПК он его был обязан прекратить, «оставить заявление без рассмотрения» еще на стадии подготовки к судебному разбирательству.

28.06.02 это, второе дело было закрыто определением судьи Ахмидзяновой (приложение 43) из-за отказа властей от иска, так как измученные судами мы устно в зале суда согласились на предложенную нам властями квартиру (ул. Шверника) взамен нашей собственной. При этом суд, предупредив истца об ответственности по статье 220 ГПК РСФСР за новое возбуждение иска между теми же сторонами, о том же предмете и по тем же основаниям, не утвердил мирового соглашения между сторонами. И это позволило нам, рассмотрев предоставляемую нам квартиру, отказаться на добровольный обмен с властями нашими квартирами.

Во-вторых, я тоже читал статью 220 ГПК РСФСР и знал, что повторного иска по процессуальному праву власти к нам предъявить не могут, и поэтому мы будем в дальнейшем договариваться с властями на равных. Хотя и без этого судебного дела мы согласно статье 1 Дополнительного протокола к Конвенции имели на это полное право.

Это прямо относится к справедливости и беспристрастности суда, ибо справедливый и беспристрастный суд не будет два раза подряд делать одни и те же, совершенно очевидные ошибки, притом дважды попирая мои законные права и дважды предоставляя беззаконные права публичным властям.

Но я плохо за свои 67 лет знал публичные власти и российский суд. Ни разу прежде я с ними не имел никаких общих дел, если не считать того, что меня еще в 5-летнем возрасте власти и суд репрессировали по политическим мотивам, оставив без попечения отца, сгинувшего без возврата в сталинских лагерях. И только через 60 с лишним лет, всего за несколько месяцев перед моим «выселением» из своей законной собственности, я реабилитирован (приложение 81).

Третье судебное дело. По иску властей к нашей семье «О выселении» (№ 2882 - 3416). Это дело, как и второе дело, ни префектура, ни суд не могли возбуждать не только потому, что у них не было законного основания к его возбуждению по материальному праву, но и по процессуальному праву, о котором я сказал немного выше (статья 220 ГПК РСФСР). К этим двум прибавилось еще и третье нарушение закона, потому что еще не было окончательно завершено дело по моей жалобе (первое дело). Притом один и тот же судья Ахмидзянова одновременно рассматривала и мою жалобу на действия властей, и настоящий второй иск властей против моей семьи (третье дело) (приложение 44), проводя судебные заседания в разные дни, несмотря на то, что это фактически одно и то же дело.

Первое дело кассационная инстанция вернула судье Ахмидзяновой на новое, повторное рассмотрение 20.06.02. Закончила судья Ахмидзянова рассматривать это дело 17.10.02. Третье судебное дело № 2882 судья Ахмидзяновой начала производством 12.08.02, закончила она его рассмотрение 28.08.02. Таким образом, в ее руках одновременно находились эти два дела с 12.08.02 по 28.08.02 – полмесяца. И она ни разу не усомнилась, что эти два дела, находящиеся рядом на ее столе, являются делами между теми же сторонами, о том же предмете и по тем же основаниям. Разница между этими делами – только одна: первая сторона (префектура) считает эти основания законными, а вторая сторона (моя семья) считает эти основания (постановление правительства Москвы № 811-ПП и распоряжение префекта ЮЗАО Москвы № 546) беззаконными.

Судье бы надо было объединить эти два дела в одно производство согласно части 4-й статьи 128 ГПК РСФСР для «более быстрого и правильного рассмотрения», но она этого упорно не делает. Почему? Потому, что ей надо обязательно удовлетворить незаконные желания префектуры, присудить нам недостойную и неравноценную квартиру, от которой мы отказались по первому делу, так как мировое соглашение не было утверждено в судебном заседании.

При совместном же рассмотрении моей жалобы на префектуру и иска префектуры к моей семье это было сделать почти невозможно, пришлось бы рассматривать встречные факты и нарушить одновременно больше законов в одном процессе, чем при раздельном рассмотрении одного и того же вопроса в разных судебных процессах.

Других причин не соединения дел в одно производство я не нахожу. А это, в свою очередь, характеризует суд первой инстанции как несправедливый суд, зависимый от властей, которые он открыто ублажает за счет судебного неуважения собственности моей семьи и других прав человека, декларированных Конвенцией.

Все это следует из Отзыва ответчиков на иск (приложение 45), Дополнения № 1 к отзыву ответчиков на иск (приложение 46). Из указанных приложений 45 – 46 также следует беспрецедентное нарушение как процессуального, так и материального права России, Европейской Конвенции. Но на суд не действуют факты и аргументы, упомянутые в приложениях 45 – 46, он даже их не рассматривает, и не выражает к ним своего отношения.

28.08.02 судья Ахмидзянова принимает решение изъять в пользу властей нашу собственность, только номинально заменив ее нам другой, совершенно неравноценной собственностью, но получить даже на нее юридически безукоризненное право собственности по закону невозможно без нашего на то согласия. Но, этого согласия мы не можем дать, так как собственность эта не равноценна нашей бывшей собственности.

Это решение суда я так и не мог получить на руки по обстоятельствам, изложенным ниже. Я с ним только знакомился по материалам дела для подачи кассационной жалобы.

10.09.02 я направляю судье Ахмидзяновой Заявление о разъяснении решения суда (приложение 47) и Замечания на протокол судебного заседания (приложение 82).

19.09.02 судья Ахмидзянова своим определением (приложение 83) заявление о разъяснении решения суда – отклоняет. Протоколом этого же заседания суда 19.09.02 мои замечания на протокол утверждаются судьей. Утвержденный судьей диалог между судьей и Б.П. Синюковым (приложение 82) показывает, что суд заинтересован проблемами префектуры, вытекающими из неудовлетворения судом ее иска о прекращении права собственности нашей семьи. Судья открыто, в приведенных ее словах обеспокоена проблемами префектуры в ущерб нашим проблемам.

Отклонение же судьей заявления о разъяснении решения суда показывает, что это решение в действительности не осуществимо на законных основаниях, так как судебная власть принуждает нас к мнимой, притворной сделке (приложение 47). Она просто не могла ответить по существу на нарушение ею закона.

28.08.02 подана краткая, 13.09.02 – полная кассационная жалоба в Мосгорсуд на это решение суда первой инстанции (приложение 48), а 25.09.02 – Дополнение № 1 (частная жалоба на определение суда в отказе от разъяснения решения суда – приложение 49).

10.10.02 состоялось первое заседание коллегии кассационной инстанции. На нем я представил коллегии свое выступление в письменном виде и просил приобщить его к делу (приложение 50). Моя жена представила суду два пакета фотографий, на которых фигурировали интерьеры нашей собственной квартиры и той, которая присуждена нам судом первой инстанции. Разница в интерьерах была настолько разительная, в пользу нашей собственной квартиры, что на этом судебное заседание было прервано и перенесено на 24.10.02, а представителю префектуры было предложено еще раз рассмотреть этот вопрос.

24.10.02 прерванное судебное заседание продолжено. Суд спросил представителя истца: «Имеется ли у Вас другое предложение, отличное от того, которое мы рассматривали в прошлый раз?» Истец ответил: «Нет». А я вручил председателю Заявление о пытках, которым власти подвергли нас (приложение 51). Определением Мосгорсуда (приложение 64) решение судьи первой инстанции Ахимдзяновой было отменено и дело направлено на новое рассмотрение в тот же суд в другом составе (судье Пименовой, которая уже дважды мной упомянута по первому делу).

Но вот что важно при всем этом. В упомянутых приложениях 48 – 50 я обращал внимание кассационной инстанции на явное нарушение судом первой инстанции процессуального и материального права России, на невозможность исполнения его решения без нарушения Гражданского кодекса, наконец, на нарушение прав человека по Конвенции и на пытки над нами. И поэтому я настаивал на отказе истцу в его иске и прекращении этого дела производством именно в кассационной инстанции. Тогда бы власти были просто вынуждены, наконец, прийти к нам точно так же, как они пришли в институт ВИЛАР (см. выше) и начать с нами переговоры на равных о сносе нашей собственности. И мы бы, безусловно, договорились, как власти равноправно договорились с институтом ВИЛАР.

Ничего этого кассационная инстанция вообще не стала рассматривать, она все это просто проигнорировала. Как будто всего этого у меня не было в упомянутых и представленных ей документах (приложения 48 – 50). Кассационная инстанция, согласно ее определению как бы одобрила все нарушения законов судом первой инстанции. Она выразила сомнение только в равноценности квартир, и именно поэтому направила дело на новое рассмотрение (приложение 64).

Третье дело вернулось в суд первой инстанции. Его руководство в нем приписало: «1. Отразить результат МГС. 2. Делу присвоить новый номер. 3. Ознакомить Ахмидзянову Н.Ф. 4. Передать Пименовой Г.А.» (приложение 64).

Приписка эта, несмотря на краткость, многозначительна, особенно пункт 1. Можно понять этот пункт так, что судья Пименова должна при присвоении делу нового номера (п.2) воссоздать в этом деле с новым номером № 3416 постановление «МГС» - Московского городского суда по старому номеру дела № 2882 и исходить при рассмотрении его именно из этого. Но можно понять и так, что «отразить» - это отринуть, убрать из дела по новому номеру все то, что было в этом деле со старым номером, не принимать во внимание факт рассмотрения этого же дела со старым номером в Мосгорсуде в деле с новым номером.

Как ни странно, но именно по второму варианту поступила судья Пименова. Она стала рассматривать дело, как будто оно никогда не было в кассационной инстанции, а прямо начато ею лично с искового заявления префектуры. Это дало ей сомнительное право принять от истца – префектуры заявление об отзыве иска, и закрыть дело. И получилось так, если не обращать внимания на замену номера с одного на другой, что истец, пока его иск удовлетворялся судом, своего иска не отзывал. Но, как только кассационная инстанция это решение суда отменила из-за неравноценности квартир, то истец тут же свой иск отозвал. Этими своими действиями префектура дала понять, как суду первой, так и второй инстанции, кто в Москве – хозяин. Несмотря на институт «разделения властей».

Судья Пименова подчинилась беззаконному «пожеланию» властей и, не только нарушив законы, но и попросту сфальсифицировав процесс, дело № 3416, оно же № 2882 закрыла своим определением от 28.11.02 (приложение 84). Подробности фальсификации процесса и нарушения судьей Пименовой закона представлены в Частной жалобе в Мосгорсуд на это определение (приложение 79).

28.01.03 Мосгорсуд, тоже полностью подчинившись «пожеланиям» властей, оставил упомянутое определение «без изменений» (приложение 85). Несмотря на то, что получил звонкую, хотя и фигуральную, пощечину. Суть ее в том, что суд первой инстанции не принял во внимание, что дело рассматривалось во второй инстанции и предыдущее решение суда первой инстанции отменено, и рассмотрел это дело вновь, совершенно не учитывая этого решения кассационной инстанции, как новое дело. Поэтому суду кассационной инстанции при рассмотрении моей частной жалобы надо было бы обратить внимание на этот факт, тем более что я на это обращал его внимание в своей частной жалобе.

В связи с этим я хотел бы обратить внимание на следующее. Суд кассационной инстанции, несмотря на то, что суд первой инстанции рассматривал дело как совершенно новое, даже под новым номером (приложение 79), а не повторно, пишет в своем определении: «При новом (т.е. повторном – мое) рассмотрении дела префектура ЮЗАО Москвы от иска отказалась». Но префектура-то именно потому от иска и отказалась, что ей не понравилась отмена кассационной инстанцией прежнего решения суда первой инстанции. Она же не отказалась от своего иска в период его рассмотрения и удовлетворения судом первой инстанции, а отказалась именно после отмены этого решения судом кассационной инстанции. И сама же кассационная инстанция подтвердила, что отказ от иска префектуры не что иное, как мнимость и притворство: «В производстве Зюзинского суда имеется дело между теми же сторонами о выселении, но по иному адресу». Ибо это «дело между теми же сторонами о выселении» (четвертое дело) возбуждено как раз после отмены кассационной инстанцией прежнего решения судьи Ахмидзяновой, причем тем же самым судьей Ахмидзяновой, но до начала его вторичного рассмотрения Зюзинским судом, судьей Пименовой. То есть, кассационная инстанция осведомлена, что сразу же после отмены ею решения судьи Ахмидзяновой, эта судья Ахмидзянова возбудила новое дело, не дожидаясь вторичного рассмотрения прежнего дела другим судьей.

И после всего этого кассационная инстанция пишет: «…не может быть отменено правильное по существу определение суда по одним лишь формальным соображениям». Какое же здесь «правильное по существу определение суда»? По существу-то оно как раз и является неправильным, так как потакает уловке префектуры. И уловка эта известна суду кассационной инстанции так же, как и суду первой инстанции. Перейду к «формальным соображениям», по которым дескать нельзя отменять определение. По-моему, именно по одним лишь формальным соображениям кассационная инстанция не отменила определение судьи Пименовой, так как «истец имеет право на отказ от иска». Но он это право имеет до того, как иск разрешен по существу, а не после этого. В результате у кассационной инстанции получилось, что она не отменила неправильное по существу определение судьи Пименовой по одним лишь формальным соображениям.

В результате получается, что власть подмяла под себя московские суды первой и второй инстанций, и они беспрекословно выполняют волю властей. Но выполнить эту «волю» без нарушения законов и фальсификации судебных дел – невозможно, ибо «воля» властей криминальна. И те московские суды, с которыми я имел дело, явились добровольными или принужденными рабами властей. И именно поэтому беспрецедентно нарушают все законы подряд.

Из приписки руководства Зюзинского суда (упомянутых 4 пунктов) следует, что не только судья Пименова причастна к фальсификации процесса и нарушению закона, но и само руководство Зюзинского суда первой инстанции не только причастно, но и руководило действиями судьи Пименовой, заставляя ее нарушать закон. Судья Пименова «правильно» поняла, как приказ, присвоить делу новый номер, так и «отразить решение МГС». Я уже не говорю о том, что судья Пименова вообще не могла вести это дело, так как она вела первое дело, которое (как я доказал выше) – «между теми же сторонами, о том же предмете и по тем же основаниям».

Я должен вновь упомянуть о пункте 3 «рекомендаций» руководства суда первой инстанции: «ознакомить Ахмидзянову Н.Ф.». То есть, указанный судья уже 14.11.02 знала, что ее решение от 28.08.02 отменено, и дело направлено на новое рассмотрение к судье Пименовой. При этом она знает, что присудила нам неравноценную квартиру, не говоря уже о сплошном нарушении закона. Недаром кассационная инстанция рекомендует судье Пименовой: «При новом рассмотрении… постановить решение в соответствии с требованиями закона».

Как я сообщил выше, решение Зюзинского суда (судья Ахмидзянова) от 28.08.02 по третьему делу (полное удовлетворение иска префектуры к моей семье – приложение 44) я представить не могу, так как Зюзинским судом первой инстанции мне отказано в его предоставлении. Первый отказ мотивировался тем, что я подал кассационную жалобу. Второй отказ последовал после закрытия дела судьей Пименовой, так как я подал на это решение частную жалобу. Третий отказ был мотивирован тем, что моя частная жалоба кассационной инстанцией была оставлена без удовлетворения и дело оставлено отмененным и закрытым (приложение 85), а отмененные решения по закрытым делам «не предоставляются».

Четвертое судебное дело. По иску властей к нашей семье «О выселении» (№ 3318). По логике факта, отмеченного выше, в двух предыдущих абзацах, судье Ахмидзяновой ничего не надо было бы предпринимать, даже в том случае, если к ней вновь обратятся власти с иском о нашем «выселении». Ей достаточно сказать властям, когда они придут к ней с новым иском о нашем «выселении», что, дескать, присужденная мной по Вашему иску квартира, по мнению кассационной инстанции, недостойна, и дело это вновь рассматривает судья Пименова. Поэтому идите к ней. И не просто идите, но представьте ей новое ваше предложение по квартире, которое было бы лучше вашего старого предложения, которое отклонила кассационная инстанция.

Это было бы просто и логично, если бы судья Ахмидзянова была законопослушна, беспристрастна, справедлива и независима от властей.

Что же сделала судья Ахмидзянова, когда власти пришли к ней с новым иском?

(Приложение 63). Она, прошу заметить, уже после 14.11.02, когда была ознакомлена с судьбой ее прежнего решения в суде кассационной инстанции (приложение 64), без тени сомнения возбуждает и решает 19.11.02 новое дело о нашем «выселении», не дождавшись окончания решения по старому делу у другого судьи. Зачем ей это нужно было делать? Что, у судьи просто не было другой работы? Тогда почему она рассматривала первое дело по моей жалобе о защите прав человека 117 дней вместо 10 дней по закону?

Теперь о самом судебном производстве и решении судьи Ахмидзяновой от 19.11.02. Первое судебное заседание было назначено судьей на 11.11.02, где мы, ответчики заявили ей вполне обоснованный отвод (приложение 65), который она тут же отклонила (приложение 97), совершенно голословно заявив, что «ответчики не представили суду доказательств». Тогда как исчерпывающие доказательства были представлены нами на 5 листах в 6 пунктах (приложение 65). Затем ей был вручен Отзыв ответчиков на иск (приложение 66). Затем, заметив ошибку в исковом заявлении, судья заседание перенесла на 19.11.02. Так что к этому дню без сомнения судья Ахмидзянова была знакома с упомянутым определением кассационной инстанции по третьему делу.

19.11.02 судебное заседание началось с предъявления нами, ответчиками судье Дополнения № 1 к отзыву ответчиков на иск (приложение 67) и встречного иска «О равноценной квартире» (приложение 68). Через 15 минут (10 из них мы «ознакомливались» с делом) судья Ахмидзянова вынесла свое решение: выселить нас из своей собственности, прекратить наше право собственности и передать нашу собственность властям Москвы, а встречный иск отклонить (приложение 86). А нам «предоставить в собственность» квартиру по ул. Бартеневской, примерно в два раза хуже той по ул. Шверника, которую забраковала кассационная инстанция по третьему делу.

Выслушав это решение по четвертому делу, мы вспомнили слова судьи Ахмидзяновой, сказанные ей нам в зале суда по третьему делу, когда мы отказались от квартиры на ул. Шверника, которую она нам присудила: «Вы еще пожалеете, что отказались от этой квартиры». Именно поэтому она начала новое, четвертое дело и присудила нам по этому, четвертому делу квартиру, еще более худшую, чем даже та квартира по ул. Шверника, которую кассационная инстанция признала худшей, чем наша квартира по ул. Грина.

Здесь я даже не касаюсь главного вопроса о нарушении судьей процессуального и материального права (приложения 66, 67). Сам факт злобного, именно злобного, как возбуждения четвертого судебного дела, так и его решения, говорит о том, что судья Ахмидзянова не только послушный исполнитель воли властей, но и сама злопамятна и мстительна, что никак не может сочетаться с беспристрастностью и справедливостью.

Настолько мстительна, что влепила заодно фигуральную пощечину Московскому городскому суду, фактически отменив все его потуги хотя бы соблюсти некое подобие справедливости – дать нам более достойную квартиру при пересмотре третьего дела.

«Жалеть» нам, естественно, было о чем. Достаточно сказать, что квартира по ул. Шверника, хотя и неравноценна нашей квартире по ул. Грина по решению кассационной инстанции, но она все же была в 10 минутах пешком от метро, почти в центре города. «Новая» же квартира по ул. Бартеневская по четвертому суду расположена на самой окраине города, в 11 автобусных остановках от конечной станции метро, в 5 минутах пешком от которой мы жили раньше в своей собственной квартире на ул. Грина. В Москве близость к метро ценится очень высоко, особенно пенсионерами как мы.

К судебному заседанию 19.11.02 надо добавить, что мы в начале его письменно обратились к судье Ахмидзяновой с Заявлением (ходатайством) об откладывании судебного заседания, в котором перечислено пять пунктов, по любому из которых судья была обязана отложить судебное разбирательство, так как в противном случае нарушались наши права на защиту (приложение 87). Судья Ахмидзянова, сделав перерыв, дала нам прямо в зале суда 10 минут на ознакомление со 100 листами текста (по минуте на 10 листов), в которых приведены, например, расчеты стоимости квартир, документы и решения властей, на изучение которых нам надо было не меньше трех-пяти дней. По истечении 10 минут судья судебное заседание возобновила, несмотря на то, что мы заявили ей, что ознакомиться и обдумать эти документы не успели. И тут же зачитала нам свое упомянутое выше решение (приложение 86), постановленное в нарушение наших прав на защиту.

На это решение 22.11.02 была подана кассационная жалоба непосредственно в Мосгорсуд (приложение 70). Жалоба в Мосгорсуде пролежала не рассмотренная до 30.01.03, более двух месяцев, точнее 68 дней вместо 10 дней по закону.

04.12.02 нас вновь вызвали в суд по этому делу. Мы вручили судье Ахмидзяновой заявление о пытках, что мы не можем адекватно реагировать на происходящее в судебном заседании (приложение 69). Но судья, никак не отреагировав на него, зачитала нам свое новое определение: «решение суда от 19.11.02 о нашем выселении обратить к немедленному исполнению» (приложение 75), чем ввела нас в еще больший шок. В это самое время, 04.12.02, в нашей собственной квартире при наружной температуре минус 17 градусов властями были обрезаны трубопроводы центрального отопления. Мы прожили без отопления до 11.12.02, до момента насильственного выселения.

Мы хотели тотчас же подать частную жалобу на это определение судьи Ахмидзяновой в Мосгорсуд, но не смогли, так как в письменном виде это определение суда о немедленном исполнении решения выдано было нам на руки только 16.12.02, когда истек процессуальный срок его обжалования. Указанная жалоба была подана 16.12.02, совместно с заявлением о продлении процессуального срока (приложение 76). Дату 16.12.02 необходимо запомнить, так как она ниже еще пригодится.

10.12.02 к нам в 19-00 часов явился судебный пристав-исполнитель и вручил Предписание на выселение (приложение 77). В нем значилось: «В случае если до 10.12.02 Вы не освободите квартиру, назначить принудительное выселение на 11.12.02 на 10-00 часов». Грубее этого нарушения закона «Об исполнительном производстве» трудно придумать. Подробности – в «Жалобе на неправомерные действия судебного пристава…» от 30.12.02 (приложение 78), направленной нами в тот же Зюзинский суд, вместе с заявлением о восстановлении пропущенного процессуального срока. Эта жалоба руководством суда передана для производства судье Суховой, уже упомянутой по первому судебному делу. Судья Сухова, как и в прошлый упомянутый раз, оставила эту жалобу «без движения», сославшись на сущую ерунду (приложение 88), на что ей направлено нами 24.01.03 Дополнение № 1 к жалобе с заявлением о продлении пропущенного процессуального срока, который не пропустить было невозможно (приложение 89).

(Из 2005-го. Разве я мог предположить, что судебный пристав-исполнитель так явно станет нарушать закон, написанный лично для него? Разве я мог ранее предположить, что мне придется подавать в суд на судебного пристава? Вот в этом и состоит pending cause, вот в этом и состоит необходимость все новых и новых дополнениях к жалобе в Европейский Суд).

11.12.02 в 10-00 часов, всего через 15 часов после вручения нам Предписания на выселение (половина из них – ночные часы) к нам явился судебный пристав-исполнитель. И без понятых, без описи имущества выбросил нас как собак из своей законной собственности в квартиру на ул. Бартеневская. В которой наспех наклеенные обои валялись на полу, в квартире было 14 градусов тепла, а входные двери не закрывались. Попутно переломав всю нашу мебель, а часть из нее вообще бросив на улице. Это и явилось причиной упомянутой жалобы на действия судебного пристава.

Теперь надо возвратиться в день с датой 16.12.02, которую я выше просил запомнить. До этого дня мне не выдавали в суде ни определения судьи Ахмидзяновой о немедленном исполнении ее решения о нашем выселении по четвертому делу, ни определения судьи Пименовой о прекращении ею третьего судебного дела. С момента совершения определения судьи Ахмидзяновой прошло 12 дней. С момента совершения определения судьи Пименовой прошло 18 дней. И оба этих дела оказались доступны нам в один и тот же день 16.12.02, а выселение наше произведено судебным приставом-исполнителем 11.12.02. Помня, что определение суда на полстраницы должно быть выдано нам судьей в самый день его совершения, я не могу найти другого объяснения этому факту, кроме следующего. Тем более что это же самое определение судья Ахмидзянова выдала истцу – префектуре именно в день его совершения, 04.12.02, о чем стоит отметка в судебном деле.

И судья Пименова, и судья Ахмидзянова не выдавали нам указанные документы до 16.12.02, чтобы без помех завершить наше незаконное выселение судебным приставом. А потом, дескать, пусть жалуются, когда, как говорится, поезд ушел. Так оно и вышло. Но сюда надо присовокупить еще и Предписание на выселение судебного пристава-исполни*теля, совершенное 06.12.02, но врученное нам не на следующий день (за 5 дней до принуждения) как предписано законом, а буквально за несколько ночных часов до самого акта принуждения.

Во-первых, три деятеля судебной системы во главе с истцом – префектурой словно договорились, а иначе быть не могло, ибо они в унисон совершают действия, препятствующие нашему своевременному обжалованию их решений и действий. Во-вторых, вводят нас в шок, от которого мы едва оправились. В третьих, препятствуют повороту их решений. В четвертых, концентрируют извещения-представления своих решений и действий, произведенных в разное время, на один и тот же день 16.12.02, я думаю, затем, чтобы загрузить наше сознание множеством проблем разом. Чтобы мы запутались, за какую в первую очередь взяться. И отяготить все это еще шоком от варварского «переселения». Нам разом надо было обосновать и написать жалобы, и на определение судьи Суховой, и на определение судьи Амидзяновой, и на неправомерные действия судебного пристава-исполнителя, и на его незаконное «Предписание». Кроме того, нас заставили пропустить процессуальные сроки обжалования, заставив нас тем самым обосновать и написать заявления о восстановлении пропущенных процессуальных сроков.

Все это ни что иное как наказание за нашу непокорность, за настойчивость в справедливости. И за нашу правоту, которая так сильно раздражает гонителей вообще и наших гонителей в частности. Ведь мы жили при 17-градусном морозе в неотапливаемом доме с 04.12.02 по 11.12.02.

Лежавшая без движения в Мосгорсуде с 22.11.02 кассационная жалоба на решение суда по четвертому делу была рассмотрена им только 30.01.03, более чем через два месяца при процессуальном сроке 10 дней. И через 50 дней после нашего насильственного переселения судебным приставом-исполнителем, при необеспечении судом первой инстанции возможности поворота решения. Само необеспечение судьей Ахмидзяновой возможности поворота ее определения о немедленном исполнении (статья 211 ГПК РСФСР) показывает, что она знала наперед, что Мосгорсуд оставит ее решение об изъятии нашей собственности и его немедленное исполнение в силе. И эта уверенность проявилась при беспрецедентном и массовом нарушении судьей Ахмидзяновой внутренних законов России и международной Конвенции по правам человека. И именно поэтому Мосгорсуд в качестве кассационной инстанции оставил решение судьи Ахмидзяновой в силе, а кассационную жалобу без удовлетворения (приложение 90).

Обратимся к определению кассационной инстанции от 30.01.03 (приложение 98) по частной жалобе на немедленное исполнение (приложение 79). Кассационная инстанция издевается над нами. Она пишет: «…Синюкова и Синюков возражали против удовлетворения заявления префектуры (о немедленном выселении – мое), хотя не отрицали, что в доме нет света и воды». Добавлю, и при отключенном отоплении. Суду, во-первых, нет дела, что все это беззаконно (приложение 70). Во-вторых, суд просто смакует наши страдания, ибо те же самые судьи Мосгорсуда Жбанова, Васильева и Базькова всего два дня назад, 28.01.03 читали заявление о наших пытках (приложение 69), правда, по другому делу (третьему), но именно два дня назад, и те же самые судьи.

Вторым издевательством суда кассационной инстанции я считаю фразу: «…суд исходил из того, что дом подлежит сносу и Синюковы остались проживать в доме одни, где нет света, воды и тепла, что представляет угрозу для их жизни и здоровья». Это является издевательством суда потому, что, чем проливать крокодиловы слезы, суду следовало бы разобраться, почему именно в доме «нет света, воды и тепла»? И почему нам власть «представляет угрозу для жизни и здоровья»? А не выдавать конфискацию и пытки за эдакое «благо» для нас. Тем более что в кассационной жалобе им подробно разъяснены все эти факты и им надо было только исследовать их с точки зрения закона.

Я хотел бы знать, как «суд вправе был обратить решение к немедленному исполнению», если это немедленное исполнение закон разрешает в самых крайних случаях, когда, например, дети голодают, о чем подробно разъяснено нами в жалобе (приложение 76). Лукавит кассационная инстанция и в том, «суд может потребовать от истца поворота исполнения решения», так как мы сообщили ей, что суд первой инстанции, принимая определение о немедленном исполнении, не обеспечил возможность его поворота (приложение 76). Кроме того, кассационная инстанция прямо лжет, утверждая, «что семья Синюковых осталась проживать в доме одна», так как нас выселили 11.12.02, а семью Баяджан из квартиры № 6 под нами – только 13.12.02.

Необходимо спросить кассационную инстанцию и о том, как это «дом подлежит сносу»? когда это наша неприкосновенная собственность, защищенная Конституцией и Конвенцией? И кассационной инстанции об этом заявлено.

Что еще можно сказать о Мосгорсуде в ранге кассационной инстанции? Каковая, получив две фигуральные пощечины от судей первой судебной инстанции Пименовой и Ахмидзяновой, тут же отказалась от своей робкой попытки хотя бы предоставить нам равноценную квартиру, не говоря уже о восстановлении законности, на которое у нее не хватило духа и при первом рассмотрении третьего дела.

Пытки.

«Конвенция против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания» (Нью-Йорк, 10.12.84) определяет: «…пытка – любое действие, которое какому-либо лицу умышленно причиняет… страдание, физическое или нравственное, чтобы… наказать его действия, а также запугать или принудить, или по любой причине, основанной на дискриминации любого характера, когда такое… страдание причиняется… иным лицом, выступающим в официальном качестве, или по его подстрекательству, или с его ведома или молчаливого согласия». Эта Конвенция ратифицирована Россией и поэтому согласно Конституции является частью нашей правовой системы.

Суд преступно решил нас «переселить» из нашей прекрасной собственности в непристойное жилье, конфисковать в пользу Москвы нашу собственность и предоставить нам в собственность это непристойное жилье. Мы подали кассационную жалобу и ждали ее решения.

Чтобы наказать наши действия и принудить к послушанию, запугать власти умышленно отключили нам холодную воду. Мы остались без туалета, ванной, нормальной еды. Потом отключили горячую воду. Потом электроэнергию, холодильник перестал жужжать. Так что жалобы Президенту и мэру я и мои соседи писали при свечах. Потом пришла очередь отопления, и сделали это в 17-градусный мороз, специально, я думаю, дождались. Это продолжалось около месяца, включат одно, выключат другое, потом разом все отключат, потом вдруг дня на два все опять включат. Тем самым перманентно переводя нас от надежды к отчаянию.

Мы целыми днями стояли около дома и ждали, когда придут электрик или сантехник отключать или включать, и беседовали с ними. Им не было резона что-то скрывать, они так прямо и говорили нам: «нам приказано, мы делаем». И нажимали рычаг электрического автомата, убирая предохранители в карман, или крутя и блокируя задвижки на трубопроводах. Все это подтверждено свидетелями (приложение 69).

И все это исчерпывающе подходит под международную квалификацию пыток.

Верховный Суд РФ.

Впервые я обратился в Верховный Суд РФ с просьбой вынести протест 23.11.02 по поводу третьего дела (№ 2882, оно же № 3416), когда Мосгорсуд направил это дело на пересмотр в суд первой инстанции, не обратив внимания на нарушения законов этим судом, а только из-за неравноценности квартир. (Приложение 91).

В этом заявлении, кроме нарушения Мосгорсудом закона имелся целый раздел под заголовком «Факты неуважения Верховного Суда РФ» кассационной инстанцией. Верховный Суд не стал выносить протест, направив мою жалобу вновь тому суду (Мосгорсуду), на который я жаловался. Зам председателя же Мосгорсуда г-н Пауков, получив на Мосгорсуд жалобу из Верховного Суда РФ, продержав ее два месяца у себя, переслал ее мне обратно (приложение 92) под надуманным предлогом, с тем, чтобы я представил Мосгорсуду копию его же, Мосгорсуда определения от 24.10.02. (приложение 64). Будто он не мог взять это определение в «соседней комнате».

По закону надо было сделать следующее. Верховный Суд, получив мою жалобу, в которой приведены ярчайшие примеры нарушения законов и неуважения к его более ранним постановлениям нижестоящего Мосгорсуда, тут же согласно статье 322 ГПК РСФСР должен был истребовать мое дело, а не пересылать мою жалобу тому, на кого я жалуюсь.

Зам председателя Мосгорсуда, если уж ему мою жалобу переслали, должен был сделать согласно той же самой статье – то же самое. Ибо на день его запроса у меня определения (29.01.03), которое лежало у него, фигурально выражаясь, в соседней комнате, все еще действовал ГПК РСФСР (до 01.02.03).

Все это Верховный Суд и Московский городской суд непременно сделали бы по упомянутой статье закона только в одном случае, если бы они хотели восстановить законность и справедливость. Но, они этого не хотели, и просто-напросто затягивали время, «или шах умрет, или ишак сдохнет».

Второй раз с просьбой вынести протест (приложение 93) я обратился в Верховный Суд РФ по поводу окончательного определения Мосгорсуда по делу № 2390 (в составе приложения 73). Как я сообщал выше, судебная коллегия по гражданским делам Мосгорсуда (кассационная инстанция) по первому судебному делу (№ 2390) 28.11.02 оставила в силе решение суда первой инстанции об отказе в защите моих прав человека, декларированных Конвенцией.

Повторяю, ГПК РСФСР еще действовал. В заявлении, кроме первого дела № 2390, указаны второе, третье и четвертое судебные дела с просьбой вынеси протест и по ним. Однако Верховный Суд вместо того, чтобы согласно статье 322 ГПК РСФСР истребовать эти дела, вновь переправил мое заявление в Московский суд, на беззаконие которого я жаловался. А Московский городской суд, в свою очередь, переправил это заявление мне (приложение 94), не поступив согласно той же самой статье 322 ГПК РСФСР, а сославшись, что «рассмотреть Вашу жалобу в порядке надзора не представляется возможным, так как к заявлению Вы не приложили копии судебных постановлений».

Повторяю, но ведь эти самые «судебные постановления» Мосгорсуда лежали у автора письма, зам председателя Мосгорсуда Паукова, фигурально выражаясь, в соседней с ним комнате. И если Верховному Суду РФ действительно надо было «истребовать дела», то г-ну Паукову их мог принести его секретарь.

Третий раз я написал жалобу в Верховный Суд РФ 09.12.02 под заголовком «Хронография нарушения прав человека» (приложение 95). В ней перечислены не только все четыре судебных дела, но и описана эскалация «завоевания» моей собственности правительством Москвы. Верховный Суд вновь переправил ее в Мосгорсуд г-ну Паукову. А г-н Пауков скрепил эту жалобу с предыдущим, только что упомянутым заявлением вынести протест, и направил мне с той самой записочкой, которую я только что цитировал (приложение 94).

Таким образом, это не просто единичная «ошибка» двух судов надзорной инстанции, но систематическая «ошибка», граничащая с безразличием к нарушению закона.

Считаю нужным также обратить внимание на следующее. Все три жалобы в Верховный Суд РФ я написал в порядке «старого» ГПК РСФСР, действовавшего до 01.02.03, который предусматривал больший простор для обжалования. По этому Кодексу я имел право обратиться непосредственно к Председателю Верховного Суда, так как Он мог вынести протест «на решения, определения и постановления любого суда» (статья 320), а «Порядка подачи надзорной жалобы…» (статья 377 «нового» ГПК РФ) в нем не было. Кроме того, срок рассмотрения по «старому» ГПК РСФСР составлял от месяца в Верховном Суде до 20 дней – в прочих судах.

По «новому» же ГПК РФ обращение в Верховный Суд РФ в порядке надзора трехзвенное, с обязательным поэтапным прохождением всех звеньев, начиная с президиума того суда, на который жалуешься. При этом сроки рассмотрения в каждом звене возросли в разы. Так, в президиуме Мосгорсуда дело может рассматриваться до двух месяцев, в коллегии Верховного Суда – до трех месяцев, а в Президиуме Верховного Суда – до четырех месяцев.

Замечу, что зам председателя Мосгорсуда г-н Пауков, еще до вступления «нового» ГПК РФ в законную силу, «рассматривал» мои жалобы в Верховный Суд РФ в среднем два месяца (приложения 91 – 95). И в результате этого двухмесячного «рассмотрения» пришел к единственному выводу, что я не представил ему его же суда постановления. Я не настаиваю на том, что он мог это «рассмотреть» в считанные минуты, но единственного дня для обнаружения недостатка этих постановлений было бы вполне достаточно. Но никак не два месяца.

Поэтому достигнуть высшей судебной инстанции по «новому» ГПК вообще практически невозможно, особенно для старого человека как я, растратившего свое здоровье в репрессиях и в шахте. Не дожить, поднимаясь и скатываясь назад по ступенькам трех инстанций только по одному надзорному производству, не считая двух первых судебных инстанций. Притом без всякой надежды на успех, что дело будет рассмотрено по существу, а не выслано подателю назад без рассмотрения.

Выходит, что и зам председателя Мосгорсуда, и Верховный Суд РФ трижды причастны к нарушению закона, ибо они, зная об этих нарушениях, фактически не приняли никаких действенных мер к устранению этих нарушений. Выстраивается непрерывная цепочка систематического нарушения закона снизу доверху, по всей «ветви» судебной власти.

(Из 2005-го. Именно в этом заключается смысл прецедентного права Европейского Суда, что государство с безразличием относится к массовым нарушениям закона и поэтому обращения в суд бессмысленны).

Кроме того, и судебная власть, и прокурорская, и публичная власть, и государственная власть, включая Администрацию Президента РФ, занимают не только неоправданную здравым смыслом, но и преступную позицию направлять по служебной иерархии «вниз» все поступающие к ним жалобы на нарушения законов, тем, на кого написаны жалобы. На более низких «ступенях» этих властей поступают точно так же. И в конечном итоге жалобы оказываются на самой низкой ступеньке, у того, кто вообще не принимает никаких решений, а только исполняет поступившие ему приказы. Я говорю о слесарях и электриках, которые, не желая нас пытать отключением света, воды и тепла, тем не менее, пытали по «приказу сверху». Я говорю о клерках низшего звена, которым незачем нас пытать, но они делали это, посылая на задания электриков и слесарей отключать коммуникации, посылая дворников переселять нас, ломать нашу мебель.

Низшее звено – «исполнители» всех указанных «ветвей власти», я имею в виду уже не электриков и слесарей, а суд, прокуратуру и публичные власти, прекрасно зная, что все жалобы на них высшая «ступенька» спустит именно им «для рассмотрения», уверяются постепенно в своей безнаказанности. Безнаказанность провоцирует вседозволенность, и наконец наступает высшая ее степень – нарушение всех законов подряд, как собственной страны, так и международных законов.

III. ИЗЛОЖЕНИЕ ИМЕВШИХ МЕСТО, ПО МНЕНИЮ ЗАЯВИТЕЛЯ,

НАРУШЕНИЙ КОНВЕНЦИИ И ПРОТОКОЛОВ К НЕЙ И ПОДТВЕРЖДАЮЩИХ АРГУМЕНТОВ

15. По моему глубокому убеждению, в отношении меня и моей семьи, Россией нарушены следующие положения Конвенции.

Статья 1 Дополнительного Протокола к Конвенции. Отметив, что согласно Конвенции я «имею право на уважение своей собственности», в состав которого входят «общие принципы международного права», такие как «право владеть, пользоваться и распоряжаться своим имуществом», а также то, что «никто не может быть лишен своего имущества», перехожу к ограничениям этого права Конвенцией.

Рассмотрим «интересы общества». Кто их может осуществлять? Ибо желающих их осуществлять может быть бесконечно много. Поэтому «интересы общества» согласно Конвенции должны быть «предусмотрены законом», в том числе и «таким законом государства, какой ему представляется необходимым». Но, государству, если оно добровольно стало членом Совета Европы, не все подряд можно называть «необходимым», что ему «представляется», а только для того, чтобы «осуществить контроль за использованием собственности в соответствии с общими интересами или для обеспечения уплаты налогов или других сборов или штрафов». И точка, больше ни по каким критериям даже само государство, не говоря уж о муниципалитете, не может лишить никого имущества.

Российское государство в своей Конституции предусмотрело себе «право принудительно отчуждать имущество для государственных нужд», притом с рядом оговорок: только «по решению суда» и только «после предварительного и равноценного возмещения». Это и есть осуществление «общих интересов», например, надо построить космодром, попадающий по проекту на мой дом, а отнести космодром даже на метр не представляется возможным по глобальным факторам, на которые государство не может влиять. Для объявления государственной нужды у России есть Федеральное Правительство, которое обосновывает «общий интерес», а потом может написать и Постановление, которое прямо для отчуждения имущества все равно не имеет силы. Оно годится только для предъявления его в суд вместе с обоснованиями для того, чтобы суд решил, отчуждать мое имущество, или все-таки не отчуждать? Может ли Правительство России обойтись без отчуждения? И если суд придет к выводу, что отчуждать необходимо, то затем взвесит, получил ли я не только «равноценное», но и «предварительное возмещение»? Впрочем, Правительство России может обратиться прямо ко мне, и мы договоримся «о равноценном возмещении» без суда.

Перейдем к «равноценному возмещению». Дело в том, что согласно статье 34, пункт 1 Конституции РФ «каждый имеет право на свободное использование своего имущества для экономической деятельности», что соответствует «уважению к собственности» по Конвенции. И согласно этой букве высшего закона страны никто кроме меня не может назначать цену моему имуществу, а от экономической деятельности на основе моего имущества я имею право на прибыль. Поэтому в Конституции для государственных нужд появилась равноценность, ибо, такие как я, от жадности мог бы разорить самое государство. Из понятия равноценности следует, что даже для «государственной нужды» я не должен потерять ничего, даже моральные потери от переезда мне государство должно компенсировать.

Из изложенного следует, что моя семья со своей собственностью – квартирой, никак не подходит под действие отчуждения, оговоренное частью второй статьи 1 Дополнительного Протокола к Конвенции. Ибо нет никакого постановления Федерального Правительства России по декларированию «государственной нужды» для отчуждения.

«Налогов, сборов и штрафов» в отношении моей семьи также никем не объявлено. Поэтому у Правительства России ко мне нет претензий, которое только одно и может согласно Конституции РФ и Декларации предъявлять их мне, как я только что показал.

Ко мне предъявляет претензии в отношении моей собственности правительство Москвы, муниципальная власть и, одновременно, субъект Российской Федерации. Поэтому проанализирую на основе ограничительной части второй, статьи 1 Дополнительного Протокола к Конвенции и Конституции РФ: имеет ли правительство Москвы законное на это право?

Прежде всего, замечу, что «государственная нужда» декларирована статьей 35 из главы 2 Конституции РФ «Права и свободы человека и гражданина», а глава 2, в свою очередь, не может быть пересмотрена даже Федеральным Собранием – высшим законодательным органом России. Для инициирования ее пересмотра нужно три пятых голосов Законодательного Собрания, а пересмотр может осуществить только специально избранное Конституционное Собрание, притом двумя третями голосов (статья 135).

Указанная глава Конституции РФ в своей статье 35 жестко определяет: «государственная нужда», то есть такая нужда, которая имеет значение для всего государства в целом. Конституция не объявляет ни муниципальные «нужды», ни «нужды» субъектов Федерации «государственными».

Кроме того, абсурдно выглядело бы, если бы тысячи муниципалитетов страны начали бы объявлять государственную нужду. И не менее абсурдно было бы, если бы 89 субъектов Федерации начали объявлять свои нужды государственными. Тогда государственная нужда России в целом была бы только одной из тысяч этих «нужд», совершенно равноправная среди них. Это – абсурд.

Кстати, статья 12 главы 1 «Основы конституционного строя» Конституции РФ, которую изменить может тоже только Конституционное Собрание, прямо декларирует, что «органы местного самоуправления не входят в систему органов государственной власти». И если правительство Москвы как муниципальная власть не входит в систему государственной власти России в целом, то и нужду государственную объявлять не вправе. И даже в статусе субъекта Федерации Москва более муниципия, нежели субъект Федерации, так как названа в Конституции всего лишь «городом федерального значения» (ст. 65).

Согласно ст. 73 Конституции РФ «вне пределов совместного ведения субъекты Федерации обладают всей полнотой государственной власти». Беда правительства Москвы в том, что согласно пункту «в» статьи 72 Конституции РФ «вопросы владения, пользования и распоряжения землей…» находятся в «совместном ведении РФ и субъектов РФ». Поэтому землей правительство Москвы не может распоряжаться единолично, без участия Федерации.

Между тем, согласно Федеральному закону «Об основах федеральной жилищной политики» земля, на которой стоит наш дом по улице Грина, 16, – кондоминиум, находится в совместной собственности Москвы и, в частности, моей семьи. Другими словами, моя семья владеет землей, на которой дом стоит, равноправно с Москвой, но ни моя семья, ни правительство Москвы без федеральных властей не можем по Конституции распорядиться ею, как нам заблагорассудится. Так как эта земля – в совместном ведении правительства Москвы и Российской Федерации. И свою «государственную власть» над этой землей без «государственной власти» Федерации Москва проявлять единолично не имеет права. Но правительство Москвы именно хочет распоряжаться землей единолично, без соответствующего постановления правительства России. И без согласования с нами как совместными с Москвой собственниками на землю под нашим домом, абсолютно равноправными с самой Москвой.

Я вынужден столь подробно все это излагать, чтобы не оставалось сомнения, что насильственное отчуждение имущества моей семьи властями Москвы под видом «государственной нужды» беззаконно. И такое отчуждение имущества никоим образом не может быть обосновано ограничениями части второй статьи 1 Дополнительного Протокола к Конвенции.

Дополнительно воспользуюсь следующими положениями Конституции РФ. Моя свобода использовать свою квартиру для экономической деятельности с прибылью для себя, защищена частью 1 статьи 34 Конституции РФ. В свою очередь, часть 1 статьи 34 защищена частью 3 статьи 56 Конституции РФ: «не подлежат ограничению права и свободы, предусмотренные статьей 34 (часть 1)». Это даже в случае официально объявленного «чрезвычайного положения» в стране, а не просто в любое обычное время.

При этом мои права и свободы, защищенные частью 1 статьи 34, подвергаются ограничению частью 3 статьи 35 Конституции РФ в виде «государственной нужды». Налицо конституционный казус. В разрешении этого казуса может помочь та же статья 56, часть 3. Для случая «чрезвычайного положения» она не защищает статью 35 Конституции РФ, тогда как статью 34, часть 1, защищает. Таким образом, даже «государственную нужду» России в целом, объявленную ее Правительством, при отчуждении имущества можно поставить под сомнение. Не говоря уже о муниципальной «нужде», объявленной мэром Москвы или того хуже – префектом ЮЗАО Москвы.

Проще говоря, никто кроме правительства России не может подать в суд иск об отчуждении имущества для государственных нужд. Исходя из этого, даже правительство России прежде, чем написать такой распорядительный акт, должно пройти договорный процесс с собственником или иметь судебное решение. И потом уже написать распорядительный акт и исполнить принуждение.

Между тем, мэр Москвы вместо того, чтобы обратиться к нам, собственникам части дома со своей «нуждой», отнюдь не «государственной», пишет постановление от 15.09.98 № 706 «Об освобождении территории застройки микрорайона 2а, 6а Северное Бутово (ЮЗАО)», на которой находится наш дом. Затем пишет второе постановление «во исполнение» уже упомянутого. Это постановление от 04.09.01 № 811-ПП «О застройке микрорайона 6а Северного Бутово (ЮЗАО)». Самое замечательное, что в этом постановлении конкретно о нас, собственниках, сказано: «Префекту… в 2002 году обеспечить переселение жителей из сносимого жилого дома №16 по улице Грина». Словно этот дом целиком и полностью принадлежит мэру Москвы. Словно мы – животные, которых «переселяют», не испрашивая на то их согласия.

«Во исполнение» постановления мэра Москвы префект ЮЗАО Москвы послушно написал свое распоряжение № 546. Даже не поставив нас в известность о своем намерении «переселять» нас, и принялся его претворять в жизнь, обращаясь с нами как со скотом, подвергая нас пыткам и привлекая суд для расправы над нами. Суды первой и кассационной инстанций стали соучастниками этого беспредельного нарушения Конвенции. Прокуратура всех уровней, Верховный Суд РФ и даже Администрация Президента своей показной пассивностью, переправляя наши жалобы тем, на кого мы жалуемся, фактически встали на защиту публичных властей Москвы.

Я обратился в суд на нарушение прав человека, гарантированных мне Конвенцией, в которой просил отменить указанные выше постановления мэра Москвы и распоряжение префекта ЮЗАО Москвы. При отмене этих распорядительных актов мэра и префекта, нарушающих мои права, им ничего бы не осталось, как только прийти в мою семью с предложениями о сносе моей собственности, о чем бы мы равноправно договорились в конечном итоге.

Но префект трижды беззаконно обратился в суд, а суд беззаконно же удовлетворил его иски, фактически конфисковав нашу собственность.

Возвращусь к возможности «контроля за использованием собственности в соответствии с общими интересами» с помощью законов. Таких законов много, но ни одного из них мне не предъявил ни суд, ни префектура. Вместо них мне предъявили «градостроительный план, утвержденный правительством Москвы», согласно которому на месте моего дома должен стоять другой дом. И это якобы – общественные интересы. Во-первых, «градостроительный план» – это не закон. Во-вторых, именно в общественных интересах, чтобы правительство Москвы и суд не ассоциировались в глазах общества с разбойником, грабителем с большой дороги.

Поэтому я считаю, что не только власти Москвы, но и Россия в целом, самым бессовестным образом нарушили статью 1 Дополнительного Протокола к Конвенции в части уважения нашей собственности. Тем самым я и моя семья явились жертвами нарушения прав, признанных в Конвенции (ст.34 Конвенции).

Статья 3 Конвенции декларирует: «Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию». Я не думаю, что Конвенция имеет при этом в виду только тюрьму.

Результаты моих многочисленных обращений к публичным властям Москвы, в прокуратуру, к Президенту, в суд, безразличие их всех к нарушению закона, пересылка жалоб тем, на кого жалуюсь – в их совокупности – преднамеренное унижение моего достоинства. Мне то и дело отвечают: «В случае Вашего отказа от переезда на предоставленную площадь, Управление будет вынуждено подготовить материалы для подачи искового заявления в Зюзинский районный суд о Вашем принудительном выселении» (приложение 14). Или: «Ваши обращения… по вопросу переселения из дома, подлежащего сносу, рассмотрены» (приложение 13). Или: «Ваша семья на основании договора купли-продажи занимает квартиру… по улице Грина, 16. Дом по улице Грина, 16… подлежит сносу» (приложение 9). Как будто они не знают, что нарушают этими словами Конституцию и Конвенцию, а заодно с ними и мое достоинство, ибо я Конституцию и Конвенцию знаю и надеюсь, что это – святое.

«Декларация о защите всех лиц от пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания» (ООН, 9 декабря 1975 года) в статье 1, пункт 1 квалифицирует: «…пытка означает любое действие, посредством которого человеку намеренно причиняется боль или страдание, физическое и умственное, со стороны официального лица или по его подстрекательству с целью… наказания его действия, которое он совершил…, или запугивания его…». Статья 3: «Никакое государство не может разрешить или терпимо относиться к пыткам или другим жестоким, бесчеловечным или унижающим достоинство видам обращения и наказания». Эта Декларация ратифицирована Россией и поэтому согласно Конституции РФ является частью ее правовой системы.

«Конвенция против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания» (Нью-Йорк, 10.12.84) уточняет: «…пытка – любое действие, которое какому-либо лицу умышленно причиняет… страдание, физическое или нравственное, чтобы… наказать его действия, а также запугать или принудить, или по любой причине, основанной на дискриминации любого характера, когда такое… страдание причиняется… иным лицом, выступающим в официальном качестве, или по их подстрекательству, или с их ведома или молчаливого согласия». Эта Конвенция также ратифицирована Россией и поэтому согласно Конституции РФ является частью ее правовой системы.

21.10.02 вслед за решением суда, реквизировавшего нашу собственность по третьему делу (№2-2882/02), вслед за отказом этого же суда рассматривать мою Жалобу о защите прав человека по первому делу (№2-2390/02) нам, упрямо не подчиняющимся воле властей:

- отключили холодное водоснабжение;

- попытались отключить электроэнергию, но инвалид Манушин не позволил, встав у электрика на пути;

- отключили телевизионную антенну;

- пообещали в ближайшие дни отключить телевизионную антенну и у нас 1-м подъезде (приложения 21,23).

В общей сложности мы направили Президенту РФ 7 писем и телеграмму о пытках (приложение 52, 69). С 04.12.02 по 11.12.02, когда нас выселили силой, мы жили без холодной и горячей воды, без электричества и без отопления. Никакого результата.

Совсем обезумев от ужаса, боясь замерзнуть на смерть в своей квартире (внешняя температура минус 17 градусов) мы отправили телеграммы в 7 иностранных посольств и нашему Президенту (приложение 96). Безрезультатно. Мы думаем, что телеграммы просто не дошли, их не пропустили власти.

И если кто-то, оправдываясь, скажет, что это были спонтанные аварии в жизнеобеспечении дома, то многие письма приложения 96 подписаны свидетелями, которые в любое время подтвердят, что все это специально устроенные властями пытки.

Жительница бывшей квартиры № 12 нашего дома Николаева Лидия Петровна (ул. Грина, 28, к.1, кв.192) вместе с моей женой 21.11.02, просидев не одни уже сутки без воды и света, в том числе с грудными детьми на руках, обратилась к начальнику муниципальной Управы «Северное Бутово» Юго-запад*ного округа Москвы г-ну Буркотову со слезами на глазах: «Не пытайте нас! Пощадите!»

Так вот, Буркотов, официальный глава муниципальной власти, заявил моей жене: «Снимите другую квартиру и живите в ней пока бегаете по судам», на что жена его спросила: «А кто будет оплачивать эту съемную квартиру?» Буркотов ответил: «Это Ваши проблемы». На вопрос жены: «Как же так? Ведь мы живем в своей собственности, платим за коммунальные услуги, которых Вы нас беззаконно лишаете», Буркотов не стал вообще отвечать, добавив: «Вот я сейчас дам команду, и Вам временно включат воду и свет. Только имейте в виду, что вода и свет будут выключены 24.11.02 или 25.11.02 утром, притом не просто будет все выключено, но все будет отрезано. И можете на меня жаловаться». Он никого и ничего не боится, не скрывая, что это именно он командует нашими пытками.

Поэтому любые оправдания властей типа «авария» разобьются немедленно многими свидетелями.

Наша пенсия с женой составляет в сумме 130 евро в месяц, а снять квартиру стоит от 400 до 500 евро в месяц. Мы были просто в панике. Мы не знали, что нам делать? Как нам жить с 24.11.02 зимой в доме без отопления, воды, туалета? Ведь окончательное решение суда на то время было еще неизвестно. Без этого решения нас силой переселять не должны, просто оставили замерзать насмерть.

Именно тогда мы дали телеграммы в семь иностранных посольств (приложение 96).

Я задаю себе вопрос: зачем над нами творили эти пытки? И не нахожу другого ответа: пытки творили затем, чтобы мы пришли к властям с поклоном: «Дайте нам хоть какое жилье, хоть в пять раз хуже нашего собственного, лишь бы мы не замерзли насмерть. Мы подпишем вам все, что вы пожелаете, только не дайте нам умереть. Мы отзовем все свои жалобы из судов, только сохраните нам жизнь». С болью Федор Достоевский назвал свой роман в 19 веке: «Униженные и оскорбленные». Но сегодня-то уже 21 век. И Гарант нашей Конституции с улыбками и красивыми словами на устах колесит по свету в то самое время, когда на Родине у него пытают ни в чем не повинных людей.

И здесь я вновь должен сослаться на статью 34 Конвенции, добавив, что все четыре судебных дела, описанных в пункте 14 настоящего заявления, – тоже сплошная пытка для моего правосознания.

В статье 4 Конвенции декларируется: «Никто не должен содержаться в рабстве или подневольном состоянии». Как назвать состояние собственника квартиры, которую он купил в том месте, где ему нравится, в том доме, который ему по душе, потом отремонтировал эту квартиру и собрался в ней закончить свои дни, а его силой выбрасывают из своей квартиры туда, куда он не хочет, отбирают у него то, что он любит, и дают ему взамен то, от чего его тошнит? Причем все это делается на протяжении почти года, вопреки его воле, угрожая судом, и применяя этот суд вопреки Конституции и Конвенции: «Вам предложили, Вы отказались, суд Вас заставит». И, представьте, четыре суда подряд «заставили».

Вот что пишет мне прокурор ЮЗАО Москвы (приложение 22): «Вашей семье предложена квартира… От предложенного варианта Вы отказались. Вопрос о переселении будет разрешен в судебном порядке». Если учесть, что никто в мире не имеет законного права делать со мной и моей семьей этого, и даже суд не имеет законного права принимать такой иск к производству, то моя семья именно находится в подневольном состоянии. Тем более что суд безропотно выполнил эту «волю» прокуратуры, которая изначально – «воля» правительства Москвы.

Прокуратура Москвы (приложение 24): «…префектурой… в качестве возмещения квартиры, принадлежащей Вам на праве собственности, для переселения предложено другое жилое помещение по адресу… Однако Вы от предложенного варианта отказались. В настоящее время решается вопрос о предъявлении в суд иска о переселении Вас…» Разве это не «подневольное состояние», которое запрещает Конвенция? Очень похоже, что моя семья в рабстве у правительства Москвы, и прокурор это подтверждает.

И еще прокуратура Москвы (приложение 28): «Поскольку Вы отказались от предоставленной квартиры, вопрос выселения из занимаемого жилого помещения будет рассмотрен в суде». И ведь начальнику управления по надзору за исполнением законов и законностью правовых актов прокуратуры Москвы нет дела, что у суда никогда не будет законных оснований, чтобы даже принять этот иск к рассмотрению. Прокурор ведь знает, что суд примет, будет рассматривать, и удовлетворит этот незаконный иск. Так оно и вышло.

Я привел факты своего «подневольного состояния», объявленного мне прокуратурой Москвы. Но то же самое по отношению к моей семье сделал суд. И даже упомянутое постановление правительства Москвы №811-ПП ставит меня и мою семью в подневольное состояние (приложение 53).

Статья 8 Конвенции провозглашает: «Каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни, его жилища… Не допускается вмешательство публичных властей в осуществление этого права».

Покупая квартиру в выбранном месте, в выбранном доме, с выбранной инфраструктурой, мы отремонтировали ее, мы приготовили себе спокойную старость. И вдруг все это насильственно рушится властями Москвы. Притом рушится унизительно для нас, с огромными затратами для нас денежных средств и нравственными страданиями. Разве это не является неуважением к нашему жилищу? Мы вправе рассчитывать на то, чтобы власти Москвы заинтересовали нас каким-либо способом, чтобы мы этого неуважения не почувствовали или бы добровольно примирились с ним. Это и было бы уважением к нашему жилищу, в котором нам отказано властями.

Мы живем в своей собственности. Мы никому ничего не должны. Мы аккуратно платим за коммунальные услуги, но нам вдруг совершенно произвольно отключают все жизнеобеспечение, заставляя нас страдать физически и нравственно. А потом просто-напросто выбрасывают из своей собственности. Притом в стране нет такого закона, по которому можно было бы все это сделать. И суд вынужден фальсифицировать закон, чтобы выбросить нас из своего жилища, вдоволь поиздевавшись над нами.

Поэтому я считаю уместным обратиться за защитой к статье 8 Конвенции и считаю себя жертвой по статье 34 Ее.

Статья 13 Конвенции декларирует: «Каждый, чьи права и свободы, признанные в настоящей Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе…»

Я прошу прокуратуру Москвы, чтобы она восстановила законность, нарушенную правительством Москвы в отношении моей собственности. Притом я объявляю свой возраст и пенсионный статус и привожу выдержку из закона о «О прокуратуре», обязывающую ее возбудить иск от моего имени против властей Москвы.

Прокуратура Москвы вместо этого переправляет мое письмо в подчиненную прокуратуру ЮЗАО Москвы, а последняя отвечает (приложение 22): «…все споры граждан с префектурой ЮЗАО при предоставлении им жилья при сносе домов, подлежащих сносу, рассматриваются в судебном порядке». Прокуратура как будто не читала в моем заявлении о том, что власти Москвы нарушают Конвенцию и Конституцию, отчуждая мою собственность. Вместо того чтобы начать немедленное расследование объявленных мной нарушений, прокуратура пишет мне совсем не о том, о чем я ее в действительности прошу.

Я прихожу в Генеральную прокуратуру России с жалобой на прокуратуру Москвы, и эта моя жалоба почти начинается словами: «Статьей 10, пункт 5 Федерального закона от 17.01.92 №2202-1 «О прокуратуре Российской Федерации» «Запрещается пересылка жалобы в орган или должностному лицу, решения либо действия которых обжалуются». Но именно это сделала прокуратура Москвы». Прокурор из Генеральной прокуратуры РФ читает эти слова и тут же при мне пишет на бумажке «Ваше обращение по жилью направлено в прокуратуру Москвы» (приложение 20) и отдает эту бумажку мне в руки. Разве это «эффективное средство правовой защиты в государственном органе»? Тем более что я в Генеральную прокуратуру не по жилью обращаюсь, которое у меня отличное без прокуратуры, а с жалобой на то, что прокуратура Москвы нарушает все известные мне законы и Конвенцию.

И если бы это было один раз. Собрав 98 страниц документов, доказывающих нарушения Конституции РФ и Конвенции действиями правительства Москвы и прокуратуры Москвы, я вновь направился в Генеральную прокуратуру России. Но и на этот раз, как и в предыдущий, другой уже представитель Генпрокуратуры России вновь написал мне на бумажке: «в прокуратуру города Москвы» (приложение 26). Права у меня на «эффективное средство правовой защиты в государственном органе», как видите, – нет.

Мало того, это так называемое «средство правовой защиты» фальсифицирует самое законы. Заместитель начальника Управления по надзору за исполнением законов и законностью правовых актов прокуратуры Москвы г-жа Артамонова напрямую, в письменной форме фальсифицирует закон, пытается фальсифицировать мое правосознание. Она пишет мне (приложение 21): «Заявителю одновременно разъясняю, что согласно статье 8 Жилищного кодекса РСФСР принятие решения о сносе жилого дома входит в компетенцию Правительства Москвы». Как будто она не знает, что Жилищный кодекс вступил в силу до принятия Конституции и поэтому согласно Конституции «должен применяться в части, не противоречащей Конституции». Это, во-первых. Во-вторых, в статье 8 этого архаического Кодекса вообще не ведется речи о жилье частной собственности в многоквартирных домах, ибо такой частной собственности вообще не было до принятия нынешней Конституции. Там же, в упомянутой статье, идет речь только о государственной и общественной собственности. Притом сносить жилье можно только по разнарядке Совета Министров РСФСР, которого нет сегодня в природе. Притом сносить можно только ветхое жилье, которое грозит жильцам его смертью. Притом сносить его может не правительство Москвы, на чем настаивает г-жа Артамонова, а «исполнительный комитет московского городского совета народных депутатов», то есть советской властью, каковой тоже ныне нет в природе.

Я 17 раз обратился к Гаранту нашей Конституции, ноль внимания. Я иду в суд – бесполезно.

Поэтому я и апеллирую к Европейскому Суду на отсутствие в России для меня «эффективного средства правовой защиты в государственном органе» России. И сам факт настоящей жалобы в Европейский Суд доказывает это.

Статья 14 Конвенции провозглашает «пользование правами и свободами без какой либо дискриминации по признаку… имущественного положения или по любым иным признакам», например «маленький» и «большой».

Обратимся к Постановлению Правительства Москвы № 811-ПП, которым оно без обращения к нам как собственникам «сносит» нашу собственность (приложение 53). Это явное нарушение статьи 1 Дополнительного Протокола к Конвенции. При каких условиях оно происходило?

Сравним отношение мэра Москвы к нашей семье, в отношении которой нужно «обеспечить переселение» из «сносимого дома», то есть нашей собственности, с отношением мэра Москвы к Всероссийскому институту лекарственных и ароматических растений («ВИЛАР»). У этого института тоже нужно «снести» его собственность – простой одноэтажный барак по сравнению с нашим 4-х этажным кирпичным, жилым 43-летним домом. Другими словами, сравним собственность простой российской «маленькой» семьи с собственностью «большого» института.

О нашей собственности в Постановлении сказано так: «Префекту обеспечить переселение жителей из сносимого жилого дома». Как видно, сантиментов здесь нет, несмотря на то что «сносят» мою частную собственность, а нас, «жителей переселяют» словно мы безответные животные. Притом, мы даже не знаем целый год со времени написания этого постановления о том, что нас «сносят». Ведь животных тоже не уведомляют в случае их «переселения».

К ВИЛАРу отношение у московских властей совсем другое. Цитирую: «Возложить на Управление… Москвы функции инвестора на проектирование и строительство нового хозцентра ВИЛАР для перебазирования существующего хозцентра. Принять к сведению согласие института ВИЛАР осуществить вывод хозцентра… во вновь построенный хозцентр. Департаменту… Москвы предусмотреть в инвестиционной программе строительство объекта (этого самого «хозяйственного блока» - мое) за счет средств городских источников финансирования».

То есть, мэр прекрасно знает правила «уважения собственности», не принадлежащей ему. Он прекрасно знает, как ему надо поступать в случае, если чью-то собственность ему потребовалось снести согласно его «градостроительным планам». Во-первых, мэр уважительно пишет: «принять к сведению согласие института ВИЛАР осуществить вывод хозцентра…» То есть, прежде чем писать свое постановление, мэр получил согласие института на снос его собственности. Согласие просто так не дается. Нужно возбудить заинтересованность в согласии. Эта заинтересованность ВИЛАР состоит в том, что вместо разваливающегося барака ВИЛАР получает новый «хозблок». У нас же согласия никто не спрашивал и «к сведению» никто ничего «не принимал», о нас сказано: «обеспечить переселение». Притом мэр пре красно знает, что этот «хозцентр» – барак и не чета нашему дому, у которого в собственниках кроме самого мэра еще куча простых граждан России. Однако мэр не пишет об этом бараке как о нашем доме «сносимый», он называет это ласково - «вывод».

Во-вторых, мэр дает указание: «проектировать и строить новый хозцентр…». Вместо старого барака институт получит новый. Вот она заинтересованность в согласии. Почему бы и для нас не построить новый дом, точно такой же, как мы имеем, и так же отделать в нем нашу квартиру как она отделана у нас? Скорее новый дом и новая квартира в нем должны быть даже лучше, учитывая сам факт обращения к нам за разрешением снести наш дом, получить наше согласие и «принять его к сведению». Точно так же как новый сарай лучше старого сарая для института ВИЛАР, на что мэр «получил согласие» и «принял его к своему сведению».

В третьих, для ВИЛАР мэр не пожалел и третьего пункта в своем Постановлении, тогда как для нашей семьи и для всех остальных насильно «переселяемых» людей-собст*венников обошелся одним. Вот этот пункт, очень уважительный: «Москомархитектуре в сроки, согласованные с заказчиком (мое выделение), разработать исходно-разрешитель*ную и проектно-сметную документацию на строительство хозцентра ВИЛАР…»

В нашем доме примерно половина квартир принадлежала «маленьким», разрозненным собственникам, которые чуть ли не все прошли через суд при их «выселении», который принудил их к «согласию» на обмен своих квартир. Эти собственники, такие как я, представляют собой группу людей.

Институт ВИЛАР – акционерное общество, то есть – другая группа людей, объединенная под эгидой акционерного общества, и поэтому обладающая большей сопротивляемостью муниципальным властям. Но это в любом случае тоже группа людей.

Поэтому абсолютно разное (распорядительно-приказное и уважительно-согласи*тельное) отношение одной и той же муниципальной власти к мелким разрозненным собственникам и к организованным в акционерное общество собственникам – дискриминация муниципальной властью одних по отношению к другим.

Вторым примером дискриминации является разный подход к жителям одного и того же дома, сносимого по воле властей, при компенсации. Как уже сказано, примерно половина жителей нашего дома являлись собственниками своих квартир, вторая половина – нанимателями их у муниципальных властей, в просторечии «муниципалами». Это тоже две группы людей.

Приведу в пример только две квартиры, где проживали «муниципалы», хотя такие примеры можно продолжать. Из одной трехкомнатной квартиры № 12 прямо над нами, ее жильцы получили от властей четыре квартиры: две квартиры двухкомнатные и две квартиры однокомнатные с общим увеличением площади этих квартир в несколько раз по сравнению с исходной квартирой. Вторая семья «муниципалов», проживавшая в двухкомнатной квартире № 1 нашего дома, получила от властей четырехкомнатную квартиру с увеличением площади примерно в два раза. Здесь уместно привести цитату из определения Мосгорсуда (приложение 90): «Отказывая Синюковым в удовлетворении иска о предоставлении в замен сносимой квартиры две квартиры: трехкомнатную и однокомнатную, суд исходил из отсутствия правовых оснований для удовлетворения встречного иска». Значит, одним людям можно из такой же квартиры как наша дать в замен четыре квартиры, а нам нельзя, у нас, видите ли «нет правовых оснований», а у них есть «правовые основания».

Конечно, дома, в которых предоставлены квартиры «муниципалам», находились далеко на окраине города, в панельных железобетонных многоэтажках, с неразвитой инфраструктурой. Но они получили в качестве компенсации за это вдвое – впятеро большую площадь. И тут же приступили к приватизации этих новых квартир, то есть, тоже стали собственниками.

Собственникам же квартир в нашем доме властями и судом предоставлялось прежнее количество комнат и площадь в новой квартире. Притом на той же самой окраине города, в тех же самых железобетонных коробках, несравнимых с кирпичным малоэтажным нашим домом, с той же самой неразвитой инфраструктурой и котлованами под окном вместо нашего сада.

И те, и другие ныне – собственники. Поэтому дискриминация тут налицо, и мы – жертвы дискриминации.

Статья 17 Конвенции запрещает государству, группе лиц или лицу «совершать какие бы то ни было действия, направленные на упразднение прав и свобод или на их ограничение в большей мере, чем это предусмотрено в Конвенции».

Правительство Москвы в официальном документе – постановлении мэра № 811-ПП (приложение 53) совершает действие, упраздняющее наше право владеть, пользоваться и распоряжаться нашим имуществом (статья 1 Дополнительного Протокола к Конвенции), так как распоряжается нашим имуществом, даже не ставя нас об этом в известность. Оно же совершает действие дискриминации нас по сравнению с владельцами института ВИЛАР, и «муниципальными» жильцами, нарушая статью 14 Конвенции. То есть, упраздняет наши свободы. При этом вовлекает в этот процесс все подчиненные ему властные инстанции, вплоть до электриков и сантехников.

Россия в лице своей прокуратуры всех рангов не предоставляет мне не только права на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, но и совершает действие фальсификации закона в своих официальных ответах мне (приложение 24) с тем, чтобы упразднить мои права и свободы, защищенные Конвенцией. Во всяком случае, официально способствует властям Москвы к упразднению моих прав и свобод. Притом в этот процесс вовлечена прокуратура от Генеральной до районной.

Суд, нарушая закон, фактически совершает действие, конфискующее мою собственность, защищенную Конвенцией, и своим действием заставляет нас силой покинуть ее. Этот же суд, нарушая закон, совершает действие «дарения» нам силой своего решения собственности, которая нам не нужна. Мало того, совершает действие принуждения к мнимой, притворной сделке (третье и четвертое судебные дела). В этот процесс вовлечены все инстанции суда, от Верховного до районного.

Из этого следует, что все ветви власти России, полном своем составе и снизу доверху преднамеренно и произвольно нарушают мои права человека, закрепленные в Конвенции и Конституции. В связи с этим я 17 раз тщетно обратился к Гаранту нашей Конституции, в которую составной частью входит Конвенция. Я вполне могу предположить, что какой-то отдельный составной элемент иерархии какой-то конкретной ветви власти мог непреднамеренно ошибиться. Но вся эта система ветвей власти, называемая «вертикалью власти», которую столь успешно «укрепляет» наш Президент, не может одновременно и повсеместно в моем деле «ошибаться». Это совершенно невозможно с точки зрения теории вероятностей, которую пока никто на Земле не опроверг. Выходит, что именно Президент при «укреплении властной вертикали» создал систему в стране, которую кроме как полицейской и карательной назвать невозможно. И я настаиваю, что именно Президент, Гарант нашей Конституции, повинен в том, что создал такую систему, в которой все законы отменены и действует лишь произвол. И не гарантирована сама Конституция.

Статья 2 Протокола 4 к Конвенции декларирует каждому право на свободу передвижения и свободу выбора местожительства. Я выбрал дом и квартиру, купил, отремонтировал и, так как мне уже 66 лет, мечтал закончить в своей квартире свои дни. Не очень приятно в таком возрасте менять местожительство, тем более что выбрасывают из него как собаку, заменяя местожительство тем, к чему испытываешь отвращение. И все это насильственно, через суд, который и принимать-то такие дела к рассмотрению по закону не имеет права. Но принимает и тем самым попирает мое неотъемлемое право, предоставленное мне указанной статьей Конвенции, на свободу выбора местожительства.

Далее я должен рассмотреть ограничения, которые предусмотрены Конвенцией для этого моего права. Согласно Конвенции это мое право может быть ограничено законом, действовать который может только в демократическом обществе. Притом в интересах национальной безопасности или общественного спокойствия, для поддержания общественного порядка, предотвращения преступлений, охраны здоровья или нравственности или для защиты прав и свобод других лиц.

Государство Российское, любой его орган или должностное лицо, в том числе и муниципалитет, и суд в своем решении об ограничении этого моего права должны мне представить вразумительные предварительные объяснения по перечисленным основаниям ограничений. Этого не сделано. Тогда я вынужден сам ответить на эти вопросы.

Национальной безопасности мое жительство в своей квартире не угрожало до решения властей Москвы о сносе дома вместе с моей квартирой. Почему эта угроза национальной безопасности может возникнуть? Значит, национальная безопасность исключена как причина. Или ее бы мне объявили.

Об общественном спокойствии можно сказать то же самое. За все свое проживание в своей квартире я никогда не привлекал внимания властей по этому поводу. О том, что надо снести мою квартиру и весь дом «для поддержания общественного порядка» может сказать только сумасшедший. Для предотвращения преступлений – тем более. Об охране здоровья или нравственности в результате сноса моей квартиры говорить даже стыдно. И, наконец, права и свободы каких «других лиц» надо защитить сносом моей квартиры? У меня не хватает фантазии.

Значит, формула Конвенции «пользование этими правами свободы передвижения и выбора местожительства, не подлежащими никаким ограничениям» должна применяться ко мне без всяких ограничений, предусмотренных Конвенцией.

В России все-таки есть закон, по которому меня можно принудить к «выбору местожительства» как животное, насильно. Другими словами, выбросить из своей собственности, предоставив мне взамен то, что посчитают нужным дать мне власти Москвы по своему личному усмотрению. Этот закон Москвы от 9 сентября 1998 года № 21-73 не только попирает почти в каждом своем пункте Конвенцию, но и Конституцию России. Поэтому судить о «принадлежности к демократическому обществу» этого закона я предлагаю Европейскому Суду, так как Конституционный Суд России «рассматривает» мою жалобу на этот закон вот уже 9 месяцев без всякого результата.

Прямо в преамбуле закон Москвы «устанавливает порядок и условия» экономической деятельности, каковой является переселение из частной собственности (отчуждение прав владения, пользования и распоряжения), тем самым, попирая Конституцию РФ. Так как обязывает собственника не по свободной собственной воле распоряжаться своим имуществом, а «по решению органов власти города Москвы». И прямо в преамбуле не забывают упомянуть, что действуют «согласно Конституции», хотя эту самую Конституцию попирают. Одновременно попирают статью 1 Дополнительного Протокола к Конвенции и статью 2 Протокола 4 к Конвенции, так как я должен «выбрать» себе местожительство не свободно, а «по решению органов власти города Москвы».

В статье 1 этого закона правительство Москвы отождествляет слова «государственное» и «муниципальное» или «субъекта федерации», хотя в статье 12 Конституции РФ написано: «Органы местного самоуправления не входят в систему органов государственной власти». Закон Москвы декларирует отделение земли от строения, что запрещено законом России «Об основах федеральной жилищной политики» (статья 8, часть вторая). Затем своим постановлением «изымает» землю, на которой стоит частное домостроение, нарушая попутно пункт 1 статьи 36 Конституции РФ, причем «изымает» абсолютно бесплатно, как пират. Здание начинает висеть в воздухе. Тогда Правительство Москвы, основываясь на своем же незаконном постановлении, пишет второе свое «желание», называемое «Решением», уже априори незаконное, «об освобождении» висящего в воздухе дома от его собственников. И это прямое нарушение статей 2, 3 (ч. 4), 8, 34, 35 и 36 Конституции РФ и неуважение собственности по Дополнительному протоколу к Конвенции.

И если учесть, что собственник жилья свободно выбрал свое местожительство, из которого его «выселяют» власти в удобное для властей место, то это является нарушением прав человека на свободный выбор местожительства по Конвенции. В статье 2 критикуемого закона Москвы это выглядит так: «Органы исполнительной власти города на основании Постановления Правительства Москвы принимают Решение об освобождении жилых помещений, принадлежащих гражданам на праве собственности».

Мало того, по статье 4, часть 3 «собственнику жилого помещения» вместо его собственности «предоставляется жилое помещение по договору найма», он из собственника жилья превращается в нанимателя жилья. Притом там, где не сам собственник свободно выберет себе местожительство, а «в районах массовой застройки», чем вновь нарушается Конвенция.

И это не безобидный факт как может на первый взгляд показаться. «Районы массовой застройки» – это самая окраина Москвы, где преимущественно строятся дома по самым старым проектам, и эти дома предназначены, если так можно выразиться, для плебса, переселяемого из центра на окраины Москвы. Можно в этих условиях говорить о свободе выбора местожительства?

Статья 5 прямо распространяет власть Москвы на частную собственность граждан, отбирая у них свободный выбор местожительства.

Статья 6. Право на справедливое судебное разбирательство. Основная мысль этой статьи заключена в следующих словах: «Каждый в случае спора о его гражданских правах… имеет право на справедливое… разбирательство дела в разумный срок независимым и беспристрастным судом.

В разделе «Факты» (пункт 14) приведены четыре судебных дела «между теми же сторонами, о том же предмете и по тем же основаниям». Только в первом деле рассматривалась моя жалоба на действия властей в форме официального акта (постановление правительства Москвы № 811-ПП), нарушающего мои права человека, гарантированные мне Конвенцией. А во втором, третьем и четвертом судебных делах рассматривались иски властей ко мне, основанные на том же самом постановлении правительства Москвы, которое якобы не нарушает мои права человека. Во всех четырех судебных делах суд пришел к выводу, что мои права человека, защищенные Конвенцией, не нарушены. Поэтому я вынужден рассматривать право на справедливое судебное разбирательство не только по каждому делу в отдельности, но и по их совокупности.

Справедливость судебного разбирательства – понятие более широкое, чем законность, так как учитывает нюансы закона в дозволенных пределах при исследовании обстоятельств. Поэтому законность – совершенно обязательная составная часть справедливости, о которой не упоминает Конвенция в силу ее очевидности, банальности. Ибо беззаконный суд – это вовсе не суд, а произвол. Но я вынужден, прежде всего, обратить внимание Европейского Суда именно на беззаконность постановлений суда во всех четырех судебных делах как составной части несправедливости.

В своей жалобе в суд по первому судебному делу я апеллирую к внутреннему законодательству России и к Европейской Конвенции, требуя отменить незаконное постановление правительства Москвы № 811-ПП с тем, чтобы это правительство обратилось ко мне как к равноправному партнеру по поводу сноса моей собственности. Обстоятельства дела настолько очевидны и просты (приложение 33), что не требуется никаких длительных и дорогостоящих экспертиз, углубления в законы, в их толкование и понимание. Все как на ладони. Но суд открыто попирает все законы материального и процессуального права, и отказывает мне в удовлетворении совершенно очевидной жалобы. Причем это происходит не единожды, а дважды. Причем кассационная инстанция делает то же самое, (см. пункт 14). То есть, суд по первому делу – беззаконен, а значит – несправедлив.

Второе, третье и четвертое судебные дела, возбужденные по иску префектуры на основании все того же постановления правительства Москвы к моей семье, возбуждены с нарушением процессуального права. Судебные постановления попирают внутреннее законодательство России и Конвенцию, являющуюся составной частью законодательства России. Кассационная инстанция оставляет эти постановления в силе, а Верховный Суд РФ устраняется от решения этой проблемы, направляя дело тому, на кого я жалуюсь.

Достаточно сказать, что судебные постановления не учитывают совершенно однозначное требование статьи 49-3 ЖК РСФСР о «нашем согласии» на обмен и переселение. И применяют закон Москвы, который согласно Конституции РФ, ГПК РФ, Закону «О судебной системе РФ» применяться не должен (приложения 40, 41, 42, 45, 46, 47, 82, 48, 49, 50, 53, 54, 82 и т.д.). Законы должны применяться от наибольшей юридической силы к наименьшей юридической силе, а не наоборот. Большая юридическая сила покрывает меньшую юридическую силу. (К применению упомянутого закона Москвы я вернусь ниже, когда буду предъявлять доказательства фальсификации Зюзинским судом судебных дел).

Именно поэтому я ставлю вопрос о систематическом, значит не случайном, нарушении статьи 6 Конвенции Зюзинским районным, Московским городским и Верховным судами РФ относительно справедливости судебного разбирательства, которая подразумевает законность действий суда, а не беззаконие и произвол.

Рассмотрим право на независимый и беспристрастный суд. Начну с личных предубеждений судьи Ахмидзяновой, которая заканчивала рассмотрение первого дела и возбудила три остальные. Когда мы отказались от квартиры на ул. Шверника, она в зале суда заявила нам с женой: «Вы еще пожалеете, что отказались от этой квартиры». И мы действительно пожалели, когда она присудила нам по четвертому делу квартиру на ул. Бартеневской, которая оказалась хуже, чем квартира на ул. Шверника. И даже, если судья Ахмидзянова откажется от этих своих слов, услышанных мной и моей женой от нее, то, как она сможет объяснить следующее, если она не имела личных предубеждений?

Она присудила по третьему делу нам квартиру по ул. Шверника. Кассационная инстанция отменила ее решение, так как квартира по ул. Шверника – хуже нашей собственной квартиры, взамен которой присуждена квартира по ул. Шверника. И отправила дело на новое рассмотрение к судье Пименовой. Если судья Ахмидзянова не была бы предубеждена против нас, то ей не оставалось ничего другого как ждать, какое постановление примет судья Пименова при пересмотре этого дела. Но, судья Ахмидзянова, зная, что судья Пименова пересматривает это же, третье дело вторично, возбуждает против нас новое, четвертое дело, и присуждает по нему нам квартиру по ул. Бартеневская, которая и оказалась хуже, чем квартира на ул. Шверника.

В этом смысле интересен диалог между мной и судьей Ахмидзяновой в зале суда при рассмотрении четвертого дела:

Я: «По какому праву Вы рассматриваете иск властей против нас, когда точно такой же иск уже рассмотрен Вами и дело кассационной инстанцией направлено к другому судье на пересмотр? Причем Вы сейчас хотите вторично изъять нашу собственность, которую Вы уже изъяли по прежнему делу, которое сейчас по определению Мосгорсуда пересматривается этим же судом».

Судья Ахмитзянова вопросом на вопрос: «А разве вступило прежнее решение в законную силу?»

Я: «А если не вступило, а продолжается, то почему Вы возбудили данный иск?»

Судья Ахмидзянова – молчание. Она не находит, что ответить, и диалог на этом обрывается.

А как судья Ахмидзянова объяснит свой отказ нам в ее отводе (приложение 65) по четвертому делу? Ведь простое чувство достоинства, даже не судьи, а просто человека заставило бы любого принять этот отвод. А как же она его примет? Кто же вместо нее продолжит рассмотрение этого не только незаконного, но и глупого четвертого дела? Это дело ведь нужно именно судье Ахмидзяновой и префектуре только затем, чтобы наказать нас за непослушание, как животных, глупо и жестоко. Реален ли это факт, чтобы заподозрить судью Ахмидзянову в небеспристрастии?

При подготовке четвертого дела к производству судья Ахмидзянова не представляет нам, ответчикам приложенных к исковому заявлению приложений (статья 142 ГПК РСФСР), не выполняет требование статьи 314 ГПК РСФСР, допускает ряд других нарушений процессуального права (приложение 87), что нарушает наше право на защиту. Перед началом судебного заседания мы просим его отложить (приложение 87), чтобы мы могли ознакомиться с документами и дождаться решения по пересмотру третьего дела, ибо этот пересмотр радикально может изменить производство по четвертому делу, вплоть до его закрытия как теряющего всякий смысл. На ознакомление с документами судья Ахмидзянова дает нам времени по 6 секунд на страницу, тем самым препятствует осуществлению правосудия по четвертому делу (упраздняет право на защиту). В ожидании решения суда по третьему делу судья Ахмидзянова вообще отказывает, чем искусственно создает препятствие при пересмотра третьего дела согласно тем, совершенно обязательным при пересмотре рекомендациям, которые дала кассационная инстанция (приложение 64). Тем более что кассационная инстанция установила, что «указанным обстоятельствам суд не дал правовой оценки», что «…данный вывод суда сделан без учета других доказательств», «оценка стоимости квартир произведена без выхода для осмотра состояния квартир», «данный довод ответчиков судом проверен не был», «суд также не учел потребительские качества предоставляемой квартиры, степень ее благоустройства…, и не дал оценки указанным обстоятельствам в совокупности с другими доказательствами по делу». Мало того, кассационная инстанция рекомендовала: «При новом рассмотрении дела суду надлежит учесть изложенное, проверить доводы сторон, дать оценку всем доказательствам по делу и постановить решение в соответствии с требованиями закона».

К этому следует добавить, что не возбуди судья Ахмидзянова четвертого дела, судье Пименовой не удалось бы так просто закрыть третье дело, рассмотрение которого явно клонилось в нашу пользу.

Обратимся к судье Пименовой насчет ее предубеждения против нас. Она рассматривала мою жалобу на нарушение прав человека (первое дело) и очень неудачно, безграмотно отказала в ее рассмотрении (приложение 34). Так безграмотно, что кассационная инстанция, несмотря на явное нежелание, вынуждена была отменить ее определение, хотя и не стала рассматривать существо жалобы (приложение 36), и направить ее для повторного рассмотрения (судья Ахмидзянова). Нет человека, которого бы уличили в чем-то, и ему было бы от этого приятно. Может быть, поэтому судья Пименова сфальсифицировала повторное рассмотрение третьего дела (приложения 79, 91, 93), когда оно вернулось к ней на пересмотр, и незаконно закрыла его? Нельзя исключить этого сомнения.

Это три реальных факта, чтобы заподозрить, что указанные судьи не беспристрастны потому, что уже участвовали ранее в рассмотрении фактически одного и того же дела, хотя оно и представлено в разных судебных делах. И именно поэтому я вынужден описывать в пункте 14 последовательность их решения, и доказывать, что фактически это одно и то же дело.

Корпоративное предубеждение и пристрастность. Столь многократное и многоступенчатое рассмотрение фактически одного и того же дела дает мне право применить статистические выкладки и теорию вероятностей – самое надежное средство диагностики. Я имею в виду тот смысл, что судебная ошибка должна быть не повседневной практикой, а исключением. И даже если непреднамеренные судебные ошибки и правильные решения напоминают монету о двух сторонах, то теория вероятностей безапелляционно говорит, что при достаточно большом числе подбрасывании монеты эти две ее стороны выпадают примерно поровну. Никогда монета, подброшенная больше трех раз, не упадет на одну и ту же сторону.

Первое дело рассматривалось дважды в суде первой инстанции и дважды – во второй, итого 4 раза. Второе дело рассмотрено 1 раз. Третье дело также рассмотрено 4 раза. Четвертое дело – 2 раза. Итого фактически одно и то же дело рассмотрено в двух инстанциях 11 раз. Кроме того, в Верховный Суд РФ направлено три заявления на вынесение протеста по надзору, которые Верховный Суд РФ переслал вновь в Московский суд. Таким образом, я могу к 11 рассмотрениям прибавить еще 6, итого 17 рассмотрений одного и того же дела.

И все эти 17 рассмотрений с непреднамеренными судебными ошибками? То есть, монета 17 раз подряд упала на одну и ту же сторону? 17 раз подряд ошибиться невозможно. И если Европейский Суд найдет, что хотя бы одна статья Конвенции нарушена, то это будет доказательством, что ошибка в российских судах – систематическая, корпоративная. И к ней причастны все без исключения суды, которые я прошел. Систематически же ошибается тот, кто намеренно хочет ошибиться, кто хочет быть пристрастным, несправедливым и зависимым от публичных властей Москвы. Хотя, я думаю, в Европейском Суде уже есть сведения, что правительство Москвы платит незаконные деньги судам Москвы. В России об этом все газеты пишут, и никто не опровергает этих сведений. В суд о защите чести и достоинства судей никто не подает.

Гарантия равенства сторон судебного процесса. По первому делу (моя жалоба) судья Ахмидзянова 6 раз подряд откладывала рассмотрение дела из-за неявки надлежаще уведомленных ответчиков – правительства Москвы и префектуры, хотя я и настаивал на рассмотрение дела в их отсутствие. Эти откладывания продолжались 117 дней подряд, в 12 раз дольше, чем отпущено законом на рассмотрение таких дел. Когда я стал ответчиком фактически по тому же делу (пересмотр третьего дела после кассационной инстанции), судья Пименова с первого же раза, даже не уведомив меня о дне судебного заседания, рассмотрела дело в окончательном постановлении в мое отсутствие (приложение 79).

Гарантия принципа состязательности сторон. Когда мне предъявлялись иски в суде (второе, третье, четвертое судебные дела), я самым подробным образом исследовал иски и в своих отзывах на них исчерпывающе доказывал несостоятельность этих исков (приложения 40, 41, 42, 45, 46, 66, 67). По правилу состязательности все факты, предъявленные мной суду в отзыве на иск, должны им исследоваться. Во всяком случае, суд должен каким-либо образом реагировать на эти факты. Но суд ни единым словом в своих постановлениях даже не упоминает об этих фактах, приведенных мной, он просто делает вид, что этих фактов как бы нет. И принимает окончательное постановление, ориентируясь только на сам иск, переписывая его в свое постановление. Поэтому в этих трех процессах явно отсутствует принцип состязательности (приложения 48, 79, 70, 76).

Когда иск (жалоба на нарушение прав человека – первое судебное дело) подал я, то ответчик (префектура) представил Отзыв на мою жалобу из нескольких фраз, причем чисто декларативного, а не доказательного свойства (приложение 37). В этом Отзыве не упоминаются те факты нарушения законов, которыми я апеллирую к суду, ответчик (префектура) их как бы не видит (приложение 33 в сравнении с приложением 38). Другими словами, префектура не вступает в судебное состязание, голословно отрицая факты моей жалобы. Суд не может этого не видеть. Суд обязан призвать ответчика к состязанию, напомнить ему те мои факты, на которые ответчик должен отреагировать признанием или обоснованным непризнанием. Но этого нет. В конечном итоге суд в своем постановлении опирается только на голословные отрицания ответчика, не принимая во внимание факты, приведенные мной в жалобе.

То есть, принцип состязания сторон, по крайней мере, дважды нарушен судом. Но он нарушен и в других процессах, что видно из приложений.

Право на судебное разбирательство в разумный срок. Первое представление об этом можно получить, сравнивая длительность судебного разбирательства по моей жалобе на власти, и по искам властей ко мне. При этом надо иметь в виду, как это доказано выше, что все эти дела между теми же сторонами, о том же предмете и по тем же основаниям. Данные представлены в следующих таблицах.

Мой иск к властям (1 дело – жалоба)

Начало – 04.04.02, отказ – 27.05.02, кассационная инстанция – 20.06.02, повторное рассмотрение – 17.10.02, кассационная инстанция, окончательное решение – 28.11.02
Итого около 240 дней, в том числе на одно рассмотрение в среднем – 60 дней

При этом надо иметь в виду, что законом для такого рода дел отпущено 10 дней на каждое рассмотрение.

Иски властей ко мне

2 дело. Начало – 21.06.02, закрыто – 28.06.02, итого 7 дней

3 дело. Начало – 21.08.02, иск удовлетворен – 28.08.02, кассационная инстанция – 24.10.02,

повторное рассмотрение – 28.11.02, кассационная инстанция, окончательное решение – 28.01.03. Итого 157 дней, в том числе на одно рассмотрение в среднем – 40 дней

4 дело. Начало 11.11.02, иск удовлетворен – 19.11.02, кассационная инстанция, окончательное решение – 30.01.03. Итого 80 дней, в том числе на одно рассмотрение – 40 дней.

Всего в среднем на одно судебное дело – 81 день, на одно рассмотрение – 29 дней. При этом надо иметь в виду, что законом для такого рода дел отпущено 30 дней на каждое рассмотрение.

Сопоставим две предшествующие таблицы:

Истец и ответчик

Длительность рассмотрения, дней

По закону

Фактически

На все дело

На одно рассмотрение
Я – против префектуры

10

240

60
Префектура – против меня

30

80

29

Приведенные данные, без учета законного срока, показывают, что мое дело против префектуры рассматривалось одними и теми же судами в два-три раза медленнее, чем дела префектуры против меня. С учетом же законного срока – в шесть-девять раз медленнее!

Еще раз замечу, что все эти четыре дела между теми же сторонами, о том же предмете и по тем же основаниям, поэтому сложностью друг от друга отличаться не могут в принципе.

Отсюда неминуем вывод не только о неразумности срока разбирательства моего иска против префектуры, но и в шесть-девять раз большей пристрастностью судов к одной из сторон процесса. И пристрастность эта все время направлена в одну сторону – против меня.

В связи со сравнительной неразумностью срока судебного разбирательства моего иска к префектуре и исков префектуры против меня рассмотрим значимость времени для меня и префектуры. Если бы префектура не снесла с лица земли мою собственность в желательный для нее срок, то какие бы последствия для нее наступили? Землетрясение? Война, всеобщее отравление и гибель ее избирателей? Или нравственная, моральная катастрофа для людей? Естественно, ничего этого бы не произошло.

А вот для меня и моей семьи, ускоренными темпами выброшенного судом из своей прекрасной, удовлетворяющей всем нашим бытовым требованиям собственности, действительно произошла катастрофа. Нас силой вселили в недостроенный дом по ул. Бартеневская. Все обои при нашем вселении валялись на полу, отклеившись от стен из-за мороза в квартире. Окна и двери напоминали решето, сквозь которое в квартире гулял ветер. Сантехника не работала. Это был «новый», только что построенный, но недостроенный дом, и было начало декабря – самое холодное время года. С самого нашего вселения 11 декабря и по настоящий день к нам ежедневно ходят и ходят разные комиссии, по 4-6 человек разом. Одна комиссия смотрит только окна, причем по каждому окну – своя комиссия. Другая комиссия смотрит сквозные щели в панелях, прямо на улицу. Третья, четвертая, и так без конца. Нам полностью, прямо при нас, переклеили обои, подлатали ванну, унитаз, поставили новый косяк к входной двери, раздолбили внешние швы панелей и зачеканили их теплоизоляцией, которой не было, и так далее. Затем пришли два молодца и говорят: «Сейчас мы выставим окна и будем их регулировать, утеплять, менять детали», а на улице – под 20 градусов мороза, и мы здесь живем, и деться нам некуда. Мы им ответили: «приходите летом».

Поэтому у меня возник вопрос: куда спешили власти и суд, выселяя нас в недостроенный дом? Ответ: им некуда было спешить, но они сделали так, чтобы значимость времени была важна только для нас. И почему суд не спешил восстановить мои права, защищенные Конвенцией? Ответ: потому, чтобы опередить меня, не восстанавливая справедливости, отобрать у меня собственность. Отсюда вытекает не только значимость времени, но и зависимость суда от властей. Ибо мы в своих ответах на иски обращали внимание суда, что дома, в которые нас выселяли, не достроены (приложения 40, 67, 68).

Как я уже отмечал в пункте 14, кассационная инстанция в своем первом определении по первому делу поставила перед судом первой инстанции на повторное рассмотрение только вопрос «о возможности принятия жалобы к рассмотрению», как будто она не знала, что рассмотрение обязательно по закону. При этом, кассационная инстанция никак не отреагировав на существо самой жалобы, на нарушения Конвенции. Разве это справедливое разбирательство, беспристрастное?

Ни один суд, ни первой, ни второй инстанции по первому делу о защите моих прав человека не стал рассматривать конкретные факты, приведенные мной о нарушениях моих прав человека, ограничившись никак не объясненной общей декларацией, что права не нарушены. Разве может так поступать справедливый и беспристрастный суд?

Я выступаю в кассационной инстанции (приложение 71) и прошу объединить все четыре дела в одно производство для наиболее полного исследования обстоятельств, так как все эти дела между теми же сторонами, о том же предмете и по тем же основаниям. И прямо ссылаюсь на статью 6 Конвенции при этом. Ноль внимания. Разве может так поступать справедливый суд?

Суд не может не знать законов, в том числе и того, что Конституция и Конвенция имеют высшую юридическую силу и прямое действие. Тогда почему применена статья 49-3 Жилищного кодекса РСФСР, каковой устарел и требует непрерывной проверки Конституцией? Тогда как есть Закон «Об основах федеральной жилищной политики» - полностью соответствующий Им. Мало того, статья 49-3 применена с опущением из нее самой значительной формулы «с их согласия», то есть с нашего согласия, какового мы никогда и никому не давали. Разве может так поступать справедливый суд? Разве может считаться этот суд беспристрастным, если все это выгодно только публичным властям Москвы и невыгодно нам? Систематичность же, совершенная неслучайность практики этих нарушений показывает полную зависимость судов от властей, так как по теории вероятностей столь массовые «непреднамеренные» ошибки все время в ущерб нам и угоду властям невозможны.

Диалог из Замечаний на протокол судебного заседания по третьему делу (приложение 54), утвержденному судьей Ахмидзяновой, показывает, что она прямо заинтересована в исходе дела в пользу властей Москвы, то есть, зависима от них.

Факт отклонения судьей Ахмидзяновой моего заявления о разъяснении решения суда по третьему делу (приложения 47 и 83) доказывает, что судья Ахмидзянова своим решением принуждает нас к мнимой, притворной сделке, таящей опасности для нашей собственности. Дело в том, что суд распорядился действием, которое может совершить только собственник: одарил нас собственностью, которая ему не принадлежит – квартирой № 121 по ул. Бартеневская, дом 13. Но суд не является кредитором истца, чтобы воспользоваться статьями 382-386, 388 и 389 ГК РФ по переуступке своего права, а других оснований дарения у суда нет. Кроме того, суд одновременно с фактическим дарением прекратил наше право собственности на квартиру № 9 по ул. Грина, дом 16 в пользу истца, то есть наличествует «встречная передача права» по 2-й части п.1 ст. 572 ГК РФ. А это, в свою очередь, подлежит квалификации по ст. 170 ГК РФ как «мнимая и притворная сделка» и поэтому является ничтожной. Если все-таки признать, как оно и подразумевается в действительности, что суд своим решением заставил ответчика обменять свою собственность на собственность, предложенную ему истцом, через совершение «мнимой и притворной сделки», то вступает в действие глава 31 ГК РФ «Мена». Эта глава содержит всего 5 статей, так как договор мены производится в основном по правилам купли-продажи (глава 30 ГК РФ). Главное же состоит в том, что принудительной мены Гражданский кодекс не предусматривает. Но суд-то своим Решением именно это и осуществил.

Факт отклонения судьей Ахмидзяновой заявления об откладывании судебного заседания (приложение 87), к которому не выразила своего отношения и кассационная инстанция, является нарушением нашего права на защиту не только судом первой, но и судом второй инстанции.

Несправедливость и зависимость суда от властей иллюстрируется оценками нашей квартиры и квартир, предоставляемых нам взамен, которые фигурируют в судебных делах без нашего на то согласия. В третьем деле фигурирует оценка нашей квартиры с евроремонтом в 58100 долларов, что ниже оценки точно такой же квартиры № 6, но без евроремонта, под нами (61000 долларов) на 2900 долларов (приложение 48). В четвертом деле оценка нашей квартиры с евроремонтом снизилась вообще до 53200 долларов, то есть еще на 4900 долларов меньше. Разве может так быть, чтобы квартира с евроремонтом (приложение 64) стоила на 7800 долларов меньше, чем точно такая же квартира, но вообще без всякого ремонта? Фактически должно быть наоборот, наша квартира, на ремонт которой затрачено свыше 17000 долларов, должна стоить дороже хотя бы на эти 17000 долларов по сравнению с квартирой № 6. А по совокупности признаков, в том числе и того, что ремонт европейского качества производился одновременно с проживанием, - еще дороже.
Квартира на улице Бартеневской, куда нас переселили силой, оценена в 74700 долларов. Мы узнали фактическую цену двух трехкомнатных квартир у своих новых соседей по нашему новому дому по ул. Бартеневской, ту цену, которую соседи фактически заплатили. Так вот, за такую же точно квартиру как наша на первом этаже заплачено 38000 долларов, а за квартиру на 7 этаже заплачено 43000 долларов. Средняя цена 40500 долларов. Разве может присужденная нам квартира на 3 этаже этого же дома стоить почти 75000 долларов? Поэтому мы и заявили суду кассационной инстанции, что свою квартиру № 9 по ул. Грина, дом 16 мы оцениваем в 123120 долларов.
Несомненно, оценщик, нанятый властями, – недобросовестный оценщик. И именно поэтому мы не согласились на его оценку. Но и сам суд должен по своему статусу справедливого и беспристрастного сопоставить выше приведенные цифры и увидеть в них несомненный подлог. Его прямая задача не слепо следовать экспертам, но оценивать их действия. Не сопоставил, не оценил, отсюда следует, что он защищает не справедливость, а публичную власть.

Приведу факты фальсификации и подделки Зюзинским судом судебных дел. Судья Пименова при повторном якобы рассмотрении третьего дела сфальсифицировала весь процесс заседания суда (приложение 79). Это дело судья начала производством согласно ее определению от 20.11.02 о назначении дела к слушанию, «рассмотрев заявление префектуры к Синюковым о выселении», а вовсе не по определению кассационной инстанции о пересмотре уже существующего и дважды рассмотренного дела. Слушание дела якобы происходило 28.11.02 и согласно протоколу на судебное заседание «стороны не явились». Но заявление истца об отказе от иска тоже датировано 28.11.02. Получается, что судье вообще не нужно было проводить никакого судебного заседания. До 20.11.02 префектурой судье подан иск, а 28.11.02 иск отозван. Тем более что ответчики (мы) ничего не знаем ни о начале производства по делу, ни о дне заседания суда (приложение 79). Зачем заседание суда в день отзыва иска? Судья Пименова могла бы просто сколоть иск и отказ от иска скрепкой и отправить эти две бумажки в архив.

Но она «проводит» 28.11.02 заседание, на которое согласно протоколу судебного заседания «стороны не явились», хотя одна из сторон, истец, только что якобы вручил судье отказ от иска. Тем не менее, согласно ее определению (приложение 84) от 28.11.02 судья Пименова «рассматривает в открытом судебном заседании гражданское дело по иску…», «устанавливает», что «истец обратился… с иском…».

Затем согласно протоколу судебного заседания судья Пименова «рассматривает ходатайство префектуры о прекращении производства по делу в связи с примирением» (выделение мое), каковое – фальсификация чистой воды, ибо мы же «не явились» на заседание, чтобы примиряться. И в своем определении от 18.11.02 (приложение 84) вторично (первый раз в определении от 20.11.02) лжет, что она начала дело не по решению кассационной инстанции на пересмотр, а именно «устанавливает», что «истец обратился с иском». А потом «до начала слушания дела истец обратился к суду с ходатайством о прекращении производства по делу в связи с отказом от иска». И еще раз подтверждает этим, что ей незачем было проводить судебное заседание, если события развиваются так, как она пишет. В определении от 28.11.02 нет ни единого упоминания о том, что дело это судье Пименовой прислано на пересмотр кассационной инстанцией. Это прямо показывает, что судья Пименова несправедлива, зависима от властей и пристрастна. Ибо вернувшееся к ней дело из кассационной инстанции она не могла бы просто так закрыть, притом в отсутствие нас, ответчиков.

Перейдем к кассационной инстанции вновь. Я пишу в Мосгорсуд частную жалобу на это определение судьи Пименовой, в которой все это излагаю (приложение 79). Кассационная инстанция не только из моей частной жалобы, но и из самого определения судьи Пименовой и протокола судебного заседания лучше меня видит, что судья Пименова действительно ни единым словом не упоминает, что дело ей передано на пересмотр, а она рассматривает его в качестве нового дела, и даже под другим номером. И именно поэтому закрывает его. Делать нечего, и кассационная инстанция сама вместо судьи Пименовой восстанавливает события в своем определении (приложение 85), но определение судьи Пименовой не отменяет. И этим своим действием доказывает, что пристрастна, зависима и несправедлива. Ибо, как она может описывать то, чего в первой инстанции суда в действительности не произошло?

Судья Ахмидзянова идет еще дальше. Она задним числом изменяет свое решение от 19.11.02 по четвертому делу (приложение 86) не только после его устного объявления в зале суда, но и после нашего с ним ознакомления в письменном виде 16.12.02 в канцелярии суда (статья 204 ГПК РСФСР, статья 200 ГПК РФ).

Когда мы, ответчики, получили, наконец, на руки 13.03.03 это решение, мы прочитали там: «На основании ст. 49 прим.3 ЖК РСФСР, руководствуясь ст., ст. 191 – 197 ГПК РСФСР суд решил…», тогда как прежде, в зале суда и в деле в канцелярии, мы слышали и читали совсем другое: «На основании ст. 49 прим. 3 ЖК РСФСР и Закона г. Москвы «О гарантиях г. Москвы лицам, освобождающим жилые помещения» и далее по тексту. То есть, ссылка на закон Москвы была задним числом опущена, изменено решение суда. И это не является исправлением «описки или явной арифметической ошибки» (часть вторая статьи 204 ГПК РСФСР), а является изменением основы (закона), на которую опиралось ранее решение суда (часть первая статьи 204).

Это было нелогичным поступком судьи, так как, основываясь только на статье 49-3, судья явно и прямо нарушала эту статью, «выселяя» нас из нашей собственности. Ибо статья звучит так: «Если дом, в котором находятся приватизированные квартиры, подлежит сносу по основаниям, предусмотренным законодательством, выселяемым из него собственникам квартир с их согласия предоставляется равноценное жилое помещение на праве собственности…». Таким образом, с изъятием ссылки на закон Москвы у судьи не стало ни «основания, предусмотренного законодательством», ни нашего «согласия» для применения статьи 49-3. Именно закон Москвы позволял судье хотя бы иметь «основания, предусмотренные законодательством». Потому поступок с изменением (подделкой – надо называть вещи своими именами) ранее принятого решения нелогичен с точки зрения охраняющей свой личный интерес судьи Ахмидзяновой.

Для объяснения этого противоречия напомню, что Секретариат Конституционного Суда РФ, куда я четырежды безуспешно обращался об отмене закона Москвы (приложения 29, 30, 31, 61, 62) прислал письмо (приложение 74), в котором по моему третьему настоянию обещал передать мою жалобу на рассмотрение Пленума Конституционного Суда.

Дальнейшее развитие событий подробно описано мной в письме в Конституционный Суд (приложения 101 и 102). Из этих приложений, являющихся составной частью настоящего заявления в Европейский Суд, видно, что судья Ахмидзянова ценой даже самопожертвования стремится к тому, чтобы власти Москвы «не потеряли» в Конституционном Суде по сути антиконституционный закон Москвы. И это не просто зависимость судьи Ахмидзяновой от властей Москвы, но – добровольно-рабская зависимость.

Некоторые другие факты, свидетельствующие о несправедливости, пристрастности и зависимости судов от властей представлены также в разделе «Факты», пункт 14 настоящего Дополнения № 3.

В связи с этим я задаю себе вопрос, до каких пор можно обращаться в такие суды без всякой надежды на справедливость, независимость и беспристрастность с их стороны?

Таким образом, я обоснованно считаю, что я и моя семья являемся жертвами нарушения наших прав человека согласно статье 34 по пункту 1 статьи 6 Конвенции.

IV. ЗАЯВЛЕНИЕ В СООТВЕТСТВИИ СО СТАТЬЕЙ 35 § 1 КОНВЕНЦИИ

16. Окончательное внутреннее решение (дата и характер решения, орган судеб*ный или иной – его вынесший).

В разделе 14 и 15 описаны четыре судебных процесса, явившиеся следствием постановления правительства Москвы № 811-ПП о принудительном сносе моей собственности – квартиры № 9 в доме № 16 по ул. Грина, Москва. Подробное описание совершения этих процессов связано с эскалацией антиконвенционного судебного давления на мою семью с тем, чтобы обосновать мои требования к России, нарушившей, как я полагаю, мои права человека, защищенные Конвенцией.

Первое судебное дело. Зюзинский суд г. Москвы по первой инстанции определением от 27.05.02 (приложение 34) отказал мне в принятии к рассмотрению жалобы на нарушение моих прав, защищенных Конвенцией. Мосгорсуд во второй (кассационной) инстанции 20.06.02 это определение отменил и направил дело на новое рассмотрение (приложение 36). Зюзинский суд, рассмотревший 17.10.02 мою жалобу вторично, принял решение, что мои права не нарушены, и в удовлетворении жалобы мне отказал (приложение 73). По моей кассационной жалобе Мосгорсуд вторично рассмотрел это дело 28.11.02, и оставил второе решение суда первой инстанции без изменения (приложение 73). Это было окончательным внутренним судебным решением по первому делу.

Второе судебное дело. Зюзинский суд г. Москвы по первой инстанции рассмотрел 28.06.02 иск префектуры ЮЗАО Москвы «О выселении» моей семьи из своей собственности и «О прекращении права собственности». Дело закрыто в связи с отказом префектуры ЮЗАО Москвы от иска (приложение 43). Это дело не обжалуется как таковое, но без его упоминания не будет понятно обоснование беззакония при возбуждении третьего и четвертого дела.

Третье судебное дело. Зюзинский суд г. Москвы по первой инстанции рассмотрел 28.08.02 иск префектуры ЮЗАО Москвы и принял решение «О выселении» моей семьи из своей собственности и «О прекращении права собственности». Мосгорсуд во второй (кассационной) инстанции 24.10.02 это решение отменил и направил дело на новое рассмотрение (приложение 64). Зюзинский суд г. Москвы повторно рассмотрел это дело 28.11.02 и своим определением закрыл его в связи с отказом истца от иска (приложение 84). По моей частной жалобе Мосгорсуд вновь 28.01.03 рассмотрел это дело и определение Зюзинского суда, закрывшего дело, оставил без изменения (приложение 85). Это было окончательным внутренним судебным решением по третьему делу. Но оно несправедливо, так как дело закрыто на той стадии, которая вполне могла предшествовать более справедливому его разрешению.

Четвертое судебное дело. Зюзинский суд г. Москвы по первой инстанции рассмотрел 19.11.02 иск префектуры ЮЗАО Москвы и принял решение «О выселении» моей семьи из своей собственности и «О прекращении права собственности» (приложение 86). По моей кассационной жалобе Мосгорсуд во второй инстанции рассмотрел это дело 30.01.03, и своим определением оставил решение суда первой инстанции без изменения (приложение 90). Это было окончательным внутренним судебным решением по четвертому делу.

17. Другие решения (список в хронологическом порядке, даты этих решений, орган — судебный или иной — его принявший)

20.02.02; 11.03.02; 19.04.02; 05.04.02; 05.04.02; 08.05.02; 29.05.02: 30.05.02; 31.05.02; 18.07.02; 29.07.02; 05.08.02; 06.08.02; 10.11.02; 10.11.02 (15 раз) я обращался с заявлениями и письмами к мэру Москвы, к префекту ЮЗАО Москвы, в Управление муниципального жилья, то есть к официальным лицам публичных властей Москвы. Я объяснял им, что они нарушают законы России и Конвенцию, и требовал от них устранения нарушений законов России и Конвенции. Вместо устранения нарушений публичные власти Москвы трижды подавали иски в суд о нашем выселении из нашей собственности.

11.03.02; 01.04.02; 19.04.02 я обратился с прошениями в прокуратуру Москвы, требуя от нее восстановить законность в действиях публичных властей Москвы. 08.05.02 я вновь обратился в прокуратуру Москвы с жалобой на действия ее работника – прокурора. Никаких реальных действий, устраняющих нарушение законов России и Конвенции, не последовало.

18.04.02; 29.05.02 я обратился в Генеральную прокуратуру РФ с жалобой на действия публичных властей и прокуратуры Москвы, нарушающих российские законы и Конвенцию. Никаких решений не последовало, если не считать того, что эти мои жалобы спустили в прокуратуру Москвы, а прокуратура Москвы – в прокуратуру ЮЗАО Москвы, где они и застряли, не реализованные в сторону восстановления моих прав, гарантированных мне Конвенцией.

16.05.02; 18.06.02; 10.11.02; 10.11.02; 10.11.02; 21.11.02; 21.11.02; 21.11.02; 02.12.02; 03.12.02; 03.12.02; 09.12.02; 10.01.03; 15.01.03; 15.01.03; 23.01.03; 29.01.03 (17 раз) моя жена и я обратились к Президенту РФ с жалобами на действия публичных властей Москвы и государственных органов. Никаких реальных действий по защите моих прав не последовало, если не считать того, что все наши жалобы оказались в руках тех, на кого мы жаловались. И этого хочет именно сам Президент РФ, так как в приложении 58 сказано: «…согласно Положению…, утвержденному Указом Президента РФ от 3 апреля 1997 г. № 288, с учетом изменений, внесенных Указом Президента РФ от 21 апреля 1998 г. № 426, обращения граждан, поступающие в Администрацию Президента РФ, направляются для рассмотрения в те органы или тем должностным лицам, в чью компетенцию входит решение поставленных заявителем вопросов». (Выделение – мое).

23.11.02; 03.12.02 я обратился к Председателю Верховного Суда РФ с просьбой вынести протест на определения Мосгорсуда, оставившего без изменения выше упомянутые решения суда первой инстанции. Никаких решений не принято, если не считать отправку этих моих жалоб в тот же Мосгорсуд, на который я жалуюсь. Мосгорсуд же под надуманным предлогом возвратил мне эти жалобы без рассмотрения.

21.11.02 и 24.12.02 я обратился к Уполномоченному по правам человека в РФ. Результата нет.

23.05.02; 18.07.02; 02.09.02; 04.11.02 я обратился в Конституционный Суд РФ о признании закона Москвы, по которому нас выбросили из своей собственности, не соответствующим Конституции РФ. До сих пор не принято даже решения о возможности рассмотрения моей жалобы Конституционным Судом.

18. Располагаете ли Вы каким-либо средством защиты, к которому Вы не прибег*ли? Если да, то объясните, почему оно не было Вами использовано.

Больше, к сожалению, я не располагаю никакими средствами защиты.

V. ИЗЛОЖЕНИЕ ПРЕДМЕТА ЗАЯВЛЕНИЯ И ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ

ТРЕБОВАНИЯ ПО СПРАВЕДЛИВОМУ ВОЗМЕЩЕНИЮ
19. Прошу Европейский Суд по Правам Человека признать, что следующие, указанные ниже, административные, правоохранительные, законодательные, правоприменительные и судебные действия и решения противоречат вытекающим из Конвенции обязательствам Российской Федерации и являются нарушением указанных ниже соответствующих статей Конвенции и приложений к Ней, и что я являюсь жертвой этих нарушений согласно статье 34 Конвенции:

19.1. Постановление Правительства Москвы от 04.09.01 № 811-ПП «О застройке микрорайона 6а Северного Бутово (ЮЗАО)» и все последующие решения и действия муниципальных властей Москвы по исполнению этого Постановления в части пунктов 6 и 7 – не соответствуют статье 1 Дополнительного Протокола к Конвенции, статьям 3, 4, 8, 14, 17 Конвенции, статье 2 Протокола 4 к Конвенции.

19.2. Закон г. Москвы от 09.09.98 №21-73 «О гарантиях города Москвы лицам, освобождающим жилые помещения» – не соответствует статье 1 Дополнительного Протокола к Конвенции, статьям 4, 8, 14, 17 Конвенции, статье 2 Протокола 4 к Конвенции.

19.3. Определение Зюзинского суда первой инстанции города Москвы от 20.05.02 по Жалобе гражданина России Синюкова Б.П. на ущемление его прав человека властями города Москвы, декларированных Конвенцией, (первое дело №2-2390/02) – не соответствует статье 1 Дополнительного Протокола к Конвенции, статьям 3, 4, 8, 13, 17 Конвенции, статье 2 Протокола 4 к Конвенции, статье 6 Конвенции в части «разумности срока», «беспристрастности» и «независимости» суда, «справедливости судебного разбирательства».

19.4. Определение Московского городского суда кассационной инстанции от 20.06.02 по кассационной жалобе гражданина России Синюкова Б.П. на ущемление его прав человека властями города Москвы, декларированных Конвенцией, (первое дело №2-2390/02) – не соответствует статье 1 Дополнительного Протокола к Конвенции, статьям 3, 4, 8, 13, 17 Конвенции, статье 2 Протокола 4 к Конвенции, статье 6 Конвенции в части «разумности срока», «беспристрастности» и «независимости» суда, «справедливости судебного разбирательства».

19.5. Решение Зюзинского суда первой инстанции города Москвы от 17.10.02 по повторному рассмотрению указанной выше жалобы гражданина России Синюкова Б.П., направленной этому суду кассационной инстанцией, (первое дело №2-2390/02) – не соответствует статье 1 Дополнительного Протокола к Конвенции, статьям 34, 3, 4, 8, 13, 17 Конвенции, статье 2 Протокола 4 к Конвенции, статье 6 Конвенции в части разумности срока судебного разбирательства, беспристрастности и независимости суда.

19.6. Определение Московского городского суда кассационной инстанции от 28.11.02 по кассационной жалобе гражданина России Синюкова Б.П. на решение Зюзинского районного суда (первое дело №2-2390/02) – не соответствует статье 1 Дополнительного Протокола к Конвенции, статьям 3, 4, 8, 13, 17 Конвенции, статье 2 Протокола 4 к Конвенции, статье 6 Конвенции в части разумности срока разбирательства, беспристрастности и независимости суда.

19.7. Решение Зюзинского суда первой инстанции г. Москвы от 28.08.02 по иску префектуры ЮЗАО Москвы к Синюковым Г.В., Б.П. и Д.Б. о прекращении права собственности и выселении из этой собственности с переходом права собственности в муниципальный фонд города Москвы (третье дело №2-2882/02) – не соответствует статье 1 Дополнительного Протокола к Конвенции, статьям 3, 4, 8, 13, 14, 17 Конвенции, статье 2 Протокола 4 к Конвенции, статье 6 Конвенции.

19.8. Определение Московского городского суда от 24.10.02 по кассационной жалобе на решение Зюзинского районного суда от 28.08.02 по третьему делу №2-2882/02 (по иску префектуры ЮЗАО Москвы о прекращении права собственности, выселении из этой собственности и переходом этой собственности в муниципальный фонд города Москвы) – не соответствует статье 6 Конвенции.

19.9. Определение Зюзинского районного суда первой инстанции г. Москвы от 28.11.02 по третьему делу №2-2882 (3416)/02 (по иску префектуры ЮЗАО Москвы о прекращении права собственности, выселении из этой собственности и переходом этой собственности в муниципальный фонд города Москвы) – не соответствует статье 6 Конвенции.

19.10. Определение Московского городского суда от 28.01.03 по частной жалобе на определение Зюзинского районного суда от 28.11.02 по третьему делу №2-2882 (3416)/02 – не соответствует статье 6 Конвенции.

19.11. Решение Зюзинского суда первой инстанции г. Москвы от 19.11.02 по иску префектуры ЮЗАО Москвы к Синюковым Г.В., Б.П. и Д.Б. о прекращении права собственности и выселении из этой собственности с переходом права собственности в муниципальный фонд города Москвы (четвертое дело №2-3318/02) – не соответствует статье 1 Дополнительного Протокола к Конвенции, статьям 3, 4, 8, 13, 14, 17 Конвенции, статье 2 Протокола 4 к Конвенции, статье 6 Конвенции.

19.12. Определение Московского городского суда от 30.01.03 по кассационной жалобе на решение Зюзинского районного суда от 19.11.02 по четвертому делу №2-3318/02 – не соответствует статье 1 Дополнительного Протокола к Конвенции, статьям 3, 4, 8, 13, 14, 17 Конвенции, статье 2 Протокола 4 к Конвенции, статье 6 Конвенции.

19.13. Факты принятия Зюзинским районным судом к рассмотрению исков префектуры к Синюковым Г.В., Б.П. и Д.Б. по судебным делам №2-2182/02, №2-2882/02 и №2-3318/02 – не соответствует статье 1 Дополнительного Протокола к Конвенции, пункту 1 статьи 4, пункту 1 статьи 6, пункту 1 статьи 8, статье 17 Конвенции, пункту 1, статьи 2 Протокола 4 к Конвенции.

19.14. Действия публичных властей Москвы по преднамеренному отключению в квартире Синюкова Б.П. воды, электроэнергии и отопления в зимнее время подпадает под запрет статьи 3 Конвенции и квалифицируется как пытки, бесчеловечное или унижающее достоинство обращение. Бездействие Президента РФ в этом вопросе – соучастие в пытках.

19.15. Действия судебных властей Зюзинского суда первой и Мосгорсуда кассационной инстанции по препятствованию доступа к правосудию (первое дело №2-2390) в форме перекидывания дела от судьи к судье и неполного рассмотрении заявленных фактов. Действия судебных властей Зюзинского суда по препятствованию доступа к правосудию в форме не предоставления документов дела перед его рассмотрением, в непринятии встречного иска и не откладывания рассмотрения дела до ознакомления с документами. (Статья 6, пункт 1 Конвенции).

Обязать Российскую Федерацию устранить допущенные нарушения.

Предварительные требования по справедливому возмещению

(согласно статье 41 Конвенции)
Справедливое возмещение состоит из двух составляющих: прямого материального ущерба и моральной компенсации от неправомерных действий публичных властей и судов.

Прямой материальный ущерб. Наша квартира № 9 вместе с домом № 16 по ул. Грина в середине февраля 2003 года снесена с лица земли. Взамен мы не получили никакого права собственности. И сейчас мы живем приблизительно как на железнодорожном вокзале. Поэтому цена нашей квартиры и неполученная прибыль от ее использования в экономических целях, так как она потребовалась властям, должна быть нам возмещена Россией.

Учитывая, что наш «Меморандум…» (приложение 1), характеризующий потребительскую ценность нашей квартиры, не менее 10 раз представлен властям, прокуратуре и 4 судам, но никто из них на него не отреагировал, а дом снесен без нашего на то позволения, считаю своим правом на основании общеизвестных цен за квадратный метр площади (в кирпичных, малоэтажных домах около станции метрополитена без евроремонта) установить цену нашей квартире в 1800 евро за кв. метр общей площади. Общая площадь нашей квартиры составляла 68,4 кв. метра, цена квартиры составит 123120 евро. Эту цену при необходимости я могу обосновать более подробно. Доведение квартиры до евростандарта стоило нам 16257> евро (документы имеются). Итого общая цена сноса нашей собственности 139377 евро. Прибыль 10 процентов или 13938 евро. Всего 153315 евро.

Кроме того, в состав домовладения по ул. Грина, 16 входит земельный участок площадью 8000 кв. метров с 25 многолетними деревьями (сосна, ель, береза и др.), в том числе 6 яблонями, как общее имущество кондоминиума (статья 8 закона «Об основах федеральной жилищной политики»). Из этого земельного участка нашей семье по праву принадлежит 5 процентов, то есть 400 кв. метров по цене не менее 1000 евро за один кв. метр. При этом, когда строился наш дом в 1959 году этот земельный участок не входил в состав земель города Москвы. Он находился в черте Московской области. И только после постройки нашего дома земельный участок вошел в состав земель Москвы решением Правительства России вместе с указанным домовладением. В результате, снеся наш дом, правительство Москвы одновременно прекратило право нашей собственности на землю. Наш ущерб составил 400000 евро.

В результате нашего выселения из своей собственности судебным приставом-исполнителем без понятых, без составления перечня вещей, практически вся мебель была переломана, часть из нее брошена в неохраняемом подъезде дома, часть утрачена (приложение 78). В результате мы потерпели следующий материальный ущерб:

- от югославского гарнитура «кабинет», состоящего из стенки, журнального столика, двух кресел и дивана, ценой в 5000 евро не может быть восстановлена «стенка» в связи с невозможностью ее собрать (все детали сломаны), диван (собран с потерей вида), а без «стенки» и дивана фактически нет и самого гарнитура. Ущерб – 5000 евро;

- брошенный практически на улице судебным приставом-исполнителем и украденный по этой причине диван ценой 3000 рублей. Ущерб 3000 рублей (100 евро);

- от брошенная судебным приставом-исполнителем практически на улице и поэтому украденная итальянская чугунная ванна с позолоченными ручками ценой в 10000 рублей. Ущерб 10000 рублей (325 евро);

- мебель для ванной комнаты типа «мойдодыр» ценой 4500 рублей не может быть собрана из-за вывороченных из деревянных элементов скрепляющих металлоконструкций. Ущерб 4500 рублей (145 евро);

- итальянский спальный гарнитур, состоящий из 6-дверного шкафа, комода, 2-спальной кровати и 2 тумб ценой 3400 евро требует ремонта, оцененного приглашенным мебельным специалистом в 800 евро. Ущерб 800 евро;

- электрогазовая итальянская печь ценой 400 евро не может быть использована, так как погнута самая видимая лицевая часть и разбита крышка-стекло. Ущерб 400 евро;

- утрачены подвесные потолки ценой 6000 рублей (194 евро);

- утрачена входная металлическая дверь стоимостью 400 евро, вместо нее заказана и установлена новая металлическая дверь в «новой» квартире стоимостью 13200 рублей (426 евро);

- утрачено остекление балкона стоимостью 5600 рублей, предстоят новые затраты на остекление балкона в том же размере. Общий ущерб 11200 рублей (360 евро);

- утрачены 30 кв. метров кафельной плитки по цене 460 рублей за кв. метр. Суммарный ущерб составил 13800 рублей (445 евро);

- предметы итальянского кухонного гарнитура ценой 5000 евро по оценке приглашенного мебельного специалиста требуют ремонта (выломаны ножки с «мясом», царапины, надломы досок) на сумму 600 евро.

- сборка и установка мебели (спального и кухонного гарнитуров) потребует по мнению специалиста 450 евро;

- безвозвратно утрачены при насильственном переселении другие вещи из домашнего обихода и одежды на общую сумму примерно в 1000 евро.

Итого 10645 евро.
Кроме того, в связи с незаконными действиями властей и суда моей семье пришлось нести прямые затраты на фотокопирование, почтовые расходы, юридическую литературу, компьютерные диски по юриспруденции, консультации, а также свой труд. Все это составляет не менее 1500 евро.

Таким образом, прямые материальные потери составили 565460 евро.

Моральный ущерб от неправомерных действий публичных властей, судов и прокуратуры складывается из двух составляющих. С 20.02.02 года, когда я впервые отправил свой «Меморандум…» властям (приложение 1), и днем 11.12.02, когда наши непрерывные муки и страдания от прямых пыток и фигуральных пыток несправедливым судом завершились нашим насильственным переселением в квартиру на ул. Бартеневская, моральный ущерб я оцениваю в 200 евро за каждый день на каждого члена семьи. Итого 168000 евро. С 12.12.02 по тот день, когда страдания от недостойного и неравноценного жилья, присужденного судом, будут пресечены, я предъявляю за каждый такой день в размере 100 евро на каждого из трех члена моей семьи. Я могу, если это потребуется, эти 100 евро в день дифференцировать по пунктам нашего «Меморандума…». На сегодняшний день это составит 28500 евро, и продолжает расти. Общий ущерб на 15.03.03 составил 761960 евро и продолжает расти.

VI. ДРУГИЕ МЕЖДУНАРОДНЫЕ ИНСТАНЦИИ, ГДЕ РАССМАТРИВАЛОСЬ ИЛИ РАССМАТРИВАЕТСЯ ДЕЛО

20. Подавали ли Вы заявление, содержащее вышеизложенные претензии, на рас*смотрение в другие международные инстанции? Если да, то предоставьте полную информацию по этому поводу.

Я не подавал ни в какие другие международные инстанции никаких заявлений, содержащих вышеизложенные претензии.

VII. СПИСОК ПРИЛОЖЕННЫХ ДОКУМЕНТОВ

21. Приложения, начиная с № 1 и заканчивая № 80, представлены с формуляром жалобы от 15.11.02, с Дополнением № 1 к жалобе от 29.11.02, с Дополнением № 2 к жалобе от 15.01.03. Остальные приложения прилагаются к настоящему Дополнению № 3:

Приложение 81. Справка о реабилитации.

Приложение 82. Замечания на протокол судебного заседания по третьему делу.

Приложение 83. Определение судьи Ахмидзяновой об отказе в разъяснении решения суда по третьему делу согласно приложению 47.

Приложение 84. Определение судьи Пименовой от 28.11.02 о закрытии третьего дела № 2882.

Приложение 85. Определение Мосгорсуда от 28.01.03 по кассационной жалобе на определение судьи Пименовой от 28.11.02.

Приложение 86. Решение судьи Ахмидзяновой от 19.11.02 по четвертому делу № 3318.

Приложение 87. Заявление об откладывании судебного заседания от 19.11.02.

Приложение 88. Определение судьи Суховой от 10.03.03 по жалобе на неправомерные действия судебного пристава-исполнителя.

Приложение 89. Дополнение № 1 от 24.01.03 к жалобе на действия судебного пристава-исполнителя и заявление о продлении процессуального срока.

Приложение 90. Определение Мосгорсуда от 30.01.03 по кассационной жалобе на решение судьи Ахмидзяновой по четвертому делу № 3318 «о выселении».

Приложение 91. Заявление Председателю Верховного Суда РФ о вынесении протеста на определение Мосгорсуда по третьему делу № 2882.

Приложение 92. Письмо зам председателя Мосгорсуда о возвращении мне жалобы (приложение 91) без рассмотрения.

Приложение 93. Заявление Председателю Верховного Суда РФ о вынесение протеста на определение Мосгорсуда по первому делу № 2390.

Приложение 94. Письмо зам председателя Мосгорсуда о возвращении мне жалобы (приложение 93) без рассмотрения.

Приложение 95. «Хронография нарушений прав человека».

Приложение 96. Телеграммы послам: «Спасите наши души».

Приложение 97. Определение об отказе в ходатайстве об отводе судьи.

Приложение 98. Определение Мосгорсуда от 30.01.03 по частной жалобе на определение суда о немедленном исполнении.

Приложение 99. Письмо в Конституционный Суд об изменении адреса в связи с применением закона Москвы.

Приложение 100. Письмо Секретариата Конституционного Суда о запросе решения Зюзинского суда.

Приложение 101. Письмо председателям Зюзинского и Московского городского судов.

Приложение 102. Письмо в Конституционный Суд РФ от 18.03.03.

VIII. ЗАЯВЛЕНИЕ И ПОДПИСЬ

22. Настоящим, исходя из моих знаний и убеждений, заявляю, что все сведения, которые я указал в формуляре, являются верными.

20 марта 2003 г

Приняв решение об упорядочении моих судебных дел во внутренних судах России по порядковому номеру, и осуществив его в только что приведенном дополнении № 3, я тем самым упростил мою жалобу для восприятия. Но по каждому делу пришлось уже уделять меньше внимания, упуская подробности каждого, тем более что эти подробности начали повторяться в каждом деле как в калейдоскопе. То есть, терялась индивидуальность, примерно как теряется индивидуальность отдельного человека в толпе, о которой говорят: все они на одно лицо.

Другая беда состоит в том, что ни одно из дел не кончается, несмотря на принятое окончательное решение. Так, например, четвертое дело о моем выселении, осуществленное судебным приставом-исполнителем, на этом отнюдь не закончилось, я три года не мог получить права на квартиру, куда затолкал мои вещи судебный пристав, так как власти не хотели ее регистрировать. Мой иск к властям о пытках (пятое судебное дело) судьи первой и второй инстанций начали метать друг к другу как мяч через сетку, притом так ловко, что ни разу не уронили на пол, так и не став его рассматривать.

Поэтому жалоба разрасталась подробностями, которые я своевременно сообщал юридическому референту Суда по ее просьбе. 13 мая 2003 г-жа Чернышова обрадовала меня письмом о получении ею моего дополнения № 3 к жалобе (см. ниже), но главное в этом письме не это.

Во-первых, письмо написано не от имени Секретариата, в каковом моя жалоба именовалась просто «Досье № 35993/02», а от имени Первой секции Европейского Суда, где она официально переименована в «Жалобу № 35993/02 Синюков против России». Значит, она принята к рассмотрению Европейским Судом, значит, она по своему содержанию этого достойна. Впрочем, об этом прямо сказано в письме, взгляните сами: «Ваша жалоба будет рассмотрена Судом…».

Во-вторых, доводить мою жалобу до глаз и ушей Судей будет сама Ольга Чернышова, так как письмо мне она пишет от имени Секции, а не от Секретариата, притом заостряя мое внимание: «Вам следует информировать меня…».

В третьих, в результате я отправил еще три дополнения к жалобе (№ 4, 5 и 6), ибо события ни на минуту не прекращались, и все более и более подпадали под прерогативу Суда. Притом не только в качестве одного конкретного нарушения Конвенции в отношении одного конкретного гражданина, а выстраивалась система постоянного нарушения Конвенции, к которому Россия в целом относилась «терпимо». Выстраивалась картина, когда к российским судам и вообще к любым властям апеллировать было бессмысленно. То есть, это нарушение Россией статьи 1 Конвенции, которая называется «Обязательства соблюдать права человека» и гласит, что «Высокие Договаривающиеся Стороны обеспечивают каждому, находящемуся под их юрисдикцией, права и свободы, определенные в разделе 1 настоящей Конвенции».
http://www.borsin.narod.ru/download/...s/image001.jpg
В частности, одним из «изменений в Вашем деле» явилось упомянутое в предыдущем разделе решение российской почты выплатить мне компенсацию за «потерянные» письма, совпавшее по времени с представленным письмом Европейского Суда. И я до сих пор считаю важным, что отправил г-же Чернышовой следующее письмо, в котором, обратите внимание, именую свое бывшее досье жалобой против России.

To Greffier of European Court of Human Rights

Council of Europe

F – 67075 Strasbourg Cedex France Франция

Жалоба № 35993/02 Синюков против России

Уважаемая г-жа Юридический референт,

Подтверждаю получение Вашего письма от 13 мая 2003 г. о том, что моя жалоба будет рассмотрена Судом.

Тем не менее, у меня остаются сомнения, действительно ли я веду переписку с Европейским Судом? Не действует ли кто-нибудь от Его имени?

Дело в том, что четыре первых заказных письма в Европейский Суд от 12 августа, от 15 ноября, от 29 ноября 2002 г. и от 15 января 2003 г. я, к сожалению, направил без почтового уведомления о доставке их адресату. На первое свое письмо я получил Ваш ответ от 2 октября 2002 г. с приложением текста Конвенции и формуляра жалобы, поэтому разыскивать это письмо через почту не стал.

На второе (заполненный формуляр жалобы), третье (дополнение № 1) и четвертое письмо (дополнение № 2) я получил ответ не так скоро, как ожидал. Поэтому обратился в почтовое ведомство России с заявлениями о розыске этих моих писем.

Одновременно с этим я 12 февраля 2003 г. написал письмо в Секретариат Суда с просьбой подтвердить получение трех моих указанных писем. Вы ответили мне письмом от 14 февраля 2003 г., что указанные три моих письма получены Европейским Судом.

События же по поискам моих трех писем почтовым ведомством России развивались следующим образом.

1) На мое заявление от 29.11.02 по поиску моего письма от 15.11.02 я получаю ответ почтового ведомства России (приложение 1), а затем – почтовый перевод от 28.05.03 № 4/240 на 1068 рублей за якобы потерянное во Франции мое письмо. Ссылаясь на Ваше письмо от 14.02.03, я получать деньги отказался 01.07.03. По моей просьбе перевод возвращен почтовому ведомству.

2) На мое заявление от 13.02.03 по поиску моего письма от 29.11.02 я получаю ответ почтового ведомства России от 05.06.03 об утрате моего письма во Франции (приложение 2).

3) На мое заявление от 13.02.03 по поиску моего письма от 15.01.03 я получаю ответ почтового ведомства России от 05.06.03 об утрате моего письма во Франции (приложение 3).

Следом, 12.07.03 мне приходит почтовый перевод на сумму 2136 рублей за утрату моих писем по пунктам 2) и 3) во Франции (приложение 4). Имея в виду Ваше письмо от 14.02.03, я не иду на почту получать и эти деньги. По истечении предельного срока хранения перевод должен быть отправлен назад выславшему его адресату.

Элементарная логика подсказывает очень низкую вероятность того, что подряд три моих письма могли «потеряться» во Франции как утверждает почтовое ведомство России. И даже готово оплатить за это мне неустойку. Тем более что Вы подтвердили мне получение этих писем.

Факт получения мной этих трех неустоек (если бы я получил эти деньги) позволил бы России утверждать, что я не обращался в Европейский Суд, так как мои письма «не дошли» до Европейского Суда. И в случае, если бы я получил эти три неустойки, я бы тем самым подтвердил, что моих писем в Европейском Суде нет. Отсюда возникает следующее потенциальное развитие событий.

Мне можно несколько лет морочить голову, совершая как бы от имени Европейского Суда со мной переписку и обнадеживая меня потенциальным рассмотрением моей жалобы. Но, я, потеряв терпение, могу найти способ обратиться в Европейский Суд помимо посредничества почтового ведомства России. И Европейский Суд с удивлением обнаружит, что моего досье у Него вообще нет. Возникнет подозрение, что Россия препятствовала осуществлению правосудия в Европейском Суде. Тогда Россия моим получением денег за «потерянные письма» может «доказать» факт, что я в Европейский Суд вообще не смог обратиться. И поэтому никакого воспрепятствования осуществлению правосудия нет.

Я понимаю, что своей, может быть, чрезмерной подозрительностью ставлю Европейский Суд в некое двусмысленное положение, я ведь вроде бы получаю от Него письма. И, скорее всего, они направлены мне именно Европейским Судом. Но, вот сразу две статьи в один день о российском правосудии, которое фальсифицирует экспертизы, «теряет» документы, избирательно следует закону (прилагаются). И одновременно Россия сообщает мне что Франция «теряет» подряд три моих письма.

С болью в сердце прошу Вас, г-жа Юридический референт, найти способ уведомить меня наилучшим способом, что моя жалоба будет рассмотрена Судом.

С уважением 19 июля 2003 г. Борис П. Синюков.

28 августа 2003 Ольга Чернышова ответила мне кратким письмом, и вновь от имени Первой секции Европейского Суда: «Уважаемый господин, подтверждаю получение Вашего письма (с приложениями) от 19 июля 2003 г., которое было приобщено к материалам досье по вышеупомянутой жалобе. С уважением, За Секретаря Суда Ольга Чернышова, Юридический референт».

Больше я писем от Ольги Чернышовой не получал, ее заменил другой юридический референт, а дела мои в Европейском Суде покатились под гору, сперва медленно, потом все быстрей и быстрей, так что стали опережать события, которые я сообщал Суду.

Совершенно очевидно, что мое дело кто-то изъял из ведения г-жи Чернышовой, или ее саму «изъ*яли» из состава Первой секции Суда. Я этого не знаю, но до смерти буду благодарен моему ангелу-храни*телю.

В связи с этим, а еще с тем, что моя жалоба посягнула на недействительность подписи России под Конвенцией согласно статье 1, а г-жа Чернышова допустила эту жалобу, не сделала ей от ворот поворот, мне на ум невольно приходит на ум обстоятельство, упомянутое в предыдущем разделе. О том, что на единственную Ольгу Чернышову из всего Европейского Суда покатила бочку говорильная машина по имени Элла Памфилова. То есть это сильно напоминает мне записного экономиста президента по имени Илларионов, критикующего во все лопатки президента. И недаром г-жа Новодворская, которую я очень люблю за феномен как у пьяного (что на уме, то и на языке), не очень-то доверяет этому экономисту.

Часть V
 

http://www.borsin.narod.ru/download/5chast_.htm
Дополнение № 4 к формуляру

(Я уже устал повторять: дело вроде бы представлено в полном объеме)

Введение

Пока я считал, что в дополнении № 3 к моей жалобе в Европейский Суд дело представлено в полном объеме, как черт из табакерки выпрыгнули еще два судебных дела: моя жалоба на неправомерные действия судебного пристава-исполнителя и мой иск к властям, намеревавшимся меня заморозить в собственной квартире.

Если бы я не возбудил этих дел в российском суде, половина моей жалобы в Европейский Суд была бы недействительной. Ничего не поняли? Объясняю.

Решение суда о выселении меня из моей квартиры невыполнимо. Если бы я его выполнил, я бы сам на себя навесил такой груз, что новая квартира, куда бы я переселился добровольно по решению суда, в любой момент перестала бы мне принадлежать. Потому, что судом совершена принудительно так называемая притворная сделка, обмен. А отсюда уже последовало бы множество причин, следующих из Гражданского кодекса, по которым я и моя семья остались бы на улице, не имея за душой никакой собственности кроме одежды. Именно поэтому я не должен был соглашаться на добровольное исполнение решения суда. Пусть та же власть насильственно применит ко мне свое решение суда, тогда я ни в чем не буду виноват. Я подчинился насилию, двойному насилию, суда и судебного пристава.

Что касается моего иска к властям о применении ко мне насилия и пыток, то без окончательного решения суда по этому вопросу я не смог бы написать примерно половины своей жалобы, касающейся половины статей Конвенции. Ведь Европейский Суд признает единственным способом добиваться своих прав человека – внутренний суд. Кстати, я неоднократно обращал внимание читателя в предыдущих разделах на этот факт.

ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА

Первая секция

Жалоба № 35993/02

Синюков против России

Дополнение № 4

к ЖАЛОБЕ

в соответствии со статьей 34 Европейской Конвенции по правам человека

и ста*тьями 45 и 47 Регламента Суда,

ссылаясь на письмо Секретариата от 13 мая 2003 г. о «своевременном сообщении Суду

о любых изменениях в деле и предоставлении копий вынесенных судебных решений»

дополнительно заявляю следующее, обвиняя Россию в покушении на жизнь моей семьи

К «II. Изложение фактов»

14.

Пятое судебное дело. В Дополнениях № 1 и № 3 к Жалобе показано как я пытался образумить публичные власти, в том числе Президента России, с тем, чтобы они прекратили издевательства над моей семьей в форме пыток (в частности приложение 69). Абсолютно никаких позитивных результатов не последовало. Только самый мелкий клерк из Управы «Северное Бутово» префектуры ЮЗАО Москвы Оксана Евгеньевна Горбачева (приложение 78), получившая по ступенькам иерархической лестницы мои жалобы от Президента, стала надсмехаться над нами: «У меня весь письменный стол завален Вашими жалобами, мы всей своей конторой читаем их и помираем со смеху над тем, как у Вас протухло мясо в отключенном от электроэнергии холодильнике».

Я, измученный этими пытками и изуверскими насмешками при этом, подал 26.11.02 исковое заявление в Зюзинский суд первой инстанции к префектуре ЮЗАО Москвы в порядке защиты прав потребителя, в котором кроме нарушения прав потребителя заявил о пытках (приложение 103).

Из 2005-го. Я вынужден это приложение здесь привести, а то вы не поймете, в чем же тут дело. Этот текст можно прочитать в другом моем романе в письмах, названном мною «Государство-людоед», но не всякий его читал.
«В Зюзинский межмуниципальный суд,
Председателю суда,
г. Москва, ул. Кржижановского, 20/30, корп.4.

Синюков Борис Прокопьевич, жертва политических репрессий, ветеран труда, канд. техн. наук, член секции научного совета Госкомитета по науке и технике, изобретатель, награжденный правительственными и ведомственными наградами;

117216, г. Москва, ул. Грина, 16, кв. 9,

тел. 712-30-56.

Ответчик Префектура ЮЗАО Москвы,

113209, Москва, Севастопольский просп., 28, корп.4.

Исковое заявление

«О компенсации материального и морального ущерба»

Ответчик систематически нарушает право нашей собственности (квартиры №9 по улице Грина, 16), не связанные с правом владения (статья 304 ГК РФ). Право нашей собственности подтверждаем (приложение 1).

Договором о техническом обслуживании нашей собственности РЭП-29 ДЕЗ «Северное Бутово» указанной префектуры являются Справки-извещения о квартирной плате и квитанции об их оплате (приложение 2 за 10.02), а также Извещения ГУП «Мосгортепло» и квитанции об их оплате (приложение 3 за 10.02). Указанные РЭП и ДЕЗ являются унитарными предприятиями указанной префектуры, поэтому вся ответственность за их деятельностью лежит на префектуре (ответчике).

Согласно статье 310 ГК РФ «недопустим односторонний отказ от исполнения обязательств» по этим договорам. Согласно статье 401 ГК РФ существует ответственность за нарушение обязательств, в том числе ответственность должника за своих работников (статья 402 ГК РФ).

Кроме того, данные обязательства ответчика подпадают под действие закона «О защите прав потребителей» (статьи 4, 7, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 20, 23, 24, 29, 31, 38), что, в частности, дает нам возможность беспошлинного обращения в суд за защитой своих прав.

Факты нарушения наших прав потребителя.

1. 21.10.02 на сутки отключено холодное водоснабжение. Притом отключено в подвале нашего же дома дежурным слесарем ДЕЗа. Во всех окружающих домах вода, естественно, была. Когда пришел слесарь включать воду, мы его спросили: почему отключал? Он ответил: начальство велело, я отключил. То есть, никакой аварии не было. Ущерб: мы не могли пользоваться туалетом и ванной, варить пищу. Из-за этого физические и моральные страдания. Свидетели и доказательства в приложении 4.

2. 07.11.02, в День примирения и согласия вновь выключили холодную воду и электроэнергию. Кроме указанных выше физических и моральных страданий был и прямой материальный ущерб – в оттаявшем холодильнике испортились продукты на сумму 2430 рублей, приготовленные к празднику. Кроме того, испортились недоваренные в микроволновой печи и духовке блюда на сумму 600 рублей. Свидетели и доказательства в приложении 4.

3. 08.11.02 вновь была отключена электроэнергия. Кроме моральных страданий была «потеряна» важная информация в компьютере (980 рублей). Свидетели и доказательства в приложении 5.

4. 09.11.02 вновь отключена электроэнергия. Кроме моральных страданий материальные потери составили 1810 рублей (установка нового программного обеспечения и испорченные продукты). Доказательства в приложении 6.

5. 13.11.02 вновь отключена электроэнергия на 11 часов. Кроме моральных страданий вновь в холодильнике испортились продукты на сумму 1460 рублей. На бесперебойное компьютерное питание потрачено 6400 рублей (два блока к двум компьютерам). Испортилась при внезапном отключении электроэнергии стиральная машина. Ремонт – 3000 рублей. Доказательства и свидетели в приложении 7.

6. 16.11.02 отключена холодная и горячая вода – моральные страдания. Доказательства и свидетели в приложении 7.

7. 20.11.02 отключена холодная вода и электроэнергия. Моральные и физические страдания. Снова испортились продукты на сумму 840 рублей. Ни умыться, ни выстирать белье, ни приготовить пищу, сидим при свечах и пишем письмо Президенту (приложение 8).

8. 21.11.02 вода и электроэнергия включена только около полудня. Телеграмма Президенту (приложение 9), письмо Уполномоченному по правам человека (приложение 10).

9. Потенциальные факты (статья 1065 ГК РФ). В квартирах, откуда выехали жильцы, на лестничных площадках выбиты стекла, двери подъездов не запираются. Отсюда неконтролируемая ситуация с перемерзания системы отопления и водоснабжения. И, значит, новые, теперь уже как бы нерукотворные (хотя именно рукотворные) аварии. Представитель префектуры г-н Гавриков предупредил нас в судебном заседании 19.11.02, что наш дом заполнят не только бродяги, но и мародеры. Дескать, берегитесь.

Нарушены не только наши права потребителя. Этими действиями ответчик подвергает нас пыткам. Вот как определяет пытку «Конвенция против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания» (Нью-Йорк, 10.12.84): «…пытка – любое действие, которое какому-либо лицу умышленно причиняет… страдание, физическое или нравственное, чтобы… наказать его действия, а также запугать или принудить, или по любой причине, основанной на дискриминации любого характера, когда такое… страдание причиняется… иным лицом, выступающим в официальном качестве, или по их подстрекательству, или с их ведома или молчаливого согласия». Эта Конвенция ратифицирована Россией и поэтому согласно Конституции РФ является частью ее правовой системы (статья 15, пункт 4).

И я прошу суд при рассмотрении дела обратить свое внимание именно на это определение пытки Организацией Объединенных наций, которое в своей преамбуле «учитывает» Европейская конвенция по правам человека.

При рассмотрении этого дела прошу суд применить также статьи 1068, 1069 ГК РФ.

Общий материальный ущерб, причиненный моей семье, по пунктам 1 – 8 составляет 17520 (семнадцать тысяч пятьсот двадцать) рублей. Компенсация моральных страданий, учитывая их систематичность и квалификацию как пытки, должна быть, по моему мнению, не менее 50000 (пятидесяти тысяч) рублей. Итого 67520 (шестьдесят семь тысяч пятьсот двадцать) рублей.

Прошу указанную сумму взыскать с ответчика в пользу моей семьи.

Приложения:

1. Договор купли-продажи квартиры.

2. Договор и оплата обслуживания квартиры.

3. Договор и оплата обслуживания квартиры (Мосгортепло).

4. Первое письмо Президенту.

5. Второе письмо Президенту

6. Третье письмо Президенту

7. Четвертое письмо Президенту.

8. Пятое письмо Президенту

9. Телеграмма Президенту.

10. Письмо Уполномоченному по правам человека.

26 ноября 2002 г. Б. Синюков» (конец вставки).

09.12.02 на этот иск последовало определение уже несколько раз упомянутого судьи Суховой, которым мой иск отвергнут без рассмотрения (приложение 104). Замечательно, если не говорить преступно, что свое определение судья Сухова направила мне спустя 39 дней (!) после его постановки, 17.01.03 (приложение 105) с сопроводительным извещением без даты (приложение 106). И это не случайно, если рассматривать прохождение этого иска в контексте всей моей Жалобы в Европейский Суд, так как 11.12.02 мою семью судебный пристав-исполнитель выбросил из своей собственности как собак, и я написал во все мыслимые инстанции публичных властей об этом (например, приложения 95, 96). Поэтому я полагаю, что судья Сухова просто выжидала, какая же будет реакция высоких властей, в том числе и судебных? Никакой реакции не последовало, и судья Сухова поняла, что она может с моей семьей делать все, что ей заблагорассудится. И отправила мне 17.01.03 свое не только абсурдное, но и противозаконное определение от 09.12.02. Все это я рассматриваю в контексте статьи 6 Европейской Конвенции.

Получив это определение 23.01.03, я уже 24.01.03 направил частную жалобу на него в кассационную инстанцию (приложение 107) в сопровождении заявления о продлении пропущенного процессуального срока (приложение 108). Привожу ее.

«Московский городской суд.
Частная жалоба

на Определение Зюзинского суда в отказе

в принятии искового заявления

09.12.02 Зюзинским районным судом, судьей Суховой Н.И. постановлено Определение в отказе принятия моего искового заявления «О компенсации материального и морального ущерба», причиненного моей семье Префектурой ЮЗАО Москвы. Это Определение стало мне доступно только 23.10.03 (См. заявление о продлении процессуального срока).

С указанным Определением суда я не согласен. Указанное Определение суда я считаю необоснованным и противоречащим закону. Основания у меня следующие.

Основой отказа в принятии искового заявления судья считает статью 129 ГПК РСФСР, как «дело неподсудное данному суду», а подсудное «мировому судье Балашкиной Т.М».

Основой для применения статьи 129 ГПК РСФСР судья Сухова считает статью 113 ГПК РСФСР, формулируя ее применение в данном конкретном случае: «…если требование истца производно от имущественного требования, …то такие дела подсудны мировым судьям, если цена иска не превышает 500 минимальных размеров оплаты труда» (выделение – мое).

Во-первых, я «не производил» свое общее требование от «имущественного требования». Я заявил два равноправных требования: имущественное от фактического ущерба и моральное – от пыток. Ибо пытки имущественной оценке не поддаются. А то, что это именно пытки, следует из приведенной формулировки «Конвенции против пыток…».

Во-вторых, судье Суховой следовало бы прочитать до конца статью 113 ГПК РСФСР. Она бы там увидела: «В случае, когда при объединении нескольких связанных между собой требований, …новые требования становятся подсудными районному суду, а остальные – мировому судье, все требования подлежат рассмотрению в районном суде». У меня нет в исковом заявлении даже намека на то, что я предъявляю требование морального ущерба как развитие имущественного требования. Наоборот, я пишу: «Компенсация моральных страданий, учитывая их систематичность и квалификацию как пытки…». То есть, это самостоятельное требование, не связано с материальным ущербом, и зависит оно только от самих пыток, которые нельзя иначе выразить как в деньгах. Ибо они уже нами испытаны, и отменить их задним числом нельзя. Таким образом, в исковом заявлении указаны отдельные два требования – материальное и моральное. Первый – в пунктах 1 – 9 искового заявления, второй – в последнем абзаце. Поэтому ситуация в точности отвечает приведенной цитате из статьи 113 ГПК РСФСР.

Следует добавить, что пытки как таковые ни в коем случае не предмет разбирательства мировым судьей, ибо это прямое нарушение прав человека (статьи 17 и 21 Конституции РФ).

Материальный ущерб как таковой мог бы быть рассмотрен мировым судьей, если бы этот материальный ущерб не сопутствовал пыткам, о чем прямо говорит статья 113 ГПК РСФСР как «о связанных между собой исковых требованиях». И никто не может сказать, что отключение света, воды и канализации, приводящее к моральным страданиям (пыткам), не связано с порчей продуктов в оставшемся без электроэнергии холодильнике.

Из этого следует, что указанные два взаимосвязанные исковые требования подведомственны исключительно районному суду, а статья 113 ГПК РСФСР неприменима в данном деле. Поэтому и ссылка судьи Суховой на статью 129 ГПК РСФСР «о неподсудности» тоже остается без какого бы то ни было обоснования.

Кроме того, судьей Суховой нарушено еще одно требование процессуальной нормы (статья 145 ГПК РСФСР) об «обеспечении полного, всестороннего и объективного выяснения всех обстоятельств дела, прав и обязанностей сторон».

Судья вычленила из иска материальную составляющую, а пытки оставила за рамками своего рассмотрения, несмотря на то, что они подтверждены свидетельскими показаниями в жалобах Президенту.

Я думаю, что это сделано специально, чтобы уменьшить общую сумму иска с 67520 рублей (не подсудных мировому судье) до 17520 рублей, и таким образом представить это дело в виде «подсудного мировому судье».

Судья Сухова также никак не отреагировала в своем Определении на мои ссылки на статьи 310, 401, 402, 1065, 1068, 1069 ГК РФ, на которые я обращал внимание суда в своем исковом заявлении. Если она считает, что эти статьи неприменимы к данному делу, то она должна мне объяснить в своем Определении: почему именно?

На основании изложенного прошу Определение Зюзинского районного суда, судьи Суховой отменить, и рассмотреть дело по существу, по всем без исключения фактам искового заявления.

Приложения: 1. Определение судьи Суховой от 09.12.02 на 1 листе.

2. Исковое заявление «О компенсации материального и морального ущерба» на 16 листах в 2 экземплярах.

3. Ксерокопия штемпелей на конверте суда на 1 листе.
24.01.03 Б. Синюков».

И тут время вновь остановилось до 19.03.03. Это затягивание времени я также рассматриваю в контексте со статьей 6 Европейской Конвенции.

19.03.03 судья Сухова рассматривает мою Жалобу на неправомерные действия судебного пристава-исполнителя, о которой речь впереди (шестое дело), и по окончании судебного заседания обращается ко мне: «Вашу частную жалобу от 24.01.03 кассационная инстанция не принимает, так как Вы не приложили к ней оригиналы документов. Принесите их мне, я заменю копии на оригиналы, и отправлю Вашу жалобу в Мосгорсуд». Выслушав судью, я обещал подумать над этим ее предложением.

После размышления я понял, что у меня хотят выманить оригинал договора купли нашей уже бывшей квартиры, чтобы его тут же можно было «потерять». Тем более что многие фальсификации Зюзинским судом моих судебных дел уже были налицо (Дополнение № 3 к Жалобе в Европейский Суд). Во всяком случае, исключать этого было уже нельзя. Поэтому я 24.03.03 обратился к судье Суховой с заявлением «О невозможности представления оригиналов приложений» (приложение 109), и вновь стал ждать.

Ждать пришлось вновь долго, до 16.05.03 (52 дня!!!), когда я, наконец получил уведомление судьи Суховой от 29.04.03, но отправленное мне судьей Суховой 15.05.03 (приложение 110) о заседании Мосгорсуда по моей частной жалобе, назначенном на 06.06.03.

Таким образом, мой иск к публичным властям Москвы по этому, пятому делу о защите прав потребителя и пытках пролежал мертвым грузом, без какого бы-то ни было рассмотрения у судьи Суховой с 26.11.02 по 06.06.03, более полугода! Вместо 1 месяца по закону. И в результате оказалось, что судья еще и лжет по поводу «непринятия Мосгорсудом дела к рассмотрению без оригиналов документов». Ведь принял же Мосгорсуд, и рассмотрел это дело без требуемых судьей Суховой у меня оригиналов документов. Это также относится к статье 6 Европейской Конвенции.

06.06.03 заседание коллегии Мосгорсуда по этому делу продолжалось ровно три минуты, определение судьи Суховой было отменено и дело направлено на новое рассмотрение в тот же Зюзинский суд (приложение 111). Оно краткое: «Определение… отменить. Вопрос возвратить в суд первой инстанции со стадии принятия искового заявления».

В связи с этим я заявляю следующее.

Несмотря на мою просьбу к Мосгорсуду рассмотреть мое дело по существу (приложение 107), он этого делать не стал. То есть история немыслимых проволочек с моей жалобой по первому судебному делу (Дополнение № 3 к Жалобе в Европейский Суд) на нарушение моих прав защищенных Конвенцией повторяется и в этом, пятом деле. Как я уже сообщал в Дополнении № 3 к Жалобе в Европейский Суд первое дело, несмотря на совершенную его ясность, «рассматривалось» первичной и кассационной инстанциями, перекидывая его друг другу как шарик пинг-понга, 240 дней вместо 10 дней по закону согласно «старому» ГПК РСФСР.

В связи с этим я заявляю о неразумности срока судебного разбирательства и дискриминации меня судом согласно статье 6 Европейской Конвенции. Мои обращениям в суд фактически не рассматриваются, а такие же обращения в этот же суд публичных властей рассматриваются почти мгновенно. И снова ставлю вопрос о справедливости судебного разбирательства независимым и беспристрастным судом. Разве может обладать этими качествами лгущий суд?

Итак, 06.06.03 Мосгорсудом дело отправлено на пересмотр в тот же Зюзинский суд, только пересматривать его стала судья Ахмидзянова, неоднократно уже мной упомянутая.

17.07.03 судья Ахмидзянова, даже не вызвав меня в суд, постановляет свое определение об оставлении иска без движения при повторном его рассмотрении (приложение 121), причем отправляет мне это свое определение только 22.07.03, чтобы я его получил после окончания процессуального срока подачи частной жалобы на это определение. Причем отправляет мне свое письмо по старому адресу, хотя новый мой адрес ей известен. И только благодаря моей предусмотрительности я это письмо смог вообще получить (приложение 122). Поэтому мне нельзя отказать в обоснованности моего сомнения насчет целенаправленности задержки судьей Ахмидзяновой высылки мне указанного ее определения. И это относится к статье 6 Европейской Конвенции.

29.07.03 на это определение судьи Ахмидзяновой от 22.07.03 мной направлена в Мосгорсуд частная жалоба в сопровождении письма о восстановлении пропущенного по уважительной причине процессуального срока (приложение 122). Вот она:

«Московский городской суд.
Частная жалоба

на Определение Зюзинского суда об оставлении

искового заявления без движения

17.07.03 Зюзинским районным судом, судьей Ахмидзяновой Н.Ф. при повторном рассмотрении (после возвращения дела Мосгорсудом) постановлено Определение об оставлении моего искового заявления «О компенсации материального и морального ущерба», причиненного моей семье Префектурой ЮЗАО Москвы без движения. Это Определение стало мне доступно только 25.07.03 (См. заявление о продлении процессуального срока).

С указанным Определением суда я не согласен. Указанное Определение суда я считаю не только необоснованным и противоречащим закону, но и препятствующим дальнейшему судебному движению дела. Основания у меня следующие.

Во-первых, основой отказа в оставлении искового заявления без движения суд считает статью 131 ГПК РФ: «не указано, на каком основании на префектуру должна быть возложена обязанность…». Но в статье 131 нет такого требования, как «на каком основании»? Там есть (п.4): «в чем заключается нарушение»? В том, что нарушены права потребителя (не предоставлены услуги по договору) и права человека (пытки не предоставлением услуг). Там есть (п.5): «обстоятельства, на которых истец основывает свои требования, и доказательства, подтверждающие эти обстоятельства». Эти обстоятельства заключаются в преднамеренном одностороннем прекращении обслуживания по договору, приведшие к страданиям, а преднамеренность причинения страданий – квалифицируется как пытка. И эти обстоятельства доказаны не только письмами к Президенту, подписанные свидетелями, но и фактами моего обращения как к самому суду в том же составе с жалобой на пытки (дело № 3416/02), так и к послам зарубежных стран. А, что касается требуемого от меня судом «основания», то оно для суда изложено в статьях 11 и 12 ГПК РФ, согласно которым именно суд должен установить это «основание». Требуя от меня то, что я делать согласно закону не только не обязан, но и не имею возможности для этого, суд тем самым ставит меня в положение невозможности выполнить его определение по существу. Что, в свою очередь, ведет к возвращению мне моего искового заявления без рассмотрения. То есть, право по статье 3 ГПК РФ для меня суд упраздняет.

Во-вторых, фраза «заявление будет считаться не поданным и возвращено» противоречит постановлению пленума ВС РФ и ВАС РФ от 01.07.96 № 6/8: «Предъявление гражданином иска к органу местного самоуправления, допустившему соответствующее нарушение, не может служить основанием к отказу в принятии искового заявления либо к его возвращению без рассмотрения. В этом случае суд привлекает в качестве ответчика по делу соответствующий финансовый или иной управомоченный орган. При отсутствии средств иск удовлетворяется за счет имущества соответствующей казны». Примерно это же трактует статья 41 ГПК РФ «Замена ненадлежащего ответчика».

В третьих, именно Зюзинский суд и именно в том же составе рассмотрел два иска префектуры «о выселении» к моей семье. Первое решение Мосгорсуд отменил. Тогда этот же суд в этом же составе удовлетворил второй, совершенно аналогичный, иск «о выселении», причем «между теми же сторонами, о том же предмете и по тем же основаниям». Мало того, постановил определение о немедленном исполнении решения суда. В процессе рассмотрения этих исков в материалах дела есть мои жалобы и обращения к суду как первой, так и второй инстанции, о пытках, творимых префектурой над нами с целью принудить нас к «добровольному» выселению. После этого невозможно делать вид, что суду неизвестно «на каком основании на префектуру должна быть возложена обязанность…».

В четвертых, если факты пыток отключением властями коммуникаций будут установлены, а они никем не могут быть подвергнуты сомнению, так как свидетели – весь четырехэтажный дом, то все это дело не представляет никакой юридической сложности. Оно станет данностью, очевидностью. Я на это потому обращаю внимание кассационной инстанции, что дело это тянется с 26.11.02, целых 8 месяцев, и за все это время оно даже не начиналось рассматриваться по существу. В связи с этим напоминаю, что этот же самый Зюзинский суд под председательством федерального судьи Суховой Н.И. отказал в рассмотрении этого дела под совершенно надуманным, не основанным на законе предлогом. (См. определение судебной коллегии по гражданским делам Мосгорсуда от 06.06.03 – прилагается). И вновь, этот же суд повторяет под председательством федерального судьи Ахмидзяновой Н.Ф практически то же самое. Разве это может быть простым совпадением? Это скорее – тенденция, тенденция зависимости суда от властей, пристрастности, несправедливости и неразумности срока разбирательства.

Учитывая, что суды первой и второй инстанции, фигурально выражаясь, играют моим делом в пинг-понг, имитируя судебное производство, не начиная его с 26.11.02, прошу рассмотреть настоящую частную жалобу согласно ГПК РФ в мое отсутствие, уведомив меня о своем постановлении согласно ГПК РФ.

Приложение: определение Мосгорсуда от 06.06.03.

29.07.03 Б.П. Синюков».

Почти два месяца я жду сообщения о рассмотрении моей частной жалобы в Мосгорсуде, но сообщения нет, вызова меня в суд – тоже нет. И вдруг я получаю от судьи Ахмидзяновой новое определение от 03.09.03 об оставлении моего искового заявления без движения (приложение 127). Я иду в суд, а там, оказывается, лежит определение Мосгорсуда от 14.08.03, постановленное в мое отсутствие, не сообщенное мне и отменяющее определение судьи Ахмидзяновой от 22.07.03 по моей частной жалобе от 29.07.03 (приложение 128). При этом Мосгорсуд указывает, что судья Ахмидзянова нарушила статью 136 ГПК РФ. И мне стало понятно, почему я получил новое, второе определение судьи Ахмидзяновой об оставлении моего искового заявления без движения, фактически дублирующее ранее обжалованное и отмененное Мосгорсудом.

Получается следующее. Исковое заявление я подал 26.11.02. Прошло более 9 месяцев, а заявление три суда, в том числе кассационная инстанция, даже не начинали рассматривать (нарушение статьи 6 Европейской Конвенции). Причем судья Ахмидзянова, прекрасно зная из определения Мосгорсуда, что ее ссылка на статью 136 ГПК РФ в определении от 17.07.03 незаконна, в определении от 03.09.03 вновь ее выставляет в качестве причины своего отказа рассматривать мой иск. И этим самым закрывает мне доступ к правосудию. (Подробности в приложении 129). Кроме того, в своей частной жалобе от 22.09.03 на это определение судьи Ахмидзяновой от 03.09.03 я ставлю вопрос об уголовной ответственности публичных властей по моему иску как покушение на жизнь и здоровье моей семьи, и преднамеренное оставление человека в опасности (приложение 129). И этот факт относится к прерогативам статьи 6 Европейской Конвенции.

28.10.03 Мосгорсуд в течение 3 минут рассматривает мою только что упомянутую частную жалобу от 22.09.03 и отказывает мне в ее удовлетворении, оставляет определение судьи Ахмидзяновой от 03.09.03 о повторном оставлении жалобы без движения в силе (приложение 132). Привожу основное.

«Судебная коллегия, выслушав объяснения Синюкова, проверив материалы дела, обсудив доводы частной жалобы (как это она смогла сделать за три минуты заседания и три минуты совещания ?), не находит оснований к отмене определения суда, поставленного в соответствии с требованиями ст. 131-132, 136 ГПК РФ. Оставляя исковое заявление без движения суд обязал истца оплатить госпошлину. Данный вывод суда основан на законе, поскольку иск заявляется к ответчику – Префектуре ЮЗАО Москвы о возмещении материального ущерба и морального вреда неправомерными действиями должностных лиц и довод Синюкова о том, что возникшие правоотношения регулируются законом РФ «О защите прав потребителей», неоснователен. Кроме того, правомерно исходил из того, что в исковом заявлении должны быть доказательства, на которых истец основывает свои требования и приложены копии документов для ответчика. Судом представлен разумный срок для устранения указанных в определении недостатков. Доводы частной жалобы Синюкова не являются основанием к отмене определения. Руководствуясь ст. 361 ГПК РФ, судебная коллегия определила Определение Зюзинского районного суда от 03 сентября 2003 года оставить без изменения, частную жалобу Синюкова – без удовлетворения». Председатель и судьи – подписи.

Это – издевательство над правосудием. Ибо, когда в первый раз судья Ахмидзянова (17.07.03, приложение 121) оставила мое исковое заявление без движения Мосгорсуд, указав судье Ахмидзяновой, что ее ссылка на статью 136 ГПК РФ незаконна, отменил ее определение. Ознакомившись с этим постановлением Мосгорсуда, судья Ахмидзянова вновь постановляет определение об оставлении моего заявления без движения, и вновь ссылается на эту же самую статью 136. Тогда Мосгорсуд, прямо противореча самому себе относительно статьи 136, соглашается с судьей Ахмидзяновой, дескать она на сей раз правильно применила эту статью 136 к одному и тому же исковому заявлению. Хотя ни одной буквы в исковом заявлении не было изменено. Спрашивается, в каком из двух, противоречащих друг другу, постановлениях по одному и тому же вопросу Мосгорсуд честен, справедлив и независим? И этот факт относится к защите прав и свобод по статье 6 Европейской Конвенции.

В первом случае (14.08.03) Мосгорсуд согласился со мной, что госпошлину платить не надо, а во втором случае (28.10.03) – что надо, так как «довод Синюкова о том, что возникшие правоотношения регулируются законом РФ «О защите прав потребителя», неоснователен». Мосгорсуд забыл, что я в своем заявлении указал, что «РЭП и ДЕЗ являются государственными унитарными предприятиями префектуры, поэтому вся ответственность за их деятельность лежит на префектуре (ответчике)». И никто кроме префектуры не может их заставить отключить мне коммуникации. Другими словами, и ДЕЗ, и РЭП, и сама префектура являются нижестоящими иерархическими структурами правительства Москвы. И Мосгорсуд согласно требованию закона об «обеспечении полного, всестороннего и объективного выяснения всех обстоятельств дела, прав и обязанностей сторон» должен был прийти к выводу, что услуги мне на основании закона «О защите прав потребителя» оказывает именно правительство Москвы. И его структурное подразделение – префектура ЮЗАО Москвы, на которую и подан мой иск. Кроме того, Мосгорсуд должен был прочитать в материалах дела мою ссылку на постановление пленума ВС РФ (приложение 122) и знать статью 41 ГПК РФ «Замена ненадлежащего ответчика». Суд также должен знать, что он рассматривает уже шестое дело между теми же сторонами, одна из которых, префектура, делает все возможное, чтобы пытками принудить и отобрать мою собственность, и это видно из приложений к моему исковому заявлению (приложение 103). И этот факт относится к статье 6 Европейской Конвенции.

В связи с этим я напоминаю как Мосгорсуд «намекал» районному суду по первому делу (Дополнение № 3 к жалобе, стр. 4, снизу) возможную причину отказа. И отказ последовал именно в рамках этого «намека». В этом пятом деле Мосгорсуд тоже не обошелся без «намека». В своем определении от 06.06.03 (приложение 111): «…коллегия отмечает, что ссылка в определении (выделено – мной) на закон «О защите прав потребителей» является преждевременной, поскольку суд не выяснил, распространяются ли на возникшие между сторонами правоотношения положения данного закона». Между тем, суд первой инстанции в тексте своего определения от 09.12.02 (приложение 104) ни единым словом не упоминает (кроме заголовка) закон «О защите прав потребителей». Заголовок же отражает не «ссылку суда в определении», а мое собственное мнение по предмету заявления, которое я выразил, а суд только обозначил в заголовке, никак не выразив к нему отношения в самом определении в виде какой бы-то ни было «ссылки». Поэтому упоминание Мосгорсудом закона «О защите прав потребителей» никоим образом не касается предмета, требующего рассмотрения, и его можно квалифицировать как намек суду первой инстанции на потенциальное решение, с которым Мосгорсуд согласится. По существу это является предрешением вопроса Мосгорсудом, и подпадает под действие статьи 6 Европейской Конвенции.

И действительно, первоначально суд первой инстанции не понял намека, оставив мое заявление без движения без ссылки на неуплату госпошлины, вытекающую из закона «О защите прав потребителя» (приложение 121), которое немедленно было отменено Мосгорсудом (приложение 128). Но, как только была сделана ссылка «на пошлину» (приложение 127), так Мосгорсуд всю свою защиту определения суда первой инстанции и отказ в удовлетворении моей частной жалобы построил именно на неуплате госпошлины (приложение 132). Это незаконно, так как ни одна из судебных инстанций не установила четко и прямо, что я не нахожусь под защитой закона «О защите прав потребителя». Для этого судам надо было рассмотреть мой иск по существу. Но этого сделано не было. Голословно, бездоказательно потребовали у меня оплаты госпошлины, которую я платить по закону «О защите прав потребителей» не должен.

Но не только в этом дело. Я прямо заявил Мосгорсуду в частной жалобе от 22.09.03 (приложение 129) в отношении уголовного преследования публичных властей, покусившихся на жизнь моей семьи, ибо ни следственный отдел милиции, ни прокуратура не захотели возбуждать уголовного дела по этому факту. Для этого восстанавливаю события. Весь ноябрь 2002 года, когда все коммуникации нашего дома, исключая отопление, были отключены, я посылал Президенту РФ письма и телеграммы (приложения 69). Когда было отключено и отопление, телеграммы были отправлены иностранным послам и Президенту (приложение 96). Эти письма и телеграммы пересылались администрацией Президента в правительство Москвы, прокуратуру Москвы и в генеральную прокуратуру. Затем, уже этими инстанциями, письма и телеграммы пересылались по иерархическим ступеням «вниз», в префектуру ЮЗАО Москвы и прокуратуру Москвы, затем – в прокуратуру ЮЗАО Москвы и Зюзинскую прокуратуру Москвы. Здесь вновь нарушение статьи 6 Европейской Конвенции.

В день отключения отопления 04.12.02 к нам в квартиру пришел следователь районного отделения милиции «Северное Бутово» Дмитрий Щербинин. Я спросил, кто его к нам направил? Он ответил, что пришел по поручению Зюзинской районной прокуратуры Москвы. Следователь лично убедился, что батареи отопления и все остальные коммуникации дома не функционируют, и с этим ушел. Я позвонил в Зюзинскую прокуратуру, мне ответили, что занимаются этим делом по поступившим к ним моим жалобам Президенту, и именно поэтому они направили следователя милиции Щербинина. С этих пор, вот уже в течение года, никаких известий для меня нет ни от следственного отдела милиции, ни от Зюзинской прокуратуры. Все закончилось установлением описанного факта следователем милиции Щербининым 04.12.02, составлением им акта и отправкой его в Зюзинскую прокуратуру. Зюзинская же прокуратура вот уже более года не только не возбуждает уголовного дела о пытках и о покушении на жизнь и здоровье моей семьи, но даже не считает меня пострадавшим. О чем будет сказано более подробно ниже.

Ко дню 04.12.02 (посещение следователя) у меня уже находилось исковое заявление в Зюзинском суде от 26.11.02 о пытках и компенсации морального и материального ущерба к префектуре ЮЗАО Москвы (приложение 103). Именно поэтому я не стал бесконечно напоминать Зюзинской прокуратуре о движении ее расследования по факту акта следователя Щербинина. Я надеялся, что при рассмотрении моего иска в суде я дополню свое исковое заявление ссылкой на то обстоятельство, что Зюзинской прокуратуре и следственному отделу милиции района «Северное Бутово» обстоятельства покушения на жизнь моей семьи со стороны публичных властей известны. И суд, затребовав от них необходимые материалы, решит дело по существу. Тем более что как милиция, так и прокуратура по закону были обязаны возбудить уголовное дело по факту покушения на нашу жизнь, или, хотя бы, дело о преднамеренном оставлении публичными властями моей семьи в опасных для жизни условиях (статья 125 УК РФ).

Поэтому, испытывая вот уже в течение года проволочки судов первой и второй инстанций, не начавших даже рассматривать мой иск, я заявил Мосгорсуду (приложение 129) не только на гражданско-правовой, но и на уголовный характер действия публичных властей. Тем более что милиция и прокуратура бездействовали по этому поводу. И это мое обращение («в четвертых» приложения 129) является официальным моим заявлением суду о факте уголовного преступления, которое Мосгорсуд проигнорировать не имел законного права. Однако проигнорировал, как будто никогда не читал решений Конституционного Суда РФ.

Например, в Постановлении Конституционного Суда РФ от 14 января 2000 г. N 1-П сказано: «Статьи 108 и 109 УПК РСФСР обязывают суд наравне с прокурором, следователем и органом дознания рассматривать поступившие заявления и сообщения о любом совершенном или подготавливаемом преступлении и выносить по этим заявлениям, а также в связи с непосредственным обнаружением им самим признаков преступления решение. <…> При установлении в ходе судебного разбирательства обстоятельств, указывающих на совершение преступления лицом, не привлеченным к уголовной ответственности, суд возбуждает в отношении этого лица уголовное дело и направляет его отдельно или вместе с рассматриваемым делом для производства расследования. <…> Суд при установлении обстоятельств, указывающих на совершение преступления, по которому обвинение ранее не предъявлялось, возбуждает уголовное дело».

Далее Конституционный Суд уточняет очень важный факт: «Возбуждение уголовного дела как проявление функции уголовного преследования, которое должно осуществляться одной из сторон в состязательном процессе, а именно государственным обвинителем и (или) потерпевшим, не относится к судебной деятельности по осуществлению правосудия и не может быть возложено на суд, так как это противоречит принципам независимости, объективности и беспристрастности в судопроизводстве».

И уточняет: «данным выводом не затрагивается (выделено – мной) установленный УПК РСФСР порядок возбуждения судом уголовных дел частного обвинения по жалобе потерпевшего, на что неоднократно указывалось Конституционным Судом Российской Федерации в его определениях. <…> Процессуальный институт производства по делам частного обвинения по жалобам потерпевших предполагает разграничение функции отправления правосудия, возложенной на суд и функции обвинения, реализуемой потерпевшим. Жалоба потерпевшего не только признается исключительным поводом к возбуждению уголовного дела частного обвинения, но и в качестве обвинительного акта, в рамках которого осуществляется уголовное преследование, вручается подсудимому для подготовки им своей защиты в судебном заседании. Таким образом, основополагающий признак состязательности, а именно разграничение полномочий по разрешению дела и поддержанию обвинения, под сомнение не ставится. <…> Предусмотренное в УПК РСФСР полномочие суда возбуждать уголовные дела этой категории, по существу, означает лишь его право и обязанность принять к своему рассмотрению жалобу потерпевшего. Возбуждение судом уголовных дел частного обвинения по жалобе потерпевшего, таким образом, имеет иной юридический смысл, чем возбуждение уголовных дел публичного обвинения».

Но Мосгорсуд не захотел руководствоваться приведенной формулой из постановления Конституционного Суда РФ, чем явно нарушил статью 6 Европейской Конвенции. Таким образом, ни суды первой и второй инстанций, ни прокуратура, ни следственный отдел милиции вопреки закону не дали мне возможности восстановить законность и справедливость в самом тяжком обвинении публичных властей, в покушении на жизнь моей семьи. Не обеспечили защиту моих прав в государственном органе, гарантированных мне Европейской Конвенцией и Конституцией РФ.

Мало того, повторяю, последним своим определением от 28.10.03 (приложение 132) Мосгорсуд и Зюзинский суд закрыли мне дальнейший доступ к правосудию (статья 6 Европейской Конвенции).

Во-первых, я не знаю, что мне делать с оставленным без движения исковым заявлением о покушении на жизнь, ибо я исчерпывающе выполнил требования статей 131 и 132, на которые статья 136 опирается. А по закону заявление, оставленное без движения, автоматически прекращает свое действие, если я не отреагирую на то, на что отреагировать невозможно. Все, точка, «правосудие» закончилось.

Во-вторых, вынесенное Мосгорсудом 28.10.03 определение достигло Зюзинского суда, где я его только и смог получить, только 27.11.03, когда уже прошел срок, данный мне судом для корректировки заявления (29.09.03). Я ждал, что мне будет мое исковое заявление официально возвращено с определением нового срока, но не дождался. Тогда я 27.11.03 сам пришел в канцелярию Зюзинского суда, чтобы узнать о судьбе моего искового заявления. Мне ответили, что возвращать его мне не будут, а отправят в архив вместе с определениями Зюзинского и Московского судов, так как я не уложился в срок исправления недостатков, забыв, что я и не мог в него уложиться, как это видно из только что приведенных дат. Все, точка, «правосудие» закончилось. (Статья 6 Европейской Конвенции).

Возвращаюсь к прокуратуре. Прокуратура тоже считает, что все нормально и «оснований для вмешательства нет», и генеральная (приложения 135, 136), и московская (приложения 137, 138), и Зюзинская районная (приложение 139). Все они упорно делают вид согласно упомянутым приложениям 135-139, притом уже после того как сами 04.12.02 посылали к нам в квартиру следователя милиции Дмитрия Щербинина (его видела не только моя семья, но и соседи), что им ничего неизвестно ни о покушении на нашу жизнь, ни о пытках.

Но им все известно. Прокуратура Москвы сама пишет (приложение 137): «Ваши заявления, поступившие из Администрации Президента и Генеральной прокуратуры, рассмотрены». Но эти мои заявления Президенту как раз и содержат состав преступления публичных властей перед моей семьей. Но уголовное дело прокуратурой не возбуждено.

Прокуратуре Москвы известно «об отключении теплоснабжения по прежнему месту жительства», ибо она сама написала мне приведенные слова (приложение 138), «обоснованно направив» мой крик души в нижестоящую прокуратуру. Каковая, в свою очередь, написала мне (приложение 139), что «оснований для принятия мер прокурорского реагирования не имеется». То есть, преступления как бы нет.

Но об этом и прокуратуре Москвы должно быть известно, так как, получив поручение прокуратуры Москвы, Зюзинская прокуратура должна по закону ответить не только мне (приложение 139), но и – прокуратуре Москвы, поручившей ей рассмотрение этого дела. То есть, прокуратура Москвы преднамеренно «не видит» уголовного преступления, которая сама же декларировала, признав факт «отключения теплоснабжения». Это прямо относится к статье 13 Европейской Конвенции.

Так что ни публичным властям, ни государственным органам, ни судам, ни даже Президенту РФ нет дела до покушения на нашу жизнь. Ибо одна публичная власть покушалась, другим публичным и государственным властям об этом было доподлинно известно. Суд же вообще закрыл мне доступ к правосудию. Таким образом, пятое судебное дело, которое я пытался возбудить и через прокуратуру, и через суд, так и не стало подлинно судебным делом. Повторяю, доступ к правосудию мне в России закрыт.

Шестое судебное дело. Это дело упомянуто в Дополнениях № 2 и № 3 к Жалобе в Европейский Суд, приведена сама Жалоба на неправомерные действия судебного пристава-исполнителя (приложение 78), определение судьи Суховой об оставлении жалобы без движения (приложение 88) и Дополнение № 1 к Жалобе в ответ на это определение (приложение 89).

Это судебное дело вновь иллюстрирует как «неразумность срока рассмотрения», так и тотальное нарушение закона судом. Поэтому описываю его в подробностях.

30.12.02 я направил в суд упомянутую жалобу (приложение 78) с заявлением о восстановлении пропущенного процессуального срока.

Судья Сухова 10.01.03 оставляет эту жалобу без движения и дает срок «для исправления недостатков до 20.01.03», хотя свое определение об этом высылает мне именно 20.01.03, то есть, в день окончания этого срока. Этим она преднамеренно создает мне невозможность «исправления недостатков» в установленный ею срок, из чего вытекает предпосылка к отклонению жалобы по процессуальному праву как не «исправленную» в установленный судом срок. (Статья 6 Европейской Конвенции).

Если бы я не заметил всего этого и не сопроводил 24.01.03 свое Дополнение № 1 к Жалобе Заявлением о продлении пропущенного процессуального срока, в котором с фактами в руках не доказал судье Суховой ее неправоту (приложение 89), не сомневаюсь, что моя жалоба была бы отклонена. Ибо, зачем судье Суховой постановленное 10.01.03 определение высылать мне именно в день окончания срока 20.01.03, спустя 10 дней после его постановки? Во всяком случае, нельзя оставить этот факт вне сомнений в намерении судьи Суховой. Тем более что оставление моей жалобы без движения совершенно не обосновано законом, надуманно и выглядит по-детски. Об этом говорит хотя бы факт, что мои доводы, приведенные в Дополнении № 1 к Жалобе по поводу оставления ее без движения, не опровергнуты судом. И не могли быть опровергнуты, что отчетливо видно из следующего.

03.02.03 судья Сухова, убежденная моим Дополнением № 1 к Жалобе, постановляет Определение о подготовке дела к судебному разбирательству и высылает его мне вместе с повесткой о явке в суд 20.02.03 для этой подготовки (приложение 112). Беда в том, что письмо с указанными документами она отправляет мне 25.02.03, спустя пять дней после того, когда я должен к ней явиться!!! (Статья 6 Европейской Конвенции). Так что я не мог участвовать в процессе и объяснить судье Суховой, что ее упомянутое Определение совершенно не соответствует процессуальному праву. Тем более что через два дня 27.02.03 судья Сухова направляет мне новую повестку для явки на судебное заседание 19.03.03.

Судья Сухова специально подчеркнула для меня фразу в своем определении (приложение 112): «5. Возложить на Синюкова Б.П. процессуальную обязанность доказать, что его гражданские права нарушены действиями судебного пристава-исполнителя». Как будто она никогда не читала статью 249 Гражданского процессуального кодекса РФ, в которой сказано: «Обязанности по доказыванию… законности оспариваемых решений, действий (бездействия) органов государственной власти, должностных лиц, государственных служащих возлагается на… органы и лиц, которые приняли оспариваемые решения или совершили оспариваемые действия (бездействие)». Ибо именно на это я жалуюсь. (Нарушение статьи 6 Европейской Конвенции).

Судья Сухова дважды в своем определении «разъясняет заинтересованному лицу», на действия которого я жалуюсь, «возможность его неявки в судебное заседание», как будто она никогда не читала пункт 2 статьи 246 ГПК РФ. В нем значится: «При рассмотрении и разрешении дел, возникающих из публичных правоотношений, не применяются правила заочного производства, установленные главой 22 настоящего Кодекса». Речь в этой главе идет о неявках ответчиков по делу в судебное заседание. И судебный пристав-исполнитель «правильно» понял судью Сухову, он ни разу не явился, ни на одно из судебных заседаний, каковые не должны были согласно закону даже состояться по этой причине, однако состоялись, и судьей было принято решение по делу. (Статья 6 Европейской Конвенции).

Я думаю, судья Сухова понимает, что она слишком уж затягивает рассмотрение дела. Ведь заявление мое поступило к ней 03.01.03 (приложение 78), а свое Определение о подготовке дела к судебному разбирательству она якобы пишет 03.02.03, хотя высылает его мне 25.02.03, почти через два месяца. Поэтому она в своем Определении добавляет пункт: «7. В свете ч. 3 ст. 39 ГПК РФ, поскольку Синюков изменил сущность требований, течение срока рассмотрения настоящего дела начать не с дат, указанных в тексте жалобы и в дополнительном заявлении, но с момента вынесения судом определения о назначении дела к судебному разбирательству». Как видно из этой фразы, судья Сухова хорошо знает ГПК РФ, почему же она ничего не знает о только что упомянутых мной статьях 249 и 246 ГПК РФ? При этом судье Суховой отлично известно, что я не менял ни одной буквы в своей жалобе, не говоря уже о «сущности требований», а только объяснил судье Суховой, что она не права, оставляя мою жалобу без движения (приложение 89). Этот факт является нарушением статьи 6 Европейской Конвенции).

Судья Сухова, отправив мне повестку 25.02.03 (приложение 112), чтобы я явился к ней 20.02.03 (!!!) пишет в протоколе судебного заседания якобы от 20.02.03: «Стороны не явились, отложить на 19.03.03». Поэтому совершенно очевидно, что судья Сухова просто фальсифицирует этот протокол якобы судебного заседания, ибо судье просто нужно оправдать затягивание времени от постановки ею определения 03.02.03 до 19.03.03, когда судебное заседание состоялось в действительности. И я на нем был. Получается, что полученная ею 03.01.03 моя жалоба лежит у нее без рассмотрения до 19.03.03, два с половиной месяца, если не считать упомянутой имитации деятельности. (Статья 6 Европейской Конвенции).

19.03.03 состоялось первое заседание суда, хотя рассматривать дело по существу было невозможно из-за неявки ответчика («заинтересованного лица») согласно статье 246 ГПК РФ. Тем не менее, судья Сухова рассматривала дело по существу согласно своему протокольному определению: «рассмотреть в отсутствии заинтересованного лица, надлежащим образом уведомленного». Вообще говоря, «рассматривать» тут было нечего, ибо я просто устно изложил то, что было написано у меня в жалобе, которую, несомненно, судья Сухова за 2,5 месяца прочитала. Затем суд отложил рассмотрение на 02.04.03, постановив «повторно вызвать судебного пристава-исполнителя и затребовать исполнительное производство по делу».

По результатам этого «рассмотрения» к следующему заседанию суда 02.04.03 я подготовил Дополнение № 2 (Заявление № 1 в зале суда) (приложение 113), в котором выразил свое отношение к этому заседанию и, в частности, сомнение в справедливости и беспристрастности суда (статья 6 Европейской Конвенции).

02.04.03 заседание суда началось с того, что «заинтересованное лицо» вновь не явилось, и даже не было представлено «затребованное» по результатам предыдущего заседания «исполнительное производство», ибо даже в законченном деле его нет. Интересно, что в заседании 19.03.02 суд «определил рассматривать дело в отсутствии заинтересованного лица, надлежащим образом уведомленного», а в заседании 02.04.03 «суд определил отложить рассмотрение ввиду неявки заинтересованного лица» на 28.04.03. Это не столько «интересно», сколь печально, ибо я до сих пор не пойму, почему в одном случае можно рассматривать дело в отсутствии ответчика (назову его так, а не так, как называет его суд – «заинтересованным лицом»), а в другом, совершенно аналогичном случае, – нельзя. Впрочем, по выше упомянутому закону это – нельзя. Тем не менее, я успел вручить судье Суховой свое Дополнение № 2 (приложение 113), а прилагавшиеся к нему письменные показания трех свидетелей судья у меня не приняла, сославшись, что они не заверены у нотариуса. На этом судебное заседание закончилось. И я вновь убедился, что судья Сухова просто затягивает дело, играет со мной в «кошки – мышки», ожидая, когда же мне надоест попусту ходить в суд. (Статья 6 Европейкой Конвенции).

Наперед зная, что 28.04.03 «заинтересованное лицо» вновь не явится в судебное заседание, я заранее заготовил судье Суховой заявление о заочном для меня рассмотрении дела по моей жалобе (приложение 114). «Заинтересованное лицо», естественно, не явилось, и я вручил заявление судье, на что она тут же вынесла определение: «о заочном рассмотрении не выносить, так как рассматривается жалоба, Синюков Б.П. не является заявителем». Судья Сухова при этом напрочь игнорировала мою ссылку, «что закон не запрещает подателю жалобы отсутствовать на процессе, а ответчику – запрещает». Поэтому следом суд принимает определение, зафиксированное в протоколе: «Обсуждается вопрос о возможности рассмотрения в отсутствии заинтересованных лиц и свидетелей:

- Заявитель: "считаю невозможным рассмотрение дела в отсутствии судебного пристава-исполнителя";

- Суд определил: "рассмотреть в отсутствие заинтересованных лиц и свидетелей".

Я вновь замечаю: в деле с первого заседания якобы 20.02.03.04 не появилось ни одного документа от ответчика («заинтересованного лица»), если не считать его расписки о получении по почте уведомления о заседании суда. В деле вообще нет ни единого письменного следа, исходящего от ответчика, словно это бог на небе. В деле, с самого его начала, имеются только документы, исходящие от меня и самого суда. Ничего не изменилось с того дня, как 19.03.03 суд фактически начался, и с того дня как я подал свою жалобу. И прошло уже с момента подачи моей жалобы 30.12.02 почти ровно 4 месяца. При всем при этом:

- первое судебное заседание якобы 20.02.03 судья Сухова определяет: отложить дело из-за отсутствия ответчика;

- второе, фактическое судебное заседание 19.03.03 судья Сухова определяет: "рассмотреть дело в отсутствии ответчика";

- третье судебное заседание 02.04.03 судья Сухова определяет: "откложить рассмотрение дела ввиду отсутствия ответчика";

- четвертое судебное заседание 28.04.03 судья Сухова определяет: "рассмотреть дело в отсутствии ответчика".

Я до сих пор не могу понять, в чем разница между этими чередующимися «отложить – рассмотреть»? И другого объяснения, кроме игры в «кошки – мышки» не могу себе представить. Дескать, наиграюсь, а потом – съем. (Статья 6 Европейской Конвенции).

Я до сих пор не могу понять, почему судья Сухова не закончила рассмотрение дела в первом же фактическом, а не «виртуальном» заседании, 19.03.03? Ведь в деле не прибавилось ни одного лоскутка бумажки, ни одного человека кроме меня не появилось на судебных заседаниях. Может быть, повлияло мое заявление рассматривать дело в мое отсутствие? Тогда бы судя Сухова сидела наедине с собой и играла бы в «отложить – рассмотреть» до скончания века? И это было бы неинтересно?

Как бы там ни было, но, наконец, 28.04.03 судья Сухова «удалилась на совещание», а, вернувшись, зачитала: «В удовлетворении жалобы Синюкова Б. П. на неправомерные действия судебного пристава-исполнителя по ЮЗАО Москвы отказать». Судебный пристав-исполнитель так и не появился ни разу в зале суда. Я же, подав краткую кассационную жалобу, чтобы не упрашивать суд «продлить пропущенный процессуальный срок», стал ждать, когда же судья Сухова сдаст дело в канцелярию для моего с ним ознакомления.

В связи с этим я хочу обратить внимание Европейского Суда на следующее, прямо относящееся к «разумности срока». Ни с одним решением суда из всех шести дел, рассматриваемых Зюзинским судом, я не мог ознакомиться в срок, определенный для этого законом: по «старому» ГПК – 3 дня, по «новому» – 5 дней. Судьи Ахмидзянова, Пименова, Сухова ни под каким видом не хотят вкладываться в установленный законом срок для письменного оформления своих решений. Притом надо учесть, что по «старому» Кодексу 3 дня выдавалось судьям для «исключительных случаев по особо сложным делам», по «новому» же Кодексу просто «может быть отложено на срок не более чем 5 дней». Ни одного решения суда, ни от одного упомянутого судьи я не получил в эти установленные законом сроки. По первому делу судья Ахмидзянова представила свое решение спустя 13 дней после провозглашения (10 дней опоздания). По третьему делу по первому его рассмотрению судья Ахмидзянова представила свое решение спустя 12 дней после провозглашения (9 дней опоздания). По третьему делу по второму его рассмотрению судья Пименова представила свое определение спустя 18 дней (15 дней опоздания). По четвертому делу судья Ахмидзянова представила свое решение спустя 27 дней (24 дня опоздания). По пятому делу судья Сухова представила свое определение спустя 38 дней (35 дней опоздания). И, наконец, шестое, настоящее дело судья Сухова представила в канцелярию суда через 14 дней после провозглашения (9 дней опоздания).

Ознакомившись с делом, в котором не оказалось Дополнения № 2 (приложение 113), врученное судье Суховой в зале суда, я понял, что читать его надо внимательно. Ибо судья Сухова не только «играет» в «отложить – рассмотреть», но и выбрасывает из дела «лишние» бумаги, мешающие ей «провозгласить» то, что она себе наметила «провозгласить». Несмотря на вопиющие факты нарушения закона. (Грубейшее нарушение статьи 6 Европейской Конвенции).

Дело в том, что в Дополнении № 2 я, во-первых, восстановил действительное первое судебное заседание от 19.03.03, из чего следует, что юридически никакого заседания не было. Как не было заседания 20.02.03 фактически. Во-вторых, выразил обоснованные законом сомнения в справедливости и беспристрастности суда. В-третьих, четко и последовательно перечислил «столбиком» те факты нарушений судебным приставом-исполнителем закона, который он должен выполнять. Поэтому это Дополнение № 2 судье показалось «лишним» в деле. В-четвертых, судье Суховой понадобилось «откорректировать» протоколы судебных заседаний таким образом, чтобы в них не было упомянуто о вручении суду Дополнения № 2.

Поэтому, сопроводив по традиции, которая от меня не зависела, свои Замечания на протоколы от 15.05.03 (приложение 115) заявлением о восстановлении пропущенного процессуального срока, вручил их в канцелярию Зюзинского суда согласно статье 232 ГПК РФ.

Затем я начал писать полную кассационную жалобу, так как на краткую кассационную жалобу, упомянутую несколькими абзацами выше, получил определение судьи Суховой, что она оставлена без движения (приложение 116). В связи с этим высказываю недоумение оперативности судьи Суховой по поводу этого определении об оставлении жалобы без движения, когда никакой оперативности не требуется. Я бы предпочел, чтобы судья Сухова так же оперативно исполняла закон о предоставлении судебных постановлений в письменном виде в установленный законом срок, а не «опаздывала» бы с ними на 9 – 35 дней. Оставление краткой жалобы без движения – это одно и то же, что лечить мертвого. Ибо, если бы не опаздывали судьи с вынесением письменного судебного постановления, не было бы необходимости писать краткую жалобу, чтобы зарезервировать утрачивающееся течение процессуального срока для подачи кассационной жалобы из-за того, что судьи не пишут в законный срок свое постановление. И если судья находит время для оперативного определения об оставлении краткой жалобы без движения, то судья могла бы потратить это же время на то, чтобы мы вообще не писали кратких жалоб, резервируя срок, а писали бы сразу полную жалобу. Тем более что краткая жалоба состоит всего из нескольких строк, и нужна единственно для резервирования процессуального срока для подачи полной жалобы. Другими словами, определение об оставлении краткой жалобы без движения (этим же грешит судья Ахмидзянова) как раз и показывает, что судья нарушает закон о своевременном составлении мотивированного решения (определения) суда, вызывая этим своим опозданием краткую кассационную жалобу. С другой стороны, определение об оставлении краткой жалобы без движения позволяет судье сколь можно долго затягивать составление мотивированного постановления суда и терзать наши ожидающие души – тоже немаловажный фактор. Я уже не говорю о том, что это нарушение закона судом стало главным правилом судебной системы: законопослушные граждане не могут нарушать закон – последуют санкции, а суд позволяет себе походя нарушать закон. И это относится к статье 6 Европейской Конвенции.

16.05.03 я вручил канцелярии Зюзинского суда полную кассационную жалобу по этому шестому делу (приложение 117). Указав в этой жалобе все нарушения закона, допущенные судом первой инстанции при рассмотрении этого дела, я выразил свое недоверие Московскому городскому суду, основанное на опыте предыдущих пяти дел прохождения этой кассационной инстанции. Суд назначен на 24.06.03. С момента подачи мной первоначальной жалобы в суд первой инстанции прошло шесть месяцев.

24.06.03 заседание кассационной инстанции не состоялось, так как перед началом судебного заседания я спросил суд: «Имеются ли в деле мои замечания на протоколы судебных заседаний суда первой инстанции и дополнение № 1 к моей жалобе в суд первой инстанции?» Председательствующий судебной коллегии Мосгорсуда ответила: «Ваши замечания на протоколы отклонены определением суда первой инстанции, поэтому в деле их нет». Тогда я потребовал дать мне это определение для ознакомления, которое не только мне не было представлено судом первой инстанции, но даже и не было сообщено об его наличии. Тогда председательствующий, не начиная судебного заседания, сказала мне: «Мы направим Ваше дело вновь в суд первой инстанции с тем, чтобы Вы смогли там ознакомиться с определением суда и подать на него частную жалобу». Получается, что как суд первой, так и второй инстанции никогда не читали статью 232 ГПК РФ, согласно которой «замечания на протокол приобщаются к делу в любом случае», вне зависимости, утверждены они судом или отклонены его «мотивированным определением». Значит, и здесь нарушение статьи 6 Европейской Конвенции.

25.06.03 я направил письмо в Зюзинский суд о представлении мне указанного определения. 19.07.03, не получив никакого ответа на свое письмо от 25.06.03, я направил новое письмо, уже председателю суда с той же просьбой и уведомлением о вручении. Не дождавшись ответа и на этот раз, 28.07.03 я, больной, пошел в суд лично и получил в канцелярии указанное определение суда от 19.05.03 (приложение 124). Это тоже нарушение статьи 6 Европейской Конвенции.

01.08.03 я принес в канцелярию Зюзинского суда частную жалобу на указанное определение суда, с сопроводительным письмом о направлении ее в составе отложенной рассмотрением Мосгорсудом кассационной жалобы от 30.04.03 (приложение 125). Однако канцелярия Зюзинского суда не приняла эти документы, мотивируя тем, что мной пропущен процессуальный срок обжалования. И это несмотря на то, что в сопроводительном непринятом письме исчерпывающе доказано, что моей вины здесь нет, а есть вина Зюзинского суда. Этим меня вынудили написать заявление о продлении пропущенного срока (приложение 126), после чего частная жалоба была принята. Опять нарушение статьи 6 Европейской Конвенции.

04.09.03 состоялось заседание Мосгорсуда, продолжавшееся три минуты. Решение от 28.04.03 и определение от 19.05.03 судьи Суховой отменены и дело направлено на новое рассмотрение в другом составе суда первой инстанции (приложение 130). Этим самым мне отказано в просьбе к Мосгорсуду о рассмотрении дела по существу самим Мосгорсудом. Но, не это главное. Главное в том, что в деле появились фальсификации, что не может не относиться к статье 6 Европейской Конвенции.

Как я уже отметил, ответчик ни разу не явился в судебное заседание, ни в первую, ни в кассационную инстанции. При ознакомлении с делом я собственными глазами видел, что в деле перед его направлением в кассационную инстанцию не было ни одной бумажки, исходившей от ответчика. Тем не менее, Мосгорсуд в своем определении (приложение 130) пишет: Материалы исполнительного производства, обозревавшиеся судом, содержат все необходимые документы: постановление о возбуждении исполнительного производства, акт о выселении, постановление об окончании исполнительного производства». Значит, в период после вынесения окончательного решения судом первой инстанции, с которым я ознакомился перед отправкой его в Мосгорсуд, и поступлением дела в Мосгорсуд кто-то вставил в это законченное дело «материалы исполнительного производства», к которым Мосгорсуд выразил свое отношение в своем определении. Как эти «материалы» могли появиться в законченном и прошитом деле, если ответчик в зале суда не появлялся, и в деле нет конверта с почтовыми штемпелями? Значит, суд первой инстанции за моей спиной общается с другой стороной процесса? И не только общается, но и получает от второй стороны «материалы» и вставляет их в законченное дело перед самой отправкой дела в кассационную инстанцию. То есть, уже после того как я вручил суду свою кассационную жалобу для отправки ее в Мосгорсуд. И я об этом ничего не знаю. Зачем нужна эта фальсификация? И неужели ее нельзя отнести к статье 6 Европейской Конвенции?

Затем, что в этих «материалах» фигурируют «понятые», с именами, адресами и местом работы. Но понятых ведь не было, и это основной пункт моей жалобы. Кроме того, «понятые» – подчиненные работники ответчика – префектуры, и поэтому по закону они не могли являться понятыми. Другими словами, зависимые по службе от ответчика по моей жалобе «понятые» подписали подложный документ.

После возвращения дела из кассационной инстанции я обнаружил в нем, не подшитые к общей брошюре дела, отдельные листы с указанными «материалами исполнительного производства», и вынужден был отразить свое к ним отношение в специальном заявлении суду (приложение 142).

14.10.03 меня вызвала в Зюзинский суд судья Ахмидзянова на повторное рассмотрение дела. Ответчик не явился. Я подготовил обоснованное заявление об отводе состава суда (приложение 131), но вручить его не смог, так как судья сразу же начала уточнять у меня некоторые детали дела. Не объявив перед этим ни состава суда, ни права отвода, ни процессуальных прав, и не объявив прием ходатайств (статьи 164, 165, 166 ГПК РФ). Тогда я сам заявил ходатайство об отводе состава суда и попытался вручить письменное заявление об этом (приложение 131). В ответ на это судья сказала, что она уходит в отпуск, а дело мое передает на рассмотрение судье Пименовой и сразу же, одновременно являясь заместителем председателя Зюзинского суда, назначила мне явку в судебное заседание к судье Пименовой на 29.10.03. Заявление об отводе не приняла, и на этом судебное заседание закрыла, которое фактически и не начинала, если принять во внимание нарушение правил процесса.

В результате я до сих пор не могу понять, зачем меня вызывали в суд? Зачем судья Ахмидзянова принимала на себя рассмотрение этого дела и вызывала меня на судебное заседание повесткой, если уходит в отпуск? Почему меня надо было беспокоить и волновать вызовом на процесс, если судья наперед знала, что рассматривать дело не будет? И почему судья Пименова не вызвала меня сама на 29.10.03, если она согласовала с судьей Ахмидзяновой, что именно она будет повторно вести мой процесс? Кроме преднамеренного затягивания разумного срока судебного разбирательства согласно статье 6 Европейской Конвенции других причин во всем этом не вижу.

29.10.03 состоялось заседание суда под председательством судьи Пименовой. Ответчик, Служба судебных приставов, вновь не явился, однако судья Пименова, вопреки статье 246, пункт 2 ГПК РФ, начала судебное заседание. Тогда я заявил отвод судье в заранее приготовленном письменном виде (приложение 133). Отвод был отклонен (приложение 134), заседание суда продолжалось в нарушение упомянутой статьи 246. Мало того, судья Пименова, отлично зная упомянутую статью 246, спрашивает меня: «Согласен ли я на рассмотрение дела в отсутствие ответчика?» Ответив суду, что я категорически не согласен с заочным рассмотрением дела в отсутствие ответчика, я пояснил, что дело не может быть в принципе рассмотрено в его отсутствие, ибо только ответчик может либо лично доказательно оспорить, что он не нарушал закон в отношении моей семьи, либо согласиться с предметом жалобы. И, если уж суд начал рассматривать это дело в отсутствие ответчика, то он должен принять мою сторону, так как ответчик в течение года не захотел ни разу принять участие в судебном оправдании своих действий. На этом судебное заседание было закрыто и перенесено на 11.11.03. Снова бессмысленная проволочка. И вновь должна действовать статья 6 Европейской Конвенции.

11.11.03 представитель ответчика снова не явился. Тогда я заявил, что в виду нежелания ответчика защищаться в суде я настаиваю на рассмотрении дела без его присутствия. Ибо своей годовой неявкой он демонстрирует, что не прав в рассматриваемом деле. Однако судья вновь отложила рассмотрение дела на 28.11.03.

28.11.03 ответчик вновь не явился и заседание суда вновь отложено на 16.12.03.

16.12.03 ответчик вновь не явился и заседание суда вновь отложено на 26.12.03.

26.12.03 ответчик вновь не явился и заседание суда вновь отложено на 28.01.04.

Напоминаю, жалоба в суд мной подана 30.12.02.

В связи с этим я вновь хочу обратить внимание Европейского Суда на первое судебное дело по моей жалобе на нарушение прав, защищенных Конвенцией. Там ведь я тоже бесполезно ходил в суд почти в течение года. Сначала мне быстро отказали в рассмотрении жалобы. Я подал частную жалобу. Дело возвратили на новое рассмотрение, и оно тянулось из-за неявки ответчика почти год. Потом ответчик явился и мне быстренько, за 30 минут отказали. И тут уж кассационная инстанция согласилась с решением суда первой инстанции.

И с данным, шестым делом «процедура» повторяется по тому же сценарию. Судья Сухова провела заседание суда 6 раз (10.01.03, 03.02.03, 20.02.03, 19.03.03, 02.04.03, 28.04.03). Ни разу ответчик не явился, не оспорил заявленные мной нарушения закона. Причем никто кроме ответчика оспорить их не мог. Тем не ме*нее, судья Сухова отказала мне в удовлетворении жалобы на нарушение закона судебным приставом-испол*нителем. Мосгорсуд в качестве кассационной инстанции дважды (24.06.03, 04.09.03) рассматривает мою жалобу по этому вопросу. Ответчик и в Мосгорсуд ни разу не явился, не стал оспаривать мое заявление. Тем не менее, Мосгорсуд не решил совершенно очевидный вопрос по существу, а запустил его на второй круг «рассмотрения» в тот же Зюзинский суд. И вновь то судья Ахмидзянова, то судья Пименова делают вид, что рассматривают дело (14.10.03, 29.10.03, 11.11.03, 28.11.03, 16.12.03, 26.12.03) – вновь 6 раз, и уже перенеся заседание 7-ой раз на 28.01.04. При этом вновь 6 раз подряд ответчик не является, чтобы защититься, он просто не может защититься, так как явно и несомненно нарушил закон (см. также приложение 142). И двум инстанциям судов это тоже очевидно. И именно поэтому при 14-ти «рассмотрениях» в двух инстанциях судов дело нисколько не продвинулось в решении, осталось на точке подачи мной заявления.

Так надо ли мне бесконечно испытывать на себе это «правосудие»? Тем более что я перехожу к высшим властям страны.

Президент РФ – Верховный Суд РФ – Московский суд. Я 17 раз обращался к Президенту России о противозаконном моем переселении, в том числе с заявлениями о пытках (приложения 52, 69), циркулярным письмом «О беззаконии» (направлено также в 6 других адресов) (приложение 118). Президент переслал эти мои жалобы в правительство Москвы, а оттуда они попали к префекту ЮЗАО Москвы. В результате префект ЮЗАО Москвы «ответил» мне на эти заявления так, что мне вновь пришлось написать по всем адресам заявление «О лжи префекта ЮЗАО Москвы».

Президент РФ, получив мое заявление «О лжи префекта» 30.01.03 (см. штемпель), перенаправил его в Верховный Суд РФ 05.02.03 (см. штемпель). Верховный Суд РФ тут же переправил мое заявление в Московский городской суд. Московский городской суд раздумывал над моим заявлением более 3 месяцев и, наконец, выслал по моему домашнему адресу свое определение с сопроводительным письмом, возвратив мне и само послание Президента суду, со всеми его штемпелями (приложение 118). Этот совокупный факт требует как правового, так и морально-этического анализа.

Во-первых, я на этот раз не обращался в Московский суд с «надзорной жалобой» под названием «О лжи префекта ЮЗАО Москвы», по каковой получил Определение Мосгорсуда (судьи Синицына). Во-вторых, это Президент России обратился в Верховный Суд России с моим заявлением «О лжи префекта…». В-третьих, это Верховный Суд России обратился с моим заявлением «О лжи префекта…» в Мосгорсуд.

Поэтому Мосгорсуд по логике развития событий обязан отправить свое определение по заявлению «О лжи префекта…» его подателю, то есть Верховному Суду России. И я очень хотел бы видеть лица Судей Верховного Суда России при получении ими определения Мосгорсуда, что они не умеют правильно оформлять «надзорные жалобы».

Верховный Суд России по той же самой логике событий обязан направить определение Мосгорсуда подателю заявления «О лжи префекта», то есть Президенту России. Дескать, господин Президент, Вы не умеете писать «надзорные жалобы». И указать Президенту статьи Гражданского процессуального кодекса, которые Президент нарушил при направлении моего заявления согласно определению Мосгорсуда.

Именно Президент, юрист по образованию, получив определение Мосгорсуда от Верховного Суда, должен исправить свои «ошибки» и направить вновь мое заявление «О лжи префекта» по всем правилам, которые от него требует Мосгорсуд.

Впрочем, Верховный Суд России при получении определения Мосгорсуда, мог бы либо рассмотреть мое заявление как заявление Президента по существу, либо направить его вновь в Мосгорсуд с соответствующим случаю своим определением.

В любом случае, согласно даже нормам элементарной вежливости Мосгорсуд не вправе навязывать свои строгие «определения» тому, кто именно за этим к нему не обращался, то есть мне. Мало того, здесь – сплошная безответственность государственных служащих высокого ранга. И неуважение друг к другу. Президент, направив мое письмо в Верховный Суд, успокоился, не решив дела, а только имитируя свои обязанности. Ведь я обращался к нему 17 раз. Судьи Верховного Суда, направив мое письмо в Мосгорсуд, успокоились, не решив дела, а только имитируя свои обязанности. Ведь, не считая отправку Президентом моего письма, я сам обращался к Верховному Суду несколько раз. Мосгорсуд же, прекрасно зная, что все вышестоящие государственные служащие имитируют свои обязанности, позволяет себе постановлять определение в отношении того, кто к нему не обращался, то есть ненадлежащего истца. И не Президент, ни Верховный Суд не проверили действенность своего обращения, подтвердив тем самым мой тезис о безответственности и тотальном неуважении. Все эти факты относятся к статьям 6, 13, 17 Европейской Конвенции.

Конституционный Суд РФ. В формуляре жалобы и трех дополнениях к нему я сообщил подробности моей попытки оспорить конституционность закона Москвы от 09.09.98 № «О гарантиях города Москвы лицам, освобождающим жилые помещения». В конце раздела «Факты» Дополнения №3 к своей жалобе в Европейский Суд я указал на явную подделку Зюзинским судом его объявленного устно решения после его объявления. Это было сделано для того, чтобы дать возможность Конституционному Суду РФ, в ущерб Зюзинскому суду (вплоть до уголовной ответственности), отказать мне в приеме моей жалобы к рассмотрению Конституционным Судом (приложения 101 и 102). Так как я требовал от Конституционного Суда не только решения его Секретариата об отказе рассматривать мою жалобу, но и решения самого Суда.

26.06.03 постановлено Определение Конституционного Суда РФ об отказе в принятии моей жалобы к рассмотрению (приложение 123). Над этим Определением Конституционного Суда можно было бы посмеяться как над курьезом, если бы оно не было таким грустным для престижа Суда и усугубления моих страданий.

Конституционный Суд РФ в своем определении пишет, что я «не представил доказательств того, что статьи 5-7, 12-14, 20-21 закона Москвы применялись или подлежали применению в моем деле». Во-первых, я представил доказательства в том, что указанные статьи применялись в моем деле (приложения 39, 43, 44, 53, 63, 99, 100, 102). Кроме того, применены статьи 1-4 закона Москвы, которые Конституционный Суд в своем Определении не упоминает, но которые я также обжаловал, что видно из начала преамбулы Определения Конституционного Суда. Во-вторых, я указал, что без применения этого закона Москвы к моей семье вообще невозможно предъявление иска в суд первой инстанции о насильственном выселении из нашей собственности, то есть закон Москвы «подлежал применению» в моем деле в любом случае. В-третьих, мне вообще по сути дела не нужно было представлять никаких доказательств «применения и подлежания применению» закона Москвы, так как этот закон априори «затрагивает мои конституционные права и свободы» (статья 97, пункт 1 Федерального Конституционного закона от 21.07.94 № 1-ФКЗ «О Конституционном Суде Российской Федерации). Поэтому Конституционный Суд необоснованно утверждает, что он «руководствовался статьей 97», он ею не руководствовался, но обязан был руководствоваться.

Конституционный Суд пишет в своем определении: «примененные же в деле заявителя положения названного закона, принятые в развитие статьи 35 (часть 3) Конституции РФ, предусматривают, в частности, что собственникам, освобождающим жилые помещения, представляется предварительное и равноценное возмещение. Равноценное возмещение (компенсация) собственнику в случае, если жилое помещение является единственным местом его жительства, представляется по соглашению сторон в виде другого благоустроенного жилого помещения либо в денежном выражении».

Во-первых, сам Конституционный Суд утверждает, что закон ко мне был все-таки применен в виде «примененных в деле заявителя положений названного закона», и тем самым опровергает свое постановление, что я не представил Ему «доказательств применения закона Москвы». И поэтому не может ссылаться на то, что он «руководствовался статьей 97, пункт 2. Он не руководствовался этой статьей в полном ее объеме (пункты 1 и 2), хотя обязан был руководствоваться ею.

Во-вторых, свое собственное утверждение, что упомянутые положения названного закона приняты «в развитие статьи 35 (часть 3) Конституции РФ», Конституционный Суд сам же и опровергает в продолжении своей фразы. Ибо Он в нарушение Конституции РФ ставит собственнику условие «если жилое помещение является единственным местом его жительства». Это явное нарушение статьи 34, часть 1 («свободное использование имущества»), так как это положение «не подлежит ограничению» согласно статье 56, часть 3 даже «в условиях чрезвычайного положения». В результате у Конституционного Суда получается, как и в законе Москвы, что, если собственность не единственное место проживания собственника, то собственность эту можно не уважать согласно статье 34, часть 1 Конституции РФ и статье 1 Дополнительного протокола к Конвенции. Но именно о неконституционном «развитии статьи 35 (часть 3)» законом Москвы я и ставлю вопрос перед Конституционным судом. Таким образом, Конституционный Суд РФ, хотя и отклонил рассмотрение моей жалобы, но все-таки постановил, что закон Москвы якобы соответствует Конституции, чем явно и прямо Сам нарушил Ее.

В третьих, Конституционный Суд следом за законом Москвы утвердительно пишет «о собственниках, освобождающих жилые помещения» как будто сам собственник горит непреодолимым желанием «освободить» свою собственность от себя, как нечто данное и заранее известное. Как будто Конституционный Суд не знает статьи 1 Дополнительного протокола к Конвенции и статьи 34, пункт 1 Конституции РФ о «свободе использования своей собственности», перед которой даже статья 35, часть 3 может быть поставлена под сомнение при опоре на статью 56, часть 3 Конституции РФ. Как будто Он не знает, что по закону Москвы (статья 1) от меня можно «освободить мою собственность» и «изъять у меня земельный участок», на котором моя собственность стоит, не по моей собственной воле, а «по постановлению правительства Москвы».

Но ведь я все это написал в своей жалобе в Конституционный Суд и повторил это заявление в формуляре жалобы в Европейский Суд. И не только это, но и сделал полный, исчерпывающий анализ нарушений Конституции РФ обжалуемым законом Москвы.

Все это я сообщаю Европейскому Суду для того, чтобы Европейскому Суду было ясно, насколько суды России снизу доверху не обеспечивают «право на справедливое судебное разбирательство независимым и беспристрастным судом» (статья 6 Конвенции). Насколько Россия формально относится к своему «обязательству соблюдать права человека» (статья 1 Конвенции), как легкомысленно относится Россия к своей подписи под Конвенцией.

Именно поэтому я обращаюсь к Европейскому Суду с просьбой признать упомянутый закон Москвы несоответствующим требованиям Конвенции, в первую очередь статье 1 Дополнительного протокола к Конвенции. А также статьям 4, 8, 14, 17 Конвенции, статье 2 Протокола 4 к Конвенции.

Статья 1 Дополнительного протокола к Конвенции нарушена законом Москвы потому, что статьей 1 закона Москвы предусматривается «освобождение» собственности от собственника не по доброй его воле, а по постановлению правительства Москвы. Уточняю, не правительства России, а именно правительства Москвы, каковое не является субъектом подписания Конвенции и обязано подчиняться Конституции РФ. А Конституция, в свою очередь, не наделяет правительство Москвы полномочиями правительства России.

Пункт 1 статьи 4 Конвенции нарушен законом Москвы потому, что этот закон (статья 1) позволяет «освобождать» от собственников их собственность, «изымать» землю под их собственностью не по их доброй воле, а по постановлению правительства Москвы и тем самым держать собственников в подневольном правительству Москвы состоянии.

Пункт 1 статьи 8 Конвенции нарушен законом Москвы потому, что позволяет своей статьей 1 (часть 2-я, абзац 3-й) принимать постановление правительству Москвы о сносе не принадлежащей Москве частной жилой собственности и тем самым не уважать жилище этого частного собственника, его личную и семейную жизнь.

Статья 14 Конвенции нарушена законом Москвы потому, что дискриминирует по сравнению с самим правительством Москвы (статья 1) всех остальных частных собственников жилья. Ибо, взяв указанной статьей себе право принимать решение о сносе моей совместной с правительством Москвы собственности (кондоминиум), закон Москвы не предусматривает снос мной совместной с правительством Москвы собственности (тот же самый кондоминиум).

Статья 17 Конвенции нарушена законом Москвы потому, что статья 1 указанного закона позволяет правительству Москвы упразднить или ограничить права и свободы, признанные в Конвенции, а также упразднить или ограничить права и свободы, признанные в Конституции РФ. Кроме того, позволяет присвоить не принадлежащие правительству Москвы прерогативы и права правительства России.

Пункт 1 статьи 2 протокола 4 к Конвенции нарушен законом Москвы потому, что статьями 1, 2, 4 этого закона позволяется правительству Москвы лишить любого собственника жилья права на свободу передвижения и выбора местожительства. Например, насильственное переселение в «районы массовой застройки», для плебса, так сказать, что и произошло с моей семьей.

Незаконное «облагораживание» мэрией Москвы работников правоохранительной системы, в том числе и за мой счет налогоплательщика. Мэрия Москвы и ее структура (префектура), вооруженные своим антиконституционным и антиконвенционным законом, – главные виновники всех страданий моей семьи (приложение 53 и Дополнение № 3 к Жалобе в части статьи 1 Дополнительного протокола к Конвенции). Мэрии и мэру Москвы нужны послушные суды и прокуратура. И именно мэрия и мэр лично сделали следующие «подарки» судам, в том числе Верховному Суду России, и прокуратуре, каковые вполне можно квалифицировать как коррупцию, взятки:

- постановление правительства Москвы от 24.05.94 № 438 «О мерах по укреплению материально-технической базы межмуниципальных народных судов административных округов г. Москвы»;

- распоряжение мэра от 25.03.98 № 282-РМ «О материально-технической поддержке межмуниципальных (районных) судов и Мосгорсуда …», согласно которому московские суды всех уровней получили из бюджета Москвы 42,4 млн. руб., в том числе – на социальную поддержку судей и работников судов 11,7 млн. руб.;

- распоряжение мэра от 23.08.99 № 912-РМ «О материально-технической поддержке межмуниципальных (районных) судов …», согласно которому на доплаты судьям выделено в 1999 г. 6,25 млн. руб. из бюджета Москвы;

- из распоряжения мэра от 09.08.99 № 858-РМ: «Принимая во внимание дефицит средств, выделяемых Верховному Суду РФ из федерального бюджета …». Согласно этому Верховный Суд получил дотации на жилищное строительство нескольких домов по Бакунинской улице «для судей и сотрудников»;

- из приложения 14 к постановлению правительства Москвы от 09.04.02: «Для обеспечения судей, прокурорских работников в 2002 году выделить по цене себестоимости прокуратуре Москвы 1037 кв. м площади квартир, Московскому городскому суду 701 кв. м площади квартир, Московскому арбитражному суду 347 кв. м квартир с правом выкупа этих квартир»;

- из приложения 5 к постановлению правительства Москвы от 27.02.01 № 184- ПП: «Прокуратуре Москвы – 1000 кв. м квартир, Мосгорсуду – 300 кв. м. квартир, Московскому арбитражному суду – 500 кв. м квартир с правом их выкупа»;

- Из приложения 10 к постановлению правительства Москвы от 16.05.00 № 360: «Верховному Суду РФ – 60 кв. м квартир (всего по распоряжению мэра от 28.09.99 – 350 кв. м) по себестоимости, прокуратуре Москвы 80 кв. м квартир (всего по распоряжению мэра от 12.02.96 – 970 кв. м), Мосгорсуду 290 кв. м квартир»;

- из распоряжения мэра от 18.09.2000 № 993-РМ: при выкупе квартир госслужащим в зависимости от стажа их работы скидки составляют до 70 процентов от себестоимости этих квартир.

Я не буду анализировать правомерность распоряжения мэром Москвы огромными суммами налогоплательщиков, в том числе и моими деньгами. Я не буду анализировать моральный облик судей, принимающих эти «подарки», фактически – взятки. Я только заявляю, что весь тот ужас и бесправие, которое я претерпел, контактируя с судами и прокуратурой, по моему глубокому убеждению, являются следствием этих «подарков» рукой чиновников из моих, в том числе, денег. И это явный факт, относящийся к статье 6 Европейской Конвенции.

Соотношение с практикой Европейского Суда. Основываясь на описанных пятом и шестом судебных делах и опираясь на предыдущие четыре судебных дела, я обращаюсь вновь за дополнительной защитой к Конвенции, в части Ее статье 6. Мне известно, что Европейским Судом разработан ряд критериев, которым Он руководствуется, решая вопрос об исчерпании внутренних правовых средств. Я это потому пишу, что нет уже больше сил ждать «окончательного внутреннего решения» по шестому делу. Пятое дело, которое даже не стало фактическим судебным делом, вошло «в ступор» или «вечный шах». С шестым делом, я думаю, произойдет то же самое, первая инстанция вновь впадает в тот же самый ступор, по второму кругу, рассматривая мою жалобу без явки ответчика. Ведь и предыдущий мой иск (первое судебное дело) ждала точно такая же судьба, пока, наигравшись вдоволь «в пинг-понг», мне не отказали в удовлетворении жалобы, прямым текстом апеллирующей к Конвенции. Притом, с упоминанием перипетий с моими жалобами Президенту и в Конституционный Суд, четко вырисовывается общая картина отношения российского гражданина с правосудием его страны.

Поэтому обращаюсь к упомянутым критериям Европейского Суда. (В.А. Туманов. «Европейский Суд по правам человека». Изд-во «Норма», Москва, 2001).

«Правило об исчерпании внутренних средств защиты следует применять в контексте всей правовой системы защиты прав человека, установленной государством-учредителем, с определенной гибкостью и без лишнего формализма».

Я считаю, что шесть судебных процессов, бесчисленные обращения в прокуратуру, к Президенту и в Конституционный Суд дают представление о «системе защиты прав человека» в России, особенно об «излишнем формализме».

«Средства правовой защиты должны быть достаточно надежными и эффективными не только в теории, но и на практике. Заявитель не обязан прибегать к средствам, которые неадекватны, неэффективны или не гарантируют рассмотрение жалобы и в этом смысле не имеют перспективы на успех».

В «теории», я имею в виду российское законодательство, «средства правовой защиты» прекрасны. Я в своих исках и, защищаясь от исков публичных властей, обращался к этим «средствам в теории», в которых мои права защищены самым радикальным образом. На практике же ни один из судов, с которыми я имел дело, от низшего до высшего суда, эти прекрасные законы не интересуют, суды действуют совершенно произвольно, нарушая на каждом шагу самые элементарные требования закона. В связи с этим я задаю себе вопрос: обязан ли я, безуспешно прибегнув шесть раз подряд по одному и тому же делу к российским «средствам в теории» и получив отпор «на практике», считать эти средства «адекватными»? Или можно дожидаться «перспективы на успех» бесконечно?

«Необходимо учитывать не только само наличие правовых средств в правовой системе конкретного государства-участника, но и общий правовой и политический контекст, в котором они должны действовать, равно как и положение, в котором находятся заявители. Правило исчерпания всех внутренних средств правовой защиты неприменимо, если совершенно очевидно, что существует административная практика постоянных нарушений, несовместимая с положениями Конвенции, и государство проявляет терпимость в отношении подобных нарушений, в результате чего разбирательства в национальных судах бесполезны».

Это очень сильный критерий. Рассмотрю его в применении к моим судебным делам. О самом наличии отличных «правовых средств в теории» я уже сказал, они имеются в России. Но вот каков «общий правовой и политический контекст, в котором они должны действовать»? В каком положении нахожусь я «в качестве заявителя»? Во-первых, существует совершенно четкая «административная практика», когда все мои жалобы вышестоящие административные (публичные), прокурорские и судебные власти направляют «для рассмотрения» нижестоящим этим же властям, притом именно тем, на кого я жалуюсь. Разве это совместимо с Конвенцией? Разве не виден ужас этого «общего правового и политического контекста»?

Во-вторых, существует совершенно неизменная «административная практика» в судах общей юрисдикции, которые я прошел, попросту не замечать фактов, по пунктам изложенных как в жалобах, так и в ответах на иски властей. Вообще никак на них не реагировать, делать вид, что их попросту нет, и никак не отражать в судебных постановлениях свое отношение к ним. И даже Конституционный Суд страны имеет такую «административную практику». Разве это совместимо с «практикой Европейского Суда», которую я цитирую?

И уж если я обратился почти бессчетное число раз, как в Конституционный и Верховный Суд, так и к Президенту, то почему я не могу утверждать, что «государство проявляет терпимость» и «что разбирательства в национальных судах бесполезны»?

«Бремя доказывания в Европейском Суде реального функционирования, доступности и эффективности правового средства в период, когда у лица возникли основания озаботиться защитой своего права на национальном уровне, лежит на государстве-ответчике. Однако затем бремя доказывания переходит на заявителя: он должен доказать, что те средства, о которых говорило правительство, были им использованы или они в силу определенных обстоятельств данного конкретного дела были неадекватными и неэффективными, и обращение к ним не имело перспективы на успех».

Опережая события, я заявляю по этому поводу следующее.

Во-первых, Российское государство не найдет ни единого правового средства в России, включая омбудсмена и председателя комиссии по правам человека при Президенте РФ, к которому бы я не обратился. Во-вторых, я уже доказал на примере шести судебных процессов, что российские средства судебной правовой защиты снизу доверху не являются ни адекватными, ни эффективными средствами. В-третьих, может ли так случиться, что пять судебных процессов в трех инстанциях подряд были неадекватными и неэффективными, а потом вдруг эти же самые инстанции в одном оставшемся судебном процессе станут адекватными и эффективными? Когда доподлинно известно из настоящего Дополнения к Жалобе, что никакой «революции» между ними не было. Конечно, «живая» статистика – великое дело, безошибочное, если знаешь четыре правила арифметики. Вопрос в том, надобно ли даже сегодня статистически подтверждать снова и снова, что в Гренландии зимой выпадает снег? Или день непременно сменяется ночью?

Из 2005-го. Постановка вопроса мной – верная, я так считаю до сих пор. Вызвана она тем, что пять судебных дел из шести закончены в окончательном внутреннем решении, а шестое дело все еще плавает от берега к берегу. Вот я и спрашиваю Европейский Суд, обязан ли я на фоне уже пяти окончательно рассмотренных дел, ждать окончательного решения по шестому делу? На мой взгляд, не обязан, так как все шесть судебных дел взаимосвязаны, взаимообусловлены и представляют фактически одно дело. В результате я написал предыдущие фразы, если вдруг Европейский Суд начнет рассматривать мое дело по существу до получения окончательного решения по шестому делу. И не жалею об этих фразах, хотя Европейский Суд и дал мне возможность дождаться окончательного решения по шестому делу. Не забуду посмеяться над тем, что давным-давно закончившееся четвертое дело (о моем окончательном выселении) вдруг всплыло вновь, так как «подаренную» моей жене собственность государство не захотело регистрировать. Но об этом – позже. А пока продолжаю цитировать дополнение № .

Но у меня есть и безупречная статистика по «разумности срока» разбирательства судами моих дел. Позволю здесь процитировать самого себя из заявлений об отводе судей (приложения 131 и 133): «Зюзинский суд прямо и открыто нарушает разумный срок судебного разбирательства, притом тогда, когда иски подаю я. Притом так сильно, что строго регламентированные процессуальные сроки рассмотрения нарушаются не на дни, а во многие разы. Когда же иски подают публичные власти против меня, судебный процесс завершается почти мгновенно.

Например, моя жалоба о защите прав человека, гарантированных Европейской Конвенцией (первое дело по примененному мной порядку) рассматривалась двумя составами суда 240 дней вместо 10 дней по закону. Первый же иск публичных властей ко мне о конфискации моего имущества, хотя он и назывался «о выселении» (второе дело), рассмотрен судом за 7 дней вместо 30 дней по закону.

Например, мой иск к публичным властям о компенсации материального и морального вреда (пятое дело) почти год (подан 26.11.02) Зюзинским судом отклонялся и отклонен даже без рассмотрения по существу. Процессуальный срок превышен в 11 раз. А вот иск властей о моем «выселении» (третье дело) суд рассмотрел за 7 дней при процессуальном сроке 30 дней.

Например, моя жалоба по настоящему делу (шестое дело) о неправомерных действиях судебного пристава-исполнителя, поданная 30.12.02, все еще далека от разрешения судом, как и в день подачи, несмотря на то, что процессуальный срок ее рассмотрения судом превышен уже в 10 раз. В то же самое время иск публичных властей ко мне «о выселении» (четвертое дело) рассмотрен за 8 дней при процессуальном сроке в 30 дней.

О какой же «разумности» срока судебного разбирательства может идти речь? В отношении меня законный срок «неразумен» в 10 раз, а в отношении публичных властей, против меня, срок «разумнее» в 3-4 раза по отношению к закону. Так «разумен», что я по отношению к публичными властями, как минимум, в 30 раз более дискриминирован.

К «III. Изложение имевших место, по мнению заявителя, нарушений

Конвенции и протоколов к ней и подтверждающих аргументов»

15. Изложенные ниже нарушения Конвенции не отменяют нарушения, заявленные в Формуляре жалобы и трех дополнениях к ней, представленные ранее, а являются дополнительными нарушениями Конвенции, вытекающими из пятого и шестого судебных дел.

Статья 2 Конвенции декларирует, что «никто не может быть умышленно лишен жизни иначе как во исполнение смертного приговора, вынесенного судом за совершение преступления». Никакого преступления я не совершал. Поэтому моя жизнь должна охраняться законом России. Законом-то она охраняется, только никто закон в отношении меня, начиная с Гаранта Конституции, не выполняет. На мою и моей семьи жизнь 04.012.02 покусилась публичная власть Москвы, отключив мне отопление в квартире при минус 17 градусов наружной температуры. Мало того власть выломала двери в подъезде дома, чтобы наружный холод поступал непосредственно к моим дверям. При этом в доме не было уже ни холодной, ни горячей воды, ни электроэнергии, ни газа. То есть нам преднамеренно создали опасные для жизни условия, грозящие нам смертью, в которых мы прожили до 11.12.02.

Я потому это нарушение Конвенции не обжаловал в Европейский Суд ранее, в Формуляре заявления и трех предыдущих Дополнениях к нему, что надеялся: национальный суд даст соответствующую оценку прямому покушению властей на нашу жизнь. Но, как изложено в документах по третьему, четвертому и, особенно, пятому судебному делу, суд по третьему и четвертому делам не обратил внимания на предъявленные мной факты, а по пятому делу даже не стал принимать мой иск к рассмотрению. Кроме того, обстоятельства проволочек суда по первому, пятому и шестому судебным делам (мои иски) в сравнении со вторым, третьим и четвертым судебным делам (иски властей ко мне) отчетливо показывают, что обращаться в национальные суды – бесполезно. А в прокуратуру и лично к Президенту РФ – еще бесполезнее. Именно поэтому я именно сейчас апеллирую к Европейскому Суду по нарушению данной статьи Конвенции Россией.

Сложилась «средневековая» ситуация. Я живу в своей собственности, регулярно плачу деньги властям за коммунальные услуги, а власти среди морозной русской зимы выворачивают мои двери, предварительно отключив оплаченное мной отопление. И тем самым обрекают меня и мою семью на смерть. Или можно жить при минус 17 градусах зимой фактически на улице в течении недели и остаться живым? Или, если мы не замерзли насмерть, то и покушения нет?

Именно поэтому я, безрезультатно использовав все средства правовой защиты внутри России, обращаюсь к статье 2 Европейской Конвенции. И считаю себя жертвой согласно статье 34 Конвенции.

Я долго размышлял, прежде чем обратиться к защите своего права и права моей семьи этой статьей Конвенции. Я надеялся, что суд по пятому делу исследует пытки, творимые над моей семьей публичными властями, и даст им оценку как покушение на жизнь моей семьи. Но, этого не происходит. Напротив, исковое заявление, поданное мной в Зюзинский суд Москвы 26.11.02, отклонено без рассмотрения 29.10.03. То есть, сам суд, как первой, так и кассационной инстанции, препятствуют осуществлению правосудия. А все инстанции прокуратуры, зная обо всем этом, целенаправленно не придают никакого значения покушению на нашу жизнь.

Между тем, что означает выломать входную дверь в моей собственности (доме и квартире) и отключить в ней отопление зимой в 17-градусный мороз? В то время, когда мы в ней находимся, и нам некуда деться. Именно это сделала публичная власть, а прокуратура и суд не нашли в этом криминала. Неужели они не могли предположить, что мы можем замерзнуть насмерть прямо во сне, живя в таких условиях с 04.12 по 11.12.02? Ведь это прямое покушение на нашу жизнь. Или хотя бы преднамеренное оставление нас в опасных условиях, угрожающих нашей жизни и здоровью (ст.117 Истязание, ст. 125 Оставление в опасности). Причем, при преднамеренном создании нам этих опасных условий. Выходит, что Россия иезуитски «гарантирует» нам право на жизнь законом, беззаконно покушаясь на нее. И президент, и прокуратура, и суд, к которым мы обратились, просто игнорируют наши обращения. И если бы это был единичный случай.

Нас переселяют силой в недостроенный дом, где так же холодно, как на улице, и начинают дом достраивать (см. ниже «Моральный ущерб»), а мы глотаем пыль и мерзнем как прежде, находясь посреди стройки в опасных условиях. Это второе покушение на жизнь и здоровье. Но и это еще не все.

Нам отказано в медицинской помощи. Мы с женой – пенсионеры, больные люди, переживающие весь этот ужас, не можем обратиться за медицинской помощью. Наш дом снесли, и районная поликлиника по бывшему месту жительства нас больше не принимает. Но и по новому месту жительства не принимает, так как мы не зарегистрированы здесь. Для регистрации нужно либо право собственности на новую квартиру, либо ордер на ее наем от властей. Но, нас переселили как каких-нибудь животных, не выдав никакого документа. И милиция нас не регистрирует, а без регистрации поликлиника не принимает. Отказ в медицинской помощи – это тоже покушение на жизнь. Уже третье покушение. В таких условиях мы живем ровно год, и властям нет до нас дела.

Хотя нет, единственное «дело» у властей к нам есть, чтобы мы платили деньги публичным властям за наше «содержание в тюрьме», вернее на «принудительном поселении». Мало того, нам даже предложили «добровольно застраховать» свое место в ссылке (приложение 141).

Статья 3 Конвенции.По пятому судебному делу я обратился в национальный суд с иском к публичным властям, упоминая, что нахожусь под защитой Конвенции, в частности, о пытках, которые творят над моей семьей публичные власти, отключая жизнеобеспечение моей квартиры, которое я регулярно оплачиваю. В своем исковом заявлении я доказал суду, что то, что творили власти над моей семьей, полностью соответствует квалификации понятия пытки Генеральной Ассамблеей Организации Объединенных Наций, документы которой Конвенция «принимает во внимание», а Конституция России считает Конвенцию «частью правовой системы России». Национальный суд России отказал мне в удовлетворении иска, даже не рассматривая факты пыток, которые подтверждены свидетелями. Я считаю, что статья 3 Конвенции нарушена в отношении меня и моей семьи. Я не считаю, что пытки могут применяться только в тюрьме. Они явно и прямо применялись к моей семье, формально в тюрьме не находящейся, но фактически – на принудительном поселении, что является разновидностью лишения свободы. И даже в настоящее время моя семья находится под пыткой. Так как власти фактически 7 месяцев строили квартиру, в которую, недостроенную насильственно вселили меня (приложения 119, 120). Так как я не имею возможности ни свободно участвовать в изъявлении своей воли на выборах, ни пользоваться врачебной помощью, ни пользоваться созданным мной уютом и удобствами, который имел в прежней собственной квартире, которую публичная власть беззаконно стерла с лица земли (приложение 140).

Статья 4 Конвенции. Суд (четвертое судебное дело) и судебный пристав-исполнитель (шестое судебное дело) переселяет мою семью с грубым нарушением закона, в том числе закона «Об исполнительном производстве», вселяет меня в квартиру, на которую не выдает никакого права, ни собственности, ни права найма. Моя семья волей суда и судебного пристава-исполнителя оказывается в квартире № 121 по ул. Бартеневская, 13, Москва, без права проживания в ней, и я оказываюсь в подневольном состоянии с 11.12.02 по настоящий день. Моя жалоба в национальный суд на эти действия судебного пристава-исполнителя (шестое судебное дело) вот уже более года фактически не рассматривается, то есть национальный суд подтверждает мое подневольное состояние, запрещенное пунктом 1 статьи 4 Конвенции. Считаю, что мои и моей семьи права, защищенные статьей 4 Конвенции, нарушены и это нарушение продолжается по настоящий день.

Статья 8 Конвенции. Пытками, насильственным переселением, которыми публичные власти выживали меня из моей собственной квартиры по четвертому и пятому судебному делу, нарушено требование Конвенции об «уважении личной и семейной жизни, жилища». Обращение к национальной судебной системе результатов не дало. Судебный пристав-исполнитель по шестому судебному делу, нарушая закон, специально написанный для него, также не уважал мое жилище, личную и семейную жизнь. Мало того, подневольно вселив мою семью в другое жилье, и не дав никакого на него права, вторично нарушил мое право на уважение жилища, личной и семейной жизни. С 11.12.02 по настоящий день я не имею никакого права на уважение моего жилища, личной и семейной жизни, так как, не имея никакого права на это жилье, я ежечасно могу оказаться просто на улице. Ведь никто в мире не обязан больше уважать мое нынешнее жилище, на которое у меня нет никаких прав. «Право» же, «дарованное» мне судом (четвертое судебное дело) – незаконно и не может осуществиться по закону (материалы по четвертому судебному делу). Замечу, что если бы судебный пристав-исполнитель соблюдал закон, специально для него написанный, то такого положения бы не случилось. (См. документы по четвертому и шестому судебному делу).

Статья 14 Конвенции. Отключая в единственном нашем доме № 16 по ул. Грина воду, электроэнергию и отопление, в то время, когда во всех других домах вокруг все это функционировало (пятое судебное дело), публичные власти дискриминировали нас по сравнению с другими жителями окрестных домов, учитывая, что мы все эти коммунальные услуги оплачивали наравне с ними. Статья 14 Конвенции нарушена также законом Москвы (см. выше, материалы в связи с постановлением Конституционного Суда РФ). Это и составляет предмет нарушения данной статьи Конвенции. Национальный суд не дал оценки этому факту.

Статья 2 Протокола 4 к Конвенции. Судебный пристав-исполнитель, переселяя мою семью с нарушением закона «Об исполнительном производстве» и не озаботившись не только причинами нашего несогласия на переезд в это жилье, но и тем, что мы не являемся «должниками» (шестое судебное дело), тем самым принял участие в нарушении указанной статьи Конвенции о свободе выбора местожительства. Государство Россия в лице своей судебной системы, прокуратуры и Президента не восстановило это наше нарушенное право.

Статья 6 Конвенции. Россия в лице своей судебной системы не обеспечила право на справедливое судебное разбирательство независимым и беспристрастным судом. Нарушено правило разумного срока судебного разбирательства. Суды всех уровней оказались в полной зависимости от публичных властей Москвы. Сравнительный анализ, приведенный в пункте 14 по пятому судебному делу, по жалобе (шестое судебное дело), двух жалоб в кассационную инстанцию и судебных постановлений по ним показывают, что суд не является беспристрастным. Суды прилагает гигантские усилия, чтобы оставить безнаказанными нарушения законов России и положений Европейской Конвенции публичными властями и не дать восторжествовать им в отношении нас. И сам суд, от районного до Верховного и Конституционного, постоянно нарушает закон. Например, только в пятом и шестом судебных делах суд нарушил Гражданский кодекс 10 раз (статьи 1065, 1068, 1069, 401, 402, 310, 568, 573, 577, 571), Конвенцию ООН против пыток – 6 раз, закон «О защите прав потребителей – 15 раз (статьи 4, 7, 12 – 18, 20, 23, 24, 29, 31, 38), Гражданский процессуальный кодекс РСФСР – 26 раз (статьи 129, 113, 145, 23, 136, 206, 191-197, 238-243, 252, 272, 282, 293, 143, 219 – 221), Конституцию РФ – 2 раза (статьи 17, 21), Гражданский процессуальный кодекс РФ – 18 раз (статьи 11, 57, 58, 71, 72, 156, 132, 89, 16, 262, 441, 246, 245, 249, 230, 172, 231, 232), Уголовный кодекс РФ – один раз (статья 125), закон «Об исполнительном производстве» – 5 раз (статьи 8, 9, 39, 44, 75), федеральный конституционный закон «О Конституционном Суде РФ» (статья 97). В предыдущих четырех судебных делах нарушений закона, особенно Конституции РФ, было несравненно больше, что следует из моих обращений к судам в процессе судебных разбирательств (формуляр жалобы в Европейский Суд и дополнения к нему №№ 1, 2, 3). Нарушения духа и буквы статьи 6 Конвенции со всей очевидностью следуют из пункта 14 настоящего Дополнения №4 – «Изложение фактов».

Статья 17 Конвенции запрещает государству «совершать какие бы то ни было действия, направленные на упразднение прав и свобод или на их ограничение в большей мере, чем это предусмотрено в Конвенции». Государство Россия, приняв законы, охраняющие права человека, совершенно не обеспечивает выполнение этих законов судами. Мало того, суды на деле, фактически являются продолжением властных полномочий публичных властей вместо того, чтобы быть независимыми от них. Законопослушный человек частным образом в России не может влиять на эту ситуацию, ибо исправить ее может только само государство. Государство, написав правильные законы, в большинстве соответствующие Конвенции, лукаво не хочет их выполнять. И тем самым упраздняет права и свободы, ограничивает их в большей мере, чем это предусмотрено в Конвенции. (Ссылаюсь на пункт 14 настоящего Дополнения №4).

Нарушение Россией статьи 1 Дополнительного протокола к Конвенции по четвертому делу явилось причиной, вызвавшей все остальные нарушения Конвенции, указанные выше.

Статья 1 Конвенции. Учитывая изложенное выше, а также представленное ранее в Жалобе и Дополнениях к ней № 1, № 2 и № 3, я прихожу к выводу, что Высокая Договаривающаяся Сторона Российская Федерация не обеспечивает мне, находящемуся под Её юрисдикцией, права и свободы по упомянутым здесь и в других частях моей жалобы положениям Конвенции.

По «IV. Заявление в соответствии со статьей 35 § 1 Конвенции»

16. Окончательное внутреннее решение (дата и характер решения, орган судебный или иной – его вынесший.

Пятое судебное дело. Заявленный гражданский иск и заявленное уголовное преступление публичных властей против моей семьи отклонено без рассмотрения.

Шестое судебное дело вот уже год не рассматривается по существу. Поэтому я заявляю о бесполезности обращения за защитой к национальной судебной и правовой системе.

17. Другие решения (список в хронологическом порядке, даты этих решений, орган – судебный или иной – его принявший). Представлено выше, в пункте 14.

18. Располагаете ли Вы каким либо средством защиты, к которому Вы не прибегли? Если да, то объясните, почему оно не было Вами использовано? Я отныне не располагаю больше ни единым средством защиты. Я все их использовал.

По «V. Изложение предмета заявления и предварительные требования по справедливому возмещению»

19.

19.1. Закон г. Москвы от 09.09.98 №21-73 «О гарантиях города Москвы лицам, освобождающим жилые помещения» – не соответствует статье 1 Дополнительного Протокола к Конвенции, статьям 4, 8, 14, 17 Конвенции, статье 2 Протокола 4 к Конвенции.

19.2. Процедура рассмотрения национальными судами моего иска «о компенсации материального и морального ущерба» (пятое дело) и моей жалобы «на неправомерные действия судебного пристава, приведшие к материальному и моральному ущербу нашей семье» (шестое дело) – не соответствует пункту 1 статьи 6 Конвенции.

19.3. Определение Конституционного Суда РФ по конкретной жалобе Синюкова Б.П. не обеспечило право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе – не соответствует статьям 13 и 6 Конвенции.

19.4. Официальные действия Генеральной прокуратуры РФ, прокуратуры Москвы, Зюзинской районной прокуратуры Москвы, выраженные в их письмах, невозбуждение уголовного дела по фактам пыток и покушения на жизнь, не обеспечили право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе – не соответствуют статье 13 Конвенции.

19.5. Президент РФ самоустранился от эффективного руководства силовыми правоохранительными структурами государства (прокуратура и милиция), подчиняющимися ему лично. Чисто формально и бесконтрольно дает поручения через собственную администрацию, в результате чего силовыми правоохранительными структурами не обеспечивается право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе в данном конкретном случае, в деле Синюкова Б.П. – нарушение статьи 13 Конвенции.

Конкретизация требований
по справедливой компенсации согласно статье 41 Конвенции

В формуляре жалобы от 15 ноября 2002 г. я указал предварительные требования по справедливой компенсации согласно статье 41 Конвенции. Затем в Дополнении № 3 к жалобе от 20 марта 2003 г. указанные предварительные требования уточнил. В связи с настоящим дополнением к жалобе считаю нужным справедливую компенсацию уточнить дополнительно, в связи с пятым и шестым судебными делами, упорством властей в нежелании компенсировать вред и ростом цен на движимое и недвижимое имущество.

А. Материальный ущерб

По Дополнению № 3 к формуляру Жалобы прямой материальный ущерб по квартире, дому и земле на 20.02.02 (день подачи властям «Меморандума…») составил 553315 евро.

Прямой материальный ущерб от пыток отключением коммуникаций на 01.11.02 составил 17520 руб. или 585 евро.

Прямой материальный ущерб от неправомерных действий судебного пристава-исполнителя на 11.12.02 составил 10645 евро.

Прямой материальный ущерб на почтово-канцелярские расходы, приобретение юридической литературы, консультации и прочие затраты, связанные с тяжбами в течение 2002-2003 годов с властями, составил 1500 евро.

Кроме того, в квартире – «ссылке» невозможно было проживать, так как в ней не было предусмотрено то, что имелось в нашей бывшей квартире и являлось совершенно необходимым. Поэтому мы произвели следующие работы и затраты:

- разводка по квартире телевизионного коаксиального кабеля на четыре точки с установкой антенны – 4500 рублей или 129 евро;

- проводка кабеля с установкой электрозащиты и розетки – 1500 рублей или 53 евро;

- демонтаж сломанной деревянной двери и установка новой металлической входной двери 13300 рублей или 377 евро;

- участие с тремя соседями в установке новой металлической двери на тамбур – 1500 рублей или 53 евро;

- подключение домофона – 500 рублей или 15 евро;

- приобретение ванны – 13000 рублей или 371 евро;

- приобретение унитаза – 400 евро;

Итого 1398 евро.

Всего 567443 евро, в том числе:

- недвижимое имущество – 553315 евро;

- движимое имущество – 14128 евро.
Согласно общепризнанным нормам частного права цена недвижимого имущества удваивается каждые пять лет. Выше указана цена имущества на 20 февраля 2002 года, дате совершения нашей семьей и представления практически всем публичным властям «Меморандума – Неущемляемые интересы…». Поэтому цена имущества, незаконно удерживаемого властями, или уничтожившими его, возрастает пропорционально времени его удержания на 20 процентов в год или на 0, 055 процента в день. И это еще заниженный процент. По данным Госстроя РФ (Н. Быкова «Ипотеку похоронили» в газете «Московский комсомолец» от 27.11.03): «За два года, с 2000 по 2002-й, квадратный метр в новостройке подорожал на 49%, в старом – на 72%» (приложение 143). То есть, за год это составило от 24,5% до 36%. Цена движимого имущества должна увеличиваться на банковский процент депозита, 6 процентов годовых или 0,016 процента в день.

Указанный рост цены недвижимого и движимого имущества должен учитываться при компенсации. Например, указанная цена квартиры и земли (недвижимое имущество) с 20.02.02 до 20.02.03 достигла 553315 х 1,2 = 663978 евро, а на 01.01.04 – 663978 + 663978 х (314 х 0,055)/100 = 778647 евро. И продолжает расти. Указанная цена недвижимого имущества, приводя его потерю к 01.12.02, на 01.12.03 достигла – 14128 х 1.06 = 14976 евро, а на 01.01.04 – 14976 + 14976 х (30 х 0, 016)/100 = 15048 евро.

Б. Моральный ущерб

Я заявил в Дополнении № 3 к Жалобе моральный ущерб в размере 200 евро в день на каждого члена моей семьи с 20.02.02 по 11.12.02, а также – по 100 евро в день на каждого члена моей семьи с 12.12.02 по тот день, когда наши права будут восстановлены. Указанная компенсация не учитывает моральный ущерб от пыток по пятому судебному делу, а также дополнительных пыток непрекращающимся строительством в нашей новой квартире, куда нас фактически сослали власти. Она была не достроена. А также пыток судами, ибо видеть чуть ли не ежедневно в течение года как сплошным потоком в отношение нас нарушается закон – разве это не пытка?

Кроме того, сам моральный ущерб очевиден, но размер его компенсации на первый взгляд неочевиден. Может показаться, что я слишком преувеличиваю компенсацию морального ущерба. Но это не соответствует действительности по следующим обстоятельствам.

Во-первых, я заявил властям компенсацию морального вреда от пыток по пятому судебному делу в размере 50000 рублей или 1667 евро. И если бы власти и суд признали этот ущерб и компенсировали его по пятому судебному делу, я бы не настаивал на его увеличении перед Европейским Судом. Но дело в том, что власти и российские суды упорствуют, не признают наличие указанного морального ущерба, и тем самым вводят мою семью в еще большие моральные страдания. Поэтому я считаю, что моральные страдания вошли в стадию текущих и непрекращающихся страданий и требуют нарастающей компенсации до момента торжества справедливости.

Во-вторых, по шестому судебному делу я заявил национальному суду единовременную компенсацию моральных страданий в размере 100000 руб. или 3333 евро. И если бы власти и суд признали этот ущерб и компенсировали его по щестому судебному делу, я бы не настаивал на его увеличении перед Европейским Судом. Но власти и суд упорствуют, не признают наличие указанного морального ущерба, и тем самым вводят мою семью в еще большие моральные страдания. Поэтому я считаю, что моральные страдания вошли в стадию текущих и непрекращающихся страданий и требуют нарастающей компенсации до момента торжества справедливости.

В третьих, непрекращающиеся страдания при проживании в квартире, в которую сослали мою семью, по сравнению с проживанием в квартире, которую у меня отобрали, я уже оценил в Дополнении № 3 к Жалобе в 100 евро в день на каждого члена моей семьи.

Строгое доказательство по денежному размеру компенсации морального вреда невозможно, но можно доказать количество случаев ежедневных моральных страданий, каждый из которых возникают непрерывно, разом и по отдельности, и действие их комплекса не прекращается никогда. Например, в пятом судебном деле числится 7 аналогичных, повторяющихся случаев причинения моральных страданий. И все они до сих пор угнетают мою семью, так как торжество справедливости по ним не наступило.

Для иллюстрации отдельных случаев комплексного страдания от проживания в квартире, куда нас сослали, воспользуюсь пунктами «Меморандума…» неоднократно предъявленного властям и не опровергнутого ими, а в правой колонке – фактическое исполнение этих требований властями и судом при нашем переселении. «Меморандум…» находится в составе приложения 1 к моей Жалобе в Европейский Суд. Сравнительные данные по выполнению властями требования «Меморандума…» сведены в таблицу (приложение 140).

В приложении 140 приведено 60 пунктов, каждый из которых вызывает ежедневные и непрерывные моральные страдания. С момента насильственного вселения в эту, указанную квартиру по сравнению с тем благополучием, которое мы обеспечили себе в старой квартире, и которого нас лишили власти и суд. Лишили, заранее осведомленные нашим «Меморандумом…». Только одно сравнение непредвзятым человеком 60 случаев возникновения морального страдания должно вызвать 60 сожалений. Но это будут разовые так сказать сожаления, больше непредвзятый человек к ним не будет возвращаться, так как они касаются не его лично. Моя же семья эти 60 случаев морального страдания испытывает ежедневно вот уже в течение года. Поэтому у нас минуты нет без страданий.

По шестому судебному делу, в котором я обжаловал неправомочные действия судебного пристава-исполнителя, моральные страдания последовали еще и потому, что нас вселили в квартиру, в которой проживать невозможно не только потому, что она хуже нашей, но и потому что она вообще непригодна для проживания людей. И вот уже 6 месяцев в нашей «новой» квартире идет непрерывный ремонт, так как даже та отделка «для плебса», которая представлена в правой колонке таблицы (приложение 140), выполнена с ужасающим браком, что признали сами строители и эксплуатационники дома (приложение 119). И с первого же дня нашего вселения в квартиру этот брак строителями устраняется прямо при нас, здесь проживающих:

1. Сразу же после вселения мы сидим в «новой» квартире, а строители по всей квартире сдирают отвалившиеся от мороза обои, перешагивая наши матрасы, на которых мы ночью спим. Пыль и грязь такие, как на плохом цементном заводе. Затем они затаскивают кучу грязных строительных приспособлений, начинают кроить и резать обои, разводить клей и клеить новые обои. А мы – замерзшие старики, болтаемся как говорится у них под ногами. И на нас еще покрикивают, что мы мешаем им работать. И назло нам поднимают еще большую пыль, делая вид, что они труженики, а тут какие-то посторонние люди не дают им быстро сделать свое дело.

2. Весь январь и начало февраля 2003 г. к нам в квартиру почти ежедневно ходят одна за другой всякие комиссии по 4 – 6 человек разом. Они представляют всех субподрядчиков генерального подрядчика строительства, в грязной обуви обходят невообразимые кучи домашних вещей и ломаной мебели, пробираясь к окнам и дверям, озирая вновь отклеившиеся обои, двери, покрашенные в три разных цвета. Мы им показываем дырявый линолеум, залитый краской, которой даже в квартире нет. Прикладывают руки к щелям в рамах на предмет: дует или нет. Пытаются открывать рамы и балконные двери при наружной температуре минус 10 – 17 градусов на предмет: узнать, плотно ли они прилегают. Но все щели мы затыкали разными тряпками, чтобы хоть как-то повысить внутреннюю температуру в квартире, поэтому лишаем их этого любопытства. Только уходит одна комиссия, например, по окнам, приходит другая комиссия по балконным дверям, по сантехнике, по отоплению, по электричеству, затем вновь по дверям, но уже входным, а потом и межкомнатным. Качают головами, когда мы показываем им потолочные обои, наклеенные поперек световых лучей и, как правило, говорят: «Что же Вы хотите, ведь эта квартира отделывалась как муниципальное жилье и лучшей отделки у нас для таких квартир не бывает. Вы же все равно снимите и выбросите всю эту отделку, если, конечно, захотите жить как люди, и замените ее новой отделкой». И с этими словами составляли очередной акт и уходили. Затем все же начали постепенно устранять брак:

3. 17 марта 2003 г. у меня потребовали первую расписку о том, что часть обоев нам переклеили (приложение 120).

4. В период с 16 по 20 марта с улицы были вскрыты абсолютно все межпанельные швы нашей квартиры и герметизированы вновь (приложение 120).

5. С 21 по 26 марта я и моя семья проживали в квартире без туалета и ванной комнаты. Строители, демонтировав всю сантехнику, укладывали на пол облицовочную плитку. В квартире была невообразимая грязь. Среди этой грязи лежали кучами наши вещи, накопленные долгим трудом.

6. 10 апреля вновь пришли строители и с помощью кувалды и зубила выломали оконный блок и подоконник на кухне, и поставили новый оконный бок, но без подоконника, укрепив его монтажной пеной и не оформив откосы окна (приложение 120). Пыль и грязь распространились по всей квартире. И ушли. До 17 апреля мы жили как на фронте в окопах.

7. 17 апреля вновь пришли строители с подоконником и двумя ведрами строительного раствора. Установили подоконник, но разбитое кувалдой оформление оконного проема восстанавливать не стали, ушли. Мы вновь остались в строительном мусоре. На всех наших вещах, деталях разобранной мебели, разбросанных по квартире словно после пожара, лежал слой пыли в палец толщиной.

8. 25 апреля нам предложили убрать из кухни всю мебель и даже раковину, так как 28 апреля придут строители оформлять оконный проем, «затирать» и красить потолок, переклеивать отвалившиеся от стен обои.

9. Субботу и воскресенье 26 и 27 апреля два старика таскали и размещали, где придется, кухонную мебель для создания «фронта работ» строителям.

10. 28 – 29 апреля эти работы строители выполнили (приложение 120), а два старика потащили мебель обратно и начали устанавливать ее вторично.

11. До 26 мая ждали, когда же вновь придут строители менять остальные окна в квартире. Поэтому ни о каком внутреннем благоустройстве квартиры не могло быть и речи: опять кувалда, зубило и пыль до потолка, строительная грязь по всей квартире.

12. Наконец 26 мая вновь явились строители, выворотили еще два окна, в одной из комнат и в холле, но, «позабыв» о третьем окне, и оставив после себя уж упомянутую грязь, но, опять же, не поставив подоконников и не оформив оконные проемы (приложение 120). А мы стали ждать дальнейшего «ремонта» и выворачивать грязь.

Я устал уже перечислять наши ежедневные страдания. Скажу только, что последний раз строители появились в нашей квартире 24 июля 2003 года – срывали старый и настилали новый линолеум (приложение 120).

Получается, что квартира, когда нас туда вселили, была абсолютно непригодна для проживания людей, ибо даже стены ее были дырявы насквозь, окон фактически не было, сантехника не работала. Но нас туда вселили и словно в наказание начали при нас приводить ее в тот порядок, не говоря уже об ее красоте, в котором вообще могут проживать люди. И сам факт такого грандиозного ремонта, сравнимого с новостройкой, говорит, что власти просто продолжили издевательства над нами.

По трем пунктам, с которых я начал описывать моральный ущерб, общее количество элементарных составляющих общего морального страдания достигло 80 случаев в день. Но это и непрерывные в течение года страдания, осложненные бесконечными страданиями в несправедливых судах. Конечно, каждое из них неравноценно друг другу, но средняя величина компенсации за каждое из них из расчета 200 евро в день на каждого члена семьи составит всего лишь 2,5 евро в день – незначительная сумма! Тем более что это фактические пункты страданий. И никто не сможет доказать, что их не было, так как все эти пункты подтверждены документально, здесь и в приложениях 120 и 140.

Таким образом, я окончательно предъявляю справедливую компенсацию в 200 евро в день на каждого из трех члена моей семьи на всем протяжении наших моральных страданий, до восстановления справедливости.

VII. Список приложенных документов к данному Дополнению № 4

103. Иск к префектуре о пытках и компенсации морального и материального ущерба от 26.11.02 (пятое дело).

104. Определение судьи Суховой от 09.12.02 по иску к префектуре о пытках (пятое дело).

105. Почтовый штемпель об отправке определения по пункту 104.

106. Извещение об отправке определения судьи Суховой без даты по пункту 104.

107. Частная жалоба от 24.01.03 по пункту 104.

108. Заявление о восстановлении пропущенного процессуального срока от 24.01.03 по пункту 104.

109. Заявление судье Суховой от 24.03.03 «о невозможности представить оригиналы приложений».

110. Уведомление суда от 29.04.03 о заседании кассационной инстанции и почтовые штемпели на 2 листах.

111. Определение кассационной инстанции – Мосгорсуда от 06.06.03 по частной жалобе по пункту 107.

112. Определение судьи Суховой от 03.02.03 с повесткой в суд и штемпелем по шестому делу.

113. Дополнение № 2 (заявление № 1 в зале суда) к жалобе по шестому делу от 02.04.03.

114. Заявление о заочном рассмотрении жалобы от 28.04.03.

115. Замечания на протоколы судебных заседаний от 15.05.03 и заявление о восстановлении пропущенного процессуального срока.

116. Определение судьи Суховой на краткую кассационную жалобу от 12.05.03.

117. Кассационная жалоба от 16.05.03 по шестому делу с заявлением и приложением.

118. Определение Мосгорсуда от 16.05.03 на мое циркулярное заявление, в том числе Президенту РФ, «о беззаконии» от 02.12.02 с приложением этого письма со штемпелями Администрации Президента и Верховного Суда.

119. Акты осмотра квартиры.

120. Расписки строителям по их просьбе «о выполненных работах».

121. Определение судьи Ахмидзяновой по пятому судебному делу от 17.07.03 об оставлении дела без движения.

122. Заявление о продлении пропущенного процессуального срока от 29.07.03 и частная жалоба от 29.07.03 на определение по пункту 121.

123. Определение Конституционного Суда РФ от 26.06.03 об окончательном отказе в рассмотрении моей жалобы на неконституционность закона Москвы.

124. Определение судьи Суховой от 19.05.03 об отклонении замечаний на протоколы судебных заседаний.

125. Частная жалоба от 01.08.03 на определение судьи Суховой по пункту 124 и заявление об ее передаче в Мосгорсуд.

126. Заявление о продлении пропущенного процессуального срока от 01.08.03.

127. Определение судьи Ахмидзяновой от 03.09.03 об оставлении искового заявления по пятому делу без движения.

128. Определение Мосгорсуда от 14.08.03 по частной жалобе по пункту 122.

129. Частная жалоба от 22.09.03 на определение судьи Ахмидзяновой от 03.09.03 о повторном оставлении без движения искового заявления в сопровождении заявления о восстановлении пропущенного процессуального срока от 22.09.03.

130. Определение Мосгорсуда от 04.09.03 по моей кассационной от 16.05.03 и частной от 01.08.03 жалобам на решение от 28.04.03 и определение от 19.05.03 судьи Суховой по шестому делу.

131. Заявление от 13.10.03: 1) об отводе данного состава и Зюзинского суда в целом и 2) о рассмотрении дела в мое отсутствие, если заявление об отводе не будет удовлетворено.

132. Определение Мосгорсуда от 28.10.03 по частной жалобе от 22.09.03 согласно приложению 129.

133. Отвод судье Пименовой от 29.10.03.

134. Определение судьи Пименовой от 29.10.03 об отклонении отвода согласно приложению 133.

135. Письмо генеральной прокуратуры от 04.03.03.

136. Письмо генеральной прокуратуры от 18.02.03

137. Письмо прокуратуры Москвы от 05.03.03.

138. Письмо прокуратуры Москвы от 12.03.03.

139. Письмо Зюзинской районной прокуратуры от 07.02.03.

140. Сравнительные данные по выполнению властями требований «Меморандума…»

141. Квитанция на оплату найма и страховки жилья.

142. Заявление судье Пименовой по поводу «материалов исполнительного производства» в шестом судебном деле от 01.12.03.

143. Фотокопия статьи из газеты «Московский комсомолец» от 27.11.03.

VIII. Заявление и подпись

22. Настоящим, исходя из моих знаний и убеждений, заявляю, что все сведения, которые я здесь указал, являются верными.

Дата 15 января 2004 г.
Борис П. Синюков».

05 февраля 2004 пришло письмо из Первой секции Евросуда за подписью юридического референта Ирины Яценко, подтверждающее получение моего дополнения № 4 от 15 января 2004. Мой ангел-хранитель Ольга Чернышова куда-то испарилась. А дополнительные факты так и сыплются как из рога изобилия, но это уже – другая глава романа в письмах.

Часть VI
 

http://www.borsin.narod.ru/download/6chast_.htm
Дополнение № 5 к формуляру

(Никак не могу остановиться, вернее, не дают…)

Введение

В предыдущих разделах своего романа в письмах я уже сообщал, что мог бы возбудить в российских судах штук сто, не менее, жалоб и исков к властям, но я возбудил только три, по числу исков властей ко мне. Иски властей давно удовлетворены судами, а мои иски к властям все никак не закончатся. Вот именно поэтому я вынужден все писать и писать свои дополнения к своему формуляру жалобы в Европейский Суд. Так что не я виноват, такой писучий, а российские власти, включая суды, виноваты.

ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА

Первая секция

Жалоба № 35993/02

Синюков против России

Дополнение № 5

к ЖАЛОБЕ

в соответствии со статьей 34 Европейской Конвенции по правам человека

и ста*тьями 45 и 47 Регламента Суда,

ссылаясь на письмо Секретариата от 13 мая 2003 г. о «своевременном сообщении Суду

о любых изменениях в деле и предоставлении копий вынесенных судебных решений»

дополнительно заявляю следующее

К «II. Изложение фактов»

14.
Пятое судебное дело. Факты по этому делу изложены полностью в Дополнении № 4 к Жалобе от 15.01.04. Но в этом Дополнении по пятому судебному делу я не сделал обращения к защите по статье 13 Конвенции «Право на эффективное средство правовой защиты». Это будет сделано ниже в разделе «III. Изложение имевших место, по мнению заявителя, нарушений Конвенции и протоколов к ней и подтверждающих аргументов».

Шестое судебное дело. В предыдущем Дополнении № 4 к Жалобе я остановился на том, что меня вызвали в суд в седьмой раз при повторном рассмотрении этого дела, на 28.01.04. И это в дополнение к шести безрезультатным заседаниям при первом рассмотрении. Ответчик вновь не явился, и рассмотрение дела было отложено на 04.02.04.

04.02.04 впервые со дня подачи мной жалобы в Зюзинский суд 30.12.02 (через 13 месяцев) в судебное заседание явились судебные приставы-исполнители Симоненко (подписавшая незаконное Предписание на выселение (приложение 77)) и Герасева, физически осуществлявшая наше переселение (выселение из квартиры по ул. Грина в квартиру по ул. Бартеневская). По требованию суда они вручили мне ксерокопии исполнительного производства на 11 листах (приложение 145). Таким образом, я впервые, через 13 месяцев после акта исполнения, увидел то, что мне должны были представить либо в день исполнения, либо за 5 дней до исполнения. Затем суд решил вызвать на следующее заседание свидетелей – понятых, которые указаны в исполнительном производстве, и перенес заседание на 10.02.04.

10.02.04 я представил суду «Заявление в зале суда 10.02.04 по результатам судебного заседания 04.02.04» (приложение 146). В котором кратко обозначил нарушение судебным приставом-исполнителем закона, фальсификации исполнительного производства и физическую невозможность «понятыми» подпи*сать в указанный в документах день эти документы. Представляю его.

«Зюзинский межмуниципальный суд Москвы,

федеральному судье Г.А. Пименовой

Заявление

в зале суда 10.02.04 по результатам судебного заседания 04.02.04

Впервые с момента подачи 30.12.02 указанной жалобы в суд ответчик (заинтересованное лицо) явился 04.02.04 на судебное заседание. При этом суду и подателю жалобы официально вручено исполнительное производство, которого я был лишен более года.

По этой причине я не мог ранее сформулировать в полном объеме нарушение моих прав, обстоятельства и доказательства, требующие исследования, и выражения к ним отношения суда согласно ст.ст. 12 (п.2), 156 (п.2), 172 ГПК РФ.

Поэтому, с целью упростить обращение к ним суда, я сгруппировал их по ниже перечисленным пунктам, каждый из которых прошу суд исследовать.

1. ОССП должен исполнять не определение суда от 04.12.02, а решение суда от 19.11.02, а указанное определение является только предпосылкой к исполнению указанного решения суда в смысле срока его исполнения (ст.8, п.6 закона «Об исполнительном производстве»).

2. И даже определение суда от 04.12.02 ОССП не выполнил в полном объеме, так как не вселил меня в квартиру 121 по Бартеневской ул., 13 и никому не передал удаленные из квартиры 9 по ул. Грина, 13 вещи. Об этом нет актов. Поэтому постановление об окончании исполнительного производства прошу суд признать недействительным.

3. ОССП выселял меня из квартиры по ул. Грина, право на которую у префектуры ЮЗАО не только не зарегистрировано в установленном законом «О регистрации…» порядке, но даже еще и не возникло по решению суда. Поэтому я не являлся «должником» согласно ст. 75 закона «Об исполнительном производстве» на момент выселения. Прошу суд обязать ОССП возобновить исполнительное производство со стадии постановления об его возбуждении, причем не по определению от 04.12.02, а по решению суда от 19.11.02 с учетом указанного определения.

4. ОССП допущены также следующие нарушения закона «Об исполнительном производстве»:

- угроза штрафом по неконституционной статье 81;

- непредставление мне постановления о возбуждении исполнительного производства, лишившее меня прав по статьям 18, 19, 20 закона «Об исполнительном производсте»;

- допуск к исполнительному производству представителя взыскателя по недействительной доверенности;

- в качестве понятых ОССП назначены заинтересованные, подчиненные и подконтрольные взыскателю лица, но и они не присутствовали при выселении;

- не передано имущество на хранение (ст. 51 и 53).

5. ОССП сфальсифицировал документы и факты:

- в постановление о возбуждении исполнительного производства от 06.12.02 не только после этой даты, но даже позднее рассмотрения дела Мосгорсудом 04.09.03 вписано слово «немедленно», которого в первичном документе не было;

- в постановлении о приводе и письме в УВД ОССП (листы 6 и 5) сфальсифицирован факт «уклонения без уважительных причин от явки по вызову судебного пристава-исполни*теля или к месту совершения исполнительных дейст*вий»;

- в пункте 3 постановления об исполнительном производстве указан «неимущественный характер исполнительного производства», тогда как исполнялся именно имущественный характер – выселение из своей законной собственности;

- акт о выселении на печатном бланке от 11.12.02 (лист 7) – подделка, ибо в нем указано событие, которое 11.12.02 еще не произошло;

- в этом же акте (лист 7) фраза «от подписи Синюковы отказались» – фальсификация факта, так как этот акт не мог быть представлен нам на подпись;

- в этом же акте (лист 7) фраза «имущество на ответственное хранение не передавалось» – фальсификация факта, так как часть имущества именно передавалась на хранение в день якобы написания этого акта;

- в этом же акте (лист 7), фактически написанном позднее 11.12.02, не ранее 13.12.02, стоят подписи понятых от 11.12.02. Значит, понятые находились в постоянном распоряжении ОССП несколько суток, что для настоящих понятых – невозможно. И они подписывались за заведомо недостоверные сведения.

- из факта оформления задним числом этого же акта (позднее 13.12.02 вместо 11.12.02, лист 7) следует, что и дата постановления об окончании исполнительного производства от 11.12.02 – тоже поддельна. Ибо окончание исполнительного производства основывается на этом акте. И не может быть написано без акта, написанного позднее написания постановления об окончании исполнительного производства. Поэтому это постановление является недействительным не только по факту неисполнения в полном объеме исполнительного производства (мой пункт 2), но и по факту датирования задним числом.

6. ОССП по статье 75 закона «Об исполнительном производстве» должен составить «обязательную опись имущества и обеспечить хранение имущества должника». Поэтому ОССП не сделав обязательной для него описи имущества и никому не передав его на хранение, должен отныне отве*чать за неопределен*ный состав имущества, удаленного им из выселяемой квартиры. И только по одному этому пункту, исполнительное производство не может считаться законченным.

Поэтому прошу суд всесторонне и полно исследовать все пункты указанных фактов и обстоятельств и отразить свое к ним отношение по каждому в отдельности. 10 февраля 2004 г. Б. Синюков».

Суд потребовал у меня более подробного письменного объяснения фактов по указанному приложению 146. В заседании участвовала судебный пристав-исполни*тель Герасева. Я потребовал от нее исполнительный лист, по которому она осуществляла исполнительное производство. Однако суд обратил мое внимание, что исполнительный лист после завершения исполнительного производства должен быть возвращен в суд и приобщен к делу о моем выселении. Я же, как сторона в деле, могу ознакомиться с делом в архиве суда. Заседание перенесено на 25.02.04.

25.02.04 ни один из судебных приставов-исполнителей на заседание суда не явился. Я вручил судье «Заявление по доказыванию позиции заявителя в зале суда 25.02.04 по результатам судебного заседания 10.02.04» на 8 листах с 4 приложениями к нему, всего на 15 листах (приложение 147). На этом судебное заседание было перенесено на 16.03.04. Представляю это заявление.

Зюзинский межмуниципальный суд Москвы,

федеральному судье Г.А. Пименовой

Заявление по доказыванию позиции заявителя

в зале суда 25.02.04 по результатам судебного заседания 10.02.04

10.02.04 я озвучил и подал суду «заявление в зале суда 10.02.04 по результатам судебного заседания 04.02.04». Суд потребовал у меня доказательства по моей позиции и фактам, изложенным в этом заявлении. Настоящим представляю их.

1. Доказательства: «ОССП должен исполнять не определение суда от 04.12.02, а решение суда от 19.11.02, а указанное определение является только предпосылкой к исполнению указанного решения суда в смысле срока его исполнения».

Во-первых, ст. 210 ГПК РФ сказано: «Решение суда приводится в исполнение после вступления его в законную силу, за исключением случаев немедленного исполнения». В законе не сказано, что в исполнение приводится определение суда как таковое. Тем более что определение суда от 04.12.02 согласно ст.8, п.6 закона «Об исполнительном производстве» (в дальнейшем ЗоИП № 119-ФЗ) всего лишь устанавливает «дату вступления в силу…» в смысле «немедленно», без каковой исполнительное производство вообще начинать нельзя. Именно поэтому я просил суд обозреть исполнительный лист, на основе которого возбуждено исполнительное производство.

Во-вторых, определение о немедленном исполнении от 04.12.02 «вступило в законную силу 16 декабря 2002 года» (приложение 1, я его не привожу здесь, но поверьте, за подписью и печатью там стоит именно эта дата), то есть спустя десять дней после даты постановления о возбуждении исполнительного производства (в дальнейшем ПоВИП). Другими словами, до 16.12.02 ПоВИП возбуждать было нельзя.

В результате только по этим двум фактам ПоВИП, основанное на определении суда о немедленном исполнении, должно быть объявлено незаконным.

2. Доказательства: «определение суда от 04.12.02 ОССП не выполнил в полном объеме, так как не вселил меня в квартиру 121 по Бартеневской ул., 13 и никому не передал удаленные из квартиры 9 по ул. Грина, 13 вещи. Об этом нет актов. Поэтому постановление об окончании исполнительного производства прошу суд признать недействительным».

Даже если признать, что ОССП исполнял только определение суда от 04.12.02 и не нарушил закон по моему пункту 1, то в этом определении написано: «Обратить решение… в части выселения… из квартиры № 9 дома 16 по ул. Грина с предоставлением другого благоустроенного жилого помещения по адресу: г. Москва, ул. Бартеневская, дом 13, кв.121…». Другими словами, определение суда диктует не только выселение, но и вселение.

Выселение регулируется статьей 75 ЗоИП № 119-ФЗ, согласно которому судебный при*став-исполнитель должен составить «обязательную опись имущества». Кроме того, «су*дебный пристав-исполни*тель в необходимых случаях обеспечивает хранение имущества долж*ника…». Причем статья 53 этого закона диктует: «имущество должника передается на хранение под роспись в акте ареста имущества должнику…». Под арестом же имущества согласно статье 51 этого же закона понимается в частности всего лишь «передача на хранение». И если судебный пристав-исполнитель не передал имущество, удаленное им из квартиры 9 по ул. Грина, 16 никому, то оно числится за ним по настоящее время. (См. также акт о выселении на печатном бланке, лист 7 исполнительного производства).

Вселение регулируется ст. 76 ЗоИП № 119-ФЗ, так как я перехожу в отношении вселения из прежнего статуса должника в статус взыскателя присужденной мне квартиры. И «исполнение исполнительного документа о вселении взыскателя оформляется судебным приставом-испол*ните*лем актом о вселении». Но и этого акта нет в исполнительном производстве.

Поэтому постановление об окончании исполнительного производства от 11.12.02 прошу суд признать

а) незаконным и отменить его, а также с учетом предыдущего пункта

б) обязать ОССП возобновить исполнительное производство и завершить его в соответствии с законом.

в) признать факт, «имеющий юридическое значение», что всему имуществу моей семьи, удаленному судебным приставом-исполнителем Герасевой из квартиры № 9 по ул. Грина, № 16, указанный судебный пристав Герасева «обеспечивает хранение» до передачи его нашей семье по акту.

г) обязать ОССП обеспечить поворот исполнительного производтва.

3. Доказательства: «ОССП выселял меня из квартиры по ул. Грина, право на которую у префектуры ЮЗАО не только не зарегистрировано в установленном законом «О регистрации…» порядке, но даже еще и не возникло по решению суда».

Согласно ст.75 ЗоИП № 119-ФЗ выселять можно только должника. Согласно ст.29, п.3 этого закона «должником является гражданин, обязанный по исполнительному листу совершить определен*ные действия», например, выселиться. В пункте 3 ПоВИП именно так и сказано: «неимущественный характер исполнительного производства». Но дело в том, что как статью 75, так и «неимущественный характер» применять нельзя. Ибо меня ОССП выселил из законной собственности, каковая действительна по настоящий день. А человек, проживающий в своей законной собственности, не может быть «должником» по отношению к владельцу этой собственности, ибо она по закону никому иному не принадлежит. Это видно из следующего.

Суд у меня собственность изъял в пользу префектуры, но этот акт не имел совершенно никакого значения для ОССП на дату 06.12.02 (ПоВИП):

- до тех пор, пока само решение суда «прекратить право собственности на жилое помещение по адресу ул. Грина 16» и «жилое помещение по адресу ул. Грина 16 перевести в муниципальный фонд г. Москвы» не вступит в законную силу. Ибо на эти пункты определение от 04.12.02 о немедленном исполнении не распространялось, а вступление их в законную силу произошло только 30.01.03 (приложение 2, отказ мне в кассационной жалобе).

- до тех пор, пока новый собственник не зарегистрирует свои права в соответствии с законом от 21.07.97 № 122-ФЗ «О государственной регистрации прав…», так как «государственная регистрация является единственным доказательством существования зарегистрированного права» (ст.2). А «датой государственной регистрации прав является день внесении соответствующих записей о правах в Единый государственный реестр» (ст.3). И эта «дата государственной регистрации» не наступила до настоящего дня, а значит, нет «единственного доказательства» права префектуры на мою собственность. И, стало быть, я не «должник, обязанный совершить определенные действия».

Прошу суд обязать ОССП возобновить исполнительное производство в соответствии с законом, со стадии постановления об его возбуждении, причем не по определению от 04.12.02, а – по решению суда от 19.11.02 с учетом указанного определения. Причем не слепо выполнять исполнительное производство, а получить соответствующее разъяснение суда согласно ст.17 ЗоИП № 119-ФЗ.

4, ч.1. Доказательства: «угроза штрафом по неконституционной статье 81». В ПоВИП судебный пристав-исполнитель Симоненко незаконно предупреждает меня, что «в случае неисполнения исполнительного документа с меня будет взыскан исполнительный сбор». Как будто она не знает, что пункт 1 статьи 81 ЗоИП № 119-ФЗ, по которому этот сбор возможен, признан неконституционным (постановление Конституционного Суда РФ от 30.07.01 №13-П). Это, во-первых. Во-вторых, как судебный пристав-исполнитель, не установив срока исполнения (прочерк), может запугивать меня штрафом «исполнительного сбора»?

4, ч.2. Доказательства: «непредставление мне ПоВИП, лишившее меня прав по статьям 18, 19, 20 ЗоИП № 119-ФЗ».

Статья 18 ЗоИП № 119-ФЗ гласит: «При наличии обстоятельств, препятствующих совершению исполнительных действий, судебный пристав-исполнитель по заявлению сторон, а также сами стороны вправе обратиться в суд с заявлением об отсрочке, а также об изменении способа или порядка исполнения». Не имея на руках постановления о возбуждении исполнительного производства, я не мог воспользоваться этим своим правом.

Статья 19 ЗоИП № 119-ФЗ гласит: «При наличии обстоятельств, препятствующих совершению исполнительных действий, судебный пристав-исполнитель может отложить исполнительные действия на срок не более 10 дней по заявлению должника или по собственной инициативе». Не имея на руках постановления о возбуждении исполнительного производства, я не мог воспользоваться этим своим правом.

Статья 20 (пп.4, 5, 6) ЗоИП № 119-ФЗ гласит: «Исполнительное производство подлежит обя*зательному приостановлению в случае оспаривания должником исполнительного документа в судебном порядке, подачи жалобы в суд на дей*ствия органов (должностных лиц), вынесения постановления должностным лицом». Причем срок приостановления исполнительного производства – «до окончания рассмотрения вопроса по существу» судом (ст. 22, п.1,2 ЗоИП № 119-ФЗ), а «по приостановленному исполнительному производству никакие исполнительные действия не допускаются (ст.24, п.2 ЗоИП № 119-ФЗ). И этих своих прав я лишен судебным приставом-исполните*лем, не представившем мне ПоВИП.

Теперь о якобы «направлении» мне ПоВИП, на котором настаивает представитель ОССП. В судебном заседании 04.02.04 представитель ОССП утверждает, что ПоВИП мне выслано по почте, какового я не получил до сего дня.

Во-первых, это утверждение вступает в логическое противоречие с фактом вручения мне лично на квартире предписания о выселении 09.12.02 в 19-00 часов судебным приставом-исполни*телем Прокопенко. Ибо совершенно непонятно, почему мне не вручено вместо упомянутого «предписания» само ПоВИП? Ведь если бы мне вручили ПоВИП, то не потребовалось бы даже писать «предписание». И если «предписание» все-таки написано, сделана дополнительная работа, значит, эта дополнительная работа зачем-то была нужна? Не затем ли, чтобы там не была указана возможность обжалования? Ведь в не предусмотренном законом «предписании» можно не указы*вать это наиважнейшее процессуальное право, в то время как в ПоВИП этого никак нельзя избе*жать. Поэтому сам факт наличия «предписания» говорит, что мне заведомо не хотели вручать ПоВИП. И тем самым заведомо и преднамеренно пресекли мне возможность воспользоваться указанными выше своими правами.

Во-вторых, судебный пристав-исполнитель Симоненко на судебном заседании 04.02.04 заявила по просьбе суда, что она представит на следующем заседании почтовое уведомление об отправлении мне ПоВИП. Не представила. Я думаю, потому, что этого уведомления у нее нет. И это еще более усиливает изложенное подозрение.

В третьих, я в течение целого года после выселения, по специальному заявлению регулярно и исправно получаю в почтовом отделении № 117216 даже простые письма, не говоря уже о заказных письмах, направленных мне по старому адресу по ул. Грина 16. Я специально прилагаю копии таких конвертов с почтовыми штемпелями (приложение 3). И этот последний факт с учетом двух предыдущих опровергает заявление представителя ОССП о том, что мне было выслано ПоВИП.

4, ч.3. Доказательство «допуска к исполнительному производству без доверенности…» не требуется, ибо оно – в деле.

4, ч.4. Доказательства: «в качестве понятых ОССП назначены заинтересованные, подчиненные, и подконтрольные взыскателю лица, но и они не присутствовали при выселении».

В статье 39, п.3 ЗоИП № 119-ФЗ сказано: «В качестве понятых могут быть приглашены любые дееспособные граждане, не заинтересованные в совершении исполнительных действий и не состоящие между собой или с участниками исполнительного производства в родстве, подчиненности или подконтрольности». В рукописном «Акте о выселении» от 11.12.02 исполнительного производства (лист 8) указаны в качестве понятых два работника ГУП ДЕЗ «С. Бутово». Этот ДЕЗ является государственным унитарным предприятием (ГУП) префектуры ЮЗАО Москвы и Москвы в целом, то есть «стороны дела», «взыскателя». Поэтому эти «понятые» не могут быть в принципе понятыми, так как их привлечение противоречит упомянутой статье закона. Они являются и «заинтересованными», и «подчиненными», и «подконтрольными» одной из сторон дела, взыскателю. Это доказывается еще тем, что именно работники упомянутого ДЕЗа передавали всем жильцам нашего дома по ул. Грина, 16 все бумаги и устные сообщения, исходящие от префектуры, то есть выполняли ее служебные указания. На слушании 10.02.04 оба понятых под присягой заявили, что на момент совершения исполнительных действий работали в ДЕЗ, и что именно они по поручению префектуры и по долгу службы постоянно общались с нами в течение всего процесса расселения нашего дома. Именно по этой причине я не подписал рукописный акт в целом (лист 8 исполнительного производства), подписавшись только под подчеркнутыми в тексте словами «золото, оружие».

Теперь – о фактическом присутствии так называемых понятых, указанных в акте о выселении. Исполнительное производство продолжалось с 10-00 до 20-00 часов. Кроме 6-10 человек грузчиков мужского пола, часть из которых то прибывала, то убывала, присутствовало только 3 женщины: Герасева, Горбачева и еще одна женщина Валентина Николаевна, работница ДЕЗ, руководившая грузчиками. Мы ее тоже давно знали, так как она с марта 2002 года до момента выселения точно так же как и «понятые» передавала нам различные поручения от префектуры: смотровые ордера, судебные повестки и так далее. Никаких иных женщин при исполнительном производстве на всем его указанном продолжении не было, но понятыми в исполнительном производстве указаны именно женщины, которые должны были присутствовать с 10-00 до 20-00 часов.

Правда, по мнению моей жены, заходила еще одна или две женщины, которых она приняла за грузчиц, они вынимали книги из шкафов и укладывали их в коробки. Но они пробыли в квартире не более получаса из указанных 10 часов, и ушли, так и не представившись нам ни в каком качестве. И не были представлены нам судебным приставом-исполнителем. И больше не появлялись, в том числе и в «новой» квартире, поэтому я на их краткое появление и не обратил внимания. Чего бы никак не могло произойти, будь они рядом с нами все 10 часов переселения, как того требуют их обязанности, если они являются понятыми.

Этот факт подтверждается опросом свидетелей на судебном заседании 10.02.04. Обе понятых подтвердили, что «собирали книги», ибо именно с этого и начались исполнительные действия. И именно поэтому я их принял за грузчиц. Обе понятых «не видели» как снимались гардины со шторами, так как это было уже во второй половине времени выселения. Но свидетель Николаева, появившаяся в нашей квартире после 11-00, пояснила, как гардины вырывались «с корнем». Значит, «не заметить» этого было просто нельзя. Они и «не заметили» потому что их уже не было в это время.

Обе понятые «не помнят» передавал я или не передавал ключ от квартиры Горбачевой, хотя по этому поводу открылась оживленная дискуссия между мной и судебным приставом-исполнителем Герасевой и «не помнить» ее присутствующим здесь же понятым было просто невозможно.

Обе понятые «не помнят» отказывался или не отказывался Синюков от подписи под актом, хотя именно под этим сведением они поставили свои подписи.

Обе понятые «не помнят» передавались или не передавались в квартире № 9 какие-либо вещи на хранение Синюкову, хотя и подписались, что «вещи не передавались» в то время как есть факт (лист 9), что зеркала передавались, притом с большим скандалом.

Я привожу только крупные факты, каковые пропустить мимо сознания присутствующим при этом людям просто невозможно.

Понятые «не заметили» как ломалась мебель при выносе ее из квартиры, тогда как это заметила свидетель Николаева и когда это можно наблюдать даже сегодня. Это потому, что мебель выносилась в последнюю очередь, когда этих «понятых» давно уже не было в квартире.

В итоге все это можно объяснить только одним: подчиненностью, подконтрольностью, зависимостью «понятых» от взыскателя. И их отсутствием на месте исполнительных действий на протяжении 9,5 часов из 10 часов (95 процентов) общего времени выселения.

4, ч.5. Доказательства: «не передано имущество на хранение (ст. 51 и 53)». Часть доказательств будет представлена ниже, в доказательствах по следующему пункту 5. Здесь же в дополнение к пояснению предыдущего пункта о понятых доказываю «эпопею о зеркалах» и утверждение понятых, взыскателя и судебного пристава-исполнителя, что я «переезжал добровольно» и «жил уже в новой квартире».

Сначала «о зеркалах». Когда погрузили все оставшиеся вещи в машину, зеркала от платяного шкафа в машину просто не влезли, а следующий, четвертый рейс грузчики наотрез отказались делать, шел восьмой час вечера. Тогда судебный пристав-исполнитель Герасева потребовала у меня сдать ключи от квартиры № 9 представителю взыскателя Горбачевой. Я наотрез отказался, так как не только зеркала оставались в квартире из моей собственности. В квартире оставались слишком дорогие для меня в сложившейся ситуации полного разрушения жизни импортные унитаз, ванна, электрогазовая печь, подвесные потолки, входная металлическая дверь, остекление балкона, половое покрытие, латунная фурнитура, гарнитура и т.д. И я хотел все это тоже увезти, так как даже Мосгорсуд признал, что у нас в квартире был евроремонт, и все это стоило немалые деньги.

Тогда присутствующая здесь же, упомянутая в моем п.4, ч.4 работница ДЕЗ (РЭП) и руководитель грузчиков Валентина Николаевна, заявила, что «все это принадлежит не мне, а – квартире, из которой меня выселяют, поэтому вывозиться не будет». Мало того, она приказала грузчикам: «Не грузить! Погрузить можно только за отдельную плату с хозяина». Судебный пристав-исполнитель Герасева молчала, не вмешиваясь в этот диалог. Молчание, как известно, знак согласия. Все деньги, бывшие при мне (600 рублей), я отдал грузчикам, и они погрузили в машину ванную, унитаз и электрогазовую печь, разбив стеклянный экран и погнув ей бок (это и сегодня видно), – больше места в машине не было.

Именно при этой ситуации судебный пристав-исполнитель Герасева потребовала у меня ключи от квартиры, обещая дать расписку только на зеркала, но не на все остальное оставшееся в квартире мое имущество. Ведь оно уже «принадлежало не мне, а – самой квартире». И именно поэтому я отказался сдать ключи, надеясь самостоятельно разобрать конструкции и забрать их. А то, что они – мои подтвердила сама Валентина Николаевна, разрешив за наличные деньги все это увезти, несмотря на то что это – «принадлежности квартиры». А с учетом того, что решение суда о переходе квартиры в муниципальную собственность на данный день 11.12.02 не вступило в законную силу, не было зарегистрировано в Минюсте, и арест ее не произведен, я имел право все это демонтировать. А вот заявление Валентины Николаевны, молча поддержанное судебным приставом-исполнителем Герасевой, – явное нарушение закона. Но я этому нарушению закона ничего не мог противопоставить в этот момент, кроме как уплатить деньги.

Разгорелся словесный скандал. У меня требовали ключи. Я их не отдавал. Тогда дававшая здесь свидетельские показания против меня незаконный представитель взыскателя Горбачева заявила: «Сейчас я вызову газорезчика и срежу металлическую входную дверь». Я спокойно ответил: «Вызывайте и срезайте». Исполнительные и взыскательные власти газорезчика вызывать не стали, составили акт об оставлении мне на хранение зеркал (лист 9 исполнительного производства), и я его подписал с теперь очень важным замечанием.

На фоне описанной «эпопеи с зеркалами» жалким лепетом звучат «единогласные» заявления Герасевой, Горбачевой и лжепонятых в судебном заседании 10.02.04:

- что мы «добровольно, сами выселялись», чуть ли не просили нас выселить, вместо того, чтобы сказать, что мы не чинили препятствий исполнительному производству. Это ведь разные понятия;

- что именно я «просил оставить мне зеркала на хранение», как будто я не знал, что зеркала мне и без того перевезут в отличие от других перечисленных выше вещей. Как будто «я боялся, что их разобьют» когда и без того всю мебель разбили и бросили на улице. Как будто это не судебному приставу-исполнителю Герасевой надо было хотя бы зеркала сохранить;

- что понятые «не помнят» этого довольно продолжительного скандала, подписав, тем не менее, документ, в котором значится: «имущество не передавалось» (лист 7 исполнительного производства), тогда как злополучные зеркала «передавались»;

- что понятые «не помнят» о факте передачи ключей, тогда как именно из-за ключей случился скандал, и ключи вопреки их подписи в акте на печатном бланке (лист 7 исполнительного производства) «ключи переданы Горбачевой» именно 11.12.02» фактически переданы 13.12.02;

- что понятые «не помнят» о нашем отказе от подписи. И это при таком-то большом и продолжительном скандале «из-за ключей, зеркал и подписи». И в память им врезалось навсегда только, как они «перебирали книги» и что мы «очень хотели, чтобы нас выселили».

Именно этим подтверждается «подчиненность и подконтрольность» взыскателю этих «понятых» не только по самому их подчиненному должностному статусу, но и по фактической подчиненности по их действиям, лжесвидетельство из-за подчиненности.

Осталось отметить, почему у меня так настойчиво хотели изъять ключи от квартиры № 9, где оставалась куча нужных мне и принадлежавших мне вещей, не считая зеркал? Утром 13.12.02 в 10-00 часов я, отперев дверь не сданным судебному приставу Герасевой своим ключом, был уже в своей бывшей квартире № 9 по ул. Грина, 16 и снимал фурнитуру и гарнитуру. Вскоре явилась представитель взыскателя Горбачева с мужем и матерью «для снятия с моего хранения зеркал и отвозки их на мою новую квартиру», и начала ко мне приставать: «А вам это нужно? – указывая попеременно на канадские межкомнатные двери, немецкие подвесные потолки, остекление балкона, входные металлические двери и так далее, – может, я все это заберу, если Вам не нужно?»

Мне было жалко расставаться со столь дорогими для меня вещами, но я чувствовал себя совершенно разбитым морально и физически после столь варварского переселения. К тому же накануне полночи около постели моей жены просидела «скорая помощь». И я сказал Горбачевой: «Снимите оставшуюся фурнитуру и гарнитуру и совместно с зеркалами перевезите на новую мою квартиру. Остальное все можете забрать себе».

Я не хотел отдавать эти вещи именно Горбачевой, уж очень она кричала на меня поздно вечером 11.12.02, стращая газорезчиком. Но у меня был такой упадок сил, такое болезненное безразличие ко всему происходящему, что я отдал Горбачевой ключи от квартиры около 11 часов утра 13 декабря 2002 года, покинув ее навсегда. Вскоре муж Горбачевой привез мне зеркала и фурнитуру, а я с болью в душе вспоминал беззаконные слова упомянутой Валентины Николаевны при попустительстве г-жи Герасевой про то что «все, кроме мебели и движимого имущества, принадлежит квартире», как будто квартира – человек.

Этот факт подтверждается следующими словами свидетеля, бывшего моего соседа Веселова Сергея Александровича: «В тот же день, 13.12.02 я с друзьями Соболев И.С, Морозов А., Дязий О. и женой Веселовой С.В. забирал остатки своих вещей из моей бывшей квартиры № 12. Одновременно зашел в квартиру № 9 Синюковых. В квартире № 9 находились работница Управы Северное Бутово Оксана Евгеньевна с женщиной, которую она называла «мамой» и еще с двумя мужчинами. Они занимались демонтажем всего того, что является собственностью Синюковых: остекление балкона, подвесные потолки, металлическую и межкомнатные двери, половое покрытие и так далее. Я спросил Оксану Евгеньевну: «Кто Вам позволил все это снимать?» Она ответила: «Все это мы демонтируем в качестве оплаты за переселение Синюковых». (Приложение 4 – оригинал).

Этим фактом я вовсе не хочу возвращать себе отданные мной Горбачевой вещи. Я этим фактом доказываю «необходимость» забрать у меня ключи 11.12.02 от «выселяемой» квартиры, которые я 11.12.02 не отдал, а отдал именно 13.12.02.

5, ч.1. Доказательство фальсификаций: более позднее вписывание слова «немедленно» в ПоВИП после его подписания.

В заявлении в зале суда 16.12.03 по поводу «материалов исполнительного производства» (п.5.5) я указал, что «в постановлении о возбуждении исполнительного производства, во фразе пункта 2. «В срок до «___» предлагается добровольно исполнить» не вписан», вместо срока стоит прочерк. То есть срок добровольного исполнения «выселения» судебным приставом-исполните*лем 06.12.02 никак не определен. Это мое заявление судом направлено ответчику (заинтересован*ной стороне). И что же мы видим в зале суда 04.02.04? Мы видим, что после прочерка вписано слово «немедленно». То есть, спустя год после издания этого документа он исправляется, причем смысл его меняется совершенно радикально. То не было вообще никакого срока, то стало – «не*медленно». Это – прямая подделка документа задним числом, ухудшающая мое положение. Сей*час оба документа в распоряжении суда и являются доказательством подделки. И, если прежний документ вдруг «потеряется», это даст мне право обвинить Мосгорсуд в ссылке на несуществую*щие документы дела (см. определение Мосгорсуда, направившего дело на пересмотр в настоящем производстве).

5, ч.2. Доказательство фальсификации: «в постановлении о приводе сфальсифицирован факт «уклонения…»

Судебные приставы-исполнители был у меня в квартире дважды. Первый раз мне на «новой» квар*тире было г-ном Прокопенко 09.12.02 вручено предписание о выселении. Второй раз я встретил судебного пристава-исполни*теля Герасеву также на пороге своей «старой» квартиры 11.12.02, отперев ей дверь для исполнения выселения, сказав чтобы она свободно и беспрепятственно с моей стороны исполнял свою задачу. Добавив, что я не согла*сен с решением суда и только поэтому судебный пристав-исполнитель участвует в исполнении его решения, для того, чтобы ни у кого не возникло сомнений, что я не согласен с решением суда. Если бы я добровольно выполнил решение суда, без участия судебного пристава-исполнителя, то это бы означало, что я с решением суда согласен. Но у меня уже лежала в Могорсуде кассацион*ная жалоба на это решение суда, не остановившая исполнения решения суда.

Поэтому у судебного пристава-исполни*теля Симоненко не должно было возникнуть ни малейшего сомнения в лояльном моем отношении. Тем не менее, судебный пристав-исполнитель Симоненко пишет поста*новление о моем приводе и направляет это постановление в ОВД (листы 6 и 5 исполнительного производства).

Согласно п.1 ст. 87 ЗоИП № 119-ФЗ судебный пристав-исполнитель мог составить указанные документы только в единственном случае, «за уклонение без уважительных причин от явки по вызову судебного пристава-исполнителя или к месту совершения исполнительных дейст*вий». К судебному приставу-исполнителю меня никто не вызывал, или пусть докажут, что вызы*вали. Дверь я судебному приставу-исполнителю дважды открывал, когда он являлся сам. Более того, я специально ждал судебного пристава-исполнителя 11.12.02 после того как меня 09.12.02 лично предупредил г-н Прокопенко о его появлении. Но судебный пристав-исполнитель Симоненко пишет в своем упомянутом по*становлении: «За уклонение без уважительных причин от явки к месту совершения исполнитель*ных действий по адресу Москва, ул. Грина, 16-9 Синюкова Б.П. подвергнуть приводу…».

Она пи*шет это 09.12.02, еще до того, как судебный пристав-исполните*ль Прокопенко посетил мое жилье 09.12.02, так как посетил меня этот судебный пристав-испол*нитель поздно вечером 09.12.02, не ранее 19-00 часов. И результаты этого посещения меня судеб*ным приставом-исполнителем Прокопенко могли быть известны судебному приставу-исполни*телю Симоненко только по телефону позднее 20-00 часов 09.12.02 или утром 10.12.02 при личной встрече с г-ном Прокопенко. То есть, приведенная фраза из постановления от 09.12.02 – заведомая ложь.

5, ч.3 доказан выше, в пункте 3.

5, ч.4. Доказательство: «Акт о выселении на печатном бланке – подделка…»

Акт о выселении, исполненный на печатном бланке (лист 7 исполнительного производства) – подделка, он не мог быть написан 11.12.02, ибо в нем указано событие, которое 11.12.02 еще не произошло. (См. также п. 4, ч.5).

В этом акте (якобы от 11.12.02) указано: «Ключи от кв.9, д.16, ул. Грина Синюковым переданы Горбачевой О.Е.». Но ключи мной были переданы лишь 13.12.02, поэтому «передача ключей» не могла быть упомянута в акте от 11.12.02.

И этому есть прямое доказательство. В «Акте от 11.12.02», подписанном мной с замечанием (лист 9 исполнительного производства), относительно зеркал, оставляемых мне на хранение в квартире по ул. Грина, откуда меня выселяли, стоит: «Ключи от квартиры я не передал…». И я их не мог передать, так как именно мне судебный пристав-исполнитель оставлял зеркала «на хранение» в квартире № 9. Этот акт подписан как мной, так и судебным приставом-исполнителем за пять минут до его ухода по окончании выселения и именно в 20-00 часов 11.12.02. Следующий день 12.12.02 – был праздничным. Все отдыхали.

Поэтому зеркала только 13.12.02, уже без участия судебного пристава-исполнителя (см. п.4, ч.5) перевезла О.Е. Горбачева, после чего я ей и передал ключи от квартиры № 9. Поэтому акт о выселении на печатном бланке (лист 7) не мог быть составлен ранее 13.12.02, хотя на нем и написана дата 11.12.02. Ибо только после 13.12.02 стало возможным вписать в него слова о «передаче ключей». Но не это главное, хотя это и есть прямая подделка, доказанная мной со всей строгостью.

5, ч.5. Доказательство: «От подписи Синюковы отказались – фальсификация…»

Дело в том, что в этом же акте стоит: «От подписи Синюковы отказались». А как мы могли «отказаться» после 13.12.02 – фактического времени подписания акта (см. выше, п.4, ч.5 и п.5, ч.4), если мы в глаза больше не видели судебного пристава-исполнителя Герасеву после 11.12.02? Это вторая подделка. Но есть и третья.

5, ч.6. Доказательство: «Имущество на ответственное хранение не передавалось – фальсификация…»

После таблицы в акте о выселении, исполненном на бланке (лист 7), в печатную формулу «Указанное в настоящем акте имущество принял на ответственное хранение» вписана от руки фраза: «Не передавалось». Как же так? Именно 11.12.02, когда якобы этот акт был составлен, именно мне передавались на ответственное хранение зеркала (лист 9 исполнительного производства). А вот после 13.12.02 никакого имущества, включая зеркала, я уже не хранил (см. также п.5, ч.4). И эта фраза могла появиться в указанном акте только после 13.12.03. Так что три подделки в этом акте налицо. И это не самое главное.

5, ч.7. Доказательство: «в этом же акте, фактически написанном позднее 11.12.02, не ранее 13.12.02, стоят подписи понятых якобы от 11.12.02».

Главное то, что этот насквозь поддельный акт подписан понятыми. А так как он фактически составлен не 11.12.02, а после 13.12.02, то понятые находятся как бы в постоянном и зависимом распоряжении судебного пристава-исполнителя. Ведь случайных понятых, например жителей нашего дома или простых прохожих, незаинтересованных, неподчиненных и неподконтрольных префектуре разве можно было бы заставить подписаться после 13.12.02 за дату 11.12.02 и за другие ложные сведения, наличествующие в этом акте? Тем более что подписавшие ложную бумагу «понятые» ничего действительно важного «не помнят», оказавшись в зале суда, (см. п.4, ч.5), но «помнят» всякую несуразицу вроде того, что мы горели желанием выселяться и не живем в выселяемой квартире. Как будто мы жили с ними вместе, они ночевали в нашей квартире и не ходили на работу, беспрерывно наблюдая за нами все эти тяжкие для нас дни с 04.12.02 по 11.12.02 на предмет: где же мы живем? Интересно, кто их мог заставить лжесвидетельствовать под присягой?

5, ч.8. Доказательства: «…дата постановления об окончании исполнительного производства – поддельна».

Из факта оформления задним числом акта о выселении, выполненного на печатном бланке (лист 7 исполнительного производства) позднее 13.12.02 вместо 11.12.02, описанного в моих пунктах 5,ч.5 – 5, ч.7, следует, что и дата постановления об окончании исполнительного производства от 11.12.02 – тоже поддельна. Это постановление об окончании исполнительного производства не могло быть составлено ранее 13.12.02, ибо основывается на упомянутом акте о выселении, который не мог быть составлен ранее 13.12.02.

Акт о выселении на печатном бланке и постановление об окончании исполнительного производства могли быть написаны в любой день, начиная с 13.12.02 и заканчивая днем перед рассмотрения дела в Мосгорсуде 04.09.03 по первой моей кассационной жалобе на результат рассмотрения дела судьей Суховой 28.04.03. Ибо Мосгорсуд в своем определении от 04.09.03 указывает, что суд «обозревал… постановление об окончании исполнительного производства». Какового в прошнурованном и пронумерованном деле не было, оно было вложено между обложкой и сшитым делом, вернувшимся из Мосгорсуда. И как оно туда, под обложку попало – неизвестно.

04.02.04 – день официального представления исполнительного производства суду под председательством судьи Пименовой и мне. Поэтому не исключено, что представленное суду 04.02.04 исполнительное производство отличается по составу бумаг и их и тексту от исполнительного производства, неизвестным образом попавшему за обложку дела перед поступлением его в Мосгорсуд.

Кроме того, если постановление об окончании исполнительного производства написано позднее не только 13.12.02, но и позднее 21.12.02 с обозначением все той же даты 11.12.02, то этим меня заранее лишили возможности обжаловать это постановление в суде в 10-дневный процессуальный срок. А этот факт, в свою очередь, вполне возможен и подтверждается тем обстоятельством, что мне вручили это постановление только 04.02.04, по требованию суда и спустя год после его якобы написания. То есть, я заведомо не мог его обжаловать. И поэтому прошу признать его недействительным также и по настоящему пункту доказательств.

На основании изложенного прошу суд:

а) Постановление о возбуждении исполнительно производства признать незаконным.

б) обязать ОССП обеспечить поворот исполнительного производтва.

в) Постановление об окончании исполнительного производства признать незаконным и отменить его.

г) обязать ОССП возобновить исполнительное производство и завершить его в соответствии с законом.

д) признать факт, «имеющий юридическое значение», что всему имуществу моей семьи, удаленному судебным приставом-исполнителем Герасевой из квартиры № 9 по ул. Грина, № 16, указанный судебный пристав Герасева «обеспечивает хранение» до передачи его нашей семье по акту.

Приложения:

1. Определение о немедленном исполнении с датой вступления в законную силу 16.12.02.

2. Определение кассационной инстанции от 30.01.03.

3. Конверты с почтовыми штемпелями после выселения.

4. Свидетельские показания Веселова С.А. – оригинал.

25 февраля 2004 г. Б. Синюков».

16.03.04 на судебное заседание явилась судебный пристав-исполнитель Симоненко. Я же вручил суду «Заявление по доказыванию позиции заявителя в зале суда 16.03.04 по ранее проведенным судебным заседаниям» (приложение 148). Заседание перенесено на 05.04.04. Прилагаю.
«Зюзинский межмуниципальный суд Москвы,

федеральному судье Г.А. Пименовой

Заявление по доказыванию позиции заявителя

в зале суда 16.03.04 по ранее проведенным судебным заседаниям

Ранее, 10.02.04 я обращался к суду с заявлением о приобщении к делу и рассмотрении судом копии исполнительного листа Зюзинского суда от 04.12.02, на основании которого ОССП возбуждено исполнительное производство от 06.12.02 и закончено постановлением от 11.12.02.

Я потому сделал это заявление, что согласно определению суда от 04.12.02 об обращении решения суда к немедленному исполнению моя семья должна была быть выселена из квартиры 9 по ул. Грина, 16 и вселена в квартиру 121 по ул. Бартеневской, 13.

Но в постановлении о возбуждении исполнительного производства речь шла только о выселении, но не о вселении. То есть, исполнительное производство возбуждено и исполнено не в полном объеме действий, которые предписывались судом. Этот факт мог подтвердить или опровергнуть исполнительный лист. Действительно ли в нем шла речь только о выселении, не затрагивая вселения? Этот факт должен быть рассмотрен настоящим судом с целью установления истины о правомерности возбуждения исполнительного производства не в полном объеме как упомянутого определения суда об обращении решения суда к немедленному исполнению, так и самого решения суда от 19.11.02.

Суд 25.03.04 рекомендовал мне самостоятельно ознакомиться с указанным исполнительным листом, который должен быть приобщен по окончании исполнительного производства к судебному делу № 2-3318/02 еще год назад.

26.03.04 я ознакомился с судебным делом № 2-3318/02, о чем в Справочном листе дела стоит соответствующая отметка. И установил:

1. В деле нет ни оригинала исполнительного листа, который должен бы был вернуться в суд после окончания исполнительного производства, ни какой-либо его копии.

2. В Справочном листе к делу имеются две записи:

а) «04.12.02 – 1 исполнительный лист выписан».

б) «04.12.02 – 1 исполнительный лист получила на руки по доверенности префектуры ЮЗАО Москвы Цой Э.В.» и стоит ее подпись.

Таким образом, в судебное дело исполнительный лист не возвращен как требует закон, но его нет и в ОССП по словам его представителей, высказанных в суде.

Поэтому возникает обоснованное подозрение в том, что ОССП, желая скрыть нарушение закона, скрывает от суда исполнительный лист, по которому это нарушение закона может быть установлено. Во всяком случае, ОССП должно знать, куда девался из его рук исполнительный лист.

На основании ст. 57 ГПК РФ прошу суд истребовать в качестве доказательства у ОССП исполнительный лист, который поможет установить факты, изложенные выше, и рассмотреть их согласно главы 6 ГПК РФ.

Если исполнительный лист утрачен, прошу суд считать настоящее заявление заявлением о восстановлении утраченного судебного производства по делу № 2-3318/02 в части исполнительного листа согласно ст. 314 ГПК РФ.

16.03.04. Б.П. Синюков».

05.04.04 не явился ни один из судебных приставов-исполнителей, и дело было отложено на 23.04.04.

Я мог бы здесь вновь повторить все мои аргументы, изложенные в приложениях 146-148, но это только увеличит объем изложения. Так как эти приложения являются неотъемлемой частью моей жалобы в Европейский суд по правам человека, и из них следует, что судебные приставы грубо нарушали закон, фальсифицировали документы, использовали подставных понятых. Судебные приставы не могли начать исполнительное производство по закону, но они его и не закончили по закону, выбросив меня из своей законной все еще, даже и сегодня, собственности. Так как не зарегистрировали в установленном законом порядке переход права на мою собственность по решению суда.

23.04.04 состоялось окончательное заседание суда. На это заседание явилась судебный пристав-исполнитель Симоненко. Суд объявил устное решение: мою «жалобу удовлетворить». Мотивированное решение обещано представить «сразу после 5 мая» 2004 года, заведомо нарушая закон о «5 днях максимальной отсрочки» (ст.199 ГПК РФ).

Но даже и 18 мая 2004 г. это решение не было мне представлено. Поэтому я был вынужден отправить судье Пименовой заявление о предоставлении мне мотивированного решения суда (приложение 151).

Судебное дело с мотивированным решением суда было сдано судьей Пименовой в канцелярию только 20.05.04, через 28 дней после заседания суда, вынесшего решение. В этот же день я ознакомился с ним (приложение 152), так как стоял около канцелярии суда ежедневно почти месяц как солдат на посту.

И меня обуял ужас. Ибо к большинству предъявленных суду фактов нарушения закона (приложения 146-148) суд никак не выразил своего отношения (как будто о них не читал), а к тем фактам, к которым выразил свое отношение, представил извращенно, противозаконно. И даже по отношению к тем нарушениям закона, которые признал, не обязал Службу судебных приставов «устранить нарушения в полном объеме» согласно статьям 257, 258, 206 ГПК РФ. Мало того, в протоколе допроса свидетелей суд не отразил моих им вопросов, на которых я основывал свои доказательства. В результате у суда получилось, что хотя судебные приставы и нарушили закон (примерно четверть от мной заявленных фактов), делать им для исправления нарушений ничего не следует.

24.05.04 я вручил в канцелярию Зюзинского суда Замечания на протокол судебного заседания в сопровождении Заявления о продлении процессуального срока (приложение 153), а 26.05.04 – Кассационную жалобу от 26.05.04 в сопровождении Заявления о продлении процессуального срока от 26.05.04 (приложение 154). Прилагаю.

Зюзинский межмуниципальный суд Москвы,

судье Пименовой Г.А.


Замечания

на протокол судебного заседания по опросам свидетелей

Макаровой Н.В. и Калюжной Л.К., якобы выполнявших

роль понятых, и свидетеля Горбачевой О.Е. (л.д. 142-145) (ст. 231 ГПК РФ)

В протоколе указано после записи показаний указанных свидетелей: «Вопросов нет». Однако я задал каждому из указанных свидетелей четыре вопроса.

Свидетелю Макаровой:

1. Вопрос: Шторы, карнизы и люстры снимались при Вас?

Ответ: Не помню, по-моему, они были сняты.

2. Вопрос: Ключ от квартиры, из которой нас выселяли, я отдал представителю властей?

Ответ: Не помню.

3. Вопрос: От подписи акта о выселении Синюковы отказались?

Ответ: Не помню.

4. Вопрос: Какие-либо вещи на хранение Синюкову передавались?

Ответ: Нет, не передавались.

Ответы свидетеля Калюжной на эти же вопросы:

1. Ответ: Не помню.

2. Ответ: Не помню.

3. Ответ: Не помню.

4. Ответ: Нет, не передавались.

Кроме того, в протоколе не зафиксировано мое возражение против заслушивания судом свидетеля Горбачевой О.Е. – работника Управы «Северное Бутово», обоснованное ее личной и служебной заинтересованностью в исходе дела.

Прошу удостоверить указанные замечания на протокол в качестве дополнения. В случае отказа в удостоверении прошу приобщить настоящие замечания к делу, направляемому в кассационную инстанцию, согласно статье 232 ГПК РФ.

24 мая 2004 г. Б.Синюков».

«Московский городской суд.

Судебная коллегия по гражданским делам,

Кассационная жалоба

23 апреля 2004 г. Зюзинский межмуниципальный районный суд ЮЗАО Москвы под председательством федерального судьи Пименовой Г.А. повторно рассмотрел после отмены Мосгорсудом 04.09.03 предыдущего Решения и вынес новое Решение о частичном удовлетворении моей Жалобы на неправомерные действия судебного пристава-исполнителя ОССП по ЮЗАО Москвы.

Дело передано судьей в канцелярию суда 20.05.04.

Замечания на протокол судебного заседания поданы 24.05.04.

С частью судебного решения, в отношении:

а) неустановления судебным приставом-исполните*лем срока для добровольного исполнения должником решения суда (нарушение требований п.3 ст.9 и п.1 ст.75 ФЗ «Об исполнительном производстве»;

б) нарушения судебным приставом-исполнителем требования п.4 ст. 75 ФЗ «Об исполнительном производстве» об обязательном составлении описи имущества;

в) невозможности должником упаковать имущество с вечера 09.12.02 до утра 11.12.02;

г) непредставления судебным приставом-исполнителем доказательств направления заявителю копии постановления о возбуждении исполнительного производства от 06.12.02 № 22-407 (нарушение п.4 ст.9 указанного ФЗ);

д) невозможности мер принудительного исполнения без установления срока добровольного исполнения (ст. 44 указанного ФЗ),

я согласен, но – только с самим принципом этой констатации.

Однако, согласно ст.ст. 257, 258 (на последнюю ссылается суд) и ст. 206 ГПК РФ «суд, признав заявление (жалобу) обоснованным, принимает решение об обязанности… устранить в полном объеме допущенные нарушения прав и свобод гражданина или препятствие к осуществлению гражданином его прав и свобод» и «устанавливает в решении срок, в течение которого решение суда должно быть исполнено».

Это требование закона судом не выполнено в рассматриваемой части его решения. Значит, решение в этой части не имеет обязательного правового смысла и последствия для исполнения. Но суд не может ограничиваться согласно упомянутым нормам закона простой констатацией факта. Поэтому это явное нарушение судом упомянутых статей 206, 257, 258 ГПК РФ. И именно поэтому я просил суд отменить постановления судебного пристава-исполнителя как о возбуждении исполнительного производства, так и об его окончании. Ибо эта отмена предполагает начать исполнительное производство заново, в соответствии с законом.

Поэтому прошу в отношении а) неустановления судебным приставом-исполните*лем срока для добровольного исполнения должником решения суда (нарушение требований п.3 ст.9 и п.1 ст.75 ФЗ «Об исполнительном производстве»; б) нарушения судебным приставом-исполнителем требования п.4 ст. 75 ФЗ «Об исполнительном производстве» об обязательном составлении описи имущества; в) невозможности должником упаковать имущество с вечера 09.12.02 до утра 11.12.02; г) непредставления судебным приставом-исполнителем доказательств направления заявителю копии постановления о возбуждении исполнительного производства от 06.12.02 № 22-407 (нарушение п.4 ст.9 указанного ФЗ); д) невозможности мер принудительного исполнения без установления срока добровольного исполнения (ст. 44 указанного ФЗ) принять решение об обязании ОССП ЮЗАО Москвы устранить в полном объеме указанные нарушения моих прав и свобод и препятствия к осуществлению прав и свобод согласно ст.ст. 206, 257 и 258 ГПК РФ.

Впрочем, отмена постановления о возбуждении исполнительного производства и возобновление исполнительного производства со стадии проверки ОССП соответствия исполнительного листа ст.8 с учетом ст.ст. 10, 17 ФЗ «Об исполнительном производстве» может иметь ту же самую цель, выраженную более кратко.

С остальной же, подавляющей частью вынесенного решения суда я не согласен по следующим основаниям.

А. По заявленным мной обстоятельствам, к которым суд выразил свое отношение

А1. Суд «не может согласиться с доводами заявителя об отсутствии понятых при выселении» по следующим мотивам:

а) «допрошенные Макарова и Калюжная подтвердили, что они участвовали в качестве понятых», «что также подтверждается их подписями в акте (л.д.184)»;

б) «присутствие понятых подтверждается также и свидетелем Горбачевой».

Но суд не выполнил при этом требования ч.1 ст. 67 ГПК РФ о «всестороннем, полном, объективном и непосредственном исследовании имеющихся в деле доказательств».

Во-первых, суд не объяснил, почему он игнорирует имеющиеся в деле показания свидетелей Николаевой, Синюковой и Веселова, заявивших, что понятых при выселении не было, были только грузчики и упаковщики.

Во-вторых, суд не объяснил, почему он игнорировал доказательства, изложенные в п.4, ч.4 «Заявления по доказыванию позиции заявителя в зале суда 25.02.04 по результатам судебного заседания 10.02.04» (в деле). Из этих доказательств очевидно, что указанные понятые не могли быть понятыми по п.3 ст.39 ФЗ «Об исполнительном производстве» № 119 от 21.07.97.

В третьих, свидетельства г-жи Горбачевой о наличии или отсутствии понятых не могут иметь решающего значения, так как г-жа Горбачева также является служащей Взыскателя, как и понятые. И так как ее показания в суде не поддаются никакой логике, каждая фраза противоречит предыдущей. Она утверждает, что «мы написали акт, что часть вещей остается в квартире. Мы перевезли вещи кроме 2 больших зеркал, так как боялись их разбить», и еще раз повторяет «я боялась их разбить». И здесь же дважды утверждает: «Заявитель сам просил их не перевозить», «заявитель сам просил оставить зеркала». Не может такого быть чтобы Горбачева «боялась их разбить», а я ее «просил оставить зеркала», ибо это она должна меня просить, если боится их разбить, так как я заявил, что не отдам ключи от квартиры, если зеркала и другие оставшиеся вещи (фурнитура, линолеум, подвесные потолки и т.д.) не будут перевезены. И из акта «2 зеркала…» именно это следует. И почему этот акт ею не подписан, если она говорит о нем: «мы написали». Далее в протоколе записаны ее слова: «Их (зеркала) отвезли на следующий день. Это было в субботу. Мы перевозили другую семью и перевезли зеркала». Но следующим днем после 11.12.02 был четверг 12 декабря – праздник, вся страна отдыхала и никаких «других семей» в это день Горбачева не перевозила. «Другую семью» (это – семья Баяджан из трех человек прямых свидетелей из квартиры № 7) перевозили 13.12.02, в пятницу, после праздника.

Теперь нужно сопоставить следующие заявления Горбачевой из протокола: «Мы написали акт, что зеркала остаются в квартире» 11.12.02, «Мы перевезли вещи кроме 2 больших зеркал» 11.12.02, «ключи от квартиры отдали в тот же день» 11.12.02, «Зеркала мы перевезли на следующий день» 12.12.02 (фактически через день 13.12.02), «Акт я подписала в день выселения» 11.12.02. Но в рукописном акте, якобы подписанном Горбачевой 11.12.02 значится, что «квартира 9 дома 16 по ул. Грина освобождена». Не могла быть квартира 11.12.02 быть «освобождена», если в ней оставались зеркала. Значит, не могла она в этот день подписать и сам акт, так как это была бы заведомая ложь. Или все-таки подписала? Притом в акте «2 зеркала…» от 11.12.02 стоит: «Ключи от квартиры я не передал…», и «зеркала оставлены мне на хранение».

Далее Горбачева сообщает суду: «Мы просили заявителя что-то подписать, он отказался». В это «что-то» входят две мои подписи: в середине рукописного акта о выселении и в акте «2 зеркала…». То есть я не отказался. Тем более что оба понятых, Макарова и Калюжная в один голос утверждают (л.д. 141-146), что «не помнят, отказывался ли я подписать акт о выселении». Далее Горбачева свидетельствует: «Я просила своих родственников их (зеркала) перевезти». И далее: «Мы перевозили другую семью и перевезли зеркала». Так кто же перевозил зеркала? Родственники или сама Управа в лице Горбачевой? Но зеркала действительно перевозил муж Горбачевой. И только лишь затем, чтобы начать без помех разграблять нашу бывшую квартиру. (См. первоначальную жалобу и показания свидетеля Веселова в качестве приложения к «Заявлению по доказыванию позиции заявителя в зале суда 25.02.04…»).

Перейдем к акту о выселении на бланке, подписанному Горбачевой тоже якобы 11.12.02, в котором утверждается, что «ключи переданы 11.12.02», что 11.12.02 «вещи на хранение не передавались» и что 11.12.02 «ключи от помещения получила Горбачева О.Е.». Как же это согласовать с предыдущими двумя абзацами?

Перейдем к показаниям судебного пристава-исполнителя Герасевой в зале суда. Она заявляет: «Ему (мне) по его просьбе были оставлены на хранение зеркала». Вот откуда родилось настойчивое, дважды повторенное свидетелем Горбачевой: «Заявитель сам просил их не перевозить», «заявитель сам просил оставить зеркала». И это есть сговор, так как мне незачем было об этом просить, мне, наоборот, нужно было, чтобы их перевезли в тот же день, а не оставляли бы мне их «на хранение» а пустой квартире. И ключи бы были переданы властям. Но они переданы не были только потому, что зеркала Горбачева «боялась разбить».

Разве можно верить такому свидетелю, утверждающему, что понятые были? И не верить всем остальным свидетелям.

В четвертых, суд не учел, что понятые Макарова и Калюжная засвидетельствовали своей подписью в принципе невозможные факты и противоречат сами себе:

с одной стороны они подписали Акт о выселении якобы от 11.12.02, в котором значится: «имущество на ответственное хранение не передавалось», с другой стороны Акт от 11.12.02 под заголовком «2 зеркала от спального гарнитура оставлены на хранение Синюкову Б.П.» (лист 9 исполнительного производства) свидетельствует, что имущество передавалось. Оба этих акта подписаны судебным приставом-исполнителем Герасевой. В суде же эти понятые вообще ничего «не помнят» о факте передачи имущества на хранение;

с одной стороны они заявляют, что «ключи от квартиры по ул. Грина переданы Горбачевой 11.12.02» (Акт о выселении от 11.12.02). С другой стороны – «не помнят» об этом (протокол и замечания к нему). С третьей стороны в Акте «2 зеркала от спального гарнитура…» от того же 11.12.02, подписанном судебным приставом-исполнителем Герасевой, стоит: «…ключи от квартиры я не передал…»;

итак, понятые Макарова и Калюжная подписали Акт о выселении от 11.12.02 именно 11.12.02, указав в нем, что «имущество на хранение не передавалось» и «ключи от квартиры по ул. Грина переданы Горбачевой», тогда как фактически имущество на хранение именно 11.12.02 передавалось, а ключи именно 11.12.02 не передавались. Но, отсюда неизбежно следует, что понятые лжесвидетельствуют о дате 11.12.02 подписания Акта, и подписали они указанный Акт после 13.12.02 за 11.12.02, когда ключи от квартиры были действительно переданы Горбачевой, а зеркала были доставлены с ул. Грина на ул. Бартеневская. Отсюда следует, что Постановление об окончании исполнительного производства не могло быть составлено 11.12.02, оно могло быть составлено только 13.12.02 или позднее;

В пятых, якобы понятые на самом деле были не понятыми, а грузчиками-упаковщиками, которых в силу их служебной подчиненности взыскателю взыскатель склонил к подписанию Акта о выселении от 11.12.02. И судебный пристав-исполнитель Герасева не могла об этом не знать, тем более что она пришла в выселяемую квартиру первая, потом явились упаковщики-грузчики во главе с представителем взыскателя Горбачевой. И никто из них не был представлен нам как понятые.

Из показаний понятой Макаровой (л.д.143-144): «Мы упаковывали вещи…, я помогала упаковывать книги в коробки, на кухне складывала в коробки продукты и фужеры». Из показаний понятой Калюжной (там же): «Я упаковывала вещи, помогала упаковывать шкаф, мы собирали книги». Между тем, согласно ст.40 ФЗ «Об исполнительном производстве» понятой «удостоверяет факт, содержание и результаты исполнительных действий, делает замечания по поводу совершенных действий, заносимые в акт. Перед началом исполнительных действий судебный пристав-исполнитель разъясняет понятым их права и обязанности».

Но судебный пристав-исполнитель Герасева, пришедший первым и утверждающий в судебном протоколе, что понятых раньше не видел, не инструктировал грузчиков и упаковщиц как понятых. Иначе бы они не выполняли, то, что свидетельствуют, а выполняли бы обязанности согласно закону. Кроме того, упаковывая вещи», невозможно одновременно выполнять довольно объемные задачи понятого, указанные в законе. Причем в указанном протоколе допроса нет ни единого слова со стороны понятых о самой сути выполнения ими своих обязанностей понятых, за исключением «не знаю» и «не помню» относительно того, что входит в их прямую обязанность, заранее якобы объясненную им судебным приставом-исполнителем. «Упаковывая вещи», естественно, ничего другого не замечать и не помнить! А, если понятой «упаковывал вещи» вместо того, чтобы исполнять возложенные на него обязанности, значит, эти обязанности не были понятому разъяснены. Что свидетельствую я и моя жена, так как мы вдвоем ее встретили в своей квартире, когда упаковщиц и грузчиков еще не было.

Наконец, со слов понятой Макаровой записано: «Я расписалась как понятая», то есть она не понятая, а просто расписалась как понятая. Это и есть косвенное подтверждение подчиненности, подконтрольности, принуждения стать понятой. Но и это еще не все. С ее слов в протоколе записано: «свидетель Николаева не присутствовала при выселении». Но ведь свидетель Николаева допрашивалась судом после свидетеля Макаровой и Макарова не могла знать, что скажет свидетель Николаева, и вообще – есть ли свидетель Николаева вообще на белом свете.

Со слов свидетеля Калюжной записано: «Акт я подписала после окончания выселения в тот же день» и опять: «Николаевой не было, ее выселили раньше». Калюжную тоже допрашивал суд ранее Николаевой, но важнее первая фраза. Она – явное лжесвидетельство. Ведь доказано выше, что Калюжная лжет, что подписала акт «в тот же день», а если подписала, то лжет относительно «передачи ключей» и «неоставления имущества на хранение».

Кроме того, упаковщики имущества Макарова и Калюжная, вынужденные одновременно подписать акт о выселении как понятые, не присутствовали до конца выселения, что следует из вышеизложенного.

Таким образом, суд в отношении отсутствия понятых не был справедливым в понятии п.1 статьи 6 Европейской Конвенции, каковую Верховный Суд РФ требует учитывать в судебных решениях.

Следовательно, прошу признать, что понятых в понятии ст. 40 ФЗ «Об исполнительном производстве» при выселении не было.

А2. «Требование заявителя о признании незаконным постановления об окончании

исполнительного производства от 11.12.02 и об его отмене удовлетворению не подлежит», т.к.:

а) «на основе п.1 ст.27 ФЗ «Об исполнительном производстве» факт исполнения исполнительного документа является основанием к окончанию исполнительного производства»;

б) «исполнительное действие, предусмотренное Исполнительным листом…, было исполнено, то есть семья Синюкова была выселена из кв.9 по адресу ул. Грина, 16, в связи с чем наступило основание к окончанию исполнительного производства».

Указанные основания суда являются противозаконными по следующим обстоятельствам.

Во-первых, так как согласно материалам дела и исполнительного производства, упомянутым выше, Постановление об окончании исполнительного производства не могло быть составлено ранее 13.12.02, а оно датировано 11.12.02, то только один этот факт, заявленный мной суду (упомянутое Заявление по доказыванию позиций заявителя в зале суда 25.02.04…»), делает Постановление об окончании исполнительного производства подложным, противозаконным, а значит – подлежащим отмене.

Во-вторых, подпункт а) может быть принят во внимание только в сочетании с подпунктом б) как предварительным условием подпункта а). Но, дело в том, что подпункт б) не выполнен в полном объеме, и, значит, не может быть основанием к окончанию исполнительного производства.

В определяющей части Исполнительного листа написано: «Обратить Решение суда от 19.11.02 о выселении… из кв. 9 по ул. Грина, 16 с предоставлением другого благоустроенного жилого помещения по адресу ул. Бартеневская, 13, кв.121…». Другими словами, предписывающее действие Исполнительного листа распадается на два действия: 1) акта о выселении и 2) акта о вселении («предоставления жилого помещения» по указанному адресу).

Согласно п.3 ст.76 «Исполнение исполнительного документа о вселении» ФЗ «Об исполнительном производстве» «исполнение исполнительного документа о вселении взыскателя оформляется судебным приставом-исполнителем актом о вселении». Согласно Исполнительному листу моя семья из должника по отношению к квартире по ул. Грина, превращается во взыскателя по отношению к квартире по ул. Бартеневская. Но «акта о вселении» до сего дня нет, уже более полутора лет с 11.12.02. Так что невозможно считать Исполнительный лист выполненным в полном объеме. И я об этом заявлял суду.

Мало того, согласно п.4 этой же статьи «исполнительный документ считается исполненным, если взыскателю обеспечена возможность повседневного беспрепятственного пользования соответствующим помещением». Но я же заявил суду, что не могу беспрепятственно пользоваться жильем по ул Бартеневская. Я заявил суду, что я не зарегистрирован в квартире по ул. Бартеневская, так как, выбросив меня в эту квартиру как животного, мне не предоставлено на нее никаких прав владения или пользования. Я по-прежнему зарегистрирован в год назад снесенном доме по ул. Грина, 16. Не имея регистрации по месту нынешнего проживания, я не могу участвовать в выборах, чем нарушено мое конституционное право, я не могу пользоваться поликлиникой и всеми другими социальными благами, вытекающими из регистрации по месту жительства.

Разве может суд при таких обстоятельствах считать, что «исполнительное действие, предусмотренное Исполнительным листом, исполнено»? А если оно не исполнено, то Постановление об окончании исполнительного производства от 11.12.02 должно быть отменено.

А3. «Требование об обязании ОССП возобновить исполнительное производство удовлетворению не подлежит, поскольку в соответствии со ст. 438 ГПК РФ исполнительное производство возобновляется после устранения обстоятельств, вызвавших его приостановление, а исполнительное производство по делу № 22-407 не приостанавливалось».

Во-первых, согласно моему «Заявлению по доказыванию позиций заявителя в зале суда 25.02.04…», стр.8 я требовал от суда «постановление о возбуждении исполнительного производства признать незаконным». Я (стр.2 там же) просил суд возобновить не «приостановленное по ст.438» исполнительное производство, а «возобновить исполнительное производство в соответствии с законом, со стадии постановления об его возбуждении». То есть, я применил слово «возобновить» по существу понятия, которое я в него вкладывал и даже не намеревался придавать ему смысл по ст.438. И это ясно видно из приведенного контекста. Так что это сам суд отождествил слово «возобновить» к применению его исключительно к ст.438. Как будто слово «возобновить» не может использоваться иначе, как только в ст.438, и не может применяться в любых других случаях.

Во-вторых, у меня были законные основания потребовать признать незаконным постановление о возбуждении исполнительного производства от 11.12.02. Но эти основания суд просто проигнорировал, никак не отразив к ним своего отношения, попросту подменив их своим понятием слова «возобновить». Эти основания следующие:

а) В Исполнительном листе от 04.12.02, поступившем в ОССП ЮЗАО Москвы 06.12.02, в пустом месте, предназначенном для ручного вписывания цифр, в строке «Решение вступило в законную силу «__»________2002г.» не проставлена конкретная дата, вместо нее стоит «птичка». Согласно п.6 ст.8 ФЗ «Об исполнительном производстве» «дата вступления в силу судебного акта» – обязательный атрибут исполнительного документа. И если этой даты в исполнительном документе нет, то согласно п.1 ст.10 этого же ФЗ судебный пристав-исполнитель «в случае несоответствия исполнительного документа ст.8 возвращает исполнительный документ взыскателю, либо в суд». Кроме того, в распоряжении судебного пристава-исполнителя есть п.1 ст.17 указанного ФЗ, согласно которому «в случае неясности требований, содержащихся в исполнительном документе, судебный пристав-исполнитель вправе обратиться в суд, выдавший исполнительный документ, с заявлением о разъяснении…».

Но, судебный пристав-исполнитель не обращается к указанным требованиям закона, специально написанного для него, а тут же составляет постановление о возбуждении исполнительного производства, причем в тот же самый день 06.12.02 получения исполнительного документа. Но, так как судебный пристав-исполнитель сам не знал дату исполнения того, что исполняет, его постановление о возбуждении исполнительного производства только по одному этому факту незаконно и подлежит отмене.

б) Я представил суду в качестве приложения 1 к упомянутому «Заявлению по доказыванию позиций заявителя в зале суда 25.02.04…» определение суда от 04.12.02 «о немедленном исполнении решения суда от 19.11.02», которое предстоит исполнить судебному приставу-исполнителю. В нем написано: «Определение вступило в законную силу 16 декабря 2002 года». То есть, само определение «о немедленном выселении» на момент принятия по нему судебным приставом-исполнителем постановления о возбуждении исполнительного производства еще не вступило в законную силу. Определение «о немедленном исполнении» вступило в законную силу 16.12.02, а судебный пристав-исполнитель принял свое постановление 06.12.02 и исполнил его 11.12.02. Только по одному этому факту постановление о возбуждении исполнительного производства незаконно и подлежит отмене.

Из пунктов а) и б), кроме того, со всей определенностью дополнительно следует, что суд произвольно интерпретирует слово «возобновить» по пункту «во-первых», преднамеренно направляя судебное решение по ложному пути отсылкой к ст. 438 ГПК.

Из всего изложенного по данному пункту А3 следует, что требование о возобновлении исполнительного производства со стадии постановления о возбуждении исполнительного производства, иначе: поворота исполнительного производства (реституции) к той же стадии должно быть удовлетворено.

А4. «Суд не может согласиться с доводами заявителя о том, что исполнительное производство было возбуждено до вступление решения суда в законную силу, поскольку определение от 04.12.02 в части выселения из квартиры было обращено к немедленному исполнению».

В данном случае суд подменяет одно требование закона другим требованием закона, каковые оба должны рассматриваться совместно и во взаимосвязи. И я указал суду на этот факт совместности и взаимосвязи в п.3 упомянутого «Заявления по доказыванию позиции заявителя в зале суда 25.02.04…».

С одной стороны, действительно, определение от 04.12.02 обязывает ОССП исполнить выселение из кв. по ул. Грина, но в комплексе с вселением в кв. по ул. Бартеневская, о чем я уже указал выше. И если, конечно, не принимать во внимание обстоятельства, изложенные выше (мои пункты А2 и А3), вообще препятствующие возбуждению исполнительного производства по изложенным мотивам. И я применение этого требования закона (ст.212 ГПК РФ) не оспаривал.

С другой стороны, я оспаривал возможность применения вообще ст.75 ФЗ «Об исполнительном производстве» к моему случаю в тех обстоятельствах, которые возникли к моменту принятия постановления о возбуждении исполнительного производства от 06.12.02. Ибо по этой статье меня выселяли.

Дело в том, что согласно ст. 75 указанного закона санкция может быть применена только к «должнику». Пункт 3 ст.29 этого ФЗ определяет: «должником является гражданин, обязанный по исполнительному листу совершить определенные действия», например, выселиться. Но я не являлся на день возбуждения исполнительного производства 06.12.02 должником по сути этого понятия, выраженного в законе. Ибо жил в своей законной, зарегистрированной государством в установленном законом порядке собственности. Это следует из следующих по порядку обстоятельств.

а) Суд 19.11.02 изъял у меня собственность, квартиру по ул. Грина, в пользу правительства Москвы. Но для того, чтобы я стал должником, проживающим в «чужой» (правительства Москвы) квартире, должны быть совершены дополнительные действия, так как само решение суда не является согласно закону исчерпывающим, необходимым и достаточным условием для признания меня должником.

б) Решение суда от 19.11.02 в отношении перехода права собственности на мою квартиру по ул. Грина к правительству Москвы должно вступить в законную силу 29.11.02, но так как была подана кассационная жалоба, это решение вступило в законную силу только 30.01.03 (определение Мосгорсуда в деле имеется). Таким образом, до 30.01.03 я не мог быть должником, и ко мне не могла быть применена ст.75 ФЗ «Об исполнительном производстве». Но и вступления решения суда от 19.11.02 в законную силу недостаточно, чтобы я перешел в ранг должника.

в) Согласно ст.2 ФЗ «О государственной регистрации прав…» «государственная регистрация прав является единственным доказательством существования зарегистрированного права» собственности правительства Москвы на мою бывшую квартиру по ул. Грина. Мало того, согласно ст.3 этого ФЗ «датой государственной регистрации прав является день внесения соответствующих записей о правах в Единый государственный реестр». Естественно, правительство Москвы могло обратиться за регистрацией своего права только после вступления решения суда в законную силу, то есть после 30.01.03, через 50 дней после моего фактического выселения. И получило бы его еще минимум дней через 30. Только тогда, примерно 30.02.03 я бы мог квалифицироваться как должник правительства Москвы.

г) Естественно, надо иметь в виду при этом, что определением суда от 04.12.02 к немедленному исполнению обращено только «выселение из кв. по ул. Грина с предоставлением кв. по ул. Бартеневская». Переход же права собственности от моей семьи к правительству Москвы на квартиру по ул. Грина к немедленному исполнению не обращен. То есть, действовал порядок, изложенный мной в пп. а), б), в).

Можно допустить, что ОССП ЮЗАО Москвы чисто «механически» посчитал меня должником, получив исполнительный лист. Но ОССП не имеет законного права применять «механический» принцип интерпретации правовых актов. Кроме того, это допущение наталкивается на следующие обстоятельства, не укладывающиеся в это допущение.

Во-первых, как уже указывалось выше, ОССП (я применяю в данном случае ОССП, так как в исполнительном производстве на разных его этапах участвовало трое судебных приставов-исполнителей: Прокопенко, Симоненко, Герасева) не использовал возможности п.7 ст.8, п.1 ст.10, п.1 ст.17 ФЗ «Об исполнительном производстве», дающие ему возможность установить существо предполагаемого исполнительного производства еще до начала его осуществления.

Во-вторых, вместо постановления о возбуждении исполнительного производства мне было лично вручено не предусмотренное законом предписание на выселение. И это – не безобидный факт. Ибо в предписании на выселение не было упоминания о возможности его обжалования в суде, тогда как в постановлении о возбуждении исполнительного производства по закону (п.6 ст.9) должно быть указана возможность его обжалования. То есть, мне преднамеренно преграждался путь к правосудию.

В третьих, постановление о возбуждении исполнительного производства якобы направлено мне почтой, но я его до сих пор не получил, факт его отправки ОССП не смог доказать в суде. Кроме того, вызывает сомнение сопоставление двух фактов. Предписание на выселение вручено мне лично на квартире, а постановление о возбуждении исполнительного производства якобы направлено по почте. Уместны два вопроса, имеющие юридическое значение: 1) почему вместо «предписания» мне не вручено на квартире «постановление»? 2) зачем ОССП делал «лишнюю» для себя работу, составляя «предписание», тогда как легко мог без него обойтись, вручив мне само «постановление»? Другого ответа в этой ситуации не может быть, кроме как воспрепятствовать мне к обжалованию действий ОССП на самой начальной их стадии.

В четвертых, «постановлением» не установлен срок добровольного исполнения, что, кроме установленной судом невозможности собрать вещи, катастрофически сужало обдумывание ситуации с целью нахождения правовых средств к ее преодолению.

В пятых, непредставление мне постановления о возбуждении исполнительного производства от 06.12.02 делало для меня эфемерными следующие положения ФЗ «Об исполнительном производстве:

Ст.18 гласит: «При наличии обстоятельств, препятствующих совершению исполнительных действий, судебный пристав-исполнитель по заявлению сторон, а также сами стороны вправе обратиться в суд с заявлением об отсрочке, а также об изменении способа или порядка исполнения». Не имея на руках постановления о возбуждении исполнительного производства, я не мог воспользоваться этим своим правом.

Статья 19 гласит: «При наличии обстоятельств, препятствующих совершению исполнительных действий, судебный пристав-исполнитель может отложить исполнительные действия на срок не более 10 дней по заявлению должника или по собственной инициативе». Не имея на руках постановления о возбуждении исполнительного производства, я не мог воспользоваться этим своим правом.

Статья 20 (пп.4, 5, 6) гласит: «Исполнительное производство подлежит обя*зательному приостановлению в случае оспаривания должником исполнительного документа в судебном порядке, подачи жалобы в суд на дей*ствия органов (должностных лиц), вынесения постановления должностным лицом».

Пункты 1, 2 ст. 22 регламентируют приостановление исполнительного производства «до окончания рассмотрения вопроса по существу» судом.

Пункт 2 ст.24 устанавливает: «по приостановленному исполнительному производству никакие исполнительные действия не допускаются.

Всех этих прав я был лишен непредставлением мне постановления о возбуждении исполнительного производства.

В связи с изложенным по пункту А4, уместен следующий вопрос: поддается ли толкованию понятие «должник» в отношении моей семьи как чисто «механическое», вытекающее из исполнительного листа, который ОССП воспринимает тоже чисто «механически»? На этот вопрос может быть любой ответ в пределах совести. Тогда может быть задан второй вопрос: является или не является изложенное в пункте А4 препятствием для установления понятия «должник» в моем деле в соответствии с законом? И уж на этот вопрос невозможно ответить отрицательно, можно ответить только: да, является препятствием к установлению истинного значения понятия «должник» в моем деле. И все эти препятствия преднамеренно возведены ОССП. Все это мной заявлено суду совершенно безрезультатно.

Таким образом, применение ст.75 ФЗ «Об исполнительном производстве» к случаю выселения моей семьи в тех обстоятельствах, которые возникли к моменту принятия постановления о возбуждении исполнительного производства от 06.12.02, невозможно. Эта статья применена незаконно.

А5. «Требования заявителя об обязанности ОССП обеспечить поворот исполнительного производства удовлетворению также не подлежит в связи с отсутствием к этому оснований».

Указанное постановление суда – чисто декларативное, оно никакими конкретными доводами не обосновано, что является нарушением ч.4 ст.198 ГПК РФ. И поэтому подлежит отмене. Добавлю, что я представил суду конкретные доводы, и они повторены здесь, чтобы это мое требование было удовлетворено. Ибо «поворот исполнительного производства» обозначает упомянутое в п. А3 и названное «возобновлением исполнительного производства». Впрочем, отменой незаконного постановления о возбуждении исполнительного производства от 06.12.02 с реституцией (восстановлением) первоначального состояния достигается эта же цель.

Б. По заявленным мной обстоятельствам, к которым суд выразил отношение

общей фразой «Для удовлетворения остальных требований заявителя суд

также не усматривает правовых оснований»

Во-первых, это постановление – также чисто декларативное, никакими конкретными доводами не обоснованное, что также нарушает ч.4 ст.198 ГПК РФ.

Во-вторых, в связи с тем, что суд не стал перечислять конкретно «остальные требования заявителя», я вынужден вновь повторить эти свои требования и доводы, доказывающие необходимость принятия по ним соответствующего, обоснованного, мотивированного постановления суда.

Б1. Я заявлял, что судебный пристав-исполнитель не выполнил в полном объеме исполнительное производство, в части вселения меня в квартиру №121 дома 13 по ул. Бартеневская, так как об этом нет акта, подписанного моей семьей и требуемого ст.76 ФЗ «Об исполнительном производстве». Возвращение в старую квартиру по ул. Грина сейчас невозможно, так как дом снесен. Поэтому я просил суд обязать ОССП составить акт о моем вселении в квартиру по ул. Бартеневская, который я подпишу только в случае, если мне будет предоставлено право на эту квартиру, либо собственности, либо найма. И именно поэтому я просил суд отменить постановление судебного пристава-исполнителя об окончании исполнительного производства как незаконченного.

Б2. Я просил суд постановить следующий факт, имеющий юридическое значение: всему имуществу моей семьи, удаленному судебным приставом-исполнителем Герасевой из кв. 9 по ул. Грина, 16, указанный судебный пристав-исполнитель Герасева обеспечивает хранение (п.5 ст. 75) до момента его передачи нашей семье или кому-то другому по акту. По следующим обстоятельствам.

Обязательная опись имущества (п.4 ст.75) судебным приставом-исполнителем не произведена, что позволило судебному приставу-исполнителю Герасевой часть имущества бросить в подъезде дома по ул. Бартеневская, 13, которое было разворовано.

Согласно п.1 ст. 53 ФЗ «Об исполнительном производстве» – «имущество должника передается на хранение под роспись в акте ареста имущества должнику или другим лицам, назначенным судебным приставом-исполнителем (далее – хранитель). Хранитель может пользоваться этим имуществом…». Никому имущество, удаленное без составления описи из квартиры по ул. Грина, не было передано по акту.

Тот факт, что судебный пристав-исполнитель Герасева написала в Акте о выселении от 11.12.02 «арест имущества не производился» является всего лишь доказательством того, что пристав-исполнитель нарушил требование п.4 ст.75 ФЗ «Об исполнительном производстве» относительно «обязательной описи имущества».

Опись производится по правилам ст. 371 действовавшего на момент подачи мной жалобы ГПК РСФСР: «в присутствии понятых и кого-либо из совершеннолетних членов семьи должника». При этом опись имущества производится по правилам, определяющим арест имущества (ст. 372 ГПК РСФСР).

В акт ареста имущества вносятся:

«название каждого занесенного в акт предмета, отличительные его признаки (вес, метраж, степень износа и т.п.);

наименование лица, которому имущество передано на хранение, и его адрес, если хранение имущества возлагается не на самого должника;

акт об аресте имущества подписывается судебным исполнителем, взыскателем, должником, хранителем имущества и другими лицами, присутствовавшими при его составлении, копия акта вручается должнику».

Согласно ч.1 п.4 ст.51 ФЗ «Об исполнительном производстве» – «арест применяется для обеспечения сохранности имущества должника…»

Ни одного из указанных действий и их порядка осуществления судебный пристав-исполнитель Герасева не исполнила. Сегодня даже дома, в котором оно находилось, уже нет. И того факта, что судебный пристав-исполнитель Герасева удалила наше имущество из указанного дома отрицать нельзя. Но и моя семья не принимала это имущество на квартире по ул. Бартеневской от судебного пристава-исполнителя Герасевой.

Поэтому до тех пор, пока судебный пристав-исполнитель Герасева или ОССП ЮЗАО г. Москвы не представят моей семье акт о передаче нам указанного имущества, и мы его не подпишем, указанное имущество находится под охраной ОССП ЮЗАО г. Москвы. И этот факт, имеющий юридическое значение, должен быть установлен судом. Тогда ОССП будет вынуждено позаботиться о передаче нам хранимого им имущества. Хотя бы после 17-месячного ожидания нами этого акта.

Впрочем, ОССП может настаивать вновь на том, что «арест имущества не производился, т.к. имущество перевозилось в присутствии Синюкова Б.П.». Во-первых, этот факт не отменяет требуемую законом опись имущества. Во-вторых, «перевозить имущество в моем присутствии» физически невозможно, если под этим понимать мой контроль за его сохранностью. Я все время находился в квартире по ул. Грина и даже в этой квартире я не мог контролировать всех действий, производившихся в четырех разных помещениях квартиры одновременно десятком людей. Я, находясь в квартире по ул. Грина, не мог контролировать действий исполнителей в пути перевозки от квартиры к квартире, выполнявшейся тремя рейсами автомобиля. Я не мог контролировать действий исполнителей в квартире на ул. Бартеневская при выгрузке и доставке в эту квартиру. Вся моя семья не могла контролировать целостности и исправности нашего имущества (исключая крупногабаритное) в квартире на ул. Бартеневская, так как все вещи были свалены в невообразимую кучу вещей и досок от мебели, на разбор которой у нас ушел месяц. И даже спустя год после переселения мы не могли найти некоторых малогабаритных вещей, пропажа которых только постепенно, при возникновении в их необходимости обнаруживалась.

Именно поэтому законодатель предусмотрел опись имущества и сдачу его по акту.

Б3. Я заявлял суду, что Акт о выселении от 11.12.02 – подделка, совершенная после 13.12.02, что доказано выше. Частью этой подделки является фраза, что «от подписи Синюковы отказались». И я просил суд установить факт, что от подписи мы не отказывались, нам просто судебный пристав-исполнитель не представил этот акт на подпись. Это доказывается следующими обстоятельствами.

Б3-1. В исполнительном производстве почему-то наличествует два акта о выселении от одной и той же даты, 11.12.02: один рукописный, другой на печатном бланке. Ни законом, ни здравым смыслом этого объяснить нельзя.

Б3-2. В рукописном акте наличествует моя подпись, только не в конце акта, а в его середине, и именно о том, что в квартире нет «золота, оружия, валюта и денег РФ». Уместен вопрос: почему я мог отказаться от подписи в конце этого акта? Ведь я и сегодня, спустя полтора года готов его подписать, так как в нем написано все правильно. За исключением того, что квартира не освобождена полностью: в ней остались зеркала под мою сохранность. Но об этом я мог сделать то же самое как по следующему пункту Б3-3. Поэтому неподписание этого акта лежит на совести судебного пристава-исполнителя, не представившего его мне в конце акта переселения вторично, уже в конце переселения.

Б3-3. В материалах исполнительного производства имеется еще один рукописный акт, также от 11.12.02 «2 зеркала… оставлено на хранение Синюкову Б.П.». Этот акт составлен в самом конце переселения в квартире по ул. Бартеневская в 20-00 часов, за пять минут до того как судебный пристав-исполнитель Герасева покинул наше новое жилище, притом навсегда. Во-первых, в этом акте нет подписей понятых, что показывает: они, упаковав наши вещи, давно покинули квартиру по ул. Грина, ключи от который находились в этот момент у меня, а в квартире по ул. Бартеневской понятые вообще не появлялись. Что, в свою очередь, показывает, что они не могли подписать рукописный акт о выселении 11.12.02, так как был уже поздний вечер. Не ночью же, притом неизвестно где, они его подписывали? Поэтому, если они не подписали акт «2 зеркала…», что от них требуется как от понятых, то и акт о выселении они в этот вечер не подписывали. Или подписали бы оба акта, в том числе и тот, в котором имеется две моих подписи, и в отношении зеркал.

Во-вторых, моя подпись под актом «2 зеркала…» от 11.12.02 совершена с разъяснением «см. ниже» и далее следует само разъяснение, подписанное еще раз с указанием даты моей рукой. Из чего следует, что и с подписанием рукописного акта о выселении от 11.12.02 я мог поступить точно так же, указав, что квартира отнюдь не была освобождена полностью. И это еще раз доказывает, что этот акт мне на подпись не был представлен 11.12.02, так же как и понятым. И они этот рукописный акт о выселении подписали задним числом, позже 11.12.02, но со мной такой фокус не мог пройти.

Б3-4. В связи с изложенным в пунктах Б3-1 – Б3-3 уместны следующие вопросы. Первый. Зачем понадобились два одинаковых акта от 11.12.02 о выселении, один на бланке, другой – рукописный? Это же явная бессмыслица.

Второй вопрос. Почему нельзя было включить акт «2 зеркала…» в один из них вместо того, чтобы писать его на отдельном листе бумаги? Ведь все они от одной даты и одного времени 20-00 часов. На второй вопрос есть единственный ответ: мне не хотели представлять на подпись рукописный акт о выселении, так как понятых-то уже не было и я бы его, естественно, не подписал. Или подписал бы, но с соответствующим «ненужным» замечанием. Вот и пришлось выдумывать отдельный акт о «2 зеркалах».

Третий вопрос. Зачем понадобился акт на бланке? На этот вопрос можно ответить только четвертым вопросом: какие сведения имеются в акте на бланке, каких сведений не было бы в рукописном акте? Если считать что они писались якобы в один и тот же день и один и тот же час. И если уже доказано, что рукописный акт не мог быть подписан понятыми 11.12.02. В рукописном акте нет следующих фраз: «Ключи от кв. 9 д.16 ул. Грина Синюковым переданы Горбачевой О.Е.», «Арест имущества не производился», «От подписи Синюковы отказались», «…имущество… принял на ответственное хранение – не передавалось». Зато в акте на бланке эти фразы появились. И я настаиваю, появились потому, что дополнительно вписать их в рукописный акт не было места. И после этого выяснилось, что надо бы добавить еще фразы, только что указанные. Но и выбросить рукописный акт было нельзя, так как там имелась моя подпись, удостоверяющая, что «золота и т.д. в квартире нет». А это ведь очень важный пункт, чреватый серьезными последствиями. Кроме того, в рукописном акте хотя бы сделана попытка составить опись из пяти предметов (из многих их сотен, ибо только книг у меня было 816 штук, из которых 142, самых ценных, пропало), на чем суд тут же попытался сделать чуть ли не алиби судебному приставу-исполнителю. «От подписи Синюковы отказались» – тоже важный аргумент, если бы он был доказан судебным приставом-исполнителем, но к счастью он не доказан. Фраза «арест имущества не производился», естественно, имеет под собой другой смысл, скрытый: описи не производилось, дескать потому, что это не нужно. Хотя я выше и показал, что это обязательно нужно. «Передача ключей Горбачевой» тоже совершенно необходимая фраза, каковой в рукописном акте и не должно было появиться, так как ключи переданы 13.12.02, что может быть показано как минимум десятью свидетелями. И именно поэтому, я думаю, суд обстоятельство «передачи ключей» даже не стал исследовать и не вспомнил о них в своем судебном решении. Хотя я на этом и настаивал. А вот факт вписания в акт на бланке фразы, что «имущество на хранение не передавалось» – палка, как говорится, о двух концах. С одной стороны эта фраза явное дезавуирование «вопроса о зеркалах», чтобы снять с себя за них ответственность. С другой стороны эта фраза свидетельствует, что акт на бланке составлен не 11.12.02, а после 13.12.02, когда зеркала уже были доставлены на ул. Бартеневская и ключи в обмен на зеркала действительно были переданы Горбачевой. Поэтому этот шаг вписания фразы в акт задним числом был большой ошибкой ОССП. Но ее теперь не исправить. Кроме того, как выше доказано, получается что и рукописный акт тоже составлен после 13.12.02.

Таким образом, все изложенное по настоящему пункту свидетельствует, что от подписи какого-либо акта мы не отказывались, акт о выселении на печатном бланке от 11.12.02 – подделка, а рукописный акт о выселении от 11.12.02 мог быть подписан понятыми не ранее 13.12.02.

Б3-5. Этот пункт нужен для дополнительного доказательства предыдущего пункта. По принципу: солгавшему один раз никто не поверит вторично. А если солгали несколько раз подряд, то – тем более. Я ставил перед судом несколько вопросов, на которые должен быть непременный правовой ответ, однако они остались без исследования и упоминаются в решении суда в числе «остальных требований, не подлежащих удовлетворению». Подробно они изложены в «Заявлении в зале суда 10.02.04 по результатам судебного заседания 04.02.04» и в «Заявлении по доказыванию позиции заявителя в зале суда 25.02.04 по результатам судебного заседания 10.02.04». Перечислю их. 1. ОССП дожжен исполнять не определение суда от 04.12.02, а решение суда от 19.11.02, а указанное определение суда является только предпосылкой к исполнению указанного решения в смысле срока его исполнения. Из этого заявления становится ясно, что у судебного пристава-исполнителя должен был возникнуть вопрос, имеет ли все-таки на мою квартиру взыскатель зарегистрированное право собственности на дату совершения исполнительного производства? 4, ч.1. Судебный пристав-исполнитель угрожает мне штрафом по неконституционной статье 81 ФЗ «Об исполнительном производстве». 4, ч.2. Судебный пристав-исполнитель лишил меня права по ст.ст. 18, 19, 20 ФЗ «Об исполнительном производстве. 4, ч.3. Почему судебный пристав-исполнитель допустил к исполнительному производству представителя Управы без доверенности? 5, ч.1. Фальсификация постановления о возбуждении исполнительного производства после его подписания. 5, ч.2. Сфальсифицирована причина в постановлении о приводе через милицию.

Б4. До 23.04.04 мне не была представлена возможность увидеть исполнительный лист. С момента его получения ОССП и исполнения прошло полтора года. Между тем, согласно п.4 ст.20, ч.3 п.1 ст.22 я имел право на его обжалование. И только на последнем заседании суда 23.04.04 я смог его обозреть из материалов дела, но не получить на руки. И здесь я увидел надпись в этом исполнительном листе судебного пристава-исполнителя Симоненко: «11.12.02. Решение исполнено в полнм объеме. СПИ Симоненко». Я тут же заявил суду, что решение суда не выполнено в полном объеме, требуемом определением о его немедленном исполнении от 04.12.02. Ибо мне не было «предоставлено другое благоустроенное жилье по адресу ул. Бартеневская, 13, кв. 121». Оно до сих пор, спустя полтора года, мне не предоставлено. Ибо я живу в нем как «бомж» на вокзале. Какое же это «предоставление», если я не могу даже зарегистрироваться в своем нынешнем жилье в установленном законом порядке? Суд же это заявление оставил без внимания, даже не упомянув об этом в своем мотивированном решении.

На основании всех приведенных доводов прошу, учитывая, что это дело уже проходило кассационную инстанцию 04.09.03, рассмотреть его по существу:

В отношении пунктов А и Б в целом, прошу постановить, что ОССП в оправдание законности своих действий никаких доказательств, ни устных, ни письменных, не привел, кроме голословных утверждений о несогласии с моими требованиями к суду.

В отношении установленных судом нарушений:

а) неустановления судебным приставом-исполните*лем срока для добровольного исполнения должником решения суда (нарушение требований п.3 ст.9 и п.1 ст.75 ФЗ «Об исполнительном производстве»;

б) нарушения судебным приставом-исполнителем требования п.4 ст. 75 ФЗ «Об исполнительном производстве» об обязательном составлении описи имущества;

в) невозможности должником упаковать имущество с вечера 09.12.02 до утра 11.12.02;

г) непредставления судебным приставом-исполнителем доказательств направления заявителю копии постановления о возбуждении исполнительного производства от 06.12.02 № 22-407 (нарушение п.4 ст.9 указанного ФЗ);

д) невозможности мер принудительного исполнения без установления срока добровольного исполнения (ст. 44 указанного ФЗ)

прошу принять решение об обязании ОССП ЮЗАО Москвы устранить в полном объеме указанные нарушения моих прав и свобод и препятствия к осуществлению прав и свобод согласно ст.ст. 206, 257 и 258 ГПК РФ.

В отношении ст.75 ФЗ «Об исполнительном производстве» к случаю выселения моей семьи в тех обстоятельствах, которые возникли к моменту принятия постановления о возбуждении исполнительного производства от 06.12.02, что эта статья не могла быть применена.

В отношении понятых прошу постановить, что понятых в понятии ст.40 ФЗ «Об исполнительном производстве» при выселении и вселении не было.

В отношении «предоставления моей семье квартиры 121 по ул. Бартеневская, 13» закончить Актом о вселении согласно ст. 76 ФЗ «Об исполнительном производстве».

В отношении ареста (описи) имущества прошу обязать ОССП передать мое имущество, находящееся под охраной ОССП, моей семье по акту.

В отношении постановления судебного пристава-исполнителя о возбуждении исполнительного производства от 06.12.02 прошу его отменить как незаконное, имея в виду, что его отмена предполагает начать исполнительное производство заново, с анализа возможности исполнения исполнительного листа от 04.12.02.

В отношении постановления судебного пристава-исполнителя об окончании исполнительного производства от 11.12.02 прошу его отменить как незаконно произведенное и не исполненное в полном объеме исполнительного листа от 04.12.02.

26 мая 2003 г. Б. Синюков».
И время вновь остановилось до сентября 2004 года.

22.06.04, почти через месяц после подачи кассационной жалобы (предельный срок ее рассмотрения Мосгорсудом согласно ст.348 ГПК РФ – месяц), меня вызывают в Зюзинский суд в зал №53 к судье Ахмидзяновой, каковая не имеет никакого отношения к моему делу. Но она меня не приняла, так как была «занята», а ее судебный секретарь выписала мне новую повестку, на 14.07.04, снова в зал №53.

14.07.04 я вновь явился в зал №53, но судья оказалась в отпуске, а ее судебный секретарь отправила меня к секретарю судьи Мартусова, каковая выписала мне новую повестку, уже к судье Мартусову на 05.08.04.

Со дня подачи кассационной жалобы прошел 71 день, и я вынужден был направить председателю Зюзинского суда Заявление о направлении кассационной жалобы в Мосгорсуд от 16.07.04 (приложение 155).

05.08.04 судья Мартусов посмотрел на меня удивленно и спросил: «Вам надо продлить процессуальный срок?» Я ответил: «Мне надо, чтобы моя кассационная жалоба была, наконец, представлена в Мосгорсуд». Он ответил: «Хорошо» и на этом мы расстались, а 13.08.04 я получил по почте повестку для явки в Мосгорсуд на 02.09.04.

Таким образом, моя кассационная жалоба пролежала без движения в Зюзинском суде ровно 90 дней, три предельных срока для ее рассмотрения. Но сюда надо прибавить еще 23 дня (28-5) – проволочки с предоставлением мне мотивированного решения суда. Итого 113 дней, почти треть года.

Наконец, 02.09.04 состоялось заседание коллегии Мосгорсуда. Шестикратный опыт подсказывал мне, что эта коллегия и глухая, и слепая, и лгущая, и незнающая ни одного закона. Тем не менее, я приготовил им выступление на полстранички и без всяких слов вручил его (приложение 156), как только председатель объявил состав суда и начал судебное заседание. На это ушло две минуты. Полторы минуты они «удалялись на совещание». Еще полторы минуты «совещались», закрывшись в задней комнате. Вышли и объявили: «Решение Зюзинского районного суда от 24.04.04 оставить без изменения, кассационную жалобу без удовлетворения» (приложение 157). Я хотя и должен был уже задубеть от почти трехлетних непрерывных издевательств судей, но все равно, не помню, как вышел из зала. И очнулся уже в метро на пути домой. Все-таки мне 68 лет, 15 из них – под землей в шахте, и 60 лет из них, с пяти лет возраста – безвинно репрессированный «по политическим мотивам» до 2001 года, фактически до начала эпопеи с неправедными судами.

Конституционный Суд РФ. Как я уже сообщал в Дополнении № 4 к Жалобе, Конституционный Суд РФ противозаконно своим определением отказал мне в принятии моей жалобы к своему производству, объявил ее неприемлемой. Я специально ждал почти полтора года, когда этот Суд опубликует указанное определение. Я потому этого ждал, что определение-то насквозь противозаконное, и это видно любому человеку, даже не юристу. И мне было интересно, как это определение воспримет общественность. Тем более, что меня не вызывали на заседание в Конституционный Суд как заявителя, а постановили свое определение кулуарно, то есть тайно от меня, только выслав в мой адрес свое уже готовое определение за подписью Председателя Суда г-на Зорькина (приложение 123). В октябре 2004 г. я зашел на сайт Конституционного Суда, где были все определения этого Суда, в том числе и об отказе в рассмотрении дел, за 2003 год и уже были определения за август 2004 года. Но «моего» определения за 2003 год не было. И стопроцентно, оно уже не появится в открытой печати. И как ему появиться, если решение суда произошло не только с очевидными нарушениями Федерального Конституционного Закона «О Конституционном Суде РФ», но и с нарушением пункта 1 статьи 6 Европейской Конвенции в части следующего требования: «Судебные решения объявляются публично». Ибо я уверен, что ограничительная часть указанного пункта Конвенции к моему делу не может быть отнесена. Разве что «гласность нарушит интересы правосудия»? Только это будут такие «интересы», о которых должен знать весь мир.

Из 2005-го. Признаться, когда я писал эти строки, обращаясь к Европейскому Суду, я не знал что именно у Европейского Суда наш младенец (Конституционный Суд) перенял этот хотя и «хитрый», но все же идиотский опыт. Хитрость же эта недаром взята мной в кавычки, ибо она в действительности - подлость. Ибо преднамеренное и необжалуемое нарушение самыми высокими судами того, что они охраняют (Конституцию и Конвенцию) иначе как подлостью назвать трудно. Но об этом речь ниже.

К «III. Изложение имевших место, по мнению заявителя, нарушений

Конвенции и протоколов к ней и подтверждающих аргументов»

15. Изложенные ниже нарушения Конвенции не отменяют нарушения, заявленные в Формуляре жалобы и трех дополнениях к ней, представленные ранее, а являются дополнительными нарушениями Конвенции, вытекающими из пятого и шестого судебных дел.

По пятому судебному делу в общем контексте моей жалобы. Статья 13 Конвенции гласит: «Каждый, чьи права и свободы… нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве».

Когда мою семью публичная власть (префектура ЮЗАО Москвы, ибо именно она меня выселяла из моей собственности) подвергла пыткам, отключая электроэнергию и воду, когда отключила отопление в 17-градусный мороз, покушаясь на нашу жизнь, я должен был обратиться к высшей муниципальной власти города Москвы. Но, это было бесполезно (см. пункт 14.1 Формуляра жалобы). Следующей инстанцией была прокуратура, обязанная по моему заявлению завести уголовное дело по факту пыток и покушения на жизнь. Но, и это было бесполезно (см. пункт 14.3 Формуляра жалобы).

Тогда я несколько раз подряд обратился к Президенту России (см. пункт 14 Дополнения № 1 к Жалобе и приложение 69). Мои письма администрацией Президента переправлены, в частности, в прокуратуры разных уровней. Я надеялся, что теперь уж какая-нибудь из них возбудит уголовное дело по фактам пыток и покушения на жизнь моей семьи. Но, и это оказалось бесполезным (см. «Пятое судебное дело» в Дополнении №4 к Жалобе).

Мало того, я в своей кассационной жалобе в Мосгорсуд от 31.10.02 по первому делу (приложение 38) перечислил 8 пыток, творимых над моей семьей публичными властями, и это должно было стать предметом разбирательства суда в любом случае и независимо от основного предмета жалобы. (См. также Дополнение № 4). Но не стало. Суд просто «не заметил» этого моего официального заявления.

При рассмотрении в кассационной инстанции (Мосгорсуде) третьего судебного дела 24.10.02 я вручил суду «Заявление в зале суда о пытках» от 22.10.02 (приложение № 51). Кассационная инстанция, обязанная отреагировать на это заявление об уголовном преступлении, никак на него не отреагировала.

Четвертое судебное дело началось с нашего отвода судьи (приложение 65), в котором есть целый раздел «6. Заявление о пытке». Отвод судьей Ахмидзяновой отвергнут. Незаконный иск властей удовлетворен. При обращении этого решения суда к немедленному исполнению 04.12.02 я вручил судье Ахмидзяновой заявление, что мы, находимся в настоящее время под пыткой и не можем адекватно реагировать на судебный процесс, а то, что мы скажем на этом процессе «получено в состоянии под пыткой» (приложение 144). Суд никак не отреагировал на это заявление, из которого прямо следует, что мы обращаемся к суду за защитой от уголовных деяний властей.

И, наконец, само пятое дело, подробно описанное в Дополнении № 4, свидетельствует о следующем. Допустим, суд отказал мне в принятии к рассмотрению основного предмета моего иска «О компенсации материального и морального ущерба» по причине неуплаты госпошлины. Каковую, я настаиваю, я не обязан платить по сути моего заявления (подробности ниже). Все равно, как суд первой, так и суд кассационной инстанции были обязаны начать сами или поручить прокуратуре расследование уголовного преступления властей по факту пыток и покушения на мою жизнь. Ведь из материалов дела эта их прямая обязанность несокрушимо следует. И не только следует как бы неявно. Я явно и прямо прошу об этом кассационную инстанцию. И прошу безуспешно.

Теперь я должен возвратиться к приложению № 25 к моей Жалобе в Европейский Суд. Еще 25.05.02, когда только созревали предпосылки для беззакония властей, я написал Повторную жалобу в Генеральную прокуратуру РФ под следующим заголовком: «Повторная жалоба о защите прав человека, декларированных Конвенцией…» (приложение 25).

Жалоба содержит 11 листов текста с 25 приложениями, полностью и несомненно подтверждающих весь тот произвол, который власти творят над моей семьей. Мало того, я в этом заявлении даже предусмотрел весь будущий произвол, который к 25.05.02 еще не был совершен властями. И мои мрачные «предположения» полностью оправдались в дальнейшем.

Почему это произошло? Потому, что Генеральная прокуратура, явно и прямо нарушив Федеральный закон «О прокуратуре», отправила мою жалобу тем, на кого я жалуюсь (приложение 26).

Между тем, я напоминал Генеральной прокуратуре закон, ее непосредственно касающийся. «В статье 1 Федерального закона от 17.01.92 №2202-1 «О прокуратуре Российской Федерации» в редакции Федерального закона от 17.11.95 № 168-ФЗ говорится: «Прокуратура Российской Федерации… осуществляет надзор за со*блюдением прав и свобод человека и гражданина… органами местного самоуправле*ния…, их должностными лицами…». В статье 22, п.3 этого закона сказано: «опротестовывает противоречащие закону правовые акты, обращается в суд или арбитражный суд с требованием о признании таких актов недействительными». В статье 26, п.1 этого же закона сказано: «Предметом надзора является соблюдение прав и свобод человека и гражданина… органами местного самоуправления», а в статье 27, п. 1: «При осуществлении возложенных на него функций прокурор: принимает меры по предупреждению и пресечению нарушений прав и свобод человека и гражданина, привлечению к ответственности лиц, нарушивших закон, и возмещению причиненного ущерба». В пункте 2 этой же статьи: «При наличии оснований полагать, что нарушение прав и свобод человека и гражданина имеет характер преступления, прокурор возбуждает уголовное дело и принимает меры к тому, чтобы лица, его совершившие, были подвергнуты уголовному преследованию в соответствии с законом». Кроме того, статьей 10, пункт 5 «запрещается пересылка жалобы в орган или должностному лицу, решения либо действия которых обжалуются».

Генеральная прокуратура не может сейчас сказать, что она всего этого не читала.

Если бы Генеральная прокуратура выполнила закон о самой себе еще в мае 2002 года, не было бы ни пыток, ни покушения на жизнь моей семьи. Не было бы не только нарушения закона Генеральной прокуратурой, но и прямой поддержки Генеральной прокуратурой нарушений закона нижестоящими прокуратурами. Ибо направлением Генеральной прокуратурой моей жалобы на нижестоящие прокуратуры им же самим «для рассмотрения» разве не провоцировало убежденность нижестоящих прокуратур, что они вольны нарушать закон.

Я задолго до событий ноября 2002 года обратился к Президенту. И что? Ничего. Мои письма переслали точно так же как и Генеральная прокуратура тем, на кого я жалуюсь. И никто ведь не проконтролировал действенность пересылки моих писем. Это есть круговая порука всех властей в покушении не только на законы собственной страны, но и на саму Конвенцию. Ибо именно Ее я упоминаю почти во всех своих заявлениях.

Возвращаюсь к четвертому судебному делу в увязке его с пятым делом.

В протокол судебного заседания от 04.12.02 внесены слова представителя префектуры об обращении решения суда от 19.11.02 к немедленному исполнению: «Проживание в указанном доме небезопасно для семьи Синюковых. В доме регулярно происходят отключения коммуникаций… Проживание невозможно и небезопасно». Эти слова суд слышит, но не задается вопросом: кто создал эти невозможные и небезопасные условия? Несмотря на то, что я в это же самое время заявляю о пытках, творимых над нами властями, представитель которых только что произнес перед судом приведенные слова.

И следует Определение судьи Ахмидзяновой от 04.12.02 об обращении решения суда от 19.11.02 к немедленному исполнению (приложение 75): «Префектура ЮЗАО обратилась с заявлением о немедленном выселении семьи Синюковых… Свою просьбу представитель префектуры ЮЗАО мотивировал тем, что дом 16 по ул. Грина согласно данным Управы района «Северное Бутово» (структура префектуры, истца – мое) на 02.12. 2002 г. полностью отселен и проживание одной семьи Синюковых в отселенном доме представляет угрозу для семьи ответчиков».

Мало того, кассационная инстанция (Мосгорсуд) по четвертому делу пишет в своем определении (приложение 98): «Префектура ЮЗАО г. Москвы просила суд обратить решение суда к немедленному исполнению по тем основаниям, что семья Синюковых осталась проживать в доме одна. В сносимом доме отключен свет, тепло, что представляет угрозу для проживания в таком доме». А затем продолжает: «Удовлетворяя заявление префектуры ЮЗАО г. Москвы о немедленном исполнении решения суда о выселении Синюковых, суд исходил из того, что дом подлежит сносу, и Синюковы остались проживать в доме, где нет света, воды и тепла, что представляет угрозу для их жизни и здоровья».

То есть, и суд первой инстанции, и кассационная инстанция установили факт пыток и покушения на нашу жизнь. И должным образом на этот факт не отреагировали. Другими словами, судьи как бы одобрили пытки, творимые властями, а чтобы они не продолжались далее, «пожалели» нас, и силой выселила из нашей законной собственности.

Теперь надо заметить, что именно судья Ахмидзянова дважды подряд (приложения 121, 127) оставляет мой иск по пятому делу (приложение 103) без движения, чем и закрывает возможность рассмотрения этого иска по существу, что будет доказано ниже. Но этот же судья Ахмидзянова в процитированном выше определении (приложение 75) именно установила факт пыток в словах: «представляет угрозу для семьи ответчиков». А кассационная инстанция оставила определение судьи Ахмидзяновой без изменения. То есть, две инстанции суда констатируют угрозу жизни, а виноватых – нет.

Вопрос о пошлине показываю цитатой из обзора постановлений Верховного Суда РФ:

«…Оставление судьей искового заявления без движения по мотиву неуплаты государственной пошлины признано неправильным. Определением судьи, оставленным без изменения кассационной инстанцией, исковое заявление В. к обществу с ограниченной ответственностью о защите прав потребителей и взыскании неустойки оставлено без движения. Истцам предложено в определенный судьей срок оплатить государственную пошлину в установленном законом размере. Оставляя исковое заявление В. без движения, обязывая его произвести уплату госпошлины, судья полагал, что данные правоотношения не регулируются нормами Закона Российской Федерации от 17 ноября 1999 г. "О защите прав потребителей". Президиум областного суда, рассмотрев дело по протесту заместителя Председателя Верховного Суда РФ, отменил вынесенные судебные постановления и направил исковое заявление В. в суд первой инстанции для рассмотрения в установленном законом порядке по следующим основаниям. Между В. и ответчиком был заключен договор о долевом участии в строительстве жилого дома, по условиям которого после внесения соответствующих денежных средств (полная стоимость квартиры) ответчик обязуется построить и передать им в собственность две квартиры. Согласно копии договора, его предметом является осуществление строительства жилого дома, в котором В. будут предоставлены две квартиры. Следовательно, по своему содержанию он является договором строительного подряда. Наименование истцов "дольщиками" в данном случае не имеет правового значения для определения характера возникших у сторон правоотношений. Вывод кассационной инстанции о том, что истцы, заключив указанный договор, инвестируют строительство, является ошибочным, так как не соответствует цели, преследуемой В. при заключении договора».

Я специально выбрал наиболее сложный вариант по квалификации требования закона «О защите прав потребителей». Тут действительно можно ошибиться, приняв покупателя квартиры за дольщика в строительстве квартиры. Закон «О защите прав потребителей» покупателя квартиры защищает, а дольщика в строительстве – нет. В моем же пятом деле я, безусловно – покупатель услуг водоснабжения, тепла и электроэнергии, за которые регулярно платил, так что суд, требуя от меня уплату пошлины, поступает незаконно.

Исходя из изложенного я, на мой взгляд, вправе обратиться к защите по статье 13 Конвенции по пятому судебному делу. Ибо у меня нет в России права на эффективное средство правовой защиты в государственном органе от насилия самого государства.

В статье 1, п.2. ГК РФ сказано, что «граждане приобретают и осуществляют свои гражданские права своей волей и в своем интересе. Они свободны в установлении своих прав и обязанностей на основе договора и в определении любых не противоречащих законодательству условий договора». Если есть незаконное ограничение этих прав, то это – насилие. Например, суд по четвертому делу (приложение 86) не учел в статье 493 Жилищного кодекса слова «с их (т.е. нашего) согласия», то есть признал и подтвердил насилие над моей семьей юридическим актом. Мало того, дал официальную юридическую санкцию на нашу депортацию (насильственное переселение) из своей законной собственности туда, куда мы не хотим депортироваться. При этом, отобрав у нас право на лечение, волеизъявление при голосовании, на регистрацию по месту жительства, так как не предоставил нам никакого права на это новое жилье. И мы оказались хотя и не под стражей, но лишены всех гражданских прав, это равносильно ссылке, принудительному поселению. И это есть деяния, подпадающие под многие статьи Уголовного кодекса РФ, то есть уголовными преступлениями государства через преступления его должностных лиц.

Я вынужден перечислить по УК РФ соответствующие статьи.

Статья 125. «Оставление в опасности». Преднамеренно отключив жизнеобеспечение квартиры, власти нас бросили на произвол судьбы с 04.12.02 по 11.12.02. Преднамеренность же доказывается свидетелями по пятому делу.

Статья 127. «Незаконное лишение человека (четвертое дело) свободы, не связанное с его похищением». Именно так мы живем с 11.12.02 по настоящий день, насильственно депортированные в наше нынешнее жилье.

Статья 139. «Нарушение неприкосновенности жилища» – бывшей нашей собственности при выселении судебным приставом-исполнителем, так как даже возбуждение исполнительного производства было незаконным, что следует из шестого судебного дела.

Статья 140. «Неправомерный отказ должностного лица в предоставлении документов, непосредственно затрагивающих права и свободы гражданина», так как приложения 5 и 59 остались без ответа.

Статья 141. «Воспрепятствование (судом, четвертое и шестое дело) осуществлению гражданином своих избирательных прав», связанное с отсутствием регистрации по месту жительства, в свою очередь, связанное с не предоставлением права на нынешнее наше жилье, фактически – ссылка без «права голоса».

Статья 167. «Умышленное уничтожение и повреждение чужого (нашего) имущества», так как судебный пристав-исполнитель привлек непрофессиональных грузчиков, которые сломали мебель, а часть вещей вообще бросили на улице (шестое судебное дело).

Статья 169. «Ограничение самостоятельности, незаконное вмешательство властей и суда, (второе, третье, четвертое дело) в деятельность индивидуального предпринимателя» (возможность свободного экономического использования собственной квартиры согласно статье 34, п.1 Конституции РФ).

Статья 178. «Монополистические действия (властей и суда) путем ограничения доступа на рынок, установления и поддержания единых цен» (третье и четвертое судебные дела, включающие действия «Универсалжилсервис»).

Статья 179. «Принуждение к совершению сделки под угрозой применения насилия, повреждения чужого имущества при отсутствии признаков вымогательства». (Пытки отключением коммуникаций и слом общего имущества кондоминиума нашего дома. Угрозы в суде по четвертому делу).

Статья 215.1. «Незаконное прекращение подачи потребителям электрической энергии и отключение их от других источников жизнеобеспечения, совершенные должностным лицом» по пятому судебному делу.

Статья 215.2. «Разрушение, повреждение или приведение иным способом в негодное для эксплуатации состояние объектов энергетики, жилищного и коммунального хозяйства или других объектов жизнеобеспечения, если эти деяния совершены из корыстных или хулиганских побуждений» (пятое судебное дело).

Статья 237. «Сокрытие или искажение информации об обстоятельствах, создающих опасность для жизни или здоровья людей». (В пятом судебном деле фигурируют совершенно новые, 1998-99 годов, водоснабжение, теплоснабжение и электроснабжение, о которых власти лживо говорят, что они выходят из строя от старости и изношенности. Например, приложения 3, 59).

Статья 238. «…выполнение работ или оказание услуг, не отвечающих требованиям безопасности жизни или здоровья потребителей…»

Статья 239. «Создание общественного объединения, деятельность которого сопряжена с насилием над гражданами». (Совокупность шести судебных дел плюс действия прокуратуры и представителей публичных властей по нашей депортации и конфискации имущества).

Статья 281. «Диверсия. Совершение иных действий, направленных на разрушение или повреждение объектов жизнеобеспечения населения…» Даже сегодня можно установить тех электриков, сантехников и водопроводчиков, которые отключали нам коммуникации. А уж эти люди сообщат суду, кто их заставил это делать.

Статья 285. «Использование должностным лицом своих служебных полномочий вопреки интересам службы, если это деяние повлекло существенное нарушение прав и законных интересов граждан…» Все это мог бы установить суд по пятому судебному делу, но факты остались нерассмотренным.

Статья 286. «Превышение должностных полномочий. Совершение должностным лицом действий, явно выходящих за пределы его полномочий и повлекших существенное нарушение прав и законных интересов граждан». Это касается представителей муниципальных властей, прокуроров, судей, к которым я обращался.

Статья 305. «Вынесение судьей (судами) заведомо неправосудных решения или иного судебного акта». Все шесть судебных дел подлежат такой оценке.

Кстати, вот пример, вытекающий всего из одного, на первый взгляд, «малозначимого» судебного акта – возвращения моей кассационной жалобы по четвертому судебному делу (приложение 70), поданной непосредственно в Мосгорсуд (приложение 149), обратно – в Зюзинский суд приложение 150).

Мне было очень важно, чтобы кассационная жалоба по четвертому делу была рассмотрена Мосгорсудом как можно раньше. Наступала суровая зима. Третье дело, вернувшееся из кассационной инстанции, преднамеренно застряло у судьи Пименовой (приложения 79, 80), а вместо него судья Ахмидзянова возбудила новое, четвертое дело и все же «обменяла» нашу собственность, не дожидаясь пока судья Пименова «присудит» нам более лучшую квартиру по третьему делу. Тем более, что Зюзинский суд преднамеренно не вызывал меня на процесс в кассационной инстанции по третьему делу (приложение 149).

Именно поэтому я не стал дожидаться, пока судья Ахмидзянова представит в канцелярию свое решение по четвертому делу от 19.11.02 в окончательной форме (представлено 16.12.02), и написал кассационную жалобу (приложение 70) по устному решению суда. Это было не трудно, ибо и по третьему делу решение суда, отмененное кассационной инстанцией, было аналогичным.

Указанную кассационную жалобу 22.11.02 я лично отнес и сдал в канцелярию Мосгорсуда в сопровождении письма (приложение 149), в котором объяснил причину такого своего действия.

09.12.02 я получил письмо от заместителя председателя Мосгорсуда следующего содержания (приложение 150): «Направляется кассационная жалоба (в Зюзинский суд – мое) на решение Вашего суда для выполнения требований ст.ст. 283-289, 105 ГПК РСФСР».

Значит, полмесяца туда, потом там полежит с полмесяца, потом полмесяца – обратно, в итоге – полтора месяца, – подумал я. Затем полмесяца Мосгорсуд будет «готовиться» к рассмотрению, всего два месяца. Проверяем: прибавим к 25.11.02 (дата отсылки из Мосгорсуда) 60 дней, получим 25.01.03. И точно, меня вызвали в Мосгорсуд для рассмотрения моей кассационной жалобы на 30.01.03. Срок мной рассчитан почти точно.

Поэтому я вынужден представить анализ ссылок г-на заместителя председателя Мосгорсуда Горшкова на статьи 283-289, 105, начиная со статьи 283. Часть вторая пункта 3 этой статьи гласит: «Кассационные жалобы приносятся через суд, вынесший решение. Подача жалобы непосредственно в кассационную инстанцию не является препятствием для рассмотрения жалобы». Правда, в новом ГПК этой строки уже нет, но меня-то судили по старому ГПК РСФСР, действовавшему до февраля 2003 г. Так что г-н Горшков не имел никакого права пересылать мою жалобу назад, в Зюзинский суд. Значит, он преднамеренно затягивал «разумный срок» судебного разбирательства. Это доказывается следующим.

Статья 105 называется «Восстановление процессуальных сроков». Какое она имеет отношение к моей кассационной жалобе? Никакого. Я ни одного процессуального срока не нарушал при ее подаче.

Статья 284 называется «Срок на подачу кассационной жалобы», то есть регламентирует 10 дней после вынесения судом решения в окончательной форме. Жалобу свою я принес в Мосгорсуд еще до того как Зюзинский суд завершил свое решение в окончательной форме. И в Кодексе нет такого положения, чтобы запретить мне приносить жалобу раньше, чем Зюзинский суд удосужится ей придать окончательную форму. Кроме того, я написал краткую кассационную жалобу, и она с отметкой суда об ее принятии приложена к полной кассационной жалобе. Другими словами, 10-дневный срок я не нарушал. И статья 284 не имеет к моей кассационной жалобе ни малейшего отношения.

Статья 285 касается «порядка рассмотрения кассационных жалоб, поступивших после рассмотрения дела в кассационном порядке». Это мое дело не проходило еще «кассационного порядка», поэтому данная статья не может быть положена в основу пересылки моей жалобы назад, в Зюзинский суд.

Статья 286. «Содержание кассационной жалобы» имеет пять пунктов, шестое требование – не пронумеровано – подпись, подпись в моей жалобе имеется.

1) «наименование суда, которому адресуется жалоба» – в жалобе имеется.

2) «наименование лица, подающего жалобу» – в жалобе имеется.

3) «указание на решение, которое обжалуется и суд, постановивший это решение» – имеется.

4) «указание, в чем заключается неправильность решения, и просьба лица, подающего жалобу» – все это в жалобе имеется.

Так что г-н зам председателя Мосгорсуда и тут не прав, ссылаясь на эту статью в качестве непринятия жалобы к рассмотрению.

Статья 287 «Копия кассационной жалобы» – имелась. Значит, нет основания применить эту статью.

Статья 288 «Оставление кассационной жалобы без движения». Может быть, г-н Горшков оставил мою жалобу без движения? Тогда почему он не «назначил срок исправления недостатков»? Тогда почему в моей жалобе, прогулявшейся в течение двух месяцев «туда – обратно», не исправлено ни единой буквы, а жалоба рассмотрена этим же самым Мосгорсудом, в котором г-н Горшков зам председателя. В общем, опять – неосновательное применение статьи.

Статья 289 «Действия суда (первой инстанции по пересылке дела во вторую инстанцию) после получения кассационной жалобы». Так эта же статья аннулирована моим совершенно законным обращением непосредственно в кассационную инстанцию, так как эта статья касается того суда, который принимал решение, то есть Зюзинского. Значит и здесь – неосновательное применение статьи.

Другими словами, г-н Горшков, зам председателя Мосгорсуда, хотел меня ввести просто в заблуждение ссылкой на несуществующие конкретно для меня законоположения. И это должно квалифицироваться как преступное деяние, как подлог закона.

Так зачем же все-таки Московскому городскому суду потребовались два месяца не рассматривать мою кассационную жалобу? Я думаю, вот зачем.

19.12.02 судья Ахмидзянова приняла до изумления незаконное решение (приложение 86).

22.11.02 я принес кассационную жалобу в Мосгорсуд (приложение 70).

25.11.02 зам председателя Мосгорсуда Горшков направил мою жалобу погулять месяца на два (приложение (приложение 150).

04.12.02 судья Ахмидзянова приняла противозаконное определение (приложение 75) о немедленном исполнении своего же решения от 19.11.02. И в этот же день его выдала префектуре, а мне – не выдала. Префектуре же вместе с определением суда выдала и исполнительный лист.

04.12.02, пока мы были в суде, префектура отключила нам в доме отопление, и батареи полопались, на улице было минус 17 градусов.

09.12.02 судебный пристав-исполнитель принес нам, не предусмотренное законом, так называемое «предписание на выселение» (приложение 77).

11.12.02 судебный пристав-исполнитель, не выполнив элементарных требований закона (без описи имущества, без понятых и даже без перерегистрации нашей бывшей собственности на нового ее владельца – правительство Москвы), выбросил нас из своей квартиры.

16.12.02, когда мы уже были выброшены из нашей собственности, судья Ахмидзянова выдала нам через канцелярию свое определение об обращении к немедленному исполнению решения суда от 04.12.02, каковое выдала префектуре (см. выше) в день его постановки 04.12.02.

16.12.02, в тот же день мной была подана частная жалоба на определение суда от 04.12.02 в сопровождении письма о восстановлении пропущенного процессуального срока (приложение 76).

Только эта частная жалоба должна рассматриваться Мосгорсудом не отдельно, (иначе непонятно, что обращается к немедленному исполнению?), а в составе кассационной жалобы. А кассационная жалоба, в свою очередь, по беззаконной воле г-на заместителя председателя Мосгорсуда где-то летает, никак не может приземлиться вновь в Мосгорсуде.

Кстати, зам председателя Мосгорсуда Горшков, указывая на перечень статей ГПК РСФСР через дефис «283 – 289», очевидно, включил туда и статью 2841. Так вот я ее цитирую: «…городской суд должен рассмотреть поступившее по кассационной жалобе дело не позднее десяти дней со дня его поступления. При особой сложности дела или в других исключительных случаях председатель соответствующего суда может продлить этот срок, но не более чем на десять дней».

То есть, в общей сложности – 20 дней, но только не для моего дела, очень даже простого.

А жалоба моя со дня ее вручения Мосгорсуду 22.11.02 гуляла, неизвестно где, 70 дней, ибо заседание коллегии Мосгорсуда состоялось только 30.01.03. Надо ли мне повторять вновь, что я приложил все силы, чтобы жалоба попала в Мосгорсуд через три дня после провозглашения судебного решения судом первой инстанции?

Я думаю, тут очень подходит статья 305 Уголовного кодекса РФ: «Вынесение судьей (судами) заведомо неправосудных решения или иного судебного акта». И даже статья 239 УК РФ: «Создание общественного объединения, деятельность которого сопряжена с насилием над гражданами». Если, конечно, учесть всю совокупность беззаконий, упомянутых в моей жалобе в Европейский Суд относительно всех ветвей российской власти.

Однако я не вполне закончил анализ Уголовного кодекса РФ в отношении к пятому и другим делам.

Статья 307. «Заведомо ложные показания свидетеля» (шестое судебное дело – псевдопонятые) заключение эксперта («Универсалжилсервис», третье и четвертое судебные дела).

Статья 325. «Похищение, уничтожение, повреждение или сокрытие официальных документов, совершенные из корыстной или личной заинтересованности». Третье судебное дело – изменение судебного решения судьей после его объявления и ознакомления с ним ответчиков, перед отправкой в Конституционный Суд РФ. Изъятие из шестого судебного дела Дополнения №2, фальсификация судебного протокола, вставка в дело исполнительного производства, неизвестно как попавшего к судье, на которое ссылается кассационная инстанция – шестое дело.

Статья 327. «Подделка официального документа, предоставляющего права, в целях его использования». По четвертому судебному делу ни я, ни моя жена не представляли судье доверенности сына. Судья Ахмидзянова скопировала доверенность сына из третьего дела и вложила ее в четвертое дело.

Статья 330. «Самоуправство, то есть самовольное, вопреки установленному законом порядку, совершение каких-либо действий, правомерность которых оспаривается гражданином, если такими действиями причинен существенный вред». (Постановление мэра Москвы № 811-ПП (первое дело), постановления судов от районного до Мосгорсуда, включая постановления заместителей его председателя, а также незаконные действия Верховного и Конституционного Судов).

Статья 357. «Геноцид. Действия, направленные на полное или частичное уничтожение национальной, этнической, расовой или религиозной группы. (В данном случае фамильной группы семьи Синюковых) путем насильственного переселения либо иного создания жизненных условий, рассчитанных на физическое уничтожение этой группы. (Деда моего раскулачили, отца убили в сталинских лагерях, меня репрессировали с 1941 по 2001 год (приложение 81), затем эти шесть судебных дел, от которых мой сын вот уже два с лишним года страдает. Итого – четыре поколения семьи).

Конечно, по каждому этому факту из перечисленных статей Уголовного кодекса РФ я могу обратиться в прокуратуру или суд, в итоге – 23 раза. Только я в прокуратуру совершенно бесполезно столько раз уже обратился, что отчетливо понял совершенную бесполезность этих действий. В суд же обратился трижды, но так, что увяз в совершенно бесплодных хождениях от года до двух лет по каждому делу.

Мне известно, что Европейский Суд в одном случае согласился с решением национального суда России, отказавшим в принятии иска к рассмотрению по причине неуплаты государственной пошлины. И в связи с этим отказал подателю жалобы в защите по статье 13 Конвенции. Поэтому я считаю необходимым подробно проанализировать все этапы отказа судами первой и второй инстанций в рассмотрении моего иска по пятому судебному делу – оставлении иска без движения… на все будущие времена.

Для этого надо иметь в виду две аксиомы:

1) В моем иске (приложение 103), с его подачи 26.11.02 и до окончательного определения Мосгорсуда 28.10.03 по нему (приложение 132), не изменено ни одной буквы.

2) Законы для всех равны и все равны перед законом.

Из пункта 1), в свою очередь, следует, что все шесть постановлений судов первой и второй инстанций должны быть взаимозависимы, взаимообусловлены, так как все они опираются на один и тот же текст.

Из всего этого – два следствия:

1) каждое постановление любого из судов должно корреспондироваться с одним и тем же текстом иска;

2) каждое постановление любого из судов должно соотноситься друг с другом в соответствующих зависимостях по предыдущим пунктам 1) и 2).

Последнее, второе следствие – есть ключ к пониманию и применению формулы пункта 1 статьи 6 Европейской Конвенции – «справедливое разбирательство в разумный срок независимым и беспристрастным судом», если кратко, то – «право на справедливое судебное разбирательство». Но это ключ к пониманию не только этой формулы.

Следствие 2) и аксиома 2) дают ключ к пониманию и применению формулы статьи 13 Европейской Конвенции – «каждый имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе». Эффективное средство правовой защиты состоит из трех частей: публичной власти, прокуратуры и суда. Мои взаимоотношения с публичной властью и прокуратурой рассмотрены в других частях жалобы, здесь рассмотрю только суд, притом всего по одному делу, по пятому.

Итак. Первый отказ в принятии иска к рассмотрению судьей Суховой прямо и явно нарушает закон, статью 113 ГПК РСФСР в части «объединения нескольких связанных между собой требований» (приложение 104). При этом преднамеренность нарушения закона судьей следует из того обстоятельства, что в статье закона, на которую судья ссылается, четко, однозначно сформулировано это «объединение нескольких связанных между собой требований». Ни «не заметить» этой формулы закона, ни противоречить ей судья просто не мог по своему статусу. Судья ведь все-таки не первоклассник, едва научившийся читать. Значит, судья несправедливо отказывает мне в защите.

Теперь ответим на вопрос: кому это выгодно? Мне или ответчику по делу? Разумеется, ответчику, так как он избегает наказания. Кому это невыгодно? Разумеется, мне, так как я не получаю законного удовлетворения. Налицо – зависимость судьи от ответчика, что является обратной стороной независимости от меня. Зависимость и независимость в одном лице к разным сторонам дела – суть пристрастность, выражающаяся с противоположным знаком к разным сторонам дела. А сам неоспоримый факт отправления меня к мировому судье, который меня, и судья Сухова это прекрасно должна понимать, отправит к ней обратно – есть неоспоримый факт преднамеренного превращения разумного срока судебного разбирательства – в неразумный срок. Это доказывается хотя бы отклонением «отказа» судьи Суховой кассационной инстанцией. Таким образом, нарушение п.1 ст. 6 Конвенции ведет к нарушению ст. 13 Конвенции.

Перейдем к определению кассационной инстанции на определение судьи Суховой (приложение 111). Согласие кассационной инстанции со мной по вопросу применения судьей Суховой статьи 113 ГПК РСФСР – элементарно, как если бы ее спросили: сколько будет дважды два? Но почему кассационная инстанция не выполняет требования статьи 294 ГПК РСФСР, как минимум обязывающие ее «проверить законность и обоснованность решения суда первой инстанции в пределах кассационной жалобы»?

Почему Мосгорсуд в своем определении никак не отреагировал на мою просьбу о проверке в действиях судьи Суховой элементов нарушения статьи 145 ГПК РСФСР в части «обеспечения полного, всестороннего и объективного выяснения всех обстоятельств дела, прав и обязанностей сторон»?

Почему Мосгорсуд в своем определении никак не отреагировал на мою жалобу на судью Сухову, что она «вычленила из иска материальную составляющую, а пытки оставила за рамками своего рассмотрения, несмотря на то, что они подтверждены свидетельскими показаниями в жалобах Президенту»?

Почему Мосгорсуд в своем определении никак не отреагировал на то, что судья Сухова «никак не отреагировала на мои ссылки на статьи 310, 401, 1065, 1068, 1069 ГК РФ»?

Ведь все эти три «почему» находятся в пределах кассационной жалобы. И они немаловажны для «обеспечения полного, всестороннего и объективного выяснения всех обстоятельств дела, прав и обязанностей сторон». Поэтому я обвиняю этот суд в нарушении ст. 6 Конвенции, но пока не обвиняю в нарушении ст. 13, так как дело направлено на новое рассмотрение в тот же суд.

Статья 310 ГК РФ декларирует «недопустимость одностороннего отказа от исполнения обязательства», что сделали власти без моего на то согласия. Статья 401 декларирует «основания ответственности за нарушение обязательств» при «той степени заботливости и осмотрительности, какая от него требовалась по характеру обязательств». Но я же о том и пишу в жалобах Президенту, что этой самой «заботливости и предусмотрительности» не было, когда в 17-градусный мороз власти выключили отопление. Статья 1065 декларирует, что даже «опасность причинения вреда в будущем может явиться основанием к иску…» Но нам для того и отключили батареи в 17-градусный мороз, чтобы сделать «опасность причинения вреда в будущем». Статья 1068 декларирует: «Юридическое лицо возмещает вред, причиненный его работником при исполнении трудовых (служебных, должностных) обязанностей».

В связи с последней упомянутой статьей требуется более широкое пояснение и переход к статье 36 ГПК РСФСР «Замена ненадлежащей стороны». Воду в доме отключал водопроводчик. Электроэнергию – электрик. Тепло – сантехник. Антенну – связист. Газ – слесарь и сварщик. Притом все они работают в разных местах: в РЭП, в ДЕЗ и так далее под общим названием «унитарные предприятия правительства Москвы». Неужели мне надо подавать иск к каждому электрику, когда одних электриков у нас побывало человек десять, не говоря уже о других перечисленных рабочих-специалистах. Тем более что весь дом наш передавал из уст в уста слова какого-то высокого чиновника из префектуры, обращенные к собранию начальников этих самых «унитарных предприятий»: «Вы что, не знаете, что с ними (с нами) делать? Обрежьте им канализацию, и пусть они задохнутся в собственном дерьме!» Так что симбиоз статей 1068 ГК РФ и 36 ГПК РСФСР – прямая задача кассационной инстанции, вытекающая из упомянутых статей 294 и 145 ГПК РСФСР и моей к ней просьбе «в пределах кассационной жалобы».

Осталось упомянуть суть статьи 1069 ГК РФ, на которую я также ссылался в своей частной жалобе. Думаю, что достаточно привести ее заголовок: «Ответственность за вред, причиненный государственными органами, органами местного самоуправления, а также их должностными лицами». Я потому здесь дополнительно обращаю на нее внимание, что кассационная инстанция должна была мне на нее ответить в своем определении, я их об этом специально просил в своей частной жалобе. И ответить на нее она никак иначе не могла как, не вспомнив выше приведенные статьи, особенно статьи 145, 36 и 294 ГПК РСФСР.

Чем же озаботились судьи кассационной инстанции, если не озаботились тем, что я только что изложил? А вот чем: «ссылка в определении на Закон РФ «О защите прав потребителей» является преждевременной, поскольку суд не выяснял, распространяются ли на возникшие между сторонами правоотношения положения данного закона».

Не моя вина, что я сейчас буду перечислять и анализировать статьи закона «О защите прав потребителей», ибо это должна была сделать кассационная инстанция, как, впрочем, и суд первой инстанции. Тем более что я это уже один раз сделал, когда писал свое исковое заявление. Но сперва надо установить, кто же мне представляет услуги по жизнеобеспечению моей квартиры? Притом не отдельно по воде горячей, воде холодной, теплу, электричеству, канализации, уличным фонарям и так далее, включая кодовый замок на двери подъезда и телеантенну на крыше. Ибо у меня все это выходило из строя не единожды, разновременно, и не по всем перечисленным параметрам разом. Притом все это выходило из строя не случайно, а преднамеренно, о чем у меня есть неопровержимые свидетельские доказательства. И я уже писал выше, что этот комплекс услуг осуществляет комплекс же «унитарных предприятий правительства Москвы», структурным подразделением которого является префектура ЮЗАО, сосредоточившая в своих унитарных предприятиях почти весь комплекс этих услуг. И зачем же мне тогда комплекс преднамеренных неисправностей обжаловать комплексом же жалоб к каждому из унитарных предприятий, тогда как все они сосредоточены именно в префектуре? Впрочем, суд мог бы на основе статьи 36 ГПК РСФСР заменить ненадлежащего ответчика надлежащим – правительством Москвы. Уж тут-то точно – все «унитарные предприятия» находятся в одном кулаке – кулаке мэрии Москвы.

Теперь можно анализировать 15 статей закона «О защите прав потребителей», предъявленные мной суду в своем иске как нарушенные комплексным исполнителем – префектурой посредством своих многих «унитарных предприятий». Однако все эти статьи я анализировать здесь не буду, остановлюсь на главном. Статья 7 регламентирует «право потребителя на безопасные услуги», статья 13 – «ответственность исполнителя за нарушение прав потребителя по закону», а с иском на ненадлежащее исполнение закона, естественно, идут в суд. Статья 14 провозглашает «имущественную ответственность исполнителя за вред, причиненный вследствие недостатков услуги, в том числе для жизни, здоровья», а статья 15 – «компенсацию морального вреда», прошу заметить, «по закону и правовым актам».

Но самая главная для меня статья 17 – «судебная защита прав потребителя», причем «по искам, связанным с нарушением их прав, они освобождаются от уплаты госпошлины».

Теперь самый момент, чтобы установить, являюсь ли я потребителем услуг этих многочисленных, выше перечисленных «унитарных предприятий префектуры и правительства Москвы»? Но сперва я должен обратиться к примеру простой покупки в магазине, иначе кассационная инстанция – Мосгорсуд просто не сможет меня понять. Договором покупки является кассовый чек, совершаемый в двух экземплярах, один выдается покупателю, второй остается в электронной памяти кассы или же на дополнительном рулоне бумаги кассового аппарата. Эти два экземпляра кассового чека являются доказательством торговой сделки для любого суда в мире.

Но и с «унитарными предприятиями правительства Москвы» дело обстоит точно так же. Унитарные предприятия присылают мне лист бумаги, состоящий из двух частей, одну из которых, оплатив услуги, я оставляю себе, а другую банк возвращает унитарному предприятию. И во всем мире эти, уже разрозненные, половинки листа бумаги являются исчерпывающим доказательством сделки по оказанию услуг. А я, кстати, предъявил в суд в качестве приложений к исковому заявлению ксерокопии мох половин вышеупомянутых и оплаченных мной листов бумаги в качестве доказательства не только сделки по оказанию мне услуг электричества, воды и тепла, но и как моей исчерпывающей добросовестности по этим сделкам (оплаты).

Так чего же еще надо суду? Статьи закона «О защите прав потребителя» я ему написал, значение листов бумаги – объяснил. То, что у меня нет электричества, воды и тепла доказал не только копиями моих писем Президенту, но даже и свидетельскими показателями на этих письмах. Да и сами свидетели на тот день и час, слава богу, были живы и здоровы, и вызвать их в суд не составляло проблемы.

На фоне всего этого, изложенного, Мосгорсуд пишет, и я не устану это повторять: «ссылка в определении на Закон РФ «О защите прав потребителей» является преждевременной, поскольку суд не выяснял, распространяются ли на возникшие между сторонами правоотношения положения данного закона». И у этого суда даже не возникает тени сомнения в том что, как же может все это выяснить суд первой инстанции, когда он от порога суда заворачивает мое исковое заявление ко мне на квартиру, и даже по существу не читает его?

Как от всего этого перейти к несправедливому разбирательству в неразумный срок зависимым и пристрастным судом, я имею следующие соображения. Заворачивание моего иска вновь в суд первой инстанции, хотя я и просил Мосгорсуд рассмотреть мой иск по существу, несомненно, движет мой иск в сторону неразумности срока его рассмотрения. Несомненно, что именно префектура или само правительство Москвы ответственно за непредоставление мне услуг, а уж из любви к этому правительству и нелюбви ко мне легко перейти к пристрастию и несправедливости судебного разбирательства.

Осталась необъясненной зависимость суда, но на этот счет я уже приводил данные о том, что судьям мэр Лужков практически дарит в собственность квартиры. Ведь он их «продает» судьям и прокурорам не по рыночной цене, а – по себестоимости. Причем уже с себестоимости делает еще скидки до 80 процентов в зависимости от срока, который судья «судит», а прокурор «защищает» таких как я. Или 20 процентов даже не от рыночной цены, а от себестоимости строительства – разве не подарок? Который так и хочется назвать взяткой за разрешение всех исков против мэра Лужкова в его пользу.

Таким образом, как бы намекая суду первой инстанции на неприменение закона «О защите прав потребителя», Мосгорсуд не только нарушает ст. 6 Конвенции, но и ведет к тому, чтобы нарушить ст. 13 Конвенции.

Второй отказ рассматривать мой иск (приложение 121), оставляя его «без движения», судья Ахмидзянова «обосновала» очень просто: «Заявление должно быть оставлено без движения, т. к. истцом не выполнены требования ст. 131 ГПК РФ: не указано, на каком основании на префектуру должна быть возложена обязанность по возмещению истцу материального ущерба и компенсации морального вреда». При этом вновь, как и судья Сухова, постановила свое определение даже не пригласив меня в суд.

По-моему, я и судье Ахмидзяновой, и Мосгорсуду на этот счет ответил правильно (приложение 122): «В статье 131 нет такого требования, как «на каком основании»? Там есть (п.4): «в чем заключается нарушение»? В том, что нарушены права потребителя (не предоставлены услуги по договору) и права человека (пытки не предоставлением услуг). В указанной статье есть (п.5): «обстоятельства, на которых истец основывает свои требования, и доказательства, подтверждающие эти обстоятельства». Эти обстоятельства заключаются в преднамеренном одностороннем прекращении обслуживания по договору, приведшие к страданиям, а преднамеренность причинения страданий – квалифицируется как пытка. И эти обстоятельства доказаны не только письмами к Президенту, подписанные свидетелями, но и фактами моего обращения как к самому суду в том же составе с жалобой на пытки (четвертое судебное дело), так и к послам зарубежных стран. А, что касается требуемого от меня судом «основания», то оно для суда изложено в статьях 11 и 12 ГПК РФ, согласно которым именно суд должен установить это «основание». Требуя от меня то, что я делать согласно закону не только не обязан, но и не имею возможности для этого, суд тем самым ставит меня в положение невозможности выполнить его определение по существу. Что, в свою очередь, ведет к возвращению мне моего искового заявления без рассмотрения. То есть, право по статье 3 ГПК РФ «Право на обращение в суд» суд для меня упраздняет. Но это и есть нарушение права на эффективное средство правовой защиты по ст. 13 Конвенции.

Мосгорсуд же при рассмотрении вторичной моей частной жалобы 14.08.02 (приложение 128), притом при моем недопустимом отсутствии на процессе, как не уведомленного должным образом, просто вуалирует статьей 136 нарушение судьей Ахмидзяновой статьи 131 ГПК РФ. Но главный смысл этого определения несомненен: преднамеренно затянуть рассмотрение дела сверх разумного срока вопреки моей просьбе рассмотреть дело по существу самим Мосгорсудом, ибо Мосгорсуд уже дважды не дает оценки совершенно вздорным отклонениям Зюзинским судом рассмотрения моего дела. И посылая его на третий круг в тот же самый суд. Притом не упоминая в своем определении объективно просящуюся формулу в ином составе суда, так как факт нарушения судьей Ахмидзяновой требований самых простых по смыслу статей 131 и 136 требует именно иного состава суда. И этот мой вывод подтверждается неоспоримым фактом: неслучайно дело вновь рассматривает судья Ахмидзянова. И вновь – не пригласив меня в суд. А уж из всего этого комплекса сведений настоящего абзаца вытекает, что Мосгорсуд несправедливый, зависимый и пристрастный суд. Но эти же два суда не только не рассматривают дело по существу, они вообще закрывают мне дорогу к правосудию своими постановлениями. Так что налицо не только нарушение п.1 ст. 6 Конвенции, но и нарушение ст.13 Конвенции.

Наконец, я думаю, судья Ахмидзянова поняла, что от нее требуется. И выдвигает мне три «нарушения» статей 131 и 132 ГПК РФ (приложение 127):

1) «В исковом заявлении не указаны доказательства, подтверждающие обстоятельства, на которых истец основывает свои требования». Итак, судье известны «обстоятельства, на которых истец основывает свои требования». Но не известны «доказательства, подтверждающие» эти обстоятельства. Судья считает, что эти доказательства я «не указал».

Открываем мое исковое заявление (приложение 103). Там перечислено по пунктам девять фактов нарушения наших прав потребителя, каковые и являются обстоятельствами, на которых истец основывает свои требования. При этом каждый пункт (кроме девятого) заканчивается словами: «Свидетели и доказательства в приложении…» или просто «Приложение…» от № 4 до № 10. Пять из шести – письма Президенту, причем четыре из пяти писем подписаны не только мной, но и четырьмя–шестью свидетелями, жильцами нашего дома. Шестое приложение – письмо Уполномоченному по правам человека г-ну Миронову. Или судья считает, что Президент и Уполномоченный по правам человека не могут быть свидетелями? Если уж судья посчитал, что жильцы нашего дома, подписавшие мои петиции, таковыми не являются.

В общем, только из одного этого пункта следует, что судья Ахмидзянова несправедлива и пристрастна.

2) «К исковому заявлению не приложен документ, подтверждающий оплату госпошлины». Если бы я просто, молча так сказать, «не приложил». Я же написал судье Ахмидзяновой: «Данные обязательства ответчика подпадают под действие закона «О защите прав потребителей» (статьи 4, 7, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 20, 23, 24, 29, 31, 38), что, в частности, дает нам возможность беспошлинного обращения в суд за защитой своих прав». Поэтому судье Ахмидзяновой надо было всего лишь открыть упомянутый закон и прочитать там все то, что я изложил выше, включая сравнение магазинного чека с половинкой бумажки от унитарного предприятия правительства Москвы.

Разве может судья Ахмидзянова в таком случае считаться справедливым, беспристрастным судьей? А на вопрос о независимости ее можно получить через другой вопрос: кому все эти действия судьи были выгоды? Разумеется – не мне, истцу, а, разумеется – ответчику, префектуре. На вопрос же о разумном сроке судебного разбирательства отвечать уже не нужно, он заменился вопросом: Имею ли я вообще право на эффективное средство правовой защиты?

3) «К исковому заявлению не приложены копии этих документов для ответчика». В своей частной жалобе (приложение 129) по этому пункту я указал, что ни Зюзинский суд, ни Московский суд (при четырех рассмотрениях моего искового заявления, в котором не изменено ни одной буквы с даты его подачи), не указывали мне на этот «недостаток». А теперь, 10 месяцев спустя, этот «недостаток» вдруг «обнаружился». Я думал, что этого судьям будет достаточно. Оказалось, что нет.

Тогда привожу исчерпывающее доказательство своей невиновности в обвинении меня «в неприложении копий для ответчика» и полной виновности в этом самого Зюзинского суда. В приложении 106 фигурирует сопроводительное письмо судьи Суховой ко мне на квартиру. Оно начинается: «В Ваш адрес возвращается материал на 17 листах по иску к Префектуре ЮЗАО г. Москвы о возмещении материального и морального ущерба». И у меня есть большой конверт (приложение 105), в котором мне эти «материалы» возвратились. Вот эти «материалы» и состояли из второго экземпляра моего иска, предназначенного для ответчика. Первый же экземпляр судья Сухова оставила у себя, не знаю уж, зачем? Может быть, в ожидании моей частной жалобы на ее определение, которая незамедлительно и последовала. С этого времени мой иск гуляет по судам в одном экземпляре. И судья Ахмидзянова десять месяцев спустя «обнаружила» этот факт, и поставила мне его в вину. Хотя ей надо было обратить свое внимание на упомянутое письмо судьи Суховой. Оно ведь – в деле.

Во-первых, если сам суд «утратил» документ, то он же его должен и восстановить. Множительный аппарат в суде имеется.

Во-вторых, незаконно обвинять меня в том, в чем виноват сам суд.

В-третьих, это обвинение меня никак не вяжется со статусом Зюзинского суда как справедливого и беспристрастного.

А по фактам всех трех изложенных пунктов – тем более. Что касается зависимости суда от властей, то ответ на него тот же самый: кому это выгодно, и кому это невыгодно? И я ведь недаром обращал внимание на то, что все многочисленные судебные процедуры по данному, пятому делу, окончившиеся для меня сотрясением воздуха, надо рассматривать в комплексе и взаимосвязи с остальными пятью судебными делами. Ибо они «между теми же сторонами, о том же предмете и по тем же основаниям» (ст.ст. 220, 221, 222 ГПК РФ).

Мосгорсуд 28 октября 2003 года, через 11 месяцев после даты подачи моего иска, повторил буква в букву и одобрил (приложение 132) все то, что написала судья Ахмидзянова, констатировав: «оставить без изменения, частную жалобу – без удовлетворения». Так что, все то, что я написал по поводу действий судей Суховой и Ахмидзяновой из Зюзинского суда, целиком и полностью относится и к Московскому городскому суду.

Самый же общий вывод из всего этого, что мне, скрупулезно обосновавшему свой иск, отказано в правосудии. Ибо выполнить то, что должны сделать сами суды, мне невозможно. Кроме того, суды, к которым я обратился защитить меня от пыток, сами 11 месяцев подряд подвергали меня пыткам. Или мне опять приводить и анализировать статью 1 «Конвенции против пыток…» Организации Объединенных Наций (Нью-Йорк, 10.12.84.)? Так это же ведь уже сделано в моем исковом заявлении (приложение 103).

Поэтому у меня нет в России не только права на справедливое судебное разбирательство (статья 6 Конвенции), не только права на эффективное средство правовой защиты (статья 13 Конвенции), но и права на свободу и личную неприкосновенность по статье 5 Конвенции. Так как именно о восстановлении этого права я просил упомянутые суды. И это касается не только судов, но и прокуратуры, и публичной власти в целом, включая Президента РФ. (См. также Дополнение № 4 к Жалобе).

По шестому судебному делу в общем контексте моей жалобы.

В Дополнении № 4 к Жалобе я указал, что только в пятом и шестом судебных делах суд нарушил Гражданский кодекс 10 раз (статьи 1065, 1068, 1069, 401, 402, 310, 568, 573, 577, 571), Конвенцию ООН против пыток – 6 раз, закон «О защите прав потребителей – 15 раз (статьи 4, 7, 12 – 18, 20, 23, 24, 29, 31, 38), Гражданский процессуальный кодекс РСФСР – 26 раз (статьи 129, 113, 145, 23, 136, 206, 191-197, 238-243, 252, 272, 282, 293, 143, 219 – 221), Конституцию РФ – 2 раза (статьи 17, 21), Гражданский процессуальный кодекс РФ – 18 раз (статьи 11, 57, 58, 71, 72, 156, 132, 89, 16, 262, 441, 246, 245, 249, 230, 172, 231, 232), Уголовный кодекс РФ – один раз (статья 125), закон «Об исполнительном производстве» – 5 раз (статьи 8, 9, 39, 44, 75). Но не рассмотрел эти нарушения подробно в свете требований пункта 1 статьи 6 Конвенции. Поэтому, я думаю, что Европейскому Суду будут недостаточно ясны мои исковые требования по защите этой статьей Конвенции.

Объясняю в применении к шестому судебному делу (в конкретном составе судей обеих инстанций).

1). Документы исполнительного производства (приложение 145), включая постановление о возбуждении исполнительного производства, мне были представлены Службой судебных приставов по требованию суда только 04.02.04, спустя 13 месяцев после моего насильственного выселения и начала судебного процесса. И только из них я, уже в процессе суда, узнал подробности вопиющих нарушений закона судебными приставами-исполнителями (фальсификации, подделки). Именно поэтому я вынужден был уже в процессе суда дополнять первоначальные исковые требования к своей Жалобе на неправомерные действия судебного пристава-исполнителя (приложения 146, 147, 148). И ранее заявить эти требования я просто не мог, так как указанные документы мне были недоступны. Это явное и преднамеренное нарушение ст.9 закона «Об исполнительном производстве», по которому Мосгорсуд постановляет: «Никаких нарушений при возбуждении исполнительного производства приставом допущено не было» (стр.2 приложения 157, 5-й абзац сверху). Это является нарушением статьи 2 ГПК РФ Мосгорсудом.

2). Судья Сухова при первом рассмотрении дела лжет в своем решении от 28.04.93, что она «обозревала материалы исполнительного производства». Она не могла их «обозревать», так как их в деле не было потому, что ответчик ни разу не явился в суд, и в деле даже нет ни единого от него почтового конверта. Эту ложь повторяет Мосгорсуд в своем определении от 04.09.03 (приложение 130), так как в прошитом деле, вернувшемся из Мосгорсуда, никаких материалов исполнительного производства не было до 04.02.04 (приложение 142). Это есть служебный подлог (ст.292 УПК РФ).

3). Судья Сухова преступно удалила из дела врученное в ее руки Дополнение № 2 к жалобе. Затем вынесла в тайне от меня определение об отказе продлить срок подачи замечаний на протокол (приложение 124). И именно поэтому удалила из дела и сами мои замечания на протокол (приложение 115) и упомянутое в них Дополнение № 2 к жалобе (приложение 113). Результатом чего явилась моя частная жалоба (приложение 125) в составе кассационной жалобы (приложение 117). Эти действия судьи Суховой составляют уголовное преступление, предусмотренное статьями 285, 286, 288, 292 УК РФ.

4). Мосгорсуд, рассматривая кассационную жалобу (приложение 117) с содержащейся в ней составной частью частной жалобой (приложение 125), в своем определении (приложение 130) ни единым словом не упоминает о частной жалобе. Но ведь именно из-за этой частной жалобы задержалось более чем на 2 месяца рассмотрение кассационной жалобы с 24.06.03 до 04.09.03 (приложение 125). Значит, Мосгорсуд участвует в фальсификации судебного дела, покрывает фальсификацию судьи Суховой и сам подпадает под действие упомянутых статей Уголовного кодекса. Это есть халатность (ст.293 УПК РФ).

5). Мосгорсуд пишет (приложение 157), что решение суда первой инстанции «вынесено в соответствии с фактическими обстоятельствами дела и требованиями ФЗ РФ «Об исполнительном производстве»». Но п.3 ст. 39 этого закона требует, чтобы понятые не были в зависимости от взыскателя. В то время как «понятые» оказались подчиненными работниками взыскателя (префектуры), и это стопроцентно доказано Актом о выселении (приложение 145, лист 8, место работы – ДЕЗ – Дирекция единого заказчика – Унитарного предприятия правительства Москвы, а значит – и префектуры). Именно поэтому понятые вынуждены своей подписью утверждать то, что на самом деле даже физически не может происходить (приложение 154, пункты А1 и Б3). Но Мосгорсуд утверждает: «Доводы кассационной жалобы о наличии или отсутствии понятых… не могут повлиять на существо вынесенного решения, так как были предметом исследования в суде первой инстанции, указанные лица были допрошены в качестве свидетелей. Оценка указанным доказательствам дана в решении суда, с которой судебная коллегия согласна» (выделение – мое). То есть, эта коллегия «согласна» с тем, чего физически быть не может. Я особо подчеркиваю, что для доказательства этого моего утверждения не надо никаких дополнительных данных. Достаточно прочитать мои пункты А1, Б3 в приложении 154 и просмотреть в приложении 145 листы 7,8,9. И сразу станет совершенно ясно, что суд или слепой, или несправедливый, в целом – игрушка публичных властей. И это есть злоупотребление должностными полномочиями судьи (ст.285 УПК РФ).

6). Мосгорсуд преднамеренно искажает первое требование моей кассационной жалобы, изложив за меня мое якобы мнение (3-й абзац сверху стр.2 приложения 157) в следующей редакции: «В кассационной жалобе Синюков Б.П. ссылается на то обстоятельство, что суд, презюмировав нарушения, допущенные судебным приставом-исполнителем, не указал в решении способ защиты его права. Суду в данном случае следовало отменить незаконные постановления о возбуждении исполнительного производства, об окончании исполнительного производства, возобновить исполнительное производство и исполнить решение в соответствии с требованиями действующего законодательства, а также произвести поворот исполнительного производства». Выделенные курсивом слова – ложь, приписывание мне того, чего я в данном конкретном случае не требовал, причем требовать именно это в данном случае – совершенная глупость. Ибо «презюмирования» судом нарушений – достаточно, недостаточно дальнейших процессуальных действий суда, а именно – применения им статей 206, 257, 258 ГПК РФ. На это я и обращал внимание Мосгорсуда на стр.1 кассационной жалобы. (На последний абзац стр.1, начинающийся словом «впрочем», можно вообще пока не обращать внимания, ибо там идет речь только о «постановлении о возбуждении исполнительного производства» и она же является вступлением в следующий раздел жалобы). Зачем же ложь? Затем, чтобы написать: «судебная коллегия не может согласиться с доводами Синюкова». Причем «обосновывается» это весьма забавно и непрошено: «Те нарушения, которые были допущены судебным приставом-исполнителем при исполнении решения, не могут повлечь отмену постановления об окончании исполнительного производства, вынесенного по основаниям его реального исполнения». Забавно потому, что это написали судьи, не знающие, что такое реституция. А непрошено потому, что я об этом в данном случае не просил. Я просил применить указанные статьи ГПК РФ. Именно поэтому Мосгорсуду понадобилось исказить мое требование, четко изложенное в выделенном жирным шрифтом абзаце на стр.1 приложения 154. А исказив мое требование, не нужно принимать по нему очевидного решения. Это есть злоупотребление должностными полномочиями (ст.285 УПК РФ).

7). Мосгорсуд пишет (5 абзац стр.2 приложения 157): «Никаких нарушений при возбуждении исполнительного производства приставом допущено не было». Но я только что вручил этим судьям свое заявление (приложение 156), в котором в частности написано: «Уважаемый суд! Вы вторично рассматриваете очень простое дело, проще трудно себе даже представить. Отдел службы судебных приставов (ОССП) ЮЗАО Москвы исполняет выселение-вселение в квартиру:

- по не вступившему в законную силу определению суда о немедленном исполнении;

- по не вступившему в законную силу и не зарегистрированному в установленном законом порядке решению суда о смене собственника на квартиру;

- по несоответствующему закону исполнительному листу;

- без предоставления должнику постановления о возбуждении исполнительного производства…».

И это краткое обращение отчаявшегося человека к суду подробнейшим образом изложено и доказано на стр. 5-7 (приложение 154, пункт А4). Но суд пишет то, что пишет, никак не обосновывая эти свои слова. Почему? Потому, что из признания факта указанных мной нарушений закона неизбежно следует пять серьезнейших фактов нарушения моих прав человека, предоставленных мне федеральным законом «Об исполнительном производстве» и каковых я был лишен судебным приставом-исполнителем (пункт «в пятых» на стр.6 приложения 154). И, надо полагать, Мосгорсуд не хочет, чтобы я своими правами человека воспользовался. Именно поэтому Мосгорсуд берет на себя смелость голословно отрицать совершенно явные и доказанные истины и беспрецедентно нарушает не только процессуальный закон (статья 347 ГПК РФ), но и уголовный закон (статьи 285, 286 УК РФ).

8). Мосгорсуд представляет себе дипломированного юриста судебного пристава-исполни*теля бездумной машиной, роботом: «В соответствии со ст.9 п.1 ФЗ «Об исполнительном производстве» судебный пристав-исполни*тель обязан принять к исполнению исполнительный документ от суда… и возбудить исполнительное произ*водство. Данное требование закона и было исполнено заинтересованным лицом». Между тем, судебный пристав-исполнитель не палач, способный только махать топором, а, повторяю – дипломированный юрист, обязанный не только бездумно выполнять, но и понимать, и применять только что упомянутый закон в полном его объеме. Точно так же примитивно представлял себе судебного пристава-исполнителя и суд первой инстанции. И именно поэтому я в своей кассационной жалобе (приложение 154, пункт А3 «во-вторых», пункт А4) самым подробным образом разъяснил Мосгорсуду те обстоятельства и закон, которыми должен был руководствоваться судебный пристав-исполнитель в этих обстоятельствах. И если бы он при этих обстоятельствах руководствовался законом в полном его объеме, то он бы не смог просто возбудить исполнительное производство. Это, по меньшей мере – халатность (ст.293 УПК РФ), хотя больше подходит ст.285 УПК РФ – злоупотребление должностными полномочиями, так как преднамеренно нарушены статьи 157 и 12 ГПК РФ.

9). Точно таким же бездумным исполнителем представляют себе суды первой и второй инстанции судебного пристава-исполнителя и на последней стадии его действий: «Постановление об окончании исполнительного производства вынесено в связи с реальным исполнением решения суда, т.е. выселения Синюковых из жилого помещения». И судьи даже не задумываются над тем обстоятельством, что в пункте А2 приложения 154 я исчерпывающе доказал, что «реального исполнения решения суда» не было, так как судебный пристав-исполнитель не вселил мою семью в квартиру №121 по ул. Бартеневская, 13, что, в свою очередь, предусматривалось исполнительным листом. То есть судебный пристав-исполнитель не исполнил в полном объеме исполнительный лист. Если бы я не уведомил суд своим пунктом А2 приложения 154, то это была бы халатность (ст.293 УПК РФ), но я – уведомил, поэтому это – злоупотребление должностными полномочиями (ст.285 УПК РФ), превышение должностных полномочий (ст.286 УПК РФ).

10). Основываясь на одной лжи («реальном исполнении решения суда») Мосгорсуд тут же использует ее для следующей лжи, попутно попирая закон (ст.12 ГК РФ): «Те нарушения, которые были допущены судебным приставом-исполнителем при исполнении решения, не могут повлечь отмену постановления об окончании исполнительного производства, вынесенного по основаниям его реального исполнения». Налицо – служебный подлог (ст.292 УПК РФ).

11). Мосгорсуд делает вид, что не читал моей «Жалобы на неправомерные действия судебного пристава…» (приложение 78) и разъясняющие ее Дополнение №1 (приложение 89) и Дополнение №2 (приложение 113), каковые якобы рассматривает. Ибо он пишет в приложении 157 на стр.2, 6 абзац снизу: «В случае если Синюковым в результате допущенных нарушений со стороны ОССП по ЮЗАО Мо*сквы при исполнении решения суда, которые были установлены судебным решением, причинен ущерб, он не лишен возможности предъявить к нему в порядке ст. 1069 ГК РФ исковые требования о возмещении ущерба». Первое: Мосгорсуд этой фразой выходит за рамки судебного решения первой судебной инстанции (нарушение ст.347 ГПК РФ), так как никакого решения по ущербу в нем не было. Второе: в «Жалобе…» (приложении 78, стр.7) я обосновал и предъявил свои исковые требования по материальному и моральному ущербу, а в «Дополнении № 1…» (приложение 89, пункт 6) обосновал совместное рассмотрение: «Ущерб, причиненный приставом, от самих противозаконных действий пристава неотделим, если ущерб – прямое следствие действий пристава. Поэтому ущерб от действий пристава и сами действия пристава не могут быть рассмотрены раздельно, по «исковому» и «неисковому» производству. Тем более что статья 145 ГПК РСФСР судье прямо об этом напоминает: «всестороннее, полное и объективное выяснение всех об*стоятельств дела». Третье: Характер судебного решения суда первой инстанции, отвергшего почти все мои требования о нарушениях закона в процессе исполнительного производства, не позволил мне настаивать в кассационной жалобе на возмещении ущерба, ибо если нет нарушений, то нет и компенсации. Например, я считаю, что до сего дня мое имущество находится под охраной судебного пристава-исполнителя, так как именно он разбил и переломал, бросил на улице все мои вещи и не сдал мне их по акту на новой квартире. Но суды первой и второй инстанции отказали мне в этом понимании обязательств судебного пристава-исполнителя. Тем не менее, Мосгорсуд хочет втравить меня без законного на то основа*ния в новый судебный процесс, результат которого в контексте всей моей жалобы в Европейский Суд вы*глядит совершенно бессмысленным, без всякой надежды на успех. Тем не менее, ущерб остается нерассмотренным судами обеих инстанций, но он есть, и он предъявлен. Поэтому суд не только несправедлив, он прямо нарушает закон (статьи 12 и 156 ГПК РФ и статьи 285 УПК РФ).

12). Учитывая мои пункты 1) – 11), Мосгорсуд пишет ничем не обоснованную фразу: «На основании изложенного правомерен вывод суда о том, что указанное исполнительное производство не может быть возобновлено» (5-й абзац стр.2 приложения 157). Тогда как неправомерно начатое и неправомерно законченное исполнительное производство должно быть возобновлено, и должна наступить реституция. Спасая власти от реституции, суды обеих инстанций настаивают без всяких на то оснований на «невозможности возобновления». Публичные власти, от которых зависят суды (как я доказал в других частях жалобы), не должны быть неправыми в принципе. Это есть злоупотребление властей послушным им судом, сам суд злоупотребляет своими должностными полномочиями (ст.285 УПК РФ).

13). Мосгорсуд проявляет инфантильность, хочет представиться несмышленым ребенком, не осознающим, что делает пакость: «Синюков Б.П. в кассационной жалобе указывает, что постановление об окончании исполнительного производства является подложным. Однако факта реального выселения его со спорной площади не оспаривает». «Несмышленый ребенок» Мосгорсуд потому, что «факт реального выселения» не доказывает «подложность» документов исполнительного производства, доказанных мной в пунктах А1 «в третьих» второй абзац снизу, А1 «в четвертых» А2 «во-первых», В3, Б4 (приложение 154). «Пакость» же делает Мосгорсуд потому, что как «малый ребенок» все эти мои доказательства «забыл». И еще потому, что вместо комплекса подделок («подложности») многих документов исполнительного производства, указанных мной, упоминает только «постановление об окончании исполнительного производства». По меньшей мере это – халатность (293 УПК РФ), на грани служебного подлога (ст.292 УПК РФ) и злоупотребления должностными полномочиями (ст.285 УПК РФ), не говоря уже о нарушении статей 12 и 156 ГПК РФ.

14). Суд первой инстанции отказал мне в требовании обеспечить поворот исполнительного производства «в связи с отсутствием к этому основания», то есть, фактически никак не обосновывая это свое решение. Мосгорсуд же «исправляет» этот недостаток следующим образом: «Поворот исполнительного производства не предусмотрен действующим гражданско-процессуальным законодательством». Но я этому термину и не придавал юридического значения, которое навязывает мне Мосгорсуд, ссылаясь на смысл ст. 444 ГПК РФ. Я придавал слову «поворот» смысл и значение по статье 12 ГК РФ «Способы защиты гражданских прав»: «восстановление положения, существовавшего до нарушения права и пресечения действий, нарушающих право или создающих угрозу его нарушения», «признания недействительным акта государственного органа», «изменения правоотношения», защита гражданских прав «иными способами, предусмотренными законом». И неужели я, не юрист, все это знаю, а Мосгорсуд – не знает? Я же уже писал, что Мосгорсуд поступает как «неразумное дите», но Мосгорсуд все же не неразумное дите, а суд, а у суда нет права нарушать закон (статьи12, 156 ГПК РФ).

15). Мосгорсуд (повторяю – в данном составе судей) опять лжет. Притом не просто лжет по «детскости мышления», а настаивает на лжи, о которой ему уже доподлинно известно, что это – ложь. Он пишет: «Далее Синюков Б.П. в кассационной жалобе указывает, что при совершении исполнительных действий не было составлено акта о вселении. Однако, как усматривается из материалов дела, в исполнительном листе не содержалось предписания о вселении Синюковых, а только об их выселении. Это решение и исполнялось судебным приставом». Между тем судьи читают исполнительный лист, в котором написано: «Обратить решение суда от 19.11.02 о выселении… из квартиры 9 по ул. Грина, 16 с предоставлением другого благоустроенного жилого помещения по адресу ул. Бартеневская, 13, кв.121...». Между тем, судьи читают пункт А2 «во-вторых» в моей кассационной жалобе, где написано то же самое. И неужели им не приходит в голову, что понятие, выражающееся словом «предоставление» гораздо шире понятия слова «вселение», ибо вселение это только заключительный этап, часть предоставления. И предоставление как раз, кроме самого вселения, включает в себя предоставление моей семье документов на новую квартиру. И невыполнение «предоставления» в полном объеме, по меньшей мере, – халатность судебного пристава и самого суда, таким «детским» способом оправдывающего судебного пристава (ст.293 УПК РФ).

16). Предыдущая ложь Мосгорсуда на этом не заканчивается. Она продолжается: «Кроме того, на данные обстоятельства (акт о вселении) заявитель при рассмотрении дела по существу в суде первой инстанции не ссылается, и они не были предметом исследования в суде первой инстанции». Между тем, в Жалобе (приложение 78) мной написано: «Удостоверившись, что часть вещей в квартире на ул. Бартеневской в виде невообразимой кучи досок, узлов и мешков, а часть – в подъезде дома на ул. Барте*невской, судебный пристав-исполнитель посчитала свою работу по «выселению» законченной, и удалилась около 20-00 часов 11.12.02. Не подписав с нами никакого документа, за исключением упомянутого «ответственного хранения зеркал», оставшихся в «старой» квартире. Больше мы судебного пристава-исполни*теля не видели». Между тем, в Заявлении в зале суда 10.02.04 по результатам судебного заседания 04.02.04 (приложение 146) написано: «…определение суда от 04.12.02 ОССП не выполнил в полном объеме, так как не вселил меня в квартиру 121 по Бартеневской ул., 13 и никому не передал удаленные из квартиры 9 по ул. Грина, 13 вещи. Об этом нет актов» и далее: «не передано имущество на хранение (ст. 51 и 53)». И не моя вина, что эти мои заявления «не были предметом рассмотрения в суде первой инстанции», главное, что именно это заявлено мной в суде первой инстанции. Таким образом, Мосгорсуд либо лжет, либо не читал упомянутых документов, что в равной степени характеризует его как несправедливый суд, нарушающий закон (статьи 12 и 156 ГПК РФ, статьи 285, 286, 292 УПК РФ).

17). Может показаться, что я употребляю слишком грубые слова в отношении Мосгорсуда в данном составе, но как же мне быть, если этот суд сам выставляет себя неадекватным (я просто не могу подобрать другого слова): «Доводы кассационной жалобы о наличии или отсутствии понятых при выселении не могут повлиять на существо вынесенного решения, т.к. были предметом исследования в суде первой инстанции, указанные лица были допрошены в качестве свидетелей. Оценка указанным доказательствам дана в решении суда, с которой судебная коллегия согласна. Кассационная жалоба в этой части направлена на иную оценку указанным обстоятельствам». У Мосгорсуда ведь получается, что никакие кассационные жалобы вообще «не могут быть удовлетворены», так как «доводы» уже «рассмотрены» в судах первой инстанции, так как «судами первой инстанции дана оценка» и так далее. И Мосгорсуду нет дела до того, что «понятые» не могут быть понятыми, что они лжесвидетельствуют, о чем я заявляю (приложения 146, 147), а суд первой инстанции не дает этому оценки. И Мосгорсуд все равно с этим «согласен» без какого-то бы ни было дальнейшего обоснования своей позиции. Я понимаю, что три судьи не могут быть разом неадекватными, и это прямо доказывает, что они преднамеренно нарушают закон (статьи 12 и 156 ГПК РФ, статьи 293, 292, 286, 285 УПК РФ). И вообще, что такое «кассационная жалоба направлена на иную оценку обстоятельствам»? Если суд на этом ставит точку, пренебрегая обоснованием этой своей позиции. Ведь если бы у меня не было «иной оценки обстоятельств» по результатам суда первой инстанции, то и кассационной жалобы ведь не было бы как таковой.

18). Мосгорсуд никак не хочет следовать закону о всестороннем, полном исследовании обстоятельств дела (ст. 156 ГПК РФ), правильному применению законодательства (ст.12 ГПК РФ): «Определением Зюзинского районного суда от 04.12.02 решение в части выселения Синюковых из квартиры было обращено к немедленному исполнению, что предусмотрено ст. 211 ГПК РСФСР, действовавшего на момент рассмотрения. Указанная статья прямо предусматривает, что на определение может быть подана частная жалоба, однако это не приостанавливает исполнение указанного определения. Таким образом, довод жалобы о том, что пристав не имел права возбуждать исполнительное производство, противоречит требованиям закона, а именно: ст. 211 ГПК РСФСР». Но я ведь этого и не оспаривал. Я оспаривал то, что указанное определение суда от 04.12.02 вступило для меня в законную силу 16.12.02 (приложение 75), тогда как я выселен 11.12.02, а постановление о возбуждении исполнительного производства принято еще ранее, 06.12.02 (лист 2 приложения 145). Я ведь оспаривал то, что я не был должником взыскателя (префектуры) ни на 06.12.02, ни на 11.12.02, ни на 30.01.03, ни даже на сегодняшний день (право взыскателя на мою квартиру не зарегистрировано государством, по крайней мере, до начала 2004 года, я специально проверял) и поэтому ко мне не могла быть применена статья 75 закона «Об исполнительном производстве» даже сегодня, два года спустя (пункт А3 «во-вторых», пункт А4 приложения 154). А другой статьи закона для судебного пристава-исполнителя для моего выселения нет. Так что я имею полное право обвинять Мосгорсуд, так же как и суд первой инстанции по преднамеренному невыполнению упомянутых выше статей ГПК РФ, что, в свою очередь, дает мне право на защиту пунктом 1 статьи 6 Конвенции.

19). Мосгорсуд преднамеренно затемняет вполне ясный вопрос: «Синюков Б.П. указывает, что суд неправомерно отклонил его требования об установлении юридического факта», не называя сам факт, который я называю фактом, имеющим юридическое значение, и подробно описываю его в приложении 154, пункт Б2. Дайджест этого факта следующий. Судебный пристав-исполнитель удалил мое имущество из квартиры №9 по ул. Грина, 16? Да, удалил, и это доказано (приложение 145, листы 7, 8, 10). Это удаленное имущество сдано мне по описи и под расписку как требует закон? Нет, не сдано, акта не существует, или пусть мне его покажут. Значит, это имущество до сего дня находится под охраной судебного пристава-исполнителя. И пока оно не будет передано мне по акту, оно будет находиться согласно статье 75, п.5 закона «Об исполнительном производстве» под охраной судебного пристава-исполнителя. Другими словами, факт, имеющий юридическое значение, доказан. И суд обязан его зафиксировать в своем решении. Суд первой инстанции к этому факту выразил свое отношение следующей фразой: «Для удовлетворения остальных требований заявителя суд также не усматривает правовых оснований». Я обжаловал это решение в Мосгорсуд. Мосгорсуд написал то, что процитировано выше и добавил: «Однако данный довод не может служить основанием для отмены решения, т.к. Синюков Б.П. обратился в суд с жалобой на действия судебного пристава-исполнителя, что предусмотрено ст.90 ФЗ «Об исполнительном производстве». Заявления об установлении юридических фактов рассматриваются судами в рамках требований главы 28 ГПК РФ в отдельном производстве по месту жительства заявителя». Судя по этой логике Мосгорсуда для любой статьи гражданского, уголовного, процессуального законов требуется отдельное судопроизводство, и ни по одному делу нельзя писать исковое или какое другое заявление в суд по нескольким взаимоувязанным статьям закона разом. Но это же – абсурд. Ведь это и есть нарушение закона о всестороннем и полном исследовании обстоятельств дела, вне которого невозможно правильно применить законодательство. У меня обозначено уже 19 пунктов нарушения в среднем трех законов разом по одному и тому же делу одним и тем же судом. Выходит, что мне надо 57 раз по отдельности обращаться в суд? И суд будет вынужден рассматривать одно и то же дело, притом практически в полном объеме, 57 раз подряд вместо однократного, всестороннего и полного исследования обстоятельств дела. Притом в статье 265 главы 28, на которую ссылается Мосгорсуд, указано, что «суд устанавливает факты, имеющие юридическое значение, только при невозможности получения заявителем в ином порядке надлежащих документов, удостоверяющих эти факты…». И у меня именно такой случай, и другой возможности нет кроме суда, установить факт, что мое имущество не сдано мне по акту. Притом во всей главе 28 ГПК РФ нет запрета на установление фактов имеющих юридическое значение в рамках любых дел, поэтому, «что не запрещено, то – разрешено» согласно элементарному понятию, которого Мосгорсуд почему-то не знает. И поэтому слова Мосгорсуда относительно «отдельного производства» – преднамеренная ложь, оценивать которую надо по одной из следующих статей Уголовного кодекса РФ или по всем разом: 285, 286, 288, 292, 293.

20). Ни один суд, включая Мосгорсуд, не может писать «остальные доводы жалобы не содержат правовых оснований» и ставить на этом точку, без достаточного обоснования своей позиции по каждому такому «доводу». Ни один суд не может писать «доводы кассационной жалобы… направлены на иную оценку доказательств и иное толкование норм права» и опять ставить точку, без того, чтобы не обосновать эти свои слова доказательствами о том, что «иные толкования норм права» и «иная оценка доказательств» незаконны. Но именно этими словами заканчивается определение Мосгорсуда по шестому судебному делу перед тем как написать: «Решение Зюзинского суда оставить без изменения, кассационную жалобу – без удовлетворения». Это вновь нарушение статей 12, 156 ГПК РФ.

Хотя суд и не может писать то, что процитировано в п.20, но он же это написал. Поэтому я вынужден представить свои доводы для оценки Европейским Судом.

21). Я упоминал уже в своем пункте 13, о «подложном постановлении об окончании исполнительного производства», каковое Мосгорсуд пожелал осветить в своем определении. Но Мосгорсуд ни единым словом не упоминает о подложности (подделке) Актов о выселении от 11.12.02, каковые исполнены судебным приставом-исполнителем дважды (листы 7, 8 приложения 145), на каковых основано Постановление об окончании исполнительного производства от 11.12.02. Между тем они – подделка, и я это доказал в пункте Б3 с подпунктами приложения 154. Согласно этим доказательствам подделка – несомненна. Но, постановление об окончании исполнительного производства, основанное на подделках, не может быть законным. А незаконное постановление подлежит отмене. То есть, оно подлежит отмене не только потому, что исполнительное производство не могло быть возбуждено, не только потому, что оно не исполнено в полном объеме (без вселения нас в «новую» квартиру), но и по данной причине подделки документов.

Кроме того, я просил Мосгорсуд рассмотреть дело по существу в кассационной инстанции, но он оставил это без внимания и отражения в своем определении. Кроме того, Мосгорсуд никак не выразил сво*его отношения к моему требованию «прошу постановить, что понятых в понятии статьи 40 ФЗ «Об испол*нительном производстве при выселении и вселении не было». Ибо понятые-совместители (грузчики-поня*тые), может быть, (я не мог всех десяти грузчиков запомнить) и были, но только это не соответствует понятию указанной статьи закона. Я тщетно просил «в отношении «предоставления моей семье квартиры 121 по ул. Бартеневская, 13» закончить актом о вселении согласно закону», то есть продолжить исполнительное производство. Я тщетно просил «в отношении ареста (описи) имущества обязать ОССП передать мое имущество, находящееся под охраной ОССП, моей семье по акту». И так далее (последняя страница приложения 154).

Мосгорсуд ни единым словом не упоминает также о моем пункте Б4 приложения 154, согласно которому судебный пристав-исполнитель незаконно лишил меня права обжаловать этот исполнительный лист (пункт 4 статьи 20, часть третья пункта 1 статьи 22 закона «Об исполнительном производстве»).

Двадцать один пункт выше описанных нарушений закона Мосгорсудом, причем на трех страницах текста определения, и всего лишь по одному судебному делу из шести, относятся к защите моих прав человека пунктом 1 статьи 6 Конвенции.

Но из этих нарушений Конвенции вытекают другие нарушения прав человека, подлежащие защите Конвенцией.

Пункт 1 статьи 4 Конвенции гласит: «Никто не должен содержаться в… подневольном состоянии». Подневольное состояние моей семьи заключается в том, что вот уже два года никто из моей семьи не зарегистрирован по месту принудительного жительства, так как у нас нет на него никакого права. Примерно как права собственности на камеру в тюрьме, в которой отбывают наказание. Поэтому нас нет даже в списках избирателей при выборах органов власти. Дом же, где мы зарегистрированы, снесен с лица земли. И, естественно, из списков избирателей мы там тоже исключены. Конечно, я могу пойти вновь в суд по поводу своих избирательных прав, только на фоне шести прошедших судебных дел, как это будет выглядеть? Без надежды на успех. Притом мне год или два придется с моим-то здоровьем и при моем-то возрасте просто жить в этих судах, так как я все еще до сего дня хожу по судам по четвертому и шестому судебным делам.

Пункт 1 статьи 5 Конвенции гласит: «Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность». Несвобода моей семьи, хотя нас и не держат под арестом, заключается в том, что даже бесплатной медицинской помощью согласно Конституции РФ мы не можем воспользоваться по месту жительства, так как без регистрации амбулаторная медицинская помощь не предоставляется. По этой же причине мы не можем свободно распорядиться нашим нынешним жильем, которое, якобы, нам предоставил в собственность суд. Между тем, при создавшейся ситуации моя семья, продав нашу бывшую квартиру, давно уже покинула бы столицу нашей «великой родины», закопалась бы где-нибудь в глуши, чтоб даже не было телевизора, по которому ежедневно врут о «самом справедливом суде в мире» и «стране, вставшей на путь демократии».

Пункт 1 статьи 8 Конвенции гласит: «Каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни, его жилища…». По этим же причинам мы не можем вот уже два года рассчитывать на уважение своего нынешнего жилища, личной и семейной жизни, а старое, наше собственное, жилище разбойники в лице публичных властей и суда отобрали и уничтожили. Не имея зарегистрированного в установленным законом порядке права собственности и даже права найма на нынешнее место проживания и регистрации по месту жительства мы оказались вне закона своей страны, вне общества, вне сострадания. Никто ныне не обязан уважать наши указанные права, так как мы живем вроде птички, севшей на государственные провода, протянутые вдоль государственной улицы.

Пункт 2 этой же статьи Конвенции гласит: «Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав других лиц». Ни один пункт ограничений этого права к моей семье не может быть применен. Но мы лишены этого права властями страны фактически.

Статья 10 Конвенции декларирует свободу выражения мнения, но мы не можем его выразить, хотя бы в форме голосования, так как нас нет в списках избирателей по месту жительства. Однажды мы уже выразили свое мнение по поводу нашей собственности перед публичными властями, прокуратурой и судами всех уровней. Но нас так наказало государство за это, включая полное бесправие, нравственные страдания и пытки, что даже наши дети теперь не верят ничему и никому и в них растет неуверенность в жизни, в справедливости, вообще – недоверие такому государству. И они теперь десять раз подумают, прежде чем выражать свое мнение, каковое может не понравиться государству.

Статья 14 Конвенции декларирует запрет дискриминации, но мы фактически дискриминированы государством по сравнению со всем остальным российским народом, имеющим хотя бы право голоса. И это новая дискриминация к той дискриминации моей семьи, каковая заявлена ранее, в предыдущих частях моей жалобы.

Необходимые дополнительные пояснения к указанным нарушениям Конвенции. Судебный пристав-исполнитель выбросил (в полном смысле этого слова) мою семью как бездомных собак 11.12.02 в квартиру, в которой мы уже два года живем на птичьих правах. Я 30.12.02 подал жалобу на судебного пристава (шестое судебное дело). Так как даже без опоры на закон, по чисто житейской практике, было ясно, что тот, кто насильно нас переселял из своей законной собственности в «подаренную» нам судом заменяющую собственность, должен нести все затраты, связанные с этим переселением, включая государственную регистрацию нового жилья. Однако публичные власти так не считали. 18.03.03 я получил письмо начальника управления департамента жилищной политики и жилищного фонда города Москвы в ЮЗАО г-на Воронова (приложение 158), в котором в частности написано: «Для оформления предоставленной квартиры в собственность Вам необходимо обратиться в отдел переселения Управления, где с Вами будет заключен договор мены. Вы вправе также самостоятельно, как сторона по делу, зарегистрировать решение суда в Московском городском Комитете по регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним по адресу: г. Москва, Зеленый проспект, дом 20».

Во-первых, г-н Воронов, представитель публичной власти, толкает меня на преступление, так как я не могу менять собственность, которая у меня изъята судом. Во-вторых, именно г-н Воронов как инициатор нашего судебного переселения из нашей законной собственности должен оформить на нас нашу новую собственность и оплатить все расходы, с этим связанные. Тем более что моя жена уже заплатила в контору этого господина, не зная за что, и без моего ведома около 5000 рублей (приложение 159). И еще надо платить и платить нам из своего кармана. И это просто разбой со стороны государственного чиновника. В-третьих, если г-н Воронов не хочет платить, то заплатить и оформить документы должен судебный пристав-исполнитель, ведь именно он исполнял решение суда о «предоставлении квартиры», и это выше доказано. И я жду решения суда по жалобе на незаконные действия этого пристава, не в полном объеме исполнившего исполнительный лист.

Почти через два года, 02.09.04, когда в частности по этому пункту мне окончательно отказали две судебные инстанции, я как законопослушный гражданин направился за свой счет оформлять государственную регистрацию, предварительно оплатив из своего кармана стоимость экспликации «новой» квартиры. Но мне в регистрации отказали, так как в решении суда (по их мнению) право собственности на предоставленную мне квартиру «прописано нечетко». Написано: «предоставить в собственность тому-то жилое помещение такое-то», и эту формулу зарегистрировать нельзя, а надо написать: «признать право собственности на такую-то квартиру за тем-то».

01.10.04 я и моя жена направили письмо в суд, «предоставивший» мне «новую» квартиру, с требованием по вновь открывшимся обстоятельствам пересмотреть решение суда с единственной целью: дать возможность моей семье зарегистрировать свое право и устранить ошибку суда по правоотношениям между мной и моей женой (приложение 159).

21.10.04 много раз упомянутый судья Ахмидзянова отказала нам в этом требовании. Следовательно, положение моей семьи еще больше усугубляется: государственная регистрационная палата отказала нам в регистрации собственности на квартиру по «нечеткому» решению суда, а суд отказался от изменения своего решения на более «четкое», чтобы эта Палата зарегистрировала собственность. И моя семья окончательно превратилась в птичку на чужом проводе.

Таким образом, в течение двух лет я физически не мог преодолеть все те негативные последствия всех шести судебных дел, которые представлены в моей жалобе в Европейский Суд. В течение этих лет действуют и усугубляются все те нарушения прав человека, которые представлены в предыдущих частях моей жалобы относительно нарушения пункта 1 статьи 6 Конвенции. И вот еще одно доказательство, которое я могу привести относительно разумности срока судебного разбирательства по шести судебным делам: три по иску публичных властей к моей семье, и три – по моим искам (жалобам) к пуб*личным властям. Причем все судебные дела между теми же сторонами (кроме шестого) и о том же предмете (все шесть дел), так что слож*ность всех шести дел одинакова (таблица 1).

Таблица 1

Показатели

Иски властей ко мне

Мои иски (жалобы) к властям

2 дело

3 дело

4 дело

1 дело

5 дело

6 дело

Общая продолжительность рассмотрения, дней

20

160

80

240

340

610

В среднем на одно дело

87 дней

396 дней

При одной и той же сложности мои иски рассматриваются почти в пять раз медленнее, чем иски властей ко мне. При этом мой иск по 5-му делу не только не был удовлетворен за 340 дней, но даже и не стал в конечном итоге рассматриваться судом. При этом совершенно абсурдные иски властей ко мне немедленно удовлетворяются, тогда как мои иски к властям, скрупулезно обоснованные, так же быстро отвергаются при первом же рассмотрении (таблица 2)

Таблица 2

Показатели

Иски властей

Мои иски (жалобы)

2 дело

3 дело

4 дело

1 дело

5 дело

6 дело

Продолжительность первого рассмотрения, дней

20

7

8

3

13

10

Результат

Удовл.

Удовл.

Удовл.

Отказ.

Отказ.

Отказ.

И еще необходимо учесть, что средняя продолжительность рассмотрения исков властей ко мне в 87 дней не от суда зависела, так как суд их удовлетворил в среднем за 7 – 20 дней (таблица 2), а от меня, так как именно я подавал кассационные и частные жалобы на решения судов. Поэтому важно рассмотреть, в разумные ли сроки рассматривались эти жалобы (таблица 3), ибо публичным властям незачем было таковые подавать, так как суды все иски властей немедленно удовлетворяли.

Таблица 3

Мои частные и кассационные жалобы

2 дело

3 дело

4 дело

1 дело

5 дело

6 дело

1-я кассационная или частная жалоба, дней

-

56

72

23

179

237

2-я кассационная или частная жалоба, дней

-

97

-

158

40

363

3-я частная жалоба, дней

-

-

-

-

38

-
4-я частная жалоба, дней

-

-

-

-

70

-

Итого общее время повторных рассмотрений моих жалоб, дни

-

153

72

181

327

600

Среднее время рассмотрение одной жалобы, дни

-

77

72

91

82

300

Итог моих обжалований

Без успеха


Без успеха


Без успеха


Без успеха


Без успеха

Среднее время рассмотрения моих жалоб по таблице

124 дня при норме по закону 30 дней

Среднее время рассмотрения исков властей ко мне без учета моих жалоб на эти решения (см. выше)

12 дней при норме по закону 30 дней

Итоги таблицы не нуждаются в комментариях.

Срок для 68-летней реабилитированной жертвы политических репрессий (приложение 81) и горного инженера, 15 лет проработавшего под землей – немаленький.

Но не только указанные статьи Конвенции я хочу привлечь в защиту своих прав человека по шестому судебному делу.

Статья 17 Конвенции декларирует запрещение злоупотребления правами. И я ведь не просто так столь подробно описал нарушение практически всех примененных и нужных к применению законов судами обеих инстанций по шестому судебному делу. Поэтому надо признать, что суды совершенно не случайно нарушали пункт 1 статьи 6 Конвенции, ибо случайность еще можно было бы как-то объяснить, например, малограмотностью. Напротив, суды нарушали закон в массовом порядке, притом в ущерб именно мне за счет поблажек публичным властям. Притом, Мосгорсуд изощренно пытался придать моим заявлениям тот смысл, который я своим заявлениям не придавал. Например, мои пункты 6), 9), 18), 19), 21). И это никак нельзя интерпретировать как малограмотность судей. Поэтому это – преднамеренность. А преднамеренность в таком случае – есть массовое, во всяком случае, неоднократное злоупотребление своими, чрезвычайно широкими правами суда.

Статья 13 декларирует право на эффективное средство правовой защиты. Во всяком случае, ни Зюзинский суд, ни Мосгорсуд таковыми для меня по шестому судебному делу не являются.

Статья 1 Дополнительного протокола к Конвенции декларирует право моей семьи на уважение ее собственности. Неуважение нашей бывшей собственности уже представлено в Формуляре жалобы и четырех Дополнениях к ней. Но и нынешняя наша как бы собственность, предоставленная нам судами города Москвы, фактически обмененная судом на нашу бывшую стопроцентно защищенную законом собственность, не уважается. Ибо она – «псевдособственность» как доказано мной выше. Мы не можем свою «новую» собственность даже продать и купить другую в течение уже двух лет.

Пункт 1 статьи 2 Протокола №4 к Конвенции декларирует свободу передвижения и свободу выбора местожительства. Фактически мы – депортированные люди, чуть ли не – в тюрьме, только без охраны. Такая практика так называемого «расконвоирования» ведь в России есть. Заключенным за хорошее поведение разрешают жить на свободе, среди мирного населения, только систематически отмечаться в милиции. А мы систематически «отмечаемся» в судах. По-моему тут нет большой разницы.

Действия всех ветвей власти в контексте шести судебных дел

В связи с только что упомянутыми статьями Конвенции здесь и в предшествующих разделах жалобы в Европейский Суд я мечтаю о том, что законы в России выполняются, а невыполнение законов – роковая ошибка, как властей, так и судов. И сразу же обрываю эту свою мечту перед вопиющими фактами.

Допустим, мэр Москвы ошибся и написал необдуманное постановление о лишении моей семьи собственности. Но ведь я ему написал кучу писем, разъясняя свои права и объясняя ему нарушения им законов. Письма проигнорированы, значит, он преднамеренно поступал именно так как поступил.

Я многократно обращаюсь в прокуратуру, к Президенту, к Уполномоченному по правам человека, в Комиссию при Президенте. Все – бесполезно. Значит все они либо в подчинении у московского мэра, либо – боятся его тронуть, как говорится, сдувают с него пылинки.

Я подаю жалобу в Конституционный Суд на закон, подписанный мэром, согласно которому мэр имеет сомнительное право лишить меня собственности. Указанный Суд полтора года не хочет рассматривать мою жалобу и, наконец, нарушая Федеральный Конституционный закон о самом себе и Европейскую Конвенцию, отказывает мне окончательно. Выходит, и Конституционный Суд боится московского мэра? Ибо никто иной, как г-н Лужков подписал этот московский закон.

Я подаю в общегражданский суд жалобу на действия правительства Москвы (упомянутое постановление мэра), опираясь на Конвенцию. Почти год суд тянет дело, гоняя его из инстанции в инстанцию. Причем один и тот же судья Ахмидзянова «рассматривает» эту жалобу одновременно с исками подручных мэра к моей семье, но в разные дни, не объединяя их в одно производство, хотя эти дела между теми же сторонами, об одном и том же предмете и на одних и тех же основаниях. Причем я ведь в суд подал свою жалобу раньше, чем подручные мэра подали ко мне первый иск (см. дополнения № 2 и №3 к жалобе). И ведь иски против меня удовлетворены, а в удовлетворении моей жалобы – отказано.

Но ведь ни одного иска к моей семье (между теми же сторонами, об одном и том же предмете и на одних и тех же основаниях) не могло быть принято судами к рассмотрению. До тех пор, пока не рассмотрена моя жалоба, и эти иски должны быть рассмотрены только в качестве встречного иска к моей жалобе, и именно в рамках моей жалобы на намерение властей отобрать у меня квартиру.

Но не только по этой причине. Первый иск отозван истцом, а это согласно закону препятствует подаче новых исков между теми же сторонами, о том же предмете и на том же основании. Но ведь предмет второго и третьего иска властей к моей семье – моя квартира, точно так же как и первый, отозванный иск. Вот я и спрашиваю себя: разве может независимый от мэра и беспристрастный суд делать такие элементарные ошибки как ребенок? Разве может независимый и беспристрастный суд нарушать все законы подряд? Каковых я насчитал выше и только по одному судебному делу столько, что сбился со счета.

Допустим, суд опять ошибся. Но он не мог обернуть дело к немедленному исполнению, так как в отношении нашей собственности он не имеет на это законного права (это подробно доказано в предыдущих Дополнениях к Жалобе). Пусть и этот закон суд преступил как бы по ошибке.

На сцену выступает судебный пристав.

Законопослушный пристав прежде, чем применить статью 75 закона «Об исполнительном производстве, должен потребовать у властей их право собственности на мою квартиру, зарегистрированное государством, и только тогда он мог применить статью 75 закона «Об исполнительном производстве». Так как я только в этом случае стал бы фигурировать в качестве должника правительства Москвы. А без понятия «должник» статья эта неприменима к моей семье. Впрочем, пристав мог потребовать и у меня такое же право собственности. Я бы ему представил это, свое зарегистрированное право, а власти бы ему представить ничего не могли. И пристав вернул бы им их исполнительный лист.

Допустим, что пристав забыл это сделать. Тогда он должен был по закону принести мне этот исполнительный лист, а я бы его тут же обжаловал в суде. Пристав бы стал ждать, что решит суд. Но ведь он скрыл от меня исполнительный лист, не дал мне его обжаловать. А судья Ахмидзянова скрыла от меня свое определение о немедленном исполнении в письменном виде, которое я прочитал только 16.12.02, через пять дней после выселения, когда это определение, собственно, и вступило в законную силу. Но ведь и пристав не спросил судью: Имеется ли у Синюкова на руках постановление суда, и когда оно вступило в законную силу? Ведь в исполнительном-то листе графа «вступило в законную силу» и сегодня не заполнена, и пристав это видел. Налицо создание преступного сообщества из представителей публичной власти, суда и судебных исполнителей (ст. 239 УК РФ).

Напротив, пристав тут де сел писать постановление о возбуждении исполнительного производства, написал и подумал, что надо его принести мне домой не позднее следующего дня, а в постановлении он ведь обязан написать: «подлежит обжалованию в 10-дневный срок». И он ведь написал там эти слова, только мне принести это постановление опять «забыл». И вручил только в зале суда по требованию судьи через полтора года, когда обжаловать было уже слишком поздно.

Ладно, считаю, что опять пристав «забыл». Хотя вызвать милицию для моего насильственного привода не забыл (приложение 145, листы 5, 6), солгав милиции при этом (приложения 147, 148).

Далее пришел пристав выселять, вернее, переселять как написано у него в исполнительном листе. Так хотя бы тут постановление о возбуждении исполнительного производства прихватил с собою, вручил его мне прямо перед выносом моих вещей, а я бы ему сказал: «Извините, но статья 18 закона «Об исполнительном производстве» дает мне право обжаловать этот документ, так что подождите».

Ладно, опять «забыл», хотя не забыл вручить мне не предусмотренное законом «предписание о выселении», в каковом не стал указывать, что оно может быть обжаловано в суде. И велел грузчикам тащить к выходу книжный шкаф, а я бы ему сказал: «Извините, но статья 19 «закона о Вас» дает мне право просить Вас отложить на 10 дней исполнительное производство, так как я подаю на Вас в суд. Притом, согласно пунктам 4, 5, 6 статьи 20 «закона о Вас» Вы должны обязательно приостановить исполнительное производство. И согласно пунктам 1, 2 статьи 22 «закона о Вас» эта приостановка должна быть до окончания рассмотрения вопроса по существу судом. Притом заметьте, – сказал бы я, – согласно пункту 2 статьи 24 «закона о Вас» никакие исполнительные действия по приостановленному исполнительному производству не допускаются». Ладно, все это пристав опять «забыл» сделать.

Надо сказать, что я читал закон «Об исполнительном производстве» не до, а после выселения. Но пристав-то должен знать его наизусть. Я ведь не думал, что дело так быстро развернется, я ведь надеялся закон успеть прочитать, он ведь был уже для этого куплен. Но я не успел. Поэтому я и не спросил: А где же Ваши понятые? Ведь здесь только представители публичной власти и грузчики, каковые тоже представители публичной власти. И почему Вы не делаете опись имущества? И вообще, почему Вы ломаете мои вещи, я же на них работал полжизни?

Кроме того, из-за «забывчивости» пристава, не вручившего мне исполнительный лист хотя бы для прочтения, я не знал, что в нем написано: «выселить с предоставлением другого благоустроенного жилого помещения по адресу…». А из-за «забывчивости» судьи Ахмидзяновой, вручившей мне свое определение только после выселения, я не знал вообще, какой пункт ее судебного решения приведен к немедленному исполнению. То есть, я выглядел в руках этих искушенных представителей власти и закона питекантропом.

Между тем, цитирую пункт 17 «Информационного письмо Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ от 16 февраля 2001 г. N 59 "Обзор практики разрешения споров, связанных с применением Федерального закона "О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним": «Объект незавершенного строительства не может быть продан с публичных торгов в порядке исполнительного производства до тех пор, пока право собственности должника на данный объект не будет зарегистрировано самим должником или судебным приставом-исполнителем в соответствии со статьей 25 Федерального закона "О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним". <…> Поскольку сам должник свое право собственности на указанный объект не зарегистрировал, регистрация его прав должна была быть проведена судебным приставом-исполнителем…» (выделение – мое).

Так как право собственности (частное право) в случае спора юридических, физических или тех и других лиц ничем не отличается в смысле регистрации этого права, арбитражный процесс может интерпретироваться в обычный гражданский процесс. Поэтому я совершенно обоснованно возбудил жалобу на действия судебного пристава-исполнителя, который не зарегистрировал перед исполнительным действием ни права города Москвы на бывшую мою собственность, ни наше право на «предоставленную» нам судом «новую» собственность. И именно поэтому пристав не мог применить ст.75 закона «Об исполнительном производстве, а значит и – выселять, так как правительство Москвы не являлось собственником моей бывшей квартиры.

Для доказательства приведу лишь заголовок Постановления Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ от 18 декабря 2001 г. N 1125/00 «Принимая решение о понуждении ответчика освободить занимаемые им помещения, суд не учел, что истец не являлся собственником спорного имущества и не мог рассматриваться в качестве его добросовестного приобретателя, а потому не вправе истребовать имущество из владения ответчика». С учетом того, что «государственная регистрация является единственным доказательством права собственности», каковую город Москва не имел на мою бывшую квартиру, судебный пристав-исполнитель не мог начать исполнительное производство по выселению моей семьи.

А дальше было два суда по моей жалобе на незаконные действия пристава, совершенно бессмысленные, без надежды на успех. И я пошел, опять тщетно, оформлять за свой счет свою «новую» квартиру. Только надо еще сказать о тех «нищенских» как бы удовлетворенных моих требованиях к суду по жалобе на пристава. Их немного (приложение 152). Только суд закончился 23.04.04 и его решение уже полгода лежит на столе у судебных приставов, однако никто из них палец о палец не ударил, чтобы выполнить решение суда. Именно поэтому я и просил Мосгорсуд применить к решению суда первой инстанции статьи 206, 257, 258 ГПК РФ, каковые любой справедливый и законопослушный суд и без моей просьбы применить обязан. Но об этом у меня сказано уже в пункте 6).

Поэтому я 28.09.04 отправил председателю Зюзинского суда заявление согласно статье 428 ГПК РФ о выдаче мне исполнительного листа (приложение 160). Притом без всякой надежды на успех.

Статья 3 Конвенции трактует: «Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию». Из всего того, что мной изложено в разделе III настоящего Дополнения № 5 к Жалобе по пятому и шестому судебным делам и ссылкам на упомянутые статьи Конвенции следует, что я и моя семья с осени 2002 года и по настоящий день находимся под изощренными нравственными пытками. Публичная власть, прокуратура, суды и служба судебных приставов, составив преступное сообщество, обращаются с моей семьей бесчеловечно, всеми указанными действиями унижают наше человеческое достоинство. Особенно наши нравственные страдания усилились при депортации моей семьи в квартиру № 121 по ул. Бартеневская, 13. Мы постоянно испытываем стресс от недостатков этой нашей квартиры, о чем сказано в Дополнении № 4, но не это даже сейчас главное. Главное в том, что мы испытываем невыносимые страдания, отрешенные фактически от всех гражданских прав невозможностью осуществить регистрацию по месту жительства, о чем сказано выше. Мы не находим ни на минуту покоя. Мы страдаем невыносимо, и больше это уже невозможно терпеть. Наши с женой страдания усугубляются тем, что вместе с нами подвергают пыткам и наших детей. Дети видят наши страдания, и жалость к нам у них начинает перемешиваться с презрением к нам, не могущим отстоять свои права. И нам становится стыдно даже перед своими детьми. И я уже почти готов покориться злой воле публичных властей, только чтобы прекратились наши страдания.

Именно поэтому я после судебного отказа мне в жалобе на незаконные действия судебного пристава-исполнителя предпринял попытку зарегистрировать наши с женой права на указанную квартиру (приложение 159), и из этой попытки видна наша жалкая роль. Но это даст возможность снять хотя бы часть наших страданий. Да, я не согласен ни с одним из пяти решениями суда. Да, я обратился в Европейский Суд. И мне надо быть принципиальным, не регистрировать брошенную как собаке кость квартиру. Показать этим действием свою непреклонность. Но уже нет сил. И именно под пыткой я предпринимаю эти действия по регистрации квартиры в собственность и вынужден буду платить за это деньги, отрывая их от своего жалкого пенсионного пропитания. Несмотря на то, что все это должны сделать власти Москвы, суд или судебный пристав. Это одна сторона обстоятельства.

Другая сторона состоит в том, что согласно статье 13 ГПК РФ «вступившие в законную силу судебные постановления… являются обязательными для всех без исключения… граждан… и подлежат неукоснительному исполнению на всей территории РФ». И я как законопослушный гражданин сейчас обязан это сделать. Я понимаю, что пять российских судов несправедливы и незаконны, но они именно так решили. И пока эти решения не изменены, они – действуют.

По «IV. Заявление в соответствии со статьей 35 § 1 Конвенции»

16. Окончательное внутреннее решение (дата и характер решения, орган судебный или иной – его вынесший.

Пятое судебное дело. Заявленный гражданский иск и заявленное уголовное преступление публичных властей против моей семьи отклонено без рассмотрения.

Шестое судебное дело. Жалоба на незаконные действия судебного пристава в основном отклонена, а та небольшая часть моих требований, которая удовлетворена, не удовлетворена также, уже судебным приставом.

17. Другие решения (список в хронологическом порядке, даты этих решений, орган – судебный или иной – его принявший). Других решений нет по обстоятельствам пятого и шестого судебных дел.

18. Располагаете ли Вы каким либо средством защиты, к которому Вы не прибегли? Если да, то объясните, почему оно не было Вами использовано? Я отныне не располагаю ни единым средством защиты. Я все их использовал.

По «V. Изложение предмета заявления и предварительные требования

по справедливому возмещению»

19.

19.1. Из контекста пятого и шестого судебных дел, процессуального порядка и судебных постановлений по ним (с учетом остальных четырех судебных дел) явно следует, что группа лиц государственных служащих из различных ветвей власти совершают взаимоувязанные и взаимосогласованные действия, направленные на упразднение прав и свобод, признанных в Конвенции, в отношении моей семьи (статья 17 Конвенции).

19.2. Эти действия по пункту 19.1. превышают «пределы использования ограничений в отношении прав» (статья 18 Конвенции).

19.3. Процедура рассмотрения и отвержения прокуратурой и национальными судами иска «о компенсации материального и морального ущерба» (пятое дело) не соответствуют праву на эффективное средство правовой защиты (статья 13 Конвенции) и праву на справедливое судебное разбирательство (пункт 1 статьи 6 Конвенции).

19.4. Процедуры рассмотрения и постановления судов по жалобе «на неправомерные действия судебного пристава, приведшие к материальному и моральному ущербу нашей семье» (шестое дело) – не соответствует пункту 1 статьи 6 Конвенции.

19.3. Определение Конституционного Суда РФ по жалобе Синюкова Б.П. не обеспечило «право на справедливое судебное разбирательство» в части «публичного разбирательства» – не соответствует пункту 1 статьи 6 Конвенции.

19.5. Действия Генеральной прокуратуры РФ, прокуратуры Москвы, Зюзинской районной прокуратуры Москвы, выраженные в их официальных письмах, по невозбуждению уголовного дела по фактам пыток и покушения на жизнь (пятое дело), не обеспечили право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе – не соответствуют статье 13 Конвенции.

19.6. Совокупность нарушений Конвенции по пунктам 19.1 – 19.5 повлекла за собой другие нарушения Конвенции – пункта 1 статьи 6, статьи 3, пункта 1 статьи 4, пункта 1 статьи 5, пунктов 1 и 2 статьи 8, статьи 10, статьи 13, статьи 14, статьи 1 Дополнительного протокола к Конвенции, пункта 1 статьи 2 Протокола №4 к Конвенции.

Требования по справедливому возмещению

В формуляре жалобы и дополнениях к нему № 1 – № 4 сформулированы эти требования. Они могут корректироваться мной в порядке рассмотрения жалобы Европейским Судом на более поздней стадии.


VI. ДРУГИЕ МЕЖДУНАРОДНЫЕ ИНСТАНЦИИ, ГДЕ РАССМАТРИВАЛОСЬ

ИЛИ РАССМАТРИВАЕТСЯ ДЕЛО

Ни в каких других международных инстанция настоящее дело не рассматривалось и не рассматривается.

Приложения:

144. Письменное Заявление в зале суда от 04.12.02 о пытках.

145. Исполнительное производство на 11 листах.

146. Мое письменное «Заявление в зале суда 10.02.04 по результатам судебного заседания 04.02.04» на 2 листах.

147. Заявление по доказыванию позиции заявителя в зале суда 25.02.04 по результатам судебного заседания 10.02.04» на 8 листах с 4 приложениями к нему, всего на 15 листах.

148. Заявление по доказыванию позиции заявителя в зале суда 16.03.04 по ранее проведенным судебным заседаниям.

149. Письмо в Мосгорсуд от 22.11.02 о принятии кассационной жалобы по четвертому делу к рассмотрению.

150. Письмо зам председателя Мосгорсуда от 25.11.02, полученного 09.12.02, об отказе рассматривать кассационную жалобу.

151. Заявление о предоставлении мотивированного решения суда от 18.05.04 по шестому судебному делу.

152. Решение суда первой инстанции от 23.04.04 по шестому судебному делу.

153. Замечание на протокол судебного заседания от 24.05.04 в сопровождении Заявления о продлении процессуального срока от 24.05.04 по шестому судебному делу.

154. Кассационная жалоба от 26.05.04 в сопровождении Заявления о продлении процессуального срока от 26.05.04 по шестому судебному делу.

155. Заявление о направлении кассационной жалобы в Мосгорсуд от 16.07.04.

156. Заявление в зале Мосгорсуда от 02.09.04.

157. Определение Мосгорсуда от 02.09.04 по кассационной жалобе по шестому судебному делу.

158. Письмо властей Москвы от 18.03.03 № ПГ-818/3-/0/-1

159. Заявление в суд от 01.10.04 по вновь открывшимся обстоятельствам по четвертому судебному делу.

160. Заявление в Зюзинский суд от 28.09.04 о представлении мне исполнительного листа на судебное решение по шестому судебному делу.

VIII. Заявление и подпись

22. Настоящим, исходя из моих знаний и убеждений, заявляю, что все сведения, которые я здесь указал, являются верными.

Кроме того, заявляю следующее. Невыносимые страдания, переносимые мной, вполне вероятно, прекратят мою жизнь до начала рассмотрения Европейским Судом настоящей жалобы. Но это не должно означать, что рассмотрение жалобы должно прекратиться. В связи с тем, что я сам веду дело, ибо у меня нет возможности нанять адвоката, только я один владею всем комплексом знаний и материалов по этому делу, а мои наследники, жена и дети, плохо представляют себе весь этот комплекс, я считаю, что все необходимые материалы имеются в распоряжении Суда. При этом в материалах есть ответы на любые, даже предполагаемые возражения российских властей, хотя их и трудно найти в столь объемном заявлении, включающем формуляр и пять приложений. Поэтому мои наследники не должны прекращать рассмотрение дела. Они могут только давать к нему дополнительные пояснения, какие потребуются Суду. То есть, это дело непременно должно быть рассмотрено, если Суд решит его рассмотреть. На мировое соглашение с Россией могу пойти только я, если доживу. Наследникам я такого права не представляю.

30 октября 2004, заявитель Борис П. Синюков».

19 ноября юридический референт Первой секции Европейского Суда Ирина Яценко уведомила меня о приобщении настоящего дополнения к материалам досье, а 19 мая 2005 мне отправлено Европейским Судом письмецо следующего вида.

Теперь я повторю его текст:

Г-ну СИНЮКОВУ Борису

…………………………….

г. Москва 117042

РОССИЯ / RUSSIE

ПЕРВАЯ СЕКЦИЯ

ECHR-LRus 11.OR(CD1) 19 MAI 2005

NAB/OXG/mma

Жалоба № 35993/02

SINYUKOV v. Russia

Уважаемый господин,

Довожу до Вашего сведения, что 29 апреля 2005 г. Европейский Суд по правам человека, заседая в составе Комитета из трех судей (г-жа Ф. Тулькенс, Председатель, г-н А. Ковлер и г-н С.Э. Йебенс) в соответствии со статьей 27 Конвенции, принял решение на основании статьи 28 Конвенции объявить вышеуказанную жалобу неприемлемой, поскольку она не отвечает требованиям, изложенным в статьях 34 и 35 Конвенции.

Исходя из материалов дела, имеющихся в распоряжении Суда, а также в той степени, в какой поданные жалобы входят в его компетенцию, Суд решил, что они не содержат признаков нарушения прав и свобод, закрепленных в Конвенции или в Протоколах к ней.

Это решение является окончательным и не подлежит обжалованию в Суд, включая Большую Палату, или в какой-либо иной орган. Также сообщаю Вам, что Секретариат не в состоянии предоставить дополнительную информацию, связанную с рассмотрением жалобы Комитетом, равно как и вести дальнейшую переписку в отношении данной жалобы. Суд не будет направлять Вам каких-либо дополнительных документов, относящихся к жалобе. В соответствии с указаниями Суда, досье по данной жалобе будет уничтожено по истечении одного года с даты настоящего письма.

Настоящее уведомление сделано Вам в соответствии с правилом 53 § 2 Регламента Суда.

С уважением,

От имени Комитета

(закорючка)

Сантьяго Кесада

Заместитель Секретаря Секции.

Но комментировать его я пока не буду, вам, я думаю, надо передохнуть.

Часть VII
 

http://www.borsin.narod.ru/download/7chast_.htm
Дополнение № 6 к формуляру

(В пустоту…)

Введение

Здесь требуется введение подлиннее, так как я пишу в пустоту, даже не подозревая об этом. Дело в том, что настоящее дополнение я написал 17 мая 2005, сдал его на почту 18-го, а отказ, как видно из эпиграфа, мне был постановлен Европейским Судом еще 29 апреля 2005 года. Только я об этом не знал, так как письмо об этом отказе г-н Сантьяго Кессада мне написал 19 мая 2005, то есть, на следующий день после сдачи мной на почту Дополнения № 6. Дошло же оно до меня 31 мая 2005.

Самое интересно в том, что почтовое уведомление о вручении моего письма с Дополнением № 6 к Жалобе Европейскому Суду так и не возвратилось в мой адрес, бесследно исчезло. Поэтому я был вынужден возбудить на Международном почтамте России розыск уведомления и через 4 с лишним месяца получил ответ от 26.09.2005: «На Ваше заявление Департамент претензионной работы сообщает, что по сведениям иностранной почтовой службы (Франция) международное почтовое отправление № 10400064460203 выдано адресату 31.05.2005. С уважением Руководитель департамента претензионной работы Е. Колесник».

Глядя на приведенные даты, я никак не могу отделаться от мысли, что как только я сдал на почту свое дополнение № 6, последовал телефонный звонок из России в Страсбург в смысле: «Кончайте с этим!», и на следующий же день «кончили», и, выбросив в мусорную корзину Дополнение № 6 вместе с пришпиленным к нему уведомлением, сделали вид, что «я – не я, и лошадь не моя». Ибо не поддается также никакой логике факт, что для написания стандартного письма Европейского Суда в несколько строк об отказе рассматривать жалобу, какие получают тысячи россиян, Сантьяго Кессада и вместе с ним всему Европейскому Суду потребовалось 20 дней. Как раз совпавших со сдачей моего последнего Дополнения № 6 на почту, плюс «не получили» его, плюс «потеряли» уведомление. Но и это еще не все.

Дальнейшее следует из самого Дополнения № 6.

ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА

Conseil de I’Europe - Council of Europe

Strasbourg, France - Страсбург, Франция

Первая секция

Жалоба № 35993/02

Синюков против России

Дополнение № 6

к ЖАЛОБЕ

в соответствии со статьей 34 Европейской Конвенции по правам человека

и ста*тьями 45 и 47 Регламента Суда,

ссылаясь на письмо Секретариата от 13 мая 2003 г. о «своевременном сообщении Суду

о любых изменениях в деле и предоставлении копий вынесенных судебных решений»

дополнительно заявляю следующее

По шестому судебному делу

К «II. Изложение фактов»

14.

Шестое судебное дело. В Дополнении №5 к Жалобе (стр.22) упомянуто, что я 28.09.04 отправил председателю Зюзинского суда заявление согласно статье 428 ГПК РФ о выдаче мне исполнительного листа (приложение 160). Притом без всякой надежды на успех.

И действительно, заявление оказалось безуспешным. Судья Ахмидзянова вместо предусмотренных законом одного из двух действий (выдача мне исполнительного листа, либо определения суда в отказе в его выдаче) направляет мне свое частное письмо, не предусмотренное для судов процессуальным законодательством, (приложение 161 к настоящему Дополнению №6). Поэтому это частное письмо судьи невозможно процессуально обжаловать в установленном законом порядке, несмотря на то, что данное письмо судьи разрешает правовой вопрос. Им судья отказывает мне в выдаче исполнительного листа по вступившему в законную силу решению суда, которое ответчик по делу, судебный пристав длительное время не исполняет. Мало того, судья Ахмидзянова в своем частном письме фактически, притом бессмысленной фразой (третий абзац сверху приложения 161), разрешает еще один правовой (судебный) вопрос о том, что решение суда исполнено, вопреки тому, что оно не исполнено (приложения 152, 157).

В результате у меня оставался единственный шанс опротестовать незаконный как по форме, так и по содержанию отказ в выдаче исполнительного листа судьей Ахмидзяновой: обратиться в Квалификационную коллегию федеральных судей Мосгорсуда.

27.11.04 «Заявление о препятствовании федеральным судьей, заместителем председателя Зюзинского суда Н.Ф. Ахмидзяновой в осуществлении правосудия» было подано в Квалификационную коллегию федеральных судей Мосгорсуда (приложение 162).

07.02.05 я получил вместо протокола рассмотрения моего заявления письмо-ответ члена Квалификационной коллегии А.С. Автономова «по поручению Квалификационной коллегии» (приложение 163), в котором подавляющее большинство принципиально поставленных мной вопросов не разрешается по существу и даже не упоминается. То есть, я никак и ничем не защищен от произвола конкретного судьи.

К «III. Изложение имевших место, по мнению заявителя, нарушений

Конвенции и протоколов к ней и подтверждающих аргументов»

15. Изложенные ниже нарушения Конвенции не отменяют нарушения, заявленные в Формуляре жалобы и пяти дополнениях к ней, представленные ранее, а являются дополнительными нарушениями Конвенции, вытекающими из шестого судебного дела.

15.1. Я – жертва нарушения Россией пункта 1 статьи 6 Конвенции. Право на справедливое судебное разбирательство, прежде всего, гарантирует сам доступ к этому разбирательству (правосудию). В противном случае, если нет доступа, «право на справедливое и публичное разбирательство дела в разумный срок независимым и беспристрастным судом» становится иллюзорным.

В данном случае я не касаюсь вопроса несправедливого судебного решения в целом по этому шестому судебному делу (оно представлено в других разделах жалобы). Я здесь касаюсь только тех вопросов, которые суд решил положительно для меня. Поэтому данный пункт не может быть воспринят как касающийся всего шестого дела. Здесь – только частность.

Я имею на руках решение суда первой инстанции (приложение 152), вступившее в законную силу (приложение 157), которым, в частности, установлено, что судебный пристав-исполнитель, являясь государственным служащим и нарушив закон, не составил описи имущества, и не сдав мне его по акту под подпись, часть которого приведена в негодное состояние (сломана), другая часть – утрачена. Это решение суда было бы иллюзорным о, если бы не предусматривалось «устранить в полном объеме допущенные нарушения прав и свобод гражданина или препятствие к осуществлению гражданином его прав и свобод» (статья 258 ГПК РФ).

Но так как государственный служащий судебный пристав-исполнитель в течение полугода после этого частного решения суда не предпринял никаких попыток «устранения в полном объеме допущенных нарушений», мне ничего не оставалось иного, как официально потребовать у суда, постановившего указанное решение, выдать мне исполнительный лист на принудительное исполнение этого решения суда (приложение 160) о вручении мне имущества, все еще находящегося под охраной судебного пристава-исполнителя.

Официальное требование к суду о том, чтобы его решение было выполнено, требует официального же ответа, формы которого официально же предусмотрены, либо решение, либо определение, либо судебный приказ (статья 13 ГПК РФ). Главная особенность этих документов суда – они непременно подлежат обжалованию в вышестоящем суде, что представляет собой дополнительную гарантию правосудия.

Вместо этого я получаю от суда частное письмо, не предусмотренное Гражданским процессуальным кодексом, и поэтому не подлежащее обжалованию в установленном законом порядке. И в самом письме этого не сказано. То есть, постановление суда, изложенное в частном письме судьи, абсолютно и окончательно. Точно так же поступил судебный пристав-исполнитель, направив мне вместо постановления о возбуждении исполнительного производства, которое подлежит обжалованию, – предписание о выселении, в котором о возможности обжалования не указано. То есть, это практика министерства юстиции России, когда надо, чтоб обжалования действий судьи или судебного пристава не было возбуждено.

Между тем, суд в частном письме однозначно решает правовые вопросы (приложение 161):

- относительно того решения, на которое я прошу исполнительный лист, так как оно не исполнено, судья пишет: «Решение считается исполненным»;

- «В связи с тем, что (якобы) решение исполнено, Зюзинский суд не может Вам выдать исполнительный лист».

Кроме того, так как судья не указывает, что это письмо «может быть обжаловано…», надо понимать, что это постановление суда первой инстанции, разрешающее существо обоснованной законом просьбы, обжалованию не подлежит.

То есть, суд первой инстанции, нарушив закон (статья 428 ГПК РФ) и вместе с ним «право на справедливое судебное разбирательство» (пункт 1 статьи 6 Конвенции), пресек мне возможность для дальнейшего движения дела в суде второй инстанции, к исчерпанию внутренних правовых средств моей защиты.

15.2. В связи с этим, я – жертва нарушения Россией статьи 13 Конвенции «Право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе». Ибо, судья Ахмидзянова, выступая от имени России, пресекла мне возможность обжалования своего решения о выдаче исполнительного листа и тем самым ликвидировала для меня право на эффективное средство правовой защиты.

15.3. Я – жертва нарушения статьи 17 Конвенции «Запрещение злоупотребления правами». Судье Ахмидзяновой прекрасно известно, что она, отказывая мне в законном требовании выдать исполнительный лист на принудительное исполнение того решения суда, которое ответчик не выполняет добровольно, нарушает закон. Тем не менее, она от имени России именно так поступает. Явное, преднамеренное нарушение закона в угоду публичным властям России – есть злоупотребление правами (статья 17 Конвенции), «направленное на упразднение прав и свобод, признанных в Конвенции» (пункт 1 статьи 6).

Судья Ахмидзянова как судья первой инстанции отлично знает, что ее решение не выдавать мне исполнительный лист в любом случае подлежит обязательному обжалованию во второй инстанции суда, если такая необходимость возникнет. Тем не менее, она от имени России целенаправленно пресекает возможность указанного обжалования. Явное, целенаправленное пресечение этой возможности формой выражения своего решения (письмо вместо судебного акта) – есть злоупотребление правами, «направленное на упразднение прав и свобод, признанных в Конвенции» (возможность обжалования решения суда первой инстанции).

Оказавшись в ситуации, когда невозможно обжаловать решение суда по отказу мне в выдаче исполнительного листа в установленном законом порядке, я сделал попытку обращения к сообществу федеральных судей. Ибо никаких других средств воздействия на неправедный и беззаконный суд (судью) я не имею внутри России. Так как даже обращение в прокуратуру, во-первых, бесполезно (см. Дополнение № 5), во-вторых, оно недействительно в связи с непременной необходимостью получения осуждения судьи именно сообществом судей. В связи с этим я должен показать, насколько сообщество судей (Квалификационная коллегия судей г. Москвы) противозаконно защищает своего коллегу и тем самым злоупотребляет своими правами.

15.3.1. В своем «Заявлении о препятствовании…» (пункты 3.1 и 3.2 приложения 162) я указал Коллегии на использование судьей Ахмидзяновой «заднего числа» и чрезмерную медлительность ее (54 дня) при ответе мне. Коллегия этот факт проигнорировала, никак не выразив к нему своего отношения.

15.3.2. В своем «Заявлении о препятствовании…» (пункт 3.3 приложения 162) я указал Коллегии на невозможность согласно закону разрешении дел судом в форме «письма судьи» вместо определения или решения суда. Коллегия проигнорировала этот факт, никак не выразив к нему своего отношения.

15.3.3. В своем «Заявлении о препятствовании…» (пункт 3.4 приложения 162) я указал Коллегии на бессмысленность фразы судьи Ахмидзяновой, из которой она делает заключение, имеющее юридическое значение: «решение считается выполненным». Коллегия этот факт проигнорировала, никак не выразив к нему своего отношения.

15.3.4. В своем «Заявлении о препятствовании…» (пункт 3.5 приложения 162) я указал Коллегии на то, что судья Ахмидзянова постановила факт, имеющий юридическое значение, что «решение суда считается исполненным», тогда как это решение не исполнено согласно самому этому решению (приложение 152). Иначе бы оно не имело смысла в части неисполнения судебным приставом-исполнителем законодательства (приложения 152 и 162). Коллегия этот факт проигнорировала, никак не выразив к нему своего отношения. Напротив, Коллегия голословно утверждает (приложение 163), что «дела Вашего она не разрешала», тогда как отказ в выдаче исполнительного листа и есть «разрешение дела» по его выдаче.

15.3.5. В своем «Заявлении о препятствовании…» (пункт 3.8 приложения 162) я указал Коллегии на невозможность обжалования письма судьи Ажмидзяновой в установленном законом порядке. Коллегия этот факт проигнорировала, никак не выразив к нему своего отношения.

15.3.6. В своем «Заявлении о препятствовании…» (пункт 3.9 приложения 162) я указал Коллегии на подпадание действий судьи Ахмидзяновой под статьи Уголовного кодекса. Коллегия этот факт проигнорировала, никак не выразив к нему своего отношения.

15.3.7. В своем «Заявлении о препятствовании…» (пункт 4 приложения 162) я указал Коллегии на факт соотношения действий судьи Ахмидзяновой с Европейской Конвенцией. Коллегия этот факт проигнорировала, никак не выразив к нему своего отношения.

15.3.8. Вместо того чтобы ответить мне на прямо поставленные вопросы, Коллегия фальсифицирует закон: «Само по себе признание нарушений законодательства не влечет за собой каких-либо обязательных действий…». Своим заявлением в суд я обжаловал действия (бездействие) государственного служащего судебного пристава-исполнителя по статьям 255, 257 ГПК РФ, которое «должно быть рассмотрено судом в течение 10 дней». Суд постановил, что «исполнительные действия… произведены с нарушением действующего исполнительного законодательства», то есть согласно формуле статьи 258 ГПК РФ мое заявление суд «признал обоснованным» (частично). Цитирую статью 258 ГПК РФ: «Суд, признав заявление обоснованным, принимает решение об обязанности… государственного служащего устранить в полном объеме допущенное нарушение прав и свобод гражданина или препятствие к осуществлению гражданином его прав и свобод. <…> В суд и гражданину должно быть сообщено об исполнении решения суда…». Поэтому фраза Коллегии «само по себе признание нарушений законодательства не влечет за собой каких-либо обязательных действий…» является преднамеренной фальсификацией только что процитированного закона. Ибо я не могу себе представить, чтобы Коллегия судей Мосгорсуда не знала этого требования закона.

15.3.9. И если бы это была только одна фальсификация. Коллегия пишет: «…исполнительный лист выдается для совершения принудительно каких-либо действий во исполнение решений суда». И продолжает в скобках, уводя меня от существа вопроса в сторону: «например, взыскания убытков, если об этом говорится в решении суда, но в решении по Вашему заявлению такого не предусмотрено». Во-первых, здесь нарушена статья 12 ГПК РФ, ибо согласно ей «суд, сохраняя независимость, объективность и беспристрастность, …создает условия для всестороннего и полного исследования доказательств, установления фактических обстоятельств и правильного применения законодательства при рассмотрении и разрешении гражданских дел». Согласно требованию этой статьи Коллегия должна ответить, почему «в решении по Вашему заявлению такого не предусмотрено»? Вместо того чтобы констатировать невозможный с точки зрения закона факт «не предусмотрено». Во-вторых, Коллегия явно фальсифицирует закон, обращая мое внимание лишь на «взыскание убытков», тогда как в статье 258, пункт 3 ГПК РФ «Решение суда и его реализация» прямо сказано, что «решение исполняется по правилам, указанным в части второй статьи 206 настоящего Кодекса». Цитирую: «Решение суда, обязывающее организацию или коллегиальный орган совершить определенные действия (исполнить решение суда), не связанные с передачей имущества или денежных сумм исполняются их руководителем…». То есть, Коллегия должна бы по здравому смыслу написать в скобках не «взыскание убытков», а то, что я процитировал – «совершить определенные действия, не связанные… с убытками». В третьих, сфальсифицировав закон, Коллегия делает следующий вывод: «Поэтому по решениям, подобным решению по Вашему заявлению, исполнительный лист не выдается». Но в законе нет градации решений суда, по которым выдается или не выдается («подобным решению по Вашему заявлению») исполнительный лист. В законе прямо и исчерпывающе сказано (статья 428 ГПК РФ): «Исполнительный лист выдается судом взыскателю после вступления судебного постановления в законную силу…». Поэтому приведенная фраза Коллегии – есть фальсификация закона. В четвертых, Коллегия пишет: «Об этом (что «исполнительный лист не выдается» – мое) и информировала Вас в письме… Ахмидзянова» (выделено – мной). Но ведь мне не информация нужна, я ее получаю из законов, мне нужен исполнительный лист, отказ в котором в виде «информационного» письма судьи не предусмотрен законом. И Коллегия не только делает вид, что это ей неизвестно, но и со своей стороны настаивает на абсурде.

Из представленных в данном пункте 15.3 фактов следует, что не только конкретный судья Ахмидзянова злоупотребляет своими правами судьи, правами судьи злоупотребляет Квалификационная коллегия федеральных судей г. Москвы всем своим составом. Ибо именно по ее «поручению» выступает передо мной член этой Коллегии А.С. Автономов (приложение 163). Кстати, вновь в виде «информационного письма», а не в виде протокола или иной констатации заседания Коллегии.

Продолжение по четвертому судебному делу

К «II. Изложение фактов» по четвертому делу

14. (Исправляю ошибку в Дополнении № 5. На странице 18, третий абзац снизу сделана ссылка на приложение 159 в отношении «около 5000 рублей». Эту ссылку надо читать как «Ущерб, предъявляемый как справедливая компенсация». Приложение 159 ниже указано еще один раз, в последнем абзаце той же страницы, второй раз – правильно).

Четвертое судебное дело. Это дело подробно изложено в Дополнении № 3 к формуляру моей жалобы, но оно на этом не закончилось, так как я подал жалобу на неправомерные действия судебного пристава (шестое судебное дело), осуществлявшего немедленное исполнение решения суда по четвертому делу. Основная часть этого шестого судебного дела представлена в Дополнении № 5 к формуляру и в настоящем Дополнении № 6.

В Дополнении № 5 указано на невозможность зарегистрировать «подаренную» моей жене судом собственность, суд при этом ущемил мои права и сделал орфографическую ошибку в моей фамилии, и представлено заявление председателю Зюзинского суда от 01.10.04 о пересмотре четвертого дела по вновь открывшимся обстоятельствам (приложение 159).

Судья Ахмидзянова рассмотрел это заявление в моем и жены присутствии 21.10.04 и постановил: а) исправить свою ошибку в орфографии (не прилагается), б) отказал в пересмотре дела по вновь открывшимся обстоятельствам (приложение 164). Этим суд ущемил мои права собственности по ст. 34 Семейного кодекса (подробности в приложении 159).

На это определение 22.10.04 подана частная жалоба (приложение 165), которую Мосгорсуд 24.11.04 отклонил, оставив определение судьи Ахмидзяновой без изменения (приложение 166). И это есть ограбление меня судом, так как подарок сделан исключительно моей жене в ущерб мне (подробности в приложении 159).

Но и моя жена, в чью пользу суд формально ограбил меня, не могла зарегистрировать свое право на «подаренную» ей квартиру, именно поэтому нами вдвоем было возбуждено заявление в суд (приложение 159). Сложилась неразрешимая проблема. С одной стороны, суд «предоставил собственность». С другой стороны, Регистрационная палата не регистрирует эту собственность. Но согласно части второй пункта 1 статьи 2 федерального закона «О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним» от 21.07.97 № 122-ФЗ «государственная регистрация является единственным доказательством существования зарегистрированного права». С третьей стороны, суд отказал в той формулировке «дарения» моей жене квартиры, которую потребовала регистрационная палата. Четвертая сторона этой неразрешимой проблемы состояла в том, что отказ Регистрационной палаты в регистрации произведен устно, клерком, через окошечко по адресу Зеленый проспект, 20, куда направили меня публичная власть (приложение 158).

В этой ситуации у меня оставался единственный выход, так как «слова к делу не подошьешь»: направить официальное письмо по указанному адресу, чтоб мне дали официальный ответ на бумаге: зарегистрируют или не зарегистрируют право моей жены?

22.10.04 я направил письмо (приложение 167) с заказным уведомлением по адресу Зеленый проспект, 20, по которому находится окошечко с клерком, отказавшим мне в регистрации в устной форме. И куда мне было рекомендовано обращаться властями (приложение 158).

30.10.04 указанное письмо возвратилось в мой адрес с припиской почты: «По указанному адресу организация не значится» (приложение 168). Как же так «не значится», когда я сам там был, как же так «не значится», когда мне рекомендовано властями Москвы именно туда обращаться? – подумал я. И начал искать адрес вышестоящей организации, которой подчиняется эта мифическая организация. С большим трудом, но нашел.

11.11.04 я направил второе письмо с приложением первого письма уже в Государственную регистрационную палату Минюста РФ по г. Москве, по адресу 115191, г. Москва, ул. Б. Тульская, 15 (приложение 169), с той же самой просьбой: да или нет? И если нет, то – почему? Письмо отправил с заказным уведомлением. Однако и через 18 дней уведомление не вернулось ко мне, несмотря на то, что письму надо преодолеть расстояние нескольких остановок на метро.

29.11.04 я вручил начальнику 117042 почтового отделения, откуда отправлено письмо, заявление о пропаже почтового уведомления (приложение 170). В результате 03.12.04 уведомление «нашлось» и было мне вручено. Несколько остановок на метро оно ехало 22 дня. И, наверное, ехало бы вечно, если бы не моя жалоба на почту. Я думаю, по следующим фактам.

а) Хотя письмо и было вручено адресату 17.11.04 (приложение 171) ответа на него я вообще не получил в течение более 6 месяцев. У меня не оставалось другого выхода, как обратиться лично к министру юстиции.

б) 14.01.05 я отправил министру «Заявление о невозможности зарегистрировать предоставленную судом собственность в Москве» (приложение 172). На это письмо я получил ответ из Федеральной регистрационной службы РФ, от заместителя начальника Управления государственной регистрации от 04.03.05 (приложение 173). Выше чиновника трудно себе представить. Что же пишет этот чиновник, в зависимости от которого находится 146 миллионов граждан России? Только надо напомнить, что я просил министра юстиции России, приложив решение суда, ответить на два простых вопроса: будет или не будет зарегистрирована собственность по прилагаемому решению суда? И если не будет, то – почему?

в) Вместо ответа на эти простые вопросы, указанный чиновник российского масштаба начал мне цитировать (приложение 173) вышеупомянутый закон от 21.07.97 № 122-ФЗ, как будто я этого закона не знаю. Но я же, действуя именно по этому закону, уткнулся в глухую стену, и вынужден был именно по этой причине обратиться к министру. Однако, упомянутый чиновник, переписав почти весь закон, все же умудрился не ответить на прямо поставленные вопросы: да или нет, и если нет, то – почему? Будто он не читал моего заявления, будто я его просил переписать для меня закон. Пришлось обращаться к министру юстиции вторично.

г) 25.03.05 я отправил министру «Повторное заявление о невозможности зарегистрировать предоставленную судом собственность в Москве» (приложение 174). 01.04.05 министр это мое повторное заявление получил (приложение 175). Срок ответа на письмо по закону истек 01.05.05. Ответа нет.

Между тем, с первого моего обращения в окошечко Регистрационной палаты 29.09.04 прошло 4 месяца. А еще до этого я обратился в суд с жалобой на действия судебного пристава, который обязан еще до моего вселения зарегистрировать наше право. И я это доказал выдержкой из постановления Высшего арбитражного суда страны (Дополнение №5 к жалобе, стр.21). Так вот, с подачи жалобы на действия судебного пристава (шестое судебное дело) 30.12.02 (приложение 78) прошло два года и три месяца. Ясно, что регистрировать наше право собственности Россия не намерена. Таким образом, прежняя наша собственность конфискована. И я еще раз повторю: согласно закону от 21.07.97 № 122-ФЗ «государственная регистрация является единственным доказательством существования зарегистрированного права».

Я вынужден также еще раз повторить, что этого права ни мне, ни моей семье не нужно, потому что даже в случае регистрации, это все равно – грабеж, разбой на большой дороге. Поэтому добивались мы регистрации этого права только лишь потому, что в настоящее время моя семья не может даже выполнить свое конституционное право избирать и быть избранными, не говоря уже о том, что мы не можем осуществлять конституционное право на медицинскую помощь при нашем-то возрасте пенсионеров и при нашей-то пенсии. Только это, и больше ничего нами не движет. И если это надо доказать, то – доказываю.

Во-первых, вскоре после переселения были выборы. Мы с женой пошли на избирательный пункт по новому адресу Бартеневская, 13, но нам не дали проголосовать, так как согласно штампу в паспорте мы зарегистрированы по старому адресу, ул. Грина, 16. По новому же адресу мы не можем быть зарегистрированы, так как у нас нет никаких прав на этот адрес: ни права собственности, ни права найма квартиры. Мы, пожилые люди, пенсионеры поехали (11 остановок автобусом) на избирательный пункт по старому адресу, но и там нам не дали проголосовать: «Вас в списках избирателей нет, так как такого дома, где вы зарегистрированы, больше не существует». После долгих переговоров, телефонных звонков в вышестоящие инстанции нам все же дали проголосовать, но больше такой нервотрепки мы не смогли вынести. И уже 2,5 года мы не голосуем, жизнь и здоровье дороже. И никого в стране этот факт не интересует, хотя власти прекрасно знают, что сделали с нами. По этой же причине мы отныне не можем и баллотироваться в выборные институты.

Во-вторых, моя жена, страдающая астмой, пришла в поликлинику по новому адресу, но ее не приняли по той же причине. Тогда она поехала в поликлинику по старому адресу, но и там ей отказали, так как «дома не существует». Ей было очень тяжело без медицинской помощи, и этот отказ вызвал у нее астматический приступ, ей прямо в поликлинике сделалось очень плохо, и только тогда главный врач приказал своему персоналу осмотреть мою жену. Она вернулась домой, и в ту же ночь мы ей вызывали скорую помощь. Больше она не обращается в поликлинику вот уже 2,5 года, на что имеет конституционное право. Ведь добиться приема к врачу сопоставимо с самой смертью. У меня в нижней челюсти всего три зуба, и перед самым нашим выселением я на правах жертвы политических репрессий изготовил бесплатно зубной протез. Прошел год, еще один зуб выпал, протез стал негодным, но я боюсь идти в стоматологическую клинику, так как добиться в ней приема без нервотрепки невозможно. Доказательства у меня – во рту и в регистрационной карточке клиники, куда я не обращался с момента переселения.

В третьих, я имею как жертва политических репрессий право на 50-процентную скидку по абонементной плате за телефон. С переездом я ее лишился. Каких трудов мне стоило добиться ее вновь, представлено в приложении 176.

В результате мы с женой живы именно потому, что перестали с риском для жизни добиваться своих неотъемлемых прав. И регистрация собственности сняла хотя бы эти заботы.

К «III. Изложение имевших место, по мнению заявителя, нарушений

Конвенции и протоколов к ней и подтверждающих аргументов»

(по четвертому делу)

15. Изложенные ниже нарушения Конвенции не отменяют нарушения, заявленные в Формуляре жалобы и пяти дополнениях к ней, представленные ранее, а являются дополнительными нарушениями Конвенции, вытекающими из продолжения четвертого судебного дела, представленного здесь.

15.1. Я – жертва нарушения Россией статьи 1 Дополнительного протокола к Конвенции.

Во-первых, факт отказа российским судом в пересмотре четвертого дела по вновь открывшимся обстоятельствам, лишает меня права на нашу совместную с женой собственность на новую квартиру. Я это право имел на старую квартиру согласно статье 34 Семейного кодекса РФ (приложения 159, 164, 165, 166).

Во-вторых, незаконное 2,5 летнее воспрепятствование властями получения «единственного доказательства существования зарегистрированного права» собственности на новую квартиру согласно закону от 21.07.97 № 122-ФЗ показывает, что старая квартира именно конфискована, а не заменена на новую квартиру.

В третьих, невообразимые трудности, чинимые нам всеми ветвями власти по регистрации новой собственности, показывают, что «интересы общества» согласно статье 1 Дополнительного протокола к Конвенции состоят именно в том, чтобы собственность у моей семьи просто отобрать, как это делают бандиты, без какой-либо компенсации.

В четвертых, знакомясь с материалами рассмотренных Европейским Судом дел, я понял, что защита моих интересов статьей 1 Дополнительного протокола к Конвенции требует более тщательного и последовательного обоснования по всем шести судебным делам, окончательно рассмотренным в России. Поэтому дополнительно сообщаю следующее.

1. Суть решения суда по праву собственности (приложение 86): «На основании ст.49 прим. 3 ЖК РСФСР, руководствуясь ст., ст. 191 – 197… прекратить право собственности… на жилое помещение по адресу Москва, ул. Грина дом 16 кв. 9. Предоставить в собственность… жилое помещение по адресу Москва, ул. Бартеневская 13-121… Жилое помещение по адресу: Москва, ул. Грина 16 кв. 9 перевести в муниципальный фонд города Москвы».

Цитирую статью 49 прим.3 (493) ЖК РСФСР, так как статьи 191-197 не относятся к материальному праву: «Статья 493. Обеспечение жилыми помещениями граждан, являющихся собственниками квартир в полностью или частично приватизированном доме, в связи со сносом дома. Если дом, в котором находятся приватизированные квартиры, подлежит сносу по основаниям, предусмотренным законодательством, выселяемым из него собственникам квартир с их согласия предоставляется равноценное жилое помещение на праве собственности либо иная компенсация…» (выделено мной). Согласия моя семья никому никогда не давала. Напротив, я обращался к властям, решившим снести мою с ними совместную собственность (кондоминиум), с «Меморандумом…» (приложение 1), в котором выразил свою готовность к согласию на удовлетворяющих меня условиях. Но навстречу мне властями не было сделано ни единого шага. Кроме того, моя квартира не «приватизирована», а куплена за деньги, что неоднократно подтвердили власти и суд. Другими словами, статья 493 нарушена властями и судом.

Цитирую второе предложение статьи 1 Дополнительного протокола к Конвенции: «Никто не может быть лишен своего имущества иначе как в интересах общества и на условиях, предусмотренных законом и общими принципами международного права». Другого закона, кроме статьи 493 ни власти, ни суд не нашли, но он нарушен в части «согласия», поэтому вступает в действие часть процитированного предложения Конвенции: я и моя семья «лишены своего имущества на условиях», не «предусмотренных законом». И этого уже достаточно, чтобы признать нарушение статьи 1 Дополнительного протокола к Конвенции.

2. Статья 493 вступила в силу согласно закону № 1552-1 06.07.91, то есть до вступления в силу действующей Конституции РФ (12.12.03). Поэтому согласно пункту 2 раздела Второго Конституции статья 493 ЖК РСФСР должна «применяться в части, не противоречащей Конституции». Между тем, эта статья декларирует только «приватизированные квартиры», только и бывшие в стране в наличии в момент указанного дополнения к ЖК РСФСР, так как частную собственность на купленные квартиры провозгласила только Конституция (статьи 8 и 34). Хотя по своему глубокому смыслу собственность купленная по закону и собственность приватизированная по закону – одно и то же, но в сознании людей собственность бесплатно полученная (приватизированная) как бы обладает меньшим статусом, какой-то ущербностью. Но моя-то собственность именно купленная, поэтому она защищена Конституцией и «принципами международного права» без какой-либо ущербности. А статья 493 к нам вообще неприменима.

3. Статья 491 ЖК РСФСР дополнительно иллюстрирует несостоятельность всей группы статей 491-3 со вступлением в силу Конституции РФ: «Граждане могут улучшать свои жилищные условия путем приобретения в собственность жилых помещений в домах государственного и муниципального жилищного фонда…» (выделение – мое). То есть, эта группа статей ЖК РСФСР даже не предполагает домов частной, в том числе, совместной собственности (кондоминиум). То есть, группа статей 49 деформирует правовое сознание, и именно поэтому Жилищного кодекса РСФСР нет в 1200-страничном «Сборнике законов Российской Федерации», изданном еще в 1999 году. Вместо него здесь помещен закон «Об основах федеральной жилищной политики» от 24.12.92 № 4218-1 с дальнейшими дополнениями. Согласно ему:

- вместо единственного, ставшего архаичным, понятия «дома государственного и муниципального жилищного фонда» установлен полный перечень видов собственности в жилищной сфере. В том числе понятие равноправной совместной собственности любых ее видов – кондоминиум (ст.1). Именно кондоминиум у моей семьи с другими владельцами квартир (гражданами) и с правительством Москвы (часть дома);

- вместо «узкого» понятия «собственность жилых помещений в домах государственного и муниципального жилищного фонда» установлено и описано более «широкое» понятие «права собственности на недвижимость в жилищной сфере». Согласно этому понятию моя семья, другие семьи-собственники абсолютно равноправны в части владения, пользования и распоряжения кондоминиумом с Москвой (ст. 6);

- вместо упущенной в статьях 491-3 ЖК РСФСР связи дома-кондоминиума с землей, на которой он стоит, твердо установлено, что «общим имуществом кондоминиума являются… прилегающие земельные участки…». То есть я владею этими земельными участками на абсолютно равных правах с Москвой. Более того, «общее имущество кондоминиума (в частности земля) не подлежит отчуждению отдельно от права собственности домовладельцев на помещения кондоминиума» (ст. 8);

- вместо административно-распорядительского, я бы даже сказал животноводческого, понятия «дом подлежит сносу» и «выселяемые из него собственники квартир» установлено, что «принудительное изъятие недвижимости в жилищной сфере без согласия собственника не допускается, если иное не предусматривается законом или иным соглашением сторон. Принудительное изъятие недвижимости, по основаниям, предусмотренным законом, при отсутствии согласия собственника может производиться лишь на основе решения суда…» (статья 10). И хотя сам закон принят до введения действующей Конституции, процитированные положения введены уже после ее принятия.

Здесь следует обратить внимание на равноправие фраз «если иное не предусматривается законом» и – «иное соглашение сторон», развивающих понятие «не допускается» на самый крайний случай.

С чего начнет осуществлять свое право равноправная сторона, а не административно-распоряди*тельный «сатрап»? Если принять к сведению, что согласно только что процитированному закону «простой человек» и «сатрап» абсолютно равноправны. С «соглашения сторон», разумеется. Ведь стороны равноправны. Именно это, считая себя равноправной стороной, я предлагал как префекту ЮЗАО Виноградову (приложение 1 с «Меморандумом…»), так и мэру Лужкову (приложения 3, 7, 13). Но вторая сторона считала себя все еще «сатрапом», могущим позволять себе все то, что следовало из архаичных статей 491-3 ЖК РСФСР, в том числе определять, что «подлежит сносу», а кто – «переселению».

При этом в сознании публичных властей изначально заложено «право» на дискриминацию слабых. На мой «Меморандум…», отправленный властям и судам не менее 10 раз, который приглашает вступить со мной в равноправные переговоры, власти и суды ни разу не отреагировали. А с институтом ВИЛАР по тому же самому поводу, притом без всякого суда, власти вступили в переговоры, пришли к взаимопониманию и заключили равноправный договор о сносе сарая этого института.

По «праву сатрапа» власти преступно не поставили меня заранее в сравнении с ВИЛАР в известность о своих намерениях «сносить» мою равноправную с их собственностью до самого последнего времени. По этому же «праву сатрапа» написали: «подлежит сносу», «переселить» будто я – животное (первое судебное дело), и через своих подчиненных предложили мне унизительный обмен (см. приложение 140).

Отношение же к ВИЛАР совсем другое: «принять к сведению» их желания. Моя дискриминация видна невооруженным взглядом в постановлении правительства Москвы (при*ложение 53), что и явилось причиной моей жалобы в суд (первое судебное дело). Только оно так долго тянулось по злой воле послушных властям судей, что власти с помощью тех же судей успели трижды меня осудить и выбросить из квартиры. Но сейчас вопрос не в этом.

Почему власти Москвы заранее рассчитывали на суд, отлично зная, что предлагают мне совершенно недостойный, оскорбительный, неравноценный обмен и упорно игнорируют мою попытку к «соглашению сторон»? Потому, что суды и прокуратура всех уровней куплены ими за счет налогоплательщиков (доказательства на стр. 13 Дополнения № 4 к жалобе). Вот теперь можно переходить к продолжению анализа законов.

4. Итак, согласно статье 10 закона «Об основах федеральной жилищной политики» для «принудительного изъятия» у меня «недвижимости в жилищной сфере» нужен закон. Того же самого требует Конвенция. Ибо равноправное «соглашение сторон» изначально отвергнуто. Именно поэтому данный закон и его статья 10 никогда ни властями, ни судом не упоминается, ведь я тут же потребую предварительно равноправное «соглашения сторон».

Но такого закона, какой нужен властям, нет, есть статья 34, пункт 1 в Конституции: «Каждый имеет право на свободное использование… имущества для предпринимательской и иной незапрещенной экономической деятельности». Опираясь на это конституционное положение, я могу потребовать не только равноценного возмещения, но и законной прибыли, ибо «предпринимательскую и экономическую деятельность» без прибыли трудно себе представить. А меня власти хотят обобрать, и не дать мне не только прибыли, но и равноценного возмещения. Статья 34 Конституции им не подходит.

Есть в Конституции статья 35: «…Принудительное отчуждение имущества для государственных нужд может быть произведено только при условии предварительного и равноценного возмещения». Но московские власти, во-первых, хотят у меня отобрать имущество не только «при условии предварительного и равноценного возмещения», но и вообще «без какого-либо возмещения» как несколько выше доказано в описании моих мытарств с регистрацией «присужденной» квартиры. Во-вторых, Конституция требует «государственной нужды». Причем так определенно («органы местного самоуправления не входят в систему органов государственной власти» – статья 12), что выдавать «муниципальную нужду» и даже «нужду субъекта федерации» за «государственную нужду» просто неприлично. Так как только «нужд субъектов федерации» будет 89 штук. И среди них истинно «государственная нужда», нужда России в целом просто затеряется, примерно как иголка в стоге сена. Кроме того, отождествление тысяч муниципальных нужд с нуждой государственной неминуемо приведет к развалу России как государства. Так что прийти в суд со ссылкой на статью 35 Конституции просто стыдно.

Но нас же таких, каких предстоит обобрать и унизить, в Москве – многие сотни тысяч. Поэтому был придуман закон Москвы, объявляющий «нужду субъекта федерации» – «нуждой государственной». И это есть нарушение Конституции, ибо, если бы народ захотел «нужду субъекта федерации» отождествить с «государственной нуждой», он так бы и записал в статье 35 Конституции: «принудительное отчуждение имущества для государственных нужд, нужд субъектов Федерации и муниципальных нужд…» и далее по тексту. Но этого же в Конституции не написано. А расширительно толковать конституционный перечень – это может себе позволить только Конституционный Суд, очень сильно и надолго задумавшись при этом. Так как, прежде всего, его взору откроется, что это приведет к довольно скорому развалу государства. Ибо только на исключительности своих прав оно держится.

Конечно, я обратился в Конституционный Суд (формуляр жалобы и приложения 29, 30, 31, 61, 62, 74, 100, 123), призвав его отменить упомянутый закон Москвы, слишком легкомысленно воспринимающий Конституцию. Примерно как принято воспринимать бульварную прессу.

У меня нет сведений о том, что правительство Москвы точно так же облагораживает Судей Конституционного Суда, как оно облагораживает всех других судей и прокуроров. Только мне совершенно непонятна его позиция. С одной стороны Пленум Конституционного Суда отказал мне в принятии моей жалобы к рассмотрению, причем сделал это келейно, заочно и непублично, что само по себе – предмет пункта 1 статьи 6 Конвенции. С другой стороны, после затребования этим Судом судебного решения по моему четвертому судебному делу из суда первой инстанции, из судебного решения как по мановению волшебной палочки исчезла ссылка на обжалуемый закон Москвы. Хотя три человека своими ушами слышали и своими глазами читали (приложение 102 с приложениями), что ссылка на этот закон Москвы судом первой инстанции ранее была сделана. Мало того, в трех исках властей к моей семье ссылка на этот закон фигурирует (приложения 39,44, 63).

Таким образом, для всех других бедолаг-москвичей, у которых правительство Москвы решило конфисковать собственность, упомянутый закон Москвы есть и действует, а для меня, так как я обратился в Конституционный Суд, этого закона нет в природе. Не странно ли это? Хотя Конституционный Суд и отказался рассматривать мою жалобу.

5. Создается впечатление, что ни правительство Москвы, ни суды не только не читали закон «Об основах федеральной жилищной политики», но не читали и «Гражданский кодекс», в частности статью 239 «Отчуждение недвижимого имущества в связи с изъятием участка, на котором оно находится». Ведь именно это власти не только вознамерились сделать, но и сделали, снеся мой с ними кондоминиум, дом 16 по ул. Грина.

Указанная статья звучит следующим образом: «В случаях, когда изъятие земельного участка для государственных или муниципальных нужд… невозможно без прекращения права собственности на здания…, находящееся на данном участке, это имущество может быть изъято у собственника путем выкупа государством или продажи с публичных торгов в порядке, предусмотренном соответственно статьями 279 – 282, 284 – 286 настоящего Кодекса. Требование об изъятии недвижимого имущества не подлежит удовлетворению, если государственный орган или орган местного самоуправления, обратившийся с этим требованием в суд, не докажет, что использование земельного участка в целях, для которых он изымается, невозможно без прекращения права собственности на данное недвижимое имущество».

Но и этот закон властям Москвы трудно применить ко мне по следующим обстоятельствам.

Во-первых, я тут же обращусь вновь в Конституционный Суд РФ и докажу, что выделенная жирным шрифтом «муниципальная нужда» не соответствует статье 35 Конституции. И суду первой инстанции придется вновь вычеркивать из уже готового и объявленного решения эту статью.

Во-вторых, «выкупа государством» невозможно добиться, так как государству моя земля не нужна. Если бы была нужна, государство без правительства Москвы это бы сделало. «Продажа с публичных торгов» еще более проблематична. С одной стороны придется признать, что я владею землей, на которой стоит кондоминиум, на равных правах с правительством Москвы согласно упомянутому закону «Об основах федеральной жилищной политики». И я получу за свою землю соответствующие немалые деньги, но правительство Москвы хочет захватить как разбойник мою долю земли в кондоминиуме. С другой стороны, я явлюсь на публичные торги и заявлю то, что заявил мэру Москвы и прокуратуре Москвы (приложение 3) «о не-ветхости» моего дома и приглашу участников торгов в свою квартиру. В результате цена не только земли, но и строения возрастет. Разве это нужно властям? Они же уже в газете написали, что кондоминиум – «ветхий».

В третьих, публичные торги – мероприятие публичное, широкое в общественном мнении. И тут, с одной стороны, окажется, что мой дом только что, менее двух лет назад, капитально отремонтирован, (см. Дополнение № 3) и часть дома, принадлежащую правительству Москвы, тут же купят, только не для сноса, а для жизни. Причем заплатят очень высокую цену, так что и я еще подумаю: не продать ли и мне свою часть кондоминиума? С другой стороны, упомянутое общественное мнение тут же возмутится: как так? В самом центре Москвы стоят дома, рушащиеся на глазах, в которых жить опасно, но их мэрия Москвы не ремонтирует и не сносит. А тут сносит 43-летний, кирпичный, только что капитально отремонтированный дом, окруженный яблоневым садом? Сносит этот райский уголок? Сносит «в интересах общества»? И эти «интересы общества» состоят всего лишь в том, чтобы вместо четырех этажей возвести шестнадцать? Или «интерес общества» состоят в том, чтобы такого же гражданина, как и состав «общества», унизить, обобрать до нитки и выбросить на помойку как «бытовой отход»? И как же после всего этого власти Москвы «докажут, что использование земельного участка в целях, для которых он изымается, невозможно без прекращения (моего) права собственности на данное недвижимое имущество»? И как это самое «общество», в «интересах» которого эти власти сносят и муниципальную, такую крепкую и красивую, часть кондоминиума, посмотрит на свою власть? Другими словами, публичные торги – смерти власти подобны.

В четвертых, не только поэтому публичные торги невозможны. Согласно статье 279, на которую ссылается приведенная выше статья 239 ГК РФ, «собственник земельного участка (то есть, я) должен быть не позднее чем за год до предстоящего изъятия земельного участка письменно уведомлен об этом органом, принявшим решение об изъятии. Выкуп земельного участка до истечения года со дня получения собственником такого уведомления допускается только с согласия собственника» (пункт 3). Мало того, «решение государственного органа об изъятии земельного участка для государственных или муниципальных (выделенное слово можно вычеркнуть) нужд подлежит государственной регистрации…», а «собственник земельного участка должен быть извещен о произведенной регистрации с указанием ее даты» (пункт 4).

Но ведь ничего из перечисленного не сделано в отношении меня, а вот в отношении института ВИЛАР – сделано, что видно из постановления правительства Москвы, которое я обжаловал в суде по первому судебному делу. Налицо как дискриминация меня, так и невозможность для правительства Москвы обратиться в суд по изъятию моей собственности «до истечения годового срока», каковой неизвестно, от чего отсчитывать, так как никакого «письменного уведомления» меня не было вообще. И тут уместно сослаться не столько на беззаконное решение суда по четвертому судебному делу, что – очевидно, сколько – на «немедленное исполнение решения суда» (приложение 75), вопиющее своей беззаконностью (приложение 76) и скоропалительностью в виде только что процитированных пунктов 3 и 4 статьи 279 ГК РФ.

Из всего этого следует, что Гражданский кодекс РФ, являющийся главной правовой основой, не считая Конституции и закона «Об основах федеральной жилищной политики», в отношении прав собственности, в моем деле в интересах правительства Москвы не может быть применен. Но он и не применен судами России.

6. Что же остается в распоряжении правительства Москвы и купленных им судов для того, чтобы выбросить меня «в интересах общества» из своей собственности, как выбрасывают со двора случайно попавшую туда бродячую собаку? Остается архаический Жилищный кодекс РСФСР, который как показано выше, требует проверки Конституцией каждого своего слова.

Публичные власти Москвы, прокуратура и суды, пользующиеся «благодарностями» правительства Москвы и мэра Лужкова лично, тут же мне скажут, что ЖК РСФСР (на время разбирательства моих судебных дел) «не был отменен официально». Кстати, именно это писали мне прокуроры (приложения 21, 23, 24) и «провозглашали» российские суды, ни разу не обратив своего внимания на то, что я им сообщал: «ЖК РСФСР принят до вступления в действие Конституции РФ».

Согласно этой «логике» прокуратуры и судов я – правнук российского раба все еще нахожусь под юрисдикцией «Соборного уложения царя Алексея Михайловича» 1649 года, установившего рабство. Ибо это «Уложение» действовало до 1861 года, вплоть до «манифеста» Александра II, номинально освободившего моего прадеда и деда от «крепости», но не отменившего официально самого упомянутого «Уложения». Так что это «Уложение» действует поныне точно так же как и ЖК РСФСР. Только ведь ни одному потомку рабовладельцев той поры не приходит в голову обратиться к «Уложению» 1649 года и подать на меня в суд. То есть бывшие рабовладельцы стесняются, а вот правительство Москвы, прокуратура и суды без тени смущения обращаются к ЖК РСФСР. Притом используют его не только буквально, что недопустимо в виду Конституции, но и не учитывая «моего согласия». Но я уже об этом написал.

Резюмируя изложенные шесть пунктов, невозможно представить, что для использования второго предложения статьи 1 Дополнительного протокола к Конвенции в части «закона и общих принципов международного права» у России есть серьезное основание.

7. Самое главное «преимущество» группы статей 49 1-3 ЖК РСФСР состоит в том, что она ретроградно смещает правосознание в сторону «домов государственного и муниципального жилищного фонда» и априори даже не предполагает домов частной, в том числе, совместной собственности (кондоминиум). Я об этом уже сказал в пункте 3, но повторяю еще раз, так как мне надо доказать еще одну несостоятельность судебного решения России и, соответственно, нарушение статьи 1 Дополнительного протокола к Конвенции в части «условий, предусмотренных законом». Я уже доказал, что это несостоятельно, теперь покажу, как это используется для дальнейшего искривления правосознания.

Человек, читающий эту статью ЖК, почти подсознательно отмечает: дом-то все-таки – «муниципальный фонд», так кому же распоряжаться его сносом кроме муниципии? И далее мысль автоматически схватывает и автоматически же соглашается с фразой, написанной в решении суда (приложение 86): «В соответствии с распоряжением префекта № 546 от 6 мая 2002 года дом 16 по ул. Грина подлежит сносу, а все его жители отселению с предоставлением другого благоустроенного жилого помещения. Ответчикам префектурой ЮЗАО для переселения была предложена отдельная трехкомнатная квартира…».

Далее к связке «муниципальный фонд и муниципия (префектура)» в мозгу добавляется «право сноса» и его «основание» – «распоряжение префекта № 546». И это самое «распоряжение префекта № 546» становится – «законом». Так чего же еще надо второму предложению статьи 1 Дополнительного протокола к Конвенции и самому Европейскому Суду? Вместо одного «закона и общих принципов международного права» – два «закона»: статья 493 ЖК РСФСР и распоряжение префекта № 546.

Между тем, все это – шулерство и блеф. Шулерство с законом 493 ЖК РСФСР я доказал выше, только надо дополнительно сообщить, что моя квартира № 9 никогда не принадлежала муниципии, никогда. Она принадлежала институту ВИЛАР и там жила заместитель директора этого института. Потом квартира была приватизирована не у муниципии, а именно у института ВИЛАР, а потом продана нам после смерти заместителя директора ее сыном от своего имени и по доверенности от отца, мужа умершей заместителя директора. При этом надо иметь в виду, что даже земля под домом не принадлежала Москве, а принадлежала Московской области и институту ВИЛАР. И только позже вошла в границы города, когда наш дом на ней уже стоял. Так что никакой префект ЮЗАО изначально не имел никаких прав ни на мою часть дома, ни на часть моей земли под домом. Если, конечно, прочитать хотя бы начало закона «Об основах федеральной жилищной политики».

Теперь предстоит доказать, что «распоряжение префекта № 546» – блеф, хотя это уже частично доказано выше. Для этого вновь надо вернуться к приведенной выше фразе из «мотивировочной» (ст. 198 ГПК РФ) части решения суда насчет того, что «в соответствии с распоряжением префекта № 546 от 6 мая 2002 года дом 16 по ул. Грина подлежит сносу, а все его жители отселению…» (приложение 86). Эта часть решения суда хотя и «мотивировочная», но она ничем и никак не мотивирована, она приведена, как приводится закон, как не-обсуждаемая судом высшая данность. Как божье веленье, наконец. Почему, собственно? На каком основании?

Во-первых, почему «распоряжение префекта № 546» не применено в отношении института ВИЛАР, у которого тем же префектом сносится даже не дорогостоящий дом, а простой сарай рядом с нашим домом – кондоминиумом? Напротив, к нему столько равноправия и уважения (первое судебное дело в целом и и приложение 53 в частности), что сразу видно: ВИЛАР – партнер, а я – животное в хлеву префекта, и самое большее, на что я могу рассчитывать, это поднять свой статус от животного до раба. Значит, «закон» под названием «распоряжение префекта № 546» – закон избирательного действия? На меня он действует, а на ВИЛАР – нет? Значит, это не закон, а – блеф все-таки? Конечно блеф, если он на одни и те же правоотношения то действует, то – не действует. Только непонятно, как может такой «закон» непоколебимо, без какой-либо критики ставиться любым судом в основу конфискации-грабежа?

Во-вторых, в Конституции РФ не только сказано, что «органы местного самоуправления не входят в систему органов государственной власти» (ст. 12), но и что «органы местного самоуправления обязаны соблюдать законы» (ст.15). То есть, любое постановление и распоряжение властей подзаконны и ни в коем случае априори – не самодостаточны. Поэтому любой суд не может такие акты воспринимать как богом данные, имеющие высшую юридическую силу.

В третьих, само «распоряжение префекта № 546» – не более чем калька с постановления правительства Москвы № 811-ПП, и в самом этом «распоряжении…» об этом четко сказано. Поэтому я возбудил жалобу в суде (первое судебное дело) именно против постановления правительства Москвы и только как сопутствующего – против «распоряжения префекта». В результате лучше рассмотреть «основу» с точки зрения закона во втором предложении первой части статьи 1 Дополнительного протокола к Конвенции, нежели – «кальку».

Первое судебное дело представлено как вполне самостоятельное, хотя все шесть судебных дел взаимосвязаны, так как все они – «между теми же сторонами, о том же предмете и по тем же основаниям». Поэтому я не буду его полностью излагать вновь, я только рассмотрю «блеф», примененный судом в качестве закона.

В мотивировочной и в резолютивной части судебного решения по моей жалобе на произвол властей, издавших постановление 811-ПП (приложение 73), не упомянут ни единый закон частного (гражданского) права, на котором бы это решение суда основывалось. Процессуальные законы статей 191-197 ГПК РСФСР к таковым не относятся. Между тем, я в свою защиту указал множество российских законов и статей Конвенции (приложения 33-38), ссылки на которые проигнорированы судом. Именно поэтому резолютивный отказ судов двух инстанций в удовлетворении моей жалобы начинается не со ссылки на законы, а «с учета изложенного» в мотивировочной части.

Изложено же в мотивировочной части следующее: «…установлено, что во исполнение постановления правительства Москвы от 15.09.1998 № 706 «об освобождении территории…» 04.09.2001 было принято постановление № 811-ПП «о застройке…». Указанными постановлениями предусмотрена застройка…, увеличение…, развитие… на основании Градостроительного плана…, утвержденного постановлением правительства Москвы от 17.07.2001» (жирный шрифт – мой).

Идиотизм того, что на «основании Градостроительного плана 2001 года» написано «постановление в 1998 году» я не критикую, я просто обращаю на это внимание, ибо идиотизм достоин жалости, а не критики. Важнее то, что суд оперирует не законами, а исключительно волей чиновников, считая их волю – законом. Ибо все правительство Москвы, исключая мэра, – люди, назначенные иерархией «чиновной вертикали», но не избранные народом, притом сам мэр – последний раз избран, следующий мэр уже будет тоже назначен. Другими словами, любое упомянутое постановление, в том числе «утверждающее градостроительный план», не может изначально считаться легитимным, оно может быть в любую минуту поставлено под сомнение, в отличие от закона, каковой изначально легитимен, с учетом иерархии юридической силы, разумеется. Но суд делает вид, что он этого не знает. Почему он так делает, я уже объяснил, за подачки от тех, кто пишет постановления. Но имеет ли суд право основывать свои решения на нелегитимных постановлениях, не проверив их законом, так как в принципе постановления могут соответствовать, но могут и не соответствовать закону? Тем более что я сообщил суду, в чем именно нарушен внутренний закон и Конвенция конкретным постановлением правительства Москвы.

Именно для судей существует Гражданский процессуальный кодекс, так как для всех остальных он – всего лишь средство ловли судей, преднамеренно или непреднамеренно его нарушающих. И если бы судьи были запрограммированы как шахматные автоматы на не-нарушение ГПК, мы его никогда не стали бы читать. Так вот, в статье 11 ГПК дан полный перечень, с учетом лестницы иерархии, законов, на самой низшей ступеньке которой стоит «нормативный правовой акт органов местного самоуправления». К каковому и относится любое «постановление» или «распоряжение» любой структуры чиновничества. Значит, судьи правильно меня судили по «Градостроительному плану ЮЗАО города Москвы до 2020 года, утвержденному правительством Москвы в 2001 году»? Ибо сам суд указал, что упомянутые постановления правительства Москвы от 1998 и 2001 годов написаны «в соответствии» с этим «Планом…».

Нет, неправильно, и даже – преступно. Так как в той же статье ГПК написано далее: «Суд, установив при разрешении гражданского дела, что нормативный правовой акт не соответствует нормативному правовому акту, имеющему большую юридическую силу, применяет нормы акта, имеющего наибольшую юридическую силу». А я ведь ссылался в числе федеральных законов на Конституцию РФ и Европейскую Конвенцию, занимающие первые две наивысшие ступеньки по юридической силе. А так как на эти мои ссылки суд совершенно голословно (даже не упоминая их, не говоря уже о конструктивной критике) ответил: «Синюков не представил суду доказательств ущемления его прав в упомянутых постановлениях», то я и предполагаю, что суд это сделал преступно, за подачки от мэра Москвы.

И вообще, что такое «градостроительный план», «утвержденный» тем же, кто его составил? Чтобы по нему можно было в суде отбирать собственность. Ведь «план» составлен правительством Москвы и им же «утвержден». Здесь же отсутствует разделение властей, закрепленное в Конституции. Может быть, поэтому упомянутый «Градостроительный план до 2020 года» составлен в 1998 году, утвержден составителями в 2001 году и вновь утвержденный Московской городской думой в апреле-мае 2005 года? Другими словами этот «план» стал легитимным только в 2005 году, когда практически все «хрущебы» уже были снесены с лица земли. До этой даты «градостроительный план» – это всего лишь более или менее обоснованная мечта чиновника. Например, как неудавшийся «Майн кампф» и «блицкриг» Гитлера или позднее осуществившийся «Наутилус» писателя Жюля Верна. Или даже близкая к 50-летию страда к Общеевропейской Конституции. И что же тогда, по роману «80 тысяч лье под водой» можно формировать бюджет военного министерства? Или судить не по Общеевропейской Конституции, а всего лишь по «намерению» ее принять?

8. Этот явный абсурд дает возможность перейти от «закона и общих принципов международного права» в статье 1 Дополнительного протокола к Конвенции к «интересам общества» и «общим интересам». С одной стороны, если бы «блицкриг» Гитлера осуществился, то некое общество получило бы свой «общий интерес». В атомных подводных крейсерах с ядерными боеголовками на борту, возникших из «плана» Жюля Верна, тоже есть «интерес общества», и не одного, здесь несколько «общих интересов», совершенно противоположных. С другой стороны, в намерении создать Общеевропейскую Конституцию – тоже «интерес общества», примерно 300-миллионного. Только пока нет «закона и общих принципов международного права» для осуществления этих «общих интересов», любые «общие интересы» не имеют абсолютно никакого значения, в том числе и намерение принять Общеевропейскую Конституцию. Например, «План сноса пятиэтажного и ветхого жилья» в Москве без опоры на «закон и общие принципы международного права» – пустая бумажка, через колено ломающая жизнь и судьбы тысяч людей по воле властей.

Поэтому ни «градостроительный план», ни «план сноса пятиэтажного и ветхого жилья» априори нельзя отнести к разряду «интереса общества» и «общему интересу». Например, для обоснования реализации «градостроительного плана» власти мой дом пытались представить «ветхим жильем». В результате мне пришлось доказывать, что власти лгут (приложение 3). Но это как бы – «мелочь», хотя снести капитально отремонтированный дом на 32 квартиры – выбросить на ветер не менее 4 – 5 млн. долларов, 112 – 140 млн. рублей. А вот как быть со случаем, когда две женщины в знак протеста сожгли себя в своей квартире, из которой власти в «интересах общества», «по плану сноса пятиэтажного и ветхого жилья» пытались их «переселить» как животных. (Приложение 177). Что? «Цель – оправдывает средства»? Ведь и иезуиты не всех женщин подряд сожгли на кострах в «интересах общества» по «Malleus». Но «Malleus» все-таки – закон, хотя и бесчеловечный, а в приведенном примере люди покончили с собой ужасным образом, не найдя другого способа бороться с «мечтой» правительства Москвы.

Когда власти и суды Москвы полагают, «что снос перенаселенного ветхого жилья и строительство новых современных жилых массивов по всей Москве было бесспорно в общественных интересах», я могу им привести следующие контраргументы, и доказать, что это не только не «бесспорно», но и в ряде случаев – преступно, (выделено мной).

Во-первых, два примера не-бесспорности (себя и двух женщин) я уже привел. Но таких же примеров можно привести – тысячи, десятки тысяч. Ибо собственников жилья, защищенных Конвенцией и не желающих, чтобы с ними обращались как с животными, – не меньше, только не все они доходят до защиты в Европейском Суде. Некоторые предпочли «тихую» смерть самосожжением. А о некоторых даже газеты не узнали.

Во-вторых, Москва – единственный город в Европе, где 80-90 процентов населения живет в 16-22-этажных железобетонных коробках, будто Россия – остров в океане как Нью-Йорк, а не полупустая страна. Даже в «безземельном» Токио не позволяют себе этого. Здесь ни один дом не может быть выше императорского дворца, и это неплохо характеризует «интересы общества».

В третьих, пятиэтажки потому и сносят, что на их месте возводят дома в 16-22 этажа, чтобы на один и тот же квадратный метр земли поселить друг у друга над головой не 5, а – 16-22 человека. Причем из того же размера панелей. И только за счет того, что вредный для здоровья, «холодный» линолеум настилают прямо на бетон вместо экологических, истинно русских деревянных полов (доска либо паркет) пятиэтажек, высота потолков в «новых современных» домах стала 2,6 м вместо 2,4 м в пятиэтажках. То есть, исключительно за счет здоровья жильцов и экономии дерева увеличена высота потолков. Трудно представить, что это представляет «интерес общества». Как и то, что это этот «интерес общества» осуществляется в полупустой стране.

В четвертых, хрущевские пятиэтажки рассчитаны на срок службы в 40 лет, но и нынешние многоэтажки рассчитаны точно на этот же самый срок в 40 лет. Но «хрущевки» строились сразу же после ужасной войны, когда в действительности существовал «интерес общества», а нынешние многоэтажные, по сути, те же «хрущевки» строятся спустя 60 лет после войны. И уж тут-то «интерес общества» гораздо труднее, практически – невозможно, найти.

В пятых, в небоскребах в развитых странах, как правило, размещаются офисы, что удешевляет коммуникацию в смысле общения фирм, когда можно потерпеть 8 из 24 часов. Но живут-то люди в развитых странах остальные 16 часов в основном в низко-этажных домах. И почему тогда в «интересах российского общества» совершенно противоположное тому, что в «интересах западного общества»? Притом российская земля – почти пустыня, чего нельзя сказать о густонаселенной Западной Европе. Так что при такой постановке «интерес российского общества» жить по 22 человека друг у друга над головой превращается в свою противоположность.

В шестых, исходя из предыдущего, «перенаселенность» квадратного метра московской земли возрастает в 3,5 раза, а отнюдь не уменьшается. А уж из этой возросшей перенаселенности крошечного, бесконечно малого кусочка российской земли под названием Москва следует факт, что в 16-22-этажном железобетонном доме никогда не бывает тишины. С одной стороны, звукоизоляция в железобетонной коробке практически недостижима, ибо арматура панелей сварена в одно целое. С другой стороны, перманентные ремонты при каждой смене жильца, с необходимостью применения гремящих как сверхзвуковой самолет перфораторов, нескончаемы, и следуют один за другим с регулярностью расписания поездов, ходящих по кругу. Причем, если ремонтируется квартира на 22 этаже, уснуть не могут на остальных 21 этаже даже усталые дети. И называть все это «общественным интересом» язык не поворачивается. Недаром в Москве принят слегка сумасшедший закон «о тишине», посвященный в основном упомянутым ремонтам, так как грохот перфораторов в железобетонных многоэтажках нескончаем и непреодолим.

В седьмых, в Москве уже есть уникальный опыт реконструкции пятиэтажек, когда они превращаются за те же суммарные деньги (снос, плюс новое строительство) – в дома полного соответствия западным образцам. Мэр Лужков видел такие преобразившиеся «хрущебы» воочию, а все мы – по телевизору. Только в этом случае двадцать два человека друг у друга над головой вместо пяти человек не поселишь. И это реальный, действительный «интерес общества». Только он почему-то – исключение, а не всеобщее правило. Только из этого «исключения» можно сделать еще один вывод: люди из этих пятижтажек все равно выселяются на окраины, куда они не хотят, в точно такие же «хрущебы», только многоэтажные. А реконструированные пятиэтажки продаются богатым людям, которые хотят жить в центре Москвы, но не хотят жить над головой друг у друга по 20 человек.

В восьмых, при упомянутой реконструкции пятиэтажек, не доводя их высоту до небоскребов, есть еще одна привлекательность, точно соответствующая «общественным интересам», каковые тут же почувствовали (как собственный интерес) покупатели квартир в реконструированных пятиэтажках. Дело в том, что во времена строительства пятиэтажек не очень сильно экономили общественную городскую землю как ныне. Поэтому около пятиэтажек была приемлемая придомовая общественная территория (двор), на которой располагались детские площадки для игр и спорта, а остальную площадь деятельные горожане засадили деревьями, так что пятиэтажки спустя годы находились как в лесу. И жильцам было не только приятно, но и их детские коляски не находились, как ныне, в «современных жилых массивах» словно в автомобильной пробке на шоссе. Достаточно любому человеку переместиться из любого «перенаселенного ветхого жилья» старого жилого массива в любой «современный жилой массив» на окраине города, как станет очевидно даже без знания четвертого правила арифметики – деления: придомовая территория (двор) на одну детскую коляску уменьшилась ровно во столько раз, во сколько увеличилась этажность. И только катастрофически снижающаяся рождаемость позволяет молодым мамам кое-как разъехаться во дворе нового «современного» дома. Это безобразие нельзя выдавать за «общественный интерес», «собственники сносимого жилья» это понимают и в массовом порядке отказываются «переселяться». Только не все обратились в Европейский Суд.

Только это одна сторона «перенаселенности ветхого жилья». Другая сторона состоит в том, что собственникам жилья, переселяемым на окраины, выдаются те же самые квадратные метры, что были в их «перенаселенном» жилье. Иногда выдается чуть больше, на 3-5 метров. Только надо при этом знать, что раньше ни одному чиновнику не приходило в голову посчитать балконы в площадь жилья, поэтому площадь балконов не входила в площадь «хрущеб». А теперь чиновники умудрились открытые всем ветрам, дождям и снегам балконы считать «площадью» квартиры, поэтому и лепят их без стыда. Но на балконах же не живут люди, особенно зимой. В результате получается, (см. пункт 4.4 приложения 140), что эффективная площадь нового жилья может быть даже меньше старого. И о какой тогда ликвидации «перенаселенности ветхого жилья» при переселении собственников в новое жилье может идти речь? Это же опять миф, блеф и фарс.

В девятых, власти, в желании имитировать «общественный интерес» на пустом месте, разумеется, внутри своей страны никого из «переселяемых» не смогли и не смогут обмануть. Ибо все мы, «переселенные» почти под дулом автомата, видим при первом же входе в «современный» дом, что он ничем не отличается от «хрущебы»: в подъезде и на лестничных площадках панели и сборные детали состыкованы примерно как после бомбежки, стеновая краска не на стенах, а на полу. К ячейке мусоропровода подойти брезгливо, не то, что ее открыть. Водопроводные краны конструкции позапрошлого века можно только открыть однажды, закрыть уже не удастся никогда. Ванны словно на рессорах, качаются. Засохшая комьями штукатурка – везде, и эти комья закрашены краской, для «красоты». Обои невыразимой дешевизны, толстой оберточной бумаги из макулатуры отклеились на третий день. Двери, косяки и наличники покрашены в три разных цвета и, естественно, не закрываются. И это описание можно продолжать до бесконечности. Для наглядности прилагаю два набора сравнительных фотографий – что у меня было (надпись «Мое») и того, что мне дали взамен (надпись «Ваше») (приложение 178), и вновь сошлюсь на приложение 140. Но я не зря же сказал об имитации. Имитация предназначена не для нас, разумеется, а – для заграницы и для Европейского Суда в частности. Имитация «нового современного жилья» – вся снаружи дома, в виде его покраски, на которую тоже надо смотреть издалека, вблизи – хуже. Дом снаружи раскрашен как престарелая невеста, в несколько цветов, в основном – веселенького колера. И это все, что можно о нем сказать, и только этим он отличается от «хрущебы», которая снаружи не выглядит такой веселенькой.. Но для людей, не знающих, что у него внутри, это выглядит: «Москва обновляется на глазах современным жильем». Следует ли это называть «общественным интересом»? Скорее, это – пускание пыли в глаза.

В десятых, противоестественный для западных мерок «общественный российский интерес» в строительстве все новых и новых сборных многоэтажных железобетонных коробок, которые надо будет через те же самые 40 лет вновь сносить, как ныне сносят пятиэтажки, безусловно, возбужден властями Москвы. Иначе он не был бы противоестественным не только для западных мерок, но и для бескрайних, пустых и депрессивных российских пространств, где люди не живут, а – выживают.

В связи с этим, это не только не в «интересах московского общества», но и не в «интересах российского общества». Индивиды российского общества в целом – одни из беднейших в мире, особенно пенсионеры как я, которых переселяют словно скот, причем в таком массовом порядке, что это, безусловно, можно назвать «массовой депортацией». Но Москва – на первом-втором месте в мире по дороговизне жизни. Противоестественно, когда самые бедные в мире люди имеют столицу с самыми высокими в мире ценами. Почти все деньги огромной страны искусственно сосредоточены в Москве, деньги делают деньги и с прибыли пухнет бюджет Москвы, который тратится нерационально, на те же самые «хрущебы», только в три-четыре раза более высокие. Именно поэтому я взглянул на «новое современное жилье» изнутри, а не снаружи.

Это есть искусственный «разогрев» строительного бума и цен в Москве. Я могу и это доказать, если потребуется. Причем этот бум сосредоточился на 80 процентов на железобетонных монстрах, за которые уже через десять лет будет многократно стыднее, чем за послевоенные «хрущобы». Притом надо учесть, что это делается целенаправленно и на фоне совершенно пустых и нищих регионов страны, особенно деревень и небольших городов, где ежегодно люди зимой практически по всей стране замерзают, некоторые – насмерть, прямо во сне. И, если строительный бум в Москве считать «общим российским интересом», то этот «общий интерес» заключается в том, чтобы население России катастрофически сокращалось более высокими темпами по сравнению с теми темпами, с которыми оно сокращается. Второй «всероссийский интерес общества» состоит в том, чтоб Россия пустела от людей, а в Москве 16-22 человека жили друг у друга над головой. Поэтому цепочку: создание искусственного ажиотажа – освобождение сатрапией дорогой земли в центре столицы – ее застройка бросовым товаром (в цене этого товара 90 процентов – цена земли) – продажа за бешеные деньги – сумасшедшая прибыль в карман, а бедных, безмолвных людей – бульдозером на обочину, – не понимает только тот, кто не хочет понимать. И я это могу доказать, если необходимо. Например, бум покупок неоправданно дорогого московского жилья инициируется далеко от Москвы, на нефтяных и газовых промыслах. Страх дефолта 1998 года, когда деньги всех простых россиян, не считая россиян властвующих, пропали в банках, в московских средствах массовой информации постоянно поддерживается, в том числе и в прошедшем 2004 году, когда в очередной раз, совершенно на пустом месте, народ заставили вновь обезуметь и занимать очередь в банк среди ночи. И здесь же рядом дается массовый «совет»: «Лучший способ не потерять деньги – покупка московской недвижимости! Недвижимость не падает в цене! Она только растет, причем быстрее, чем проценты в банках!! Быстрее, чем дорожают ценные бумаги!!!». И безграмотный в экономике, доверчивый нефтяник и газовик, живя всю свою жизнь на Севере в железной передвижной бочке, уже купил три, четыре, пять квартир в Москве, и в этих квартирах никогда вечерами не горит свет, что является доказательством «вложения капитала». Это доказательство любой может увидеть собственными глазами.

Поэтому невозможно принять без критики ужасающе массовую и притом – выборочную (ближе к центру Москвы) «необходимость» сноса чужой собственности и, особенно, противоправного, насильственного «переселения» бывших собственников на окраины, в гущу только что выкопанных котлованов и без какой-либо инфраструктуры под названием «современное жилье». Поэтому я задал себе вполне резонный вопрос: кому это выгодно? Безусловно, это невыгодно «переселенным» бывшим собственникам, так как у них противоправно изъята более дорогая земля вместе с бывшей собственностью (домом) и «подарена» взамен намного более дешевая земля в заведомо меньшем количестве, на которой «подарена» полная копия того, что было изъято. Бесплатно достался только «свежий воздух», которого у властей никто не просил. Безусловно, искусственно взвинченный ажиотаж и цены покупки квартир в Москве невыгоден и тем, кто является номинальным покупателям с периферии, бегущим оттуда из-за безработицы как от чумы. Другими словами, «общий интерес» – мыльный пузырь.

Единственно, кому это выгодно – строительный московский бизнес, включая производство строительных материалов, в первую очередь – цемента. Причем бизнес этот на 90 процентов основан на рабском труде «гасарбайтеров», каковые по условиям своей жизни – точная копия бродяг, стекающихся в Москву со всего постсоветского пространства. Они дешевы как рабы, лишены всех человеческих прав и ежедневно их как коров «доит» милиция, которая, в свою очередь, вполне согласна работать по этой причине вообще без заработной платы.

Это выгодно в первую очередь супруге мэра Лужкова, г-же Батуриной, захватившей значительную часть строительного комплекса Москвы и Московской области, и только за прошедший 2004 год «заработавшей» не менее 400 миллионов долларов. По данным журнала «Форбс», которому верит весь мир, состояние ее возросло за один год с 1,1 млрд. долларов до 1,5 миллиардов. А начала она свой бизнес со своей нищенской российской зарплаты, выиграв первый же тендер у своего мужа на штамповку пластмассовых кресел для стадиона в Лужниках. Примерно как мальчик Копперфилд у Т. Драйзера – с перепродажи ящика мыла. Только упомянутый мальчик от ящика мыла добирался до строительства лондонской подземки всю свою жизнь, тогда как г-же Батуриной хватило двух сроков мэрства мужа. Поэтому мэр вполне мог бы одаривать судей и прокуроров не из карманов налогоплательщиков, а – из кармана своей жены, по той же самой статье Семейного кодекса, по которой я имел в совместной собственности с моей женой бывшую нашу квартиру. И которой отныне властями Москвы и судом лишен.

И вообще странные вещи творятся с семейным бизнесом российских чиновников высокого ранга. Как правило, эти чиновники (мэр Москвы Лужков (постановления которого считаются законом), председатель Счетной палаты (насчитать можно что угодно) Степашин, министр МЧС (в этом министерстве никогда нельзя подсчитать затраты) Шойгу и многие другие) – бедны как церковные мыши, зато их жены ворочают миллионами и миллиардами долларов. Только надо еще добавить, что первый и последний из упомянутых персон одновременно еще и возглавляют пропрезидентскую партию Единая Россия, в которую попадают неразрывно с занимаемой должностью. Теперь я просто спрошу: может ли быть в природе такое подавляюще непременное сочетание беднейших мужей-чиновников с богатейшими женами? Причем жены разбогатели тот же час как их мужья сели в чиновные кресла. Логично ли такое сочетание в любой демократической стране Запада? Я имею в виду теорию вероятностей. Ведь согласно математике вероятность такого события указанных сочетаний близка к нулю. То есть, такие сочетания – невозможны в сколько-нибудь значимой величине среди чиновничества высокого ранга, но они существуют де-факто. Значит, это – коррупция? Во всяком случае, исключать ее почти невозможно. А в статусе обоснованного подозрения она – факт.

В связи с этим меня нисколько не удивляет совсем недавно случившаяся продажа г-жой Батуриной своих подмосковных цементных заводов – этого хлеба панельного домостроения, который в здравом уме никогда не продаст предприниматель-строитель. Но кому, как не мэру Москвы известно, что искусственно разогретый строительный бизнес высосан до предела, чему свидетельствуют не светящиеся по вечерам окна домов-новостроек. Но кто же будет их считать в 9-миллионном городе? Но вот у мэра Москвы на этот счет всегда лежат на столе самые точные данные, точнее не бывает. Так что обсуждаемый «общественный интерес» весьма скоро обрушится вместе с искусственно разогретым строительным московским бизнесом. И г-жа Батурина вытаскивает свои ноги из этой грязи, ставшей слишком вязкой.

Почему продажа бизнеса началась с цементных заводов? Потому, что это огромная по габаритам, тяжелейшая по весу недвижимость из железа и бетона, демонтировать и переместить которую на новое место практически невозможно, учитывая, что заводы все эти – времен социализма. Их дешевле взорвать. Но никто другой как мэр первый узнает, что крах приближается и если сегодня не продать, то завтра эту недвижимость уже никто не купит. Она и морально, и физически устарела. Напротив, вся остальная строительная индустрия (автомобили, краны, бетономешалки, бульдозеры, экскаваторы и так далее, включая формы для бетонных отливок), во-первых, движимое имущество и может быть увезено хоть в Магадан. Во-вторых, может быть продана в розницу, и без какого-либо катастрофического снижения цены, ибо все это нужно в любой точке России. Что касается самих домостроительных комбинатов, льющих из бетона панели, то все они расположены почти в центре Москвы, цена оборудования на них, фигурально выражаясь, – три копейки, а вот участки земли, которые они занимают – огромны, а цена – фантастически высока. Так что продавать их, чем позже, тем – лучше. Во всяком случае, торопиться некуда, продать цементные заводы – во много раз важнее. И я не просто так все это описываю, от нечего делать. Я этим доказываю все то, что написал выше.

9. И, наконец, последнее. В приложении 179 представлена статья «Бульдозером по граням между городом и деревней». Эта статья дает много материала в подтверждение только что изложенного:

а) О районе, в котором я ныне живу по воле властей, об Южном Бутове статья сообщает: «Вот как мы отошли к Москве 12 июля 1985 года, так и ждем, когда нас отселят. Дома не ремонтируем, сидим на чемоданах». Печку топят углем, газ привозной. Во*ду таскают из колодцев. Бывает, без света сидят сутками. Удобства во дворе. От бывшего магазина оста*лась одна стена с надписью «Мясо». Главная достопримечательность - од*ноэтажная начальная школа из кирпи*ча». «Власти считают: зачем тра*титься, вкладывать деньги в неперспек*тивную деревню, проводить капиталь*ный ремонт, если она все равно обре*чена, ее вроде как нет. В официальных документах сельские по*селения проходят как «бывшие», их как бы нет. Но они есть и пока настоя*щие». «Мест*ные жители, уж два десятка лет числя*щиеся москвичами, пишут в обрат*ном адресе на конверте: Москва, де*ревня Новокурьяново (варианты: де*ревня Захарьино, Захарьинские Дво*рики, Щиброво...)». «Таких умирающих дере*вень, как Но*вокурьяново, в районе боль*шинство». «В 1999 году в границах столи*цы числилось 75 деревень и поселков».

В этом сборном отрывке из статьи вопиет ужас. Только он целиком на совести мэра Москвы, чего в статье не сказано. Дело в том, что как только 25 лет назад деревни вошли в границу Москвы, Московская область по праву перестала заниматься современным благоустройством этих деревень, заботы о них легли на плечи мэра Москвы. Поэтому и оставшаяся от бывшего магазина одна стена с надписью «Мясо», и все прочие ужасы, включая то, что в 300 метрах проходит магистральный газопровод, а «газ в деревне – привозной» – все это на совести мэра Лужкова с первого же дня как он сел в кресло мэра. И если мэр палец о палец не ударил все эти годы о благоустройстве, каковое на соседних землях Московской области осуществлено, (там в каждом доме – газ и водопровод); если он своею волею перевел 75 деревень в «неперспективные», если он позволяет себе держать эти деревни «без света – сутками», значит, он сживает со света не деревни, он сживает со света – людей, живых людей, заставляя их много лет «сидеть на чемоданах», строя вместе с женой железобетонные монстры. И называет весь этот ужас – «интересами общества». При этом «интересы общества», заключенные в покупке квартир в железобетонных монстрах, всего лишь – потенциальны, к тому же – не обоснованны, а надуты как мыльный пузырь. А явными, не терпящими отлагательства, действительными и действующими интересами общества, состоящего из живых людей этих деревень, мэр пренебрегает, преступно пренебрегает. Так как его прямая обязанность – эти интересы соблюдать.

б) Так как именно к префекту Виноградову я написал первое свое письмо с приложением «Меморандума…» (приложение 1), так как именно префект Виноградов тремя судебными исками к моей семье заставил меня жить уже почти три года между небом и землей, лишив меня прав гражданина России, чьим слова, приведенным ниже, можно верить? С одно стороны «По словам префекта ЮЗАО Виноградова подавляющее большин*ство устали «жить в нечеловеческих ус*ловиях» и ждут, когда их переселят в благоустроенное жилье. Но даже в наиболее захудалых дерев*нях находятся «сопротивленцы». Всего таких процентов 25 – 30». С другой стороны «Предводитель инициативной груп*пы назвал цифры, от*личающиеся от «официальных». По проведенным ими опросам, 70 процен*тов поселковых домовладельцев не же*лают переезжать в панельные многоэ*тажки, хотят жить на своей земле, стро*иться и развиваться на ней на свои средства. Предводитель инициативной группы: «Я хочу, чтобы это был коттеджный поселок европейс*кого типа». «Эти дома построены в соответствии с правами собственни*ков.

Я, например, ни единому слову префекта Виноградова не верю, но не в этом даже дело. Дело – в то*талитаризме. Оказывается, не я один от беззакония мэра и префекта страдаю. Ибо «он (префект) не исклю*чает доб*ровольно-принудительного варианта через возможные судебные разбира*тельства». Итак, 75 де*ревень, где 70 процентов жителей мэр и префект намерены, точно так же как и меня, подвергнуть совершенно беззаконной «добровольно-при*нудительной процедуре» через совершенно беззаконный суд. Разве это не тоталитаризм? Разве это не попирание «общественного интереса»? Тем более что идиотский по существу термин «добровольно-принудительное», ибо одновременно добровольный и принудительный не могут существовать, на самом деле имеет смысл, только смысл этот – людоедский. Этот смысл, во-первых, состоит в том, что человеку префект угрожает, что «передаст дело в суд», и человек, боясь потенциального суда больше явной каторги, отвечает: «я согласен на все ваши условия, только не подавайте в суд». Во-вторых, на тех, кто суда не боится на первых порах, префект в действительности подает в суд, и суд, без тени смущения, добивается «согласия подсудимого» на «обмен». В третьих, только считанные единицы пытаются воспротивиться, но уже перед страхом кассационной инстанции отступают и тоже соглашаются. В четвертых, таких как я, добравшихся от этого тоталитаризма до Европейского Суда, не больше одного на миллион. И я все это могу доказать только на одном примере нашего дома, одного из тысяч «сносимых» домов.

в) «Когда собирались сно*сить деревню Поляны, начались поджоги. Поджигали вроде бы умыш*ленно те, кто был против сноса, кого не устраивали условия переезда. Лю*ди дежурили по ночам, наивно пола*гая, что им удастся остановить буль*дозеры. За последний год «красный петух» спалил несколько изб в раз*ных деревнях. История повторяется?

Во-первых, никакой дурак не будет поджигать свой дом из-за того, что его «не устраивают условия переезда», как сообщает автор статьи. Ибо этим «поджогом» он как раз и вынуждает сам себя к переезду, ибо не жить же ему на улице. Во-вторых, люди не станут «дежурить по ночам», чтоб охранить себя от поджога, коль скоро они намерились себя поджечь. В третьих, корреспондент боится писать правду, что именно власти поджигают дома, разумеется, не своими руками. И именно поэтому у нее получается несуразица: с одной стороны «наивно», так как «бульдозеры не остановить», с другой стороны – «сами себя поджигают», причем эта дурацкая самоубийственная «история повторяется» будто это стрелка на циферблате часов.

г) Следующая цитата мне нужна для того, чтобы сопоставить «Мнение мэра более катего*рично: аэродром «Авиагазпром» нужно ликвидировать, за ненадобностью городу. Но как еще на это посмотрят хозяева Остафьева» с моим делом. Здесь же точная копия взаимоотношений мэра со мной и выше упомянутым институтом ВИЛАР, только Газпром бесконечно мощнее упомянутого института. Поэтому ВИЛАР согласился еще до написания постановления правительства Москвы № 811-ПП в отношении нас, плебеев, по компенсации своих потерь и получил порцию уважения в этом постановлении, а вот Газпром и его аэродром Авиагазпром до сих пор гремит прямо под окнами новостроек мэра в «интересах общества». И греметь будет, и мэр прекрасно это знал, возводя дома, но возводил же в «интересах общества».

д) «При благоприятном развитии собы*тий, - говорит Валерий Виноградов (упомянутый многократно префект – мое), – на месте отселенных деревень можно пост*роить до 1 млн. 800 кв. метров жилья». «Строй – не хочу и греби деньги лопатой». Только вот «грести деньги лопатой» предстоит не московскому бюджету, а частным предпринимателям, вершиной которых является Елена Батурина – жена мэра. Ибо дальше следует: «Новое жилье, объекты социаль*ной сферы строить надо на инвестиции, считает мэр. Денег на все в бюджете не найдется». Если бы нашлись, то бюджет удвоился бы, даже утроился, так как чистая прибыль на возведении железобетонных коробок составляет 200 (двести!) процентов. Но эти 200 процентов нужны собственной жене.

В результате все это – тоталитаризм в сфере «градостроительных планов…». Часть того самого тоталитаризма во всех сферах, который совсем недавно был неотъемлемой принадлежностью аббревиатуры СССР и России в частности. В результате колоссальные деньги – в Москве, и тратятся в основном на пускание пыли в глаза. Жалкие остатки попадают в столицы субъектов Федерации и тратятся на то же самое. А вся остальная страна, особенно небольшие городки и деревни, – лежит в развалинах, на которые страшно смотреть. Для наглядности стоит проехать на поезде из Москвы до окраин по любому радиусу, и даже, если не углубляться от железной дороги на нескольких километров, где еще хуже, становится страшно за страну, ее людей и их «интересов».

После подробного рассмотрения российского законодательства о недвижимой собственности, из приложения 179 наиболее наглядно следует факт, почему московские власти вместе с прокуратурами и судами попирают эти российские законы и саму Конвенцию. В результате власти Москвы прекрасно обходятся без законов, им достаточно своих «градостроительных планов», несуразной «мечты» – как я показал. Так что Москва в этом отношении представляет собой в полном смысле слова сатрапию, а мэр в ней – сатрап, получивший ее в свое полное и ничем не ограниченное владение, распоряжение и пользование.

Именно поэтому в российские «интересы общества» по статье 1 Дополнительного протокола к Конвенции я прошу Европейский Суд взглянуть нетрадиционно, не как для Западной Европы. Ибо в Западной Европе сатрапий давно нет, поэтому «интересы общества» там несколько другие, чем в российском государстве. Разумеется, на самом первом этапе, когда еще не был снесен ни один дом, а идея была только изложена на бумаге в виде «градостроительного плана» и «плана сноса ветхого жилья» этим документам были преднамеренно приданы завораживающие воображение «интересы общества». Только сама практика осуществления этих «интересов» постепенно стала таковой, как я изложил.

10. В связи с доказанностью постулатов:

1) безусловного отсутствия в моем ограблении властями Москвы «интересов общества»,

2) безусловного отсутствия в моем ограблении властями Москвы «условий, предусмотренных законом»,

считаю нужным представить свое мнение и о компенсации.

Мне известно, что в ряде случаев Европейский Суд считает возможным не гарантировать право на полную компенсацию. «Поскольку законные цели «в общественных интересах» преследуемые в рамках экономической реформы или преследующие достижение более высокой социальной справедливости, могут предусматривать меньшее возмещение, чем возмещение полной рыночной стоимости». Например, как в «Деле Lithgow и другие против Великобритании» (выделение – мое).

Считаю, что в моем случае компенсация должна быть полной, ибо «законных целей» у правительства Москвы нет, а «общественные интересы», безусловно, надо поставить под сомнение. Ибо правительство Москвы ведет себя в моем деле как слон – в посудной лавке.

11. Мне известно также, что Европейский Суд всякий раз, когда рассматривает защиту частной собственности по статье 1 Дополнительного протокола к Конвенции, одновременно рассматривает «справедливое равновесие», каковое «должно быть определено между потребностями в общих интересах общества и потребностью защиты прав индивидуума». (Например, «Дело Sporrong и Lцnnroth против Швеции» от 23 сентября 1982 г.). Поэтому я прошу Европейский Суд, исходя из представленных мной фактов, отказать России, если она потребует, в «интересах общества», ибо таковых в моем деле нет. Или потребуется сравнивать интересы бедной семьи пенсионеров, у которых кроме конфискованной квартиры ничего не было, с интересами долларового миллиардера г-жи Батуриной, жены мэра Москвы.

Остальные нарушения Конвенции по четвертому судебному делу представлены ранее.

По шестому и четвертому судебным делам с учетом остальных

четырех судебных дел

Я – жертва нарушения статьи 1 Конвенции Россией. В контексте всей моей жалобы в Европейский Суд наличествует существование административной практики, выражающейся в неоднократно повторяющихся несовместимых с Конвенцией действиях, и официальная терпимость государственных органов к подобной практике, делающая разбирательства бесполезными либо неэффективными. Под «официальной терпимостью» понимается ситуация, когда к действиям, составляющим серьезные нарушения, относятся настолько терпимо, что не принимают никаких мер по их предотвращению, а вышестоящие органы, столкнувшись с подобными фактами, проявляют равнодушие или даже одобрение.

Так как разделы IV – VI для данного Дополнения №6 не изменяются (по сравнению с Дополнением № 5) эти разделы здесь не привожу.

VII. Список приложенных документов к данному Дополнению № 6

Приложения

161. Письмо федерального судьи Ахмидзяновой от 11.10.04, отправленное мне 22.11.04, об отказе в выдаче исполнительного листа.

162. Мое Заявление от 27.11.04 «О препятствовании… в осуществлении правосудия» в Коллегию судей.

163. Ответ Коллегии судей от 07.02.05.

164. Определение суда от 21.10.04 по четвертому делу об отказе в пересмотре по вновь открывшимся обстоятельствам.

165. Частная жалоба от 22.10.04 на определение суда по пункту 164.

166. Определение Мосгорсуда от 24.11.04 по пункту 165.

167. Первое письмо в Регистрационную палату от 22.10.04.

168. Конверт возврата письма почтой по пункту 167.

169. Второе письмо в Регистрационную палату от 11.11. 04.

170. Письмо на почту от 29.11.04 о пропаже почтового уведомления.

171. Уведомление о вручении письма по пункту 169.

172. Первое заявление министру юстиции РФ от 14.01.05.

173. Ответ из Федеральной регистрационной службы РФ, от заместителя начальника Управления государственной регистрации от 04.03.05 по пункту 172.

174. «Повторное заявление министру юстиции о невозможности зарегистрировать предоставленную судом собственность в Москве» от 25.03.05.

175. Почтовое уведомление о вручении заявления министру по пункту 174.

176. Переписка по возобновлении льготы за оплату телефона.

177. Ксерокопия статьи из газеты о самосожжении женщин в знак протеста против «переселения».

178. Два набора сравнительных фотографий – что у меня было (надпись «Мое») и того, что мне дали взамен (надпись «Ваше»).

179. Копия статьи «Бульдозером по граням между городом и деревней» из местной газеты, перепечатавшей ее из «Российской газеты».

VIII. Заявление и подпись

22. Настоящим, исходя из моих знаний и убеждений, заявляю, что все сведения, которые я здесь указал, являются верными.

Место: ул. Бартеневская, дом…., г. Москва, Россия (Russia)

Дата 17 мая 2005 г. Заявитель Борис Прокопьевич Синюков».

Теперь вам должно быть предельно понятно, почему это Дополнение «потерялось» и якобы Европейский Суд его не читал. Только, я думаю, вы слегка возмутитесь, почему это я столь нудно и скрупулезно останавливаюсь на малейших подробностях, фактически повторяя уже раз, более сжато сказанное в предыдущих главах? А потому, что не могу же я критиковать Суд, обвиняя его в двуличности, к которому обращаюсь, хотя все основания у меня для этого есть.

Например, я написал выше следующую фразу, на которую вы не обратили внимания, но Европейский Суд не мог ее пропустить, ибо то, что взято в кавычки, написано им самим: Когда власти и суды Москвы полагают, «что снос перенаселенного ветхого жилья и строительство новых современных жилых массивов по всей Москве было бесспорно в общественных интересах», я могу им привести следующие контраргументы, и доказать, что это не только не «бесспорно», но и в ряде случаев – преступно, (выделено мной).

Заключенная в кавычки фраза лично мной приписана «властям и судам Москвы», чтобы не обижать Европейский Суд в тот самый момент, когда я к нему обращаюсь за справедливостью. А теперь загляните в Частичное решение относительно приемлемости «Жалобы № 24077/02 Натальи Герасимовой против России» от 25 марта 2004 г., принятое Палатой в составе судей. И вы убедитесь, что фраза принадлежит не правительству Москвы, а – Европейскому Суду.

Я думаю, этого достаточно, чтобы оправдать мою занудливость в доказательствах. Ибо я намекаю Суду, что он сам нарушил Конвенцию этой фразой, и я ему скрупулезно доказываю, что так делать нельзя.

Может, также и поэтому мое Дополнение № 6 пропало «без вести» как солдат на войне?
26.11.05.

Часть VIII
 

http://www.borsin.narod.ru/download/8chast_.htm
Горох об стену…

и

«Новые, относящиеся к делу факты…»

(Это уже не в пустоту, а – лично к вам..., к каждому)

1. Лобовая атака «мегалита»

Да, не скоро я стал соображать, получив письмецо от Кесады, примерно как от Кассандры. Это приблизительно как прыгаешь с подстреленного самолета с парашютом, парашют раскрылся, и купол вас нежно несет к земле, на зелененькую травку, ровненькую, мягкую и яркую как ковер. Всклокоченная душа ваша почти засыпает…, вы нежнейшим образом касаетесь земли как во сне…, ноги не чувствуют тверди…, и вы – уже по уши в бездонном болоте, таком красивеньком сверху…, и с новым, внезапным ужасом вдруг осознаете, что вам через мгновение предстоит в последний раз вдохнуть воздуху…

Несколько справившись с потрясением, что в 69 лет не так просто, я … разозлился. А, разозлившись, написал следующее письмо.
To Greffier of European Court of Human Rights

Council of Europe

F – 67075 Strasbourg Cedex France Франция

Уважаемый господин Секретарь Европейского Суда,

Мое обращение к Вам касается Жалобы № 35993/02 SINYUKOV v. Russia (Синюков против России).

Письмом Заместителя Секретаря Первой Секции Европейского Суда Сантьяго Кесада от 19 мая 2005 года (ECHR-LRus 11.OR(CD1) NAB/OXG/mma) я уведомлен о Решении Комитета (г-жа Ф. Тулькенс, Председатель, г-н А. Ковлер и г-н С.Э. Йебенс) «объявить указанную жалобу неприемлемой, поскольку она не отвечает требованиям, изложенным в статьях 34 и 35 Конвенции».

При этом из указанного письма неизвестно:

- почему в представленных обстоятельствах 6-ти судебных дел «не содержится признаков нарушения прав и свобод, закрепленных в Конвенции или в протоколах к ней»?

- какое из двух ограничений статьи 35 Конвенции я нарушил: неисчерпание внутренних средств правовой защиты, шестимесячный срок, или же – оба эти ограничения одновременно?

Поэтому, единственным средством для меня получить ответ на эти вопросы является Экспертиза Судьи-докладчика (§1 Правила 49 Регламента Европейского Суда). Так как именно «в Экспертизе жалобы» Судья-докладчик:

- «определяет, будет дело рассматриваться Комитетом или Палатой» (§2а).

- выражает свое «мнение» о том, что «материалы, представленные заявите*лем, сами по себе являются достаточными, чтобы можно было прийти к вы*воду о том, что жалоба неприемлема». И именно поэтому «жалоба рассматривается Комитетом» (§2b).

Кроме того, Судья-докладчик «готовит заключения, проекты и другие документы, ко*торые могут помочь Комитету, Палате или Председателю в выполнении своих функций» (§3). То есть, в любом случае, Экспертиза Судьи-докладчика оформляется в виде Заключения.

В письме «За Секретаря Суда» Юридический референт от 13 мая 2003 года (ECHR-LRus 1.1 OC/IA/tsa) уведомил меня, что «Ваша жалоба будет рассмотрена Судом», «судебное разбирательство осуществляется главным образом в письменном виде, и у Вас нет необходимости лично присутствовать при рассмотрении, если только Суд не попросит Вас об этом». Европейский Суд не попросил меня о присутствии. Таким образом, как «письменный вид», так и требование §1 статьи 6 Конвенции в части «публичного разбирательства» остаются в силе.

На основании изложенного прошу Вас выслать мне по указанному ниже адресу копию Заключения Судьи-докладчика, а также стенографический отчет заседания Комитета по правилу 70 Регламента (§1, b, с). Тем более что данный отчет согласно §4 указанного правила является «официальным материалом Суда».

До исполнения указанной просьбы, заявляю, ссылаясь на §1 (последний абзац) и §2 статьи 37, §1 статьи 45 Конвенции, что требование статьи 28 Конвенции в части отсутствия необходимости «дополнительного изучения жалобы» нельзя считать выполненным. Другими словами, без предоставления мне в письменном виде обоснования (мотивировки) отсутствия необходимости «дополнительного изучения жалобы» решение Комитета «о неприемлемости» является нарушением §1 статьи 45 Конвенции.

Поэтому фразы указанного письма, «что Секретариат не в состоянии предоставить дополнительную информацию, связанную с рассмотрением жалобы Комитетом, равно как вести дальнейшую переписку в отношении данной жалобы» и «Суд не будет направлять Вам каких-либо дополнительных документов, относящихся к жалобе» – являются нарушением указанных статей Конвенции и правил Регламента Суда.

Учитывая, что в аналогичных случаях Суд установил «трехмесячный срок» на любые «обращения» после вынесенных решений или постановлений, (например, §1 статьи 43 Конвенции) настоящее письмо прошу считать таким обращением. При этом прошу трехмесячный срок отсчитывать от даты направления мне требуемого документа с учетом обязательства Высокой Договаривающейся Стороны по последнему предложению статьи 34 Конвенции.

С уважением Борис Прокопьевич Синюков, заявитель, 10 июня 2005 г.

Ответ не заставил себя ждать, и был чисто советско-российским типа «шлите апельсины бочками». Вот он.

ECHR-L-Rus 11.2 Страсбург, 23 июня 2005 г.

NAB/OXG/mma

Жалоба № 35993/02 (неприемлема)

Sinyukov v. Russia

Уважаемый господин,

Подтверждаю получение Вашего письма от 10 июня 2005 г.

Европейская Конвенция по правам человека не предусматривает право на обжалование решения, которым Европейский Суд по правам человека объявил жалобу неприемлемой. Поэтому решение Суда о неприемлемости Вашей жалобы является окончательным.

Также обращаю Ваше внимание на то, что в силу статьи 35 § 2 (b) Конвенции Суд не сможет рассмотреть Вашу жалобу, если она является по существу аналогичной вышеуказанной жалобе и не содержит новых относящихся к делу фактов.

С уважением, За Секретаря Суда Наталия Брэйди, Юридический референт.

Письмо в точности соответствует анекдоту, дескать, «письма, в котором ты просишь денег, я не получила». Смотрите сами, как я вразумляю высоколобых международных юристов, вроде малых детей.

To Greffier of European Court of Human Rights

Council of Europe

F – 67075 Strasbourg Cedex France Франция

Уважаемый господин Секретарь Европейского Суда,

Мое обращение к Вам касается Жалобы № 35993/02 (неприемлема) SINYUKOV v. Russia (Синюков против России).

Я направил Вам письмо от 10 июня 2005 года с требованием выслать мне копию Заключения Судьи-докладчика и стенографический отчет заседания Комитета в составе г-жи Тулькенс, Председатель, г-на А. Ковлер и г-на С.Э. Йебенс от 29 апреля 2005 года по моей жалобе. Это требование я исчерпывающе обосновал Конвенцией и Регламентом Суда, и оно не может быть отвергнуто без объяснений. В своем указанном письме я также сделал заявление о трехмесячном сроке от даты вынесения решения Комитетом о неприемлемости.

На указанное письмо я получил ответ от Юридического референта г-жи Наталии Брейди от 23 июня 2005 года. В ответе нет ни единого слова о моем упомянутом требовании. Нет и требуемых мной официальных документов Суда. Весь текст касается только критики моего обращения к трехмесячному сроку и невозможности аналогичной жалобы. То есть, того, о чем я не просил.

Повторяю еще раз: никаких вопросов о жалобе на решение Комитета я не ставил, так как эти вопросы невозможно поставить в принципе в отношении необъясненной ссылки Комитета на статьи 34 и 35 Конвенции.

Повторяю еще раз: в своем письме от 10 июня 2005 года я четко и обоснованно потребовал выслать мне копию Заключения Судьи-докладчика и стенографический отчет заседания Комитета от 29 апреля 2005 года в отношении моей жалобы. Обоснование в письме представлено и нет нужды его вновь здесь повторять.

Повторяю еще раз: Решение Комитета о неприемлемости жалобы при вопиющем нарушении § 1 статьи 45 Конвенции не может быть действительным, так как это – произвол. Невыполнение моего требования о присылке требуемого без объяснения причин убеждает меня, что мотивировки нет, решение – не основано на Конвенции.

Повторяю еще раз: если нет мотивировки, то нет самого решения о неприемлемости. Поэтому письмо о неприемлемости от 19 мая 2005 года, направленное мне, не имеет юридической силы согласно Конвенции. До даты получения мной мотивировки отказа моя жалоба все еще находится на рассмотрении Европейского Суда.

Поэтому Досье № 35993/02 не может быть уничтожено в течение года с даты 29 апреля 2005 года. Такой датой может быть только дата представления мне требуемых документов и выполнения в полном объеме условия по § 1 статьи 45 Конвенции.

Второй раз прошу прислать мне требуемые документы Суда. И, кстати, прошу вернуть в мой адрес почтовое уведомление, поступившее в адрес Суда с Дополнением № 6 к Жалобе от 17 мая 2005 года.

С уважением Борис Синюков, заявитель, 11 июля 2005 г.

Ну, и что же вы думаете? Наталия Брэйди достала из компьютера свое прежнее письмо, распечатала и отправила мне с новой датой. Слово в слово, буква в букву, будто ее сроду не только не учили читать, но даже и хоть сколько-нибудь соображать, а только – распечатывать и отправлять. Но она же не от себя лично письмо пишет, а «За Секретаря Европейского Суда» – разница большая.

ECHR-L-Rus 11.2 Страсбург, 29 июля 2005 г.

NAB/OXG/mma

Жалоба № 35993/02 (неприемлема)

Sinyukov v. Russia

Уважаемый господин,

Подтверждаю получение Вашего письма от 11 июля 2005 г.

Европейская Конвенция по правам человека не предусматривает право на обжалование решения, которым Европейский Суд по правам человека объявил жалобу неприемлемой. Поэтому решение Суда о неприемлемости Вашей жалобы является окончательным.

Также обращаю Ваше внимание на то, что в силу статьи 35 § 2 (b) Конвенции Суд не сможет рассмотреть Вашу жалобу, если она является по существу аналогичной вышеуказанной жалобе и не содержит новых относящихся к делу фактов.

С уважением, За Секретаря Суда Наталия Брэйди, Юридический референт.

Подумав немного, я решил написать Судьям Европейского Суда, которые меня судили, воззвать, так сказать, к их судейской совести. Только я не стал писать всей тройке/ Ибо Судья от России г-н Ковлер, я не сомневаюсь, всю кашу с отказом Суда рассматривать мое дело и заварил, каким-то хитрым образом склонив Судью от Норвегии мистера Sverre Erik Jebens и председателя «Тройки», Судью от Бельгии мадам Françoise Tulkens к несправедливому и неправовому (по Конвенции) решению. Поэтому Судье Ковлеру писать было бесполезно. Но ведь мы, россияне так привыкли, что на Западе судьи действительно судьи, а не хрены собачьи, стоящие на задних лапах.

В общем, письмо мое г-же Тулькенс выглядело так.

To M-me F. TULKENS, President of Committee of European Court of Human Rights,

Council of Europe F – 67075 Strasbourg Cedex France

Госпожа Председатель, я обращаюсь к Вам как к Судье в личном качестве.

29 апреля 2005 года Комитет под Вашим председательством объявил мою жалобу (№ 35993/02 Синюков против России (Sinyukov v. Russia)) неприемлемой по статьям 34 и 35 Конвенции. Это решение невозможно, ибо:

1. В 6 судебных делах, окончательно рассмотренных в России и представленных Европейскому Суду, я – жертва нарушения многих статей Конвенции. Но здесь я приведу только один пример: хотя бы один раз, я – жертва по статье 34 Конвенции. В окончательном решении российского суда (приложение 86 к жалобе) записано: «На основании статьи 493 ЖК РСФСР…

- Выселить Синюковых из квартиры № 9 дом 16 по ул. Грина в г. Москве (обозначу – квартира А), с предоставлением другого благоустроенного жилого помещения, расположенного по адресу (обозначу – квартира В).

- Прекратить право собственности Синюковой на – квартира А.

- Предоставить в собственность Синюковой – квартира В.

- Во встречном иске Синюковых отказать.

- Жилое помещение – квартира А – перевести в муниципальный фонд города Москвы».

Во-первых, статья 493 «Жилищного кодекса РСФСР» (ЖК РСФСР) предписывает: «Если дом… подлежит сносу… выселяемым из него собственникам квартир с их согласия предоставляется равноценное жилое помещение на праве собственности либо иная компенсация…». Нашего «согласия» никогда не было, так как мы подали кассационную жалобу. В ее удовлетворении тоже отказано. Таким образом, национальный суд своим окончательным внутренним решением принудил нас к «согласию». Это невообразимо.

Во-вторых, наша квартира, изъятая судом, не приватизирована, но куплена. Другими словами, статья 493 ЖК РСФСР написана не для нас.

В-третьих, статья 493 (вступила в действие 6 июля 1991 года) «Жилищного кодекса РСФСР» вступила в противоречие со статьей 8 (вступила в действие 21 апреля 1997 года) Федерального закона «Об основах федеральной жилищной политики».

В четвертых, статья 493 ЖК РСФСР противоречит §1 статьи 34 Конституции РФ.

Таким образом, статья 1 Дополнительного протокола к Конвенции в части «никто не может быть лишен своего имущества иначе как … на условиях, предусмотренных законом...» должна вступить в действие. Мы – жертва по статье 34 Конвенции. Это стопроцентно и неопровержимо. Но Комитет отверг жалобу.

2. Во всех 6 судебных делах, представленных Европейскому Суду, я согласно статье 35 Конвенции:

- исчерпал все внутренние средства правовой защиты (приложение 1);

- не нарушил 6-месячного срока (приложение 2);

- моя жалоба не анонимна (формуляр жалобы);

- моя жалоба ранее не рассматривалась Судом, она не была предметом другого международного рассмотрения. Другими словами, я не нарушил условия приемлемости по статье 35 Конвенции. Это стопроцентно и неопровержимо. Но Комитет отверг жалобу.

3. Безусловно, это – реальная судебная ошибка Комитета.

Госпожа Председатель, Ваша Честь! Я верю, что Вы любыми доступными для Вас средствами исправите очевидную судебную ошибку.

Прошу Вас это сделать.

Я не уверен в «машинном» переводе текста, поэтому добавляю оригинал по-русски.

С уважением, Борис Синюков, заявитель. Москва, 11 июля 2005 года.

Боясь пуще огня «русскую службу» Европейского Суда, которая могла представить г-же Тулькенс неадекватный перевод этого письма, я написал его по-английски, извинившись за «машинный» перевод, и дополнительно представил только что процитированный текст по-русски. То есть, я был стопроцентно застрахован от влияния «русской службы» на г-жу Судью Тулькенс, ибо все Судьи обязаны владеть английским и французским языками согласно Регламенту Суда.

Это же самое письмо на двух языках я направил г-ну Судье от Норвегии Йебенсу, с приложениями, доказывающими мою правоту.

Я не привожу здесь этих приложений, так как приведу их в дальнейшем, в составе своего письма Председателю Европейского Суда г-ну Вильдхаберу.

Кстати, почтовые уведомления о вручении этих моих писем адресатам я получил.

Но ответа на них, увы, я не получил. Поэтому мне плевать, что мои письма не доходят до адресата из Секретариата Суда, главное, что письма в Суд попали. И уж дело Председателя и Судей организовать свой Секретариат так, чтобы Секретариат Европейского Суда не становился выше самого Европейского Суда. Ибо, в противном случае, не нужны там высокооплачиваемые Председатель и Судьи, коль скоро все вопросы решает Секретариат.

Тем не менее, я использовал последнюю попытку и написал письмо самому г-ну Вильдхаберу, Председателю Европейского Суда, с десятью приложениями, на двух языках, по-английски и по-русски. Я, пожалуй, приведу их на обоих языках, чтоб вы сами видели, насколько они соответствую друг другу. Итак.

To : Luzius WILDHABER, President of European Court

Council of Europe F – 67075 Strasbourg Cedex France

Mister the President of the European Court! I am addressed to You in personal quality.

1. The committee of April 29, 2005 has announced unacceptable the petition № 35993/02 Синюков against Russia (Sinyukov v. Russia) under clauses 34 and 35 Conventions. It cannot be understood, as:

1.1. In 6 cases presented to the European Court, I was a victim of infringement of many clauses of the Convention according to clause 34. Here I bring only one fact. Even once I am by a victim (application 1). It can not be by the mistake, it - an arbitrariness, indifference or corruption.

1.2. In all 6 cases presented to the European Court, me:

- Has exhausted all internal remedies of legal protection (application 2);

- Has not outraged 6-month's term (application 3);

- My petition is not anonymous (data card of the petition);

- My petition was not considered earlier by Court, she was not a subject of other international consideration. To not see all this it is impossible. Therefore refusal under clause 35 is an arbitrariness, indifference or corruption.

1.3. I never changed the position before Court. Therefore decision of Committee on unacceptability under clauses 34 and 35 - arbitrariness, indifference or corruption.

2. It is impossible to present, that independent and impartial European Court offends against § of 1 clause 45 Convention. But it so. For the Secretariat has not given the motivation and write to me: " Secretariat be not capable to present the additional information, is equal as to conduct the further correspondence concerning the given petition. The court will not direct you any additional documents" (application 4). On my reference of June 10, 2005 to the Secretary of the European Court (application 5) the author of the letter leaves from the answer to a simple and direct question (application 5_а).

3. I have directed May 17, 2005 to the European Court the application № 6 to my petition. In this application I have written very in detail about infringement by Russia of clause of 1 Additional protocol to the Convention (Application 6 to the present letter). Per day of May 17, 2005 I yet did not know about the decision of Committee from April 29, 2005, as this decision of Committee is directed to me by May 19, 2005. The mail notification of delivery to the European Court of supplement № 6 to my petition from May 17, 2005 has not returned to my address. In other words, at the moment of adoption of the decision the Committee had no my application № 6 to the petition. It badly has affected its decision.

4. The previous item and infringement § 1 clauses 45 Convention show, that at Committee no (there can not be basically) a reasonable motivation founded on the Convention. If the motivation was, she to me would be presented.

5. "The Rule of unanimity" of the Judges of Committee about unacceptability cannot be perceived as "a serious guarantee of the rights of the applicant", for:

5.1. Only Judge - representative of the High Contracting party can perceive the petition as a whole of its original in language of the High Contracting party.

5.2. The representations about essence of a problem at others of the Judges of Committee depend on the conclusion of the Judge - reporter.

5.3. In turn, the Judge - reporter depends on the Legal reviewer, if Judge - reporter is not the representative High Agreeing of the Country - defendant.

Thus, the Judge - representative of the High Contracting party has advantage before others by two Judges of Committee. They are psychologically constrained to take into account opinion the Judge - representative High Agreeing of the Country - defendant. They prefer his personal understanding of essence of the petition. As think, that the Judge - representative of the High Contracting Party "acts in personal quality" (§ 2 clauses 21 Convention).

6. The question now in, whether acts the Judge - representative High Agreeing of the Country - defendant in personal quality? Whether he neglects a Rule 28 Rules of court in my concrete petition? I consider, that concerning the Judge A. Kovler objectively there should be doubts. These doubts were not known for his colleagues - judges of Committee at the moment of adoption of the mentioned unanimous decision.

The judge A. Kovler prior to the beginning job in the European Court participated, could participate or could be solidary with the Moscow community of the judges and judicial structures for receiving the illegal personal and corporate values and privileges from the mayor of Moscow (application 7). Between that, on all to 6 cases definitively solved inside Russia and presented to the European Court in my petition, my opposite party is the mayor of Moscow and personally to him the subordinated structures of government of Moscow. Therefore Judge A. Kovler should act according to a rule 28 Rules, but he it has not made. Proceeding from this, I am proved I suspect, that the Judge A. Kovler deliberately has not used a rule 28 Rules to use the advantage in knowledge of Russian for formation of incorrect "unanimous" representation about the petition at others of the Judges of Committee.

7. The doubtless connoisseur of internal "kitchen" of the European Court A.A. Tumanov writes in the book "The European Court under the human right " ("Standard", Moscow, 2001, with 156): "The Applicant should be happy, if he managed to pass Committee …".

7.1. But the happiness has no the relation to justice. Nevertheless, so is written about justice in Committee. The happiness - rare event, therefore justice can not from it depend. For justice there is more precise formula: "if such decision can be accepted without additional study of the petition" (clause 28 Convention).

7.2. My petition because of numerous reconsiderations 6 cases inside Russia contains 242 pages of the text and 204 applications on the average till 5 pages everyone, total more than 1200 pages of the text. I could not use smaller volume, as it would be impossible to prove infringement of clauses 1, 3, 4, 6, 8, 13, 14, 17 Convention, clause 1 of Additional protocol to the Convention, clause 2 of Protocol 4 to the Convention.

7.3. Therefore two Judges of Committee for formation of the opinion about, whether am I by a victim under clause 34 Convention, owe:

- Or to study the text of the petition in adequate translation;

- Or to trust on hundred percents in the Judge - reporter, Judge from Russia and Legal reviewer.

7.4. Considering

- Volume of my petition,

- That per the same day of April 29, 2005 the same Committee has considered not only my petition,

- And also that circumstance, that I, is unconditional - victim under clause 34 Conventions (application 1),

It is obvious, that two Judges of Committee have entrusted the votes to the third Judge of Committee, Mr. A. Kovler. According to my item 6 to trust him votes it is impossible.

7.5. To trust the votes to each other - it is absurd. In this case Committee is not necessary, Committee - only screen for the privately-owned decision one the Judge - representative High Agreeing of the Country - defendant. High Agreeing the Country - defendant has at the order many remedies and ways to influence on the Judge. The concrete man has no such remedies and ways. That is the equality of the parties before Court is offended against.

8. Exact following to a principle of a rule of clause 28 Conventions: " if such decision can be accepted without additional study of the petition ", slows down the conveyor of adoption of the decisions by Committees about unacceptability. What it is better for justice? Speed or mistakes? I repeat: absolutely I - victim according to clause 34 Conventions.

9. The committee in the decision on my petition without arguments of the reasons ignores a principle of stability and continuity of the judicial opinion of Court.

For example, concerning the petition № 24077/02 "Gerasimova against Russia" the Chamber has decided: "5. The applicant complains … of the decree … in a part providing transfer to the applicant of the property right to a new flat. The Court believes, that this petition is subject to research under Clause 6 § of 1 Convention and Clause 1 Protocol Number 1. The Court considers, that can not, on the basis of materials of the petition, define an admissibility of the given petition, but, according to a Rule 54 § 2 (b) of the Rules of Court, the State - defendant is necessary to notify on this part of the petition”.

In my petition the same question is delivered. Nevertheless, the petition is disallowed by Committee without any communications.

10. My God! If it was only one example! "The Double standart" of justice of the European Court on concrete examples: 1) for Russia and 2) for the democratic countries of West is presented in the application 8. It is impossible to understand interpretations of the same Convention for Russia and for West as opposite.

11. I know, that the decision of Committee on unacceptability can not be appealed. Only it is impossible to understand the reason. Why, how I have shown above, actually privately-owned decision the Judge, in which the corruption is visible, can not be appealed? Whereas for the decision of Chamber the appeal is possible.

12. The committee is called "filtering". He is created for the obvious decisions. For Russia and my petition (1200 pages) the Committee has turned to institute of the not obvious decisions. The apertures in "filter" are so great, that through them all fails, above the filter nothing remains. As a whole it is - "the large policy" or corruption. The legal reviewer, Judge - reporter and Judge - representative High Agreeing the Country - defendant actually decide a task. But the signatures under the decision are staked by other people. Really, "to pass Committee it there is - a happiness", but not there is - not a justice.

13. Would be more logical, cheaper and more safe for the applicant, that the petition was announced "unacceptable" by the Judge - reporter personally, instead of Committee. But this decision could be necessarily appealed. Then the Judge - reporter would be really responsible. Today Judge - reporter of the real responsibility does not bear, he has only many authorities.

14. The European Court offends against a fundamental principle of justice: the initial decree can be appealed. The committee has decided, that the Convention is not outraged concerning me, I - not a victim. The motivation to me is not presented, the appeal is impossible. This arbitrariness has no the relation to justice.

15. I repeat: any decision of any authority, not only court, which can not be appealed, is an irresistible source of an arbitrariness, "of the large policy" and corruption.

16. According to a Rule 78 Rules of Court are published only decrees of Chambers and Large Chamber. The decisions of Committees are not published, though is solved the problem: I - victim, or - not a victim? It - infringement § of 1 clause 6 Conventions. I think, the European Court it understands.

17. I declare: I - victim of infringement clause of 1 Additional protocol to the Convention (application 1). This infringement has resulted in infringement of clauses 1, 3, 6, 8, 13, 14, 17, 2 Protocols № 4, as the infringements are interconnected. The committee declares: no, not a victim, does not give any arguments and the decision does not publish. It - arbitrariness.

18. There is an idea, that the Committee - not court, he - political police before a door of court, police acts by the rules, and the court can show the jurisdiction only above the one whom the police will pass in a door to court. In whole this dual system begins to remind a pasture.

19. I have put before the European Court very serious problems of the fact and right, is especial under clause of 1 Convention, it is proved. Can not be, that the internal courts 6 times inadvertently were mistaken only for one man (from 146 millions). Means, the courts 6 times "were mistaken" specially.. That is there is an occasion for consideration of "mistakes" in light of clause of 1 Convention: "It is obvious, that there is an administrative practice of constant infringements incompatible to the provisions of the Convention. The state shows tolerance concerning similar infringements. As a result of this trial in national courts have no sense". But the Court at all did not begin to consider my petition. Means, the Court professes "the large policy ", but - is not right.

20. Russia - large country, the payments it in the budget of Court - are essential. The Russian authorities are ambitious, are sensitive and are violent, they too often remind in mass media (in everyone objectionable to them a case): whether to cease to pay money in Advice of Europe? Absolutely recently, has not passed of month, it has sounded even in Strasbourg.

21. I understand it strains the European Court. It would not be desirable to irritate "Russian Bear". But Russian Bear are we, 146 millions "citizens" of the Russian courts. We 350 years suffer from lawlessness, beginning from the Law of Tsar Alex 1649 "About slavery". The European Court has created a good illustration to a proverb "And wolves - full …, and sheeps - alive". The court has created in the composition two courts: lawful for West and lawless for Russia. "Russian bear" has remained is pleased.

I once again want to remind. I have directed to the European Court 12 correspondence. On 11 correspondence I have received confirmation of the European Court about their receiving. Besides I regularly received the mail notifications. But I have not received from the European Court neither his(its) message, nor paid mail notification, when has directed to the European Court supplement № 6 to the petition (application 6 and item 3 above). It is necessary to pay attention to dates. I have directed May 17 2005г. supplement № 6. The European Court of May 19 2005г. has directed me the letter on unacceptability of the petition ostensibly from April 29, 2005. From 17 till May 19 2 days have passed, but this time has enough for telephone conversation. That the European Court "has not received" my supplement №6. In result I have not received the message of Court on receiving my supplement №6. In result the mail notification of delivery of my supplement to №6 European Court has not come back to me. Thus, "casually" has appeared, that I in detail have described in the supplement №6 rights for protections of the rights by clause 1 Additional protocol to the Convention. All this can be by net accident. But the accident is eloquent.

I am addressed to You, Mr. the President, in personal quality. I ask to make the analysis the present letter according to clauses 6, 10, 14, 17, 24, 32, 37 (§ 1, last offer, § 2), 40 (§ 2), 45 (§ 1), 53 Conventions, and also on the basis of Rules 3, 4, 7, 49, 73, 78, 103 Rules of Court. I ask to find a possibility to cease an arbitrariness of Committee of the European Court concerning my petition. I ask to consider it in essence. Besides I ask to accept possible personal measures to improvement of process of justice in the European Court and liquidation obvious, noted above, oversights.

For this reason I am addressed to You, Mr. the President.

For orientation I apply also brief summary to my petition № 35993/02 (application 9).

I am not sure in "machine" translation of this reference, therefore I apply the text in Russian.

Yours faithfully, Boris Sinyukov, applicant. Moscow, July, 21 2005.

Господин Председатель Европейского Суда, Ваша Честь! Я обращаюсь к Вам в личном качестве.

1. Комитет 29 апреля 2005 г. объявил неприемлемой жалобу № 35993/02 Синюков против России (Sinyukov v. Russia) по статьям 34 и 35 Конвенции. Это невозможно понять, так как:

1.1. В 6 судебных делах, представленных Европейскому Суду, я был жертвой нарушения многих статей Конвенции согласно статье 34. Здесь я привожу только один факт. Хотя бы один раз я являюсь жертвой (приложение 1). Это не может быть ошибкой, это – произвол, безразличие или коррупция.

1.2. Во всех 6 судебных делах, представленных Европейскому Суду, я:

- исчерпал все внутренние средства правовой защиты (приложение 2);

- не нарушил 6-месячного срока (приложение 3);

- моя жалоба не анонимна (формуляр жалобы);

- моя жалоба ранее не рассматривалась Судом, она не была предметом другого международного рассмотрения. Не видеть все это невозможно. Поэтому отказ по статье 35 является произволом, безразличием или коррупцией.

1.3. Я никогда не изменял свою позицию перед Судом. Поэтому решение Комитета о неприемлемости по статьям 34 и 35 – произвол, безразличие или коррупция.

2. Невозможно представить, что независимый и беспристрастный Европейский Cуд нарушает § 1 статьи 45 Конвенции. Но это именно так. Ибо Секретариат не дал мотивировки и пишем мне: «Секретариат не в состоянии представить дополнительную информацию, равно как вести дальнейшую переписку в отношении данной жалобы. Суд не будет направлять Вам каких-либо дополнительных документов» (приложение 4). На мое обращение 10 июня 2005 года к Секретарю Европейского Суда (приложение 5) автор письма уходит от ответа на простой и прямой вопрос (приложение 5_а).

3. Я направил 17 мая 2005 года в Европейский Суд приложение № 6 к моей жалобе. В этом приложении я написал очень подробно о нарушении Россией статьи 1 Дополнительного протокола к Конвенции (приложение 6 к настоящему письму). В день 17 мая 2005 года я еще не знал о решении Комитета от 29 апреля 2005 года, так как это решение Комитета направлено мне 19 мая 2005 года. Почтовое уведомление о вручении Европейскому Суду дополнения № 6 к моей жалобе от 17 мая 2005 г. не вернулось в мой адрес. Другими словами, в момент принятия решения Комитет не располагал моим приложением № 6 к жалобе. Это плохо повлияло на его решение.

4. Предыдущий пункт и нарушение § 1 статьи 45 Конвенции показывает, что у Комитета нет (не может быть в принципе) разумной мотивировки, основанной на Конвенции. Если бы мотивировка была, она была бы мне представлена.

5. «Правило единогласия» Судей Комитета о неприемлемости нельзя воспринимать как «серьезную гарантию прав заявителя», ибо:

5.1. Только Судья – представитель Высокой Договаривающейся Стороны может воспринимать жалобу в целом из ее оригинала на языке Высокой Договаривающейся Стороны.

5.2. Представления о сути проблемы у остальных Судей Комитета зависят от заключения Судьи-докладчика.

5.3. В свою очередь, Судья-докладчик зависит от Юридического референта, если сам Судья-докладчик не является представителем Высокой Договаривающейся Страны-ответчика.

Таким образом, Судья – представитель Высокой Договаривающейся Стороны имеет преимущество перед остальными двумя Судьями Комитета. Они психологически вынуждены учитывать мнение Судьи – представителя Высокой Договаривающейся Страны-ответчика. Они отдают предпочтение его личному пониманию сути жалобы. Так как думают, что Судья – представитель Высокой Договаривающейся Стороны «действует в личном качестве» (§ 2 статьи 21 Конвенции).

6. Вопрос теперь в том, действует ли Судья – представитель Высокой Договаривающейся Страны-ответчика в личном качестве? Не пренебрегает ли Он Правилом 28 Регламента Суда в моей конкретной жалобе? Считаю, что в отношении Судьи А.И. Ковлер объективно должны были возникнуть сомнения. Эти сомнения не были известны его коллегам-Судьям Комитета в момент принятия упомянутого единогласного решения.

Судья Ковлер до начала работы в Европейском Суде участвовал, мог участвовать или мог быть солидарен с московским сообществом судей и судебными структурами для получения незаконных личных и корпоративных благ и льгот от мэра Москвы (приложение 7). Между тем, по всем 6 судебным делам, окончательно разрешенным внутри России и представленным Европейскому Суду в моей жалобе, моей противной стороной является мэр Москвы и лично ему подчиненные структуры правительства Москвы. Поэтому Судья Ковлер должен был поступить согласно правилу 28 Регламента, но он этого не сделал. Исходя из этого, я обоснованно подозреваю, что Судья Ковлер преднамеренно не воспользовался правилом 28 Регламента, чтобы использовать свое преимущество в знании русского языка для формирования неверного «единогласного» представления о жалобе у остальных Судей Комитета.

7. Несомненный знаток внутренней «кухни» Европейского Суда В.А Туманов пишет в своей книге «Европейский Суд по правам человека» («Норма», Москва, 2001, с.156): «Заявитель должен быть счастлив, если ему удалось пройти Комитет…».

7.1. Но счастье не имеет отношения к правосудию. Тем не менее, так написано о правосудии в Комитете. Счастье – редкое событие, поэтому правосудие не может от него зависеть. Для правосудия есть более четкая формула: «если такое решение может быть принято без дополнительного изучения жалобы» (статья 28 Конвенции).

7.2. Моя жалоба из-за неоднократных пересмотров 6 судебных дел внутри России содержит 242 страницы текста и 204 приложения в среднем по 5 страниц каждое, итого свыше 1200 страниц текста. Я не мог использовать меньший объем, так как было бы невозможно доказать нарушения статей 1, 3, 4, 6, 8, 13, 14, 17 Конвенции, статьи 1 Дополнительного протокола к Конвенции, статьи 2 Протокола № 4 к Конвенции.

7.3. Поэтому два Судьи Комитета для формирования своего мнения о том, являюсь ли я жертвой по статье 34 Конвенции, должны:

- либо изучить текст жалобы в адекватном переводе;

- либо довериться на сто процентов Судье-докладчику, Судье от России и Юридическому референту.

7.4. Принимая во внимание

- объем моей жалобы,

- что в этот же день 29 апреля 2005 года этот же Комитет рассмотрел не только мою жалобу,

- а также то обстоятельство, что я, безусловно – жертва по статье 34 Конвенции (приложение 1),

очевидно, что двое Судей Комитета доверили свои голоса третьему Судье Комитета, именно г-ну Ковлеру. Согласно моему пункту 6 доверять ему голоса нельзя.

7.5. Доверять свои голоса друг другу – абсурдно. В этом случае Комитет не нужен, Комитет – только ширма для единоличного решения одного Судьи – представителя Высокой Договаривающейся Страны-ответчика. Высокая Договаривающаяся Страна-ответчик имеет в своем распоряжении много средств и способов влиять на своего Судью. Конкретный человек не имеет таких средств и способов. То есть равенство сторон перед Судом нарушается.

8. Точное следование принципу правила статьи 28 Конвенции: «если такое решение может быть принято без дополнительного изучения жалобы», замедляет конвейер принятия решений Комитетами о неприемлемости. Что лучше для правосудия? Скорость или ошибки? Повторяю: стопроцентно я – жертва согласно статье 34 Конвенции.

9. Комитет в решении по моей жалобе без объяснений причин игнорирует принцип стабильности и преемственности судебной практики Суда.

Например, в отношении жалобы № 24077/02 «Герасимова против России» Палата постановила: «5. Заявитель жалуется… на решение суда… в части, предусматривающей передачу заявителю права собственности на новую квартиру. Суд полагает, что эта жалоба подлежит исследованию по Статье 6 § 1 Конвенции и Статье 1 Протокола Номер 1. Суд считает, что не может, на основании материалов жалобы, определять допустимость данной жалобы, но, в соответствии с Правилом 54 § 2 (b) Судебного регламента, необходимо уведомить об этой части жалобы Государство-ответчик».

В моей жалобе поставлен этот же вопрос. Тем не менее, жалоба отвергнута Комитетом без какой-либо коммуникации.

10. Мой Бог! Если бы это был только один пример! «Двойной стандарт» правосудия Европейского Суда на конкретных примерах: 1) для России и 2) для демократических стран Запада представлен в приложении 8. Невозможно понять интерпретации одной и той же Конвенции для России и для Запада как диаметрально противоположные.

11. Я знаю, что решение Комитета о неприемлемости не может быть обжаловано. Только невозможно понять причину. Почему, как я показал выше, фактически единоличное решение Судьи, в котором видна коррупция, не может быть обжаловано? Тогда как для решения Палаты обжалование возможно.

12. Комитет называется «фильтрование». Он создан для очевидных решений. Для России и моей жалобы (1200 страниц) Комитет превратился в институт неочевидных решений. Отверстия в «фильтре» настолько велики, что сквозь них все проваливается, над фильтром ничего не остается. В целом это есть – «большая политика» или коррупция. Юридический референт, Судья-докладчик и Судья – представитель Высокой Договаривающейся Страны-ответчика фактически решают задачу. Но подписи под решением ставят другие люди. Действительно, «пройти Комитет это есть – счастье», но не есть – правосудие.

13. Было бы более логичным, более дешевым и более безопасным для заявителя, чтобы жалобу объявлял «неприемлемой» Судья-докладчик лично, вместо Комитета. Но это решение обязательно могло бы быть обжаловано. Тогда Судья-докладчик был бы реально ответственным. Сегодня Судья-докладчик реальной ответственности не несет, он имеет только много полномочий.

14. Европейский Суд нарушает фундаментальный принцип правосудия: первоначальное решение суда может быть обжаловано. Комитет решил, что Конвенция не нарушена относительно меня, я – не жертва. Мотивировка мне не представлена, обжалование невозможно. Этот произвол не имеет отношения к правосудию.

15. Повторяю: любое решение любой власти, не только суда, которое не может быть обжаловано, является непреодолимым источником произвола, «большой политики» и коррупции.

16. Согласно Правилу 78 Регламента Суда публикуются только постановления Палат и Большой Палаты. Решения Комитетов не публикуются, хотя решается вопрос: я – жертва, или – не жертва? Это – нарушение § 1 статьи 6 Конвенции. Я думаю, Европейский Суд это понимает.

17. Я заявляю: я - жертва нарушения статья 1 Дополнительного протокола к Конвенции (приложение 1). Это нарушение привело к нарушению статей 1, 3, 6, 8, 13, 14, 17, 2 Протокола № 4, так как нарушения взаимосвязаны. Комитет заявляет: нет, не жертва, не дает никаких объяснений и не публикует свое решение. Это – произвол.

18. Возникает мысль, что Комитет - не суд, он – политическая полиция перед дверью суда, полиция действует по своим правилам, а суд может проявлять свою юрисдикцию только над теми, кого полиция пропустит в дверь к суду. В целом эта двойственная система начинает напоминать пастбище.

19. Я поставил перед Европейским Судом очень серьезные проблемы факта и права, особенно по статье 1 Конвенции, это доказано. Не может быть, чтобы внутренние суды 6 раз непреднамеренно ошибались только для одного человека (из 146 миллионов). Значит, суды 6 раз «ошибались» специально. То есть имеется повод для рассмотрения «ошибок» в свете статьи 1 Конвенции: «Очевидно, что существует административная практика постоянных нарушений, несовместимая с положениями Конвенции. Государство проявляет терпимость в отношении подобных нарушений. В результате этого разбирательства в национальных судах не имеют смысла». Но Суд даже не стал рассматривать мою жалобу. Значит, Суд исповедует «большую политику», но – не право.

20. Россия – большая страна, взносы ее в бюджет Суда – существенны. Российские власти самолюбивы, обидчивы и несдержанны, они слишком часто напоминают в средствах массовой информации (в каждом неугодном им случае): не прекратить ли платить деньги в Совет Европы? Совсем недавно, не прошло месяца, это прозвучало даже в Страсбурге.

21. Я понимаю, это напрягает Европейский Суд. Не хочется раздражать «Русского Медведя». Но Русский Медведь – это мы, 146 миллионов «подданных» российских судов. Мы 350 лет страдаем от беззакония, начиная от Закона царя Алексея 1649 года «О рабстве». Европейский Суд создал хорошую иллюстрацию к пословице «И волки – сыты…, и овцы – целы…». Суд создал в свом составе два суда: законный для Запада и беззаконный для России. «Русский медведь» остался доволен.

Я еще раз хочу напомнить. Я направил в Европейский Суд 12 корреспонденций. На 11 корреспонденций я получил подтверждение Европейского Суда об их получении. Кроме того, я регулярно получал почтовые уведомления. Но я не получил от Европейского Суда ни его сообщения, ни оплаченного почтового уведомления, когда направил в Европейский Суд дополнение № 6 к своей жалобе (приложение 6 и пункт 3 выше). Следует обратить внимание на даты. Я 17 мая 2005г. направил дополнение № 6. Европейский Суд 19 мая 2005г. направил мне письмо о неприемлемости жалобы якобы от 29 апреля 2005 г. От 17 до 19 мая прошло 2 дня, но этого времени достаточно для телефонного разговора. Чтобы Европейский Суд «не получил» мое дополнение №6. В результате я не получил сообщения Суда о получении моего дополнения №6. В результате почтовое уведомление о вручении моего дополнения №6 Европейскому Суду не возвратилось ко мне. При этом, «случайно» оказалось, что я подробно описал в своем дополнении №6 свое право на защиту статьей 1 Дополнительного протокола к Конвенции. Все это может быть чистой случайностью. Но случайность является красноречивой.

Я обращаюсь к Вам, г-н Президент, в личном качестве. Я прошу проанализировать настоящее письмо в соответствии со статьями 6, 10, 14, 17, 24, 32, 37 (§1, последнее предложение, §2), 40 (§2), 45 (§1), 53 Конвенции, а также на основании Правил 3, 4, 7, 49, 73, 78, 103 Регламента Суда. Я прошу найти возможность прекратить произвол Комитета Европейского Суда в отношении моей жалобы. Я прошу рассмотреть ее по существу. Кроме того, я прошу принять возможные личные меры к усовершенствованию процесса правосудия в Европейском Суде и ликвидации явных, отмеченных выше, недостатков.

Именно поэтому я обращаюсь к Вам, г-н Президент.

Для ориентации прилагаю также краткую аннотацию к моей жалобе № 35993/02 (приложение 9).

Я не уверен в «машинном» переводе этого обращения, поэтому прилагаю текст по-русски.

С уважением, Борис Прокопьевич Синюков, заявитель. г. Москва, 21 июля 2005 г.

The appendix 1 to the letter

From July, 21, 2005г.

Even once, I - victim under clause 34 Conventions

1. In the decree (the appendix 86 to the petition) is told:

" On the basis of clause 493 ЖК РСФСР …

- To eject Синюковых… from a flat №9 house 16 till a street Грина in Moscow, with grant of other comfortable living quarters disposed to the address: Moscow, street… the house… flat….

- To cease the property right Синюковой Г.В. on living quarters disposed to the address: Moscow, street Грина 16 flat 9.

- To grant in the property Синюковой Г.В. living quarters to the address: Moscow, street… with the subsequent registration on the given area Синюковых Б.П. and….

- In the cross-action of Синюковых… to give up.

- Living quarters to the address: Moscow, street. Грина 16, flat 9 to transfer in municipal fund of city of Moscow ".

2. Clause of 493 Housing codes of RSFSR: "If the house, in which the privatizated flats are found, is subject to destroying on the bases the stipulated legislation ejected from it to the owners of flats from their consent gives equivalent living quarters on the property law or other compensation …" (is selected with me).

3. Of our "consent" never was, as we have appealed against the decree in the second authority. It turns out, what the court has forced us to "consent"? It is absurdity! The law is inapplicable to our case.

4. We our flat have not privatizated. We they were have bought. The law speaks only about the free-of-charge privatizated flats. That is, and under this factor the law is inapplicable to our Case.

5. The Russian powers and court ignore in clause 493 formula "destroying on the bases stipulated legislation". First, for this "basis" "the town-planning plan" is perceived. But "the town-planning plan" not is the law, as "the town-planning plan" changes by powers almost each month, that for the law is impermissible. Secondly, clause 493 has entered the enforceability of July 6, 1991, that is, before becoming res judicata of the Constitution of Russian Federation (December 12, 1993) and of law "About bases of federal housing policy" (December 24, 1992). In other words, clause 493 should be necessarily verified on conformity to the Constitution and mentioned law. In third, according to clause 6 of the mentioned law "About bases of federal housing policy" only I - owner of the flat in the condominium (all our house) can accept the decision (not restraining interests of a part of the condominium belonging to powers) about destroying my property. Except for me nobody can accept of such decision, excepting government of Russia (clause 35 Constitution). Thus, any regional power has no authorities belonging exclusively to government of Russia.

6. This my position is worded in detail in my petition, in particular - in Supplement № 6 to the petition.

7. The set of these facts shows, that the Russian court creates arbitrariness. Thus each fact separately (my items 3, 4, 5) requires interposition of the European Court for clause of 1 Additional protocol to the Convention in a part "nobody can be dispossessed of the asset differently as … on conditions statutory and common principles of international law".

I am not sure in "machine" translation of this reference, therefore I apply the text in Russian.
B. Sinyukov

Приложение 1 к письму

от 21 июля 2005г.

Хотя бы один раз, я – жертва по статье 34 Конвенции

1. В решении суда (приложение 86 к жалобе) сказано:

«На основании статьи 493 ЖК РСФСР…

- Выселить Синюковых Г.В., Б.П., Д.Б. из квартиры №9 дома 16 по ул. Грина в г. Москве, с предоставлением другого благоустроенного жилого помещения, расположенного по адресу: Москва, ул. Бартеневская дом 13 кв. 121.

- Прекратить право собственности Синюковой Г.В. на жилое помещение, расположенное по адресу: Москва, ул. Грина 16 кв. 9.

- Предоставить в собственность Синюковой Г.В. жилое помещение по адресу: Москва, ул. Бартеневская 13-121 с последующей регистрацией на данную площадь Синюковых Б. П. и Д.Б.

- Во встречном иске Синюковых Б.П., Г.В., Д.Б. отказать.

- Жилое помещение по адресу: Москва, ул. Грина 16, кв. 9 перевести в муниципальный фонд города Москвы».

2. Статья 493 Жилищного кодекса РСФСР: «Если дом, в котором находятся приватизированные квартиры, подлежит сносу по основаниям, предусмотренным законодательством, выселяемым из него собственникам квартир с их согласия предоставляется равноценное жилое помещение на праве собственности либо иная компенсация…» (выделено мной).

3. Нашего «согласия» никогда не было, так как мы обжаловали решение суда во второй инстанции. Получается, что суд принудил нас к «согласию»? Это же абсурд! Закон неприменим к нашему судебному делу.

4. Мы нашу квартиру не приватизировали. Мы ее – купили. Закон говорит только о бесплатно приватизированных квартирах. То есть, и по этому фактору закон неприменим к нашему судебному делу.

5. Российские власти и суд игнорируют в статье 493 формулу «снос по основаниям, предусмотренным законодательством». Во-первых, за это «основание» воспринимается «градостроительный план». Но «градостроительный план» не есть закон, так как «градостроительный план» изменяется властями почти каждый месяц, что для закона недопустимо. Во-вторых, статья 493 вступила в законную силу 6 июля 1991 года, то есть, до вступления в законную силу Конституции РФ (12 декабря 1993 года) и закона «Об основах федеральной жилищной политики» (24 декабря 1992 года). Другими словами, статья 493 обязательно должна быть проверена на соответствие Конституции и упомянутому закону. В третьих, согласно статье 6 упомянутого закона «Об основах федеральной жилищной политики» только я – собственник своей квартиры в кондоминиуме (весь наш дом) могу принять решение (не ущемляя интересов части кондоминиума, принадлежащей властям) о сносе моей собственности. Кроме меня никто не может принять такого решения, исключая правительство России (статья 35 Конституции). При этом никакая региональная власть не имеет полномочий, принадлежащих исключительно правительству России.

6. Эта моя позиция изложена подробно в моей жалобе, в частности – в Дополнении № 6 к жалобе.

7. Совокупность этих фактов показывает, что российский суд творит произвол. При этом каждый факт в отдельности (мои пункты 3, 4, 5) требует вмешательство Европейского Суда для статьи 1 Дополнительного протокола к Конвенции в части «никто не может быть лишен своего имущества иначе как … на условиях, предусмотренных законом и общими принципами международного права».

Я не уверен в «машинном» переводе этого обращения, поэтому прилагаю текст по-русски.

Б. Синюков.
The appendix 2 to the letter

From July, 21, 2005г.

Exhaustion of all internal remedies of legal protection

1 case

The appeal of the illegal decree of government of Moscow about Destroying of my property - appendix 33.

The refusal in adoption of the point of claim by the trial court - appendix 34.

The appeal of the refusal in the court of appelate jurisdiction - appendix 35.

The court ruling of the second instance about reconsideration of business - appendix 36.

Reconsideration, refusal of the trial court about satisfaction of the petition - appendix 73.

The appeal of the refusal in the court of appelate jurisdiction - appendix 38.

The court ruling of the second instance about the refusal in satisfaction of the petition - in the appendix 73.

2 case

The first claim of prefecture about ejectment of my family - appendix 39.

The court ruling about the withdrawn claim of prefecture - appendix 43.

3 case

The second claim of prefecture about ejectment of my family - appendix 44.

The decree of the first instance - to withdraw the property and to eject, is announced orally.

The appeal for review on this decision - appendix 48.

The court ruling of the second instance about reconsideration of business - appendix 64.

The calling back of the claim by prefecture at reconsideration and closing of business by the court ruling - appendix 84.

My private complaint on this court ruling - appendix 85.

The court of appelate jurisdiction - to leave the private complaint without satisfaction - appendix 85.

4 case

The third claim of prefecture about ejectment of my family - appendix 63.

The decree of the first instance - to withdraw the property and to eject - the appendix 86.

The appeal for review - appendix 70.

The court of appelate jurisdiction - to give up in satisfaction of the petition - appendix 90.

Application(declaration) in court about reconsideration on the again opened circumstances - appendix 159.

The refusal of the first instance in reconsideration - appendix 164.

The private complaint in the court of appelate jurisdiction - appendix 165.

The court of appelate jurisdiction - to give up - appendix 166.

5 case

My legal action to authorities(powers) about tortures - appendix 103.

The refusal in adoption of the claim - appendix 104.

The private complaint on this refusal - appendix 107.

The court ruling of the second instance about reconsideration of the refusal in the first instance - appendix 111.

At reconsideration in the trial court - to leave without movement - the appendix 121.

The private complaint on this decree - appendix 122.

The court ruling of the second instance - to reconsider leaving without movement - appendix 128.

At reconsideration in the trial court - again to leave without movement - the appendix 127.

The private complaint on this decree - appendix 129.

The court of appelate jurisdiction - to agree with the first instance to leave without movement - 132.

6 case

My petition in the trial court on lawless actions of the bailiff on execution of the fourth case - appendix 78.

The court ruling of the first instance - to leave the petition without movement - appendix 88.

Explanation to the judge, that it(he) is not right leaving the petition without movement - appendix 89.

The judge has agreed and began process - appendix 112.

The decree - is orally announced to give up in satisfaction of the petition.

The appeal for review in the second instance of court - appendix 117 is sent.

The court ruling of the second instance about reconsideration of business - appendix 130.

The business is reconsidered by the trial court and the appendix 152 is partially satisfied -.

The appeal for review in a part of unsatisfied demands - appendix 154.

The court of appelate jurisdiction - to give up - appendix 157.

Application(declaration) for distribution of the writ of execution on the satisfied demands - appendix 160.

By the unforeseen law the refusal - appendix 161.

The petition in Collegiate organ of the judges - appendix 162.

The refusal of collegiate Organ of the judges - appendix 163.

B. Sinyukov.
Приложение 2 к письму

от 21 июля 2005г.

Исчерпание всех внутренних средств правовой защиты

1 судебное дело

Обжалование незаконного постановления правительства Москвы о сносе моей собственности – приложение 33.

Отказ в принятии искового заявления судом первой инстанции – приложение 34.

Обжалование отказа в суде второй инстанции – приложение 35.

Определение суда второй инстанции о пересмотре дела – приложение 36.

Пересмотр, отказ суда первой инстанции об удовлетворении жалобы – приложение 73.

Обжалование отказа в суде второй инстанции – приложение 38.

Определение суда второй инстанции об отказе в удовлетворении жалобы – в приложении 73.

2 судебное дело

Первый иск префектуры о выселении моей семьи – приложение 39.

Определение суда об отозванном иске префектуры – приложение 43.

3 судебное дело

Второй иск префектуры о выселении моей семьи – приложение 44.

Решение суда первой инстанции – изъять собственность и выселить, объявлено устно.

Кассационная жалоба на это решение – приложение 48.

Определение суда второй инстанции о пересмотре дела – приложение 64.

Отзыв иска префектурой при пересмотре и закрытие дела определением суда – приложение 84.

Моя частная жалоба на это определение суда – приложение 85.

Суд второй инстанции – оставить частную жалобу без удовлетворения – приложение 85.

4 судебное дело

Третий иск префектуры о выселении моей семьи – приложение 63.

Решение суда первой инстанции – изъять собственность и выселить – приложение 86.

Кассационная жалоба – приложение 70.

Суд второй инстанции – отказать в удовлетворении жалобы – приложение 90.

Заявление в суд о пересмотре по вновь открывшимся обстоятельствам – приложение 159.

Отказ первой инстанции в пересмотре – приложение 164.

Частная жалоба в суд второй инстанции – приложение 165.

Суд второй инстанции – отказать – приложение 166.

5 судебное дело

Мой судебный иск к властям о пытках – приложение 103.

Отказ в принятии иска – приложение 104.

Частная жалоба на этот отказ – приложение 107.

Определение суда второй инстанции о пересмотре отказа в первой инстанции – приложение 111.

При пересмотре в суде первой инстанции – оставить без движения – приложение 121.

Частная жалоба на это постановление – приложение 122.

Определение суда второй инстанции – пересмотреть оставление без движения – приложение 128.

При пересмотре в суде первой инстанции – вновь оставить без движения – приложение 127.

Частная жалоба на это постановление – приложение 129.

Суд второй инстанции – согласиться с первой инстанцией, оставить без движения – 132.

6 судебное дело

Моя жалоба в суд первой инстанции на беззаконные действия судебного пристава по исполнению четвертого судебного дела – приложение 78.

Определение суда первой инстанции – оставить жалобу без движения – приложение 88.

Разъяснение судье, что он не прав оставляя жалобу без движения – приложение 89.

Судья согласился и начал процесс – приложение 112.

Устно объявлено решение суда – отказать в удовлетворении жалобы.

Подана кассационная жалоба во вторую инстанцию суда – приложение 117.

Определение суда второй инстанции о пересмотре дела – приложение 130.

Дело пересмотрено судом первой инстанции и частично удовлетворено – приложение 152.

Кассационная жалоба в части неудовлетворенных требований – приложение 154.

Суд второй инстанции – отказать – приложение 157.

Заявление о выдаче исполнительного листа на удовлетворенные требования – приложение 160.

Непредусмотренный законом отказ – приложение 161.

Жалоба в Коллегию судей – приложение 162.

Отказ Коллегии судей – приложение 163.

Б. Синюков.
The application 3 to the letter

From July, 21, 2005

The limit of six-monthly term - is not outraged

Case

final judgement of the second authority of court

Is directed to the European Court

Term of representation

1

Definition Court 2 authorities from November 28, 2002 (application 73)

January 15, 2003

Less

2 months

2

The court ruling from June 28, 2002 (application 43)

November 5, 2002

4 months

and 7 days

3

Definition Court 2 authorities from January 28, 2003 (application 85)

March 20, 2003

Less

2 months

4

Definition Court 2 authorities from January 30, 2003 (application 90)

March 20, 2003

Less

2 months

5

Definition Court 2 authorities from October 28, 2003 (application 132)

January 15, 2004
Less

3 months

6

Definition Court 2 authorities from September 02, 2004 (application 157)

October 30, 2004

Less

2 months
________________________________ Б. Синюков

Приложение 3 к письму

от 21 июля 2005г.

Предел шестимесячного срока - не нарушен

Судебное дело

Окончательное решение второй инстанции суда

Направлено в Европейский Суд

Срок представления

1

Определение Мосгорсуда от 28 ноября 2002 г. (приложение 73)

15 января 2003 г.

Менее

2 месяцев

2

Определение суда от 28 июня 2002 г. (приложение 43)

5 ноября 2002 г.

4 месяца

и 7 дней

3

Определение Мосгорсуда от 28 января 2003 г. (приложение 85)

20 марта 2003 г.

Менее

2 месяцев

4

Определение Мосгорсуда от 30 января 2003 г. (приложение 90)

20 марта 2003 г.

Менее

2 месяцев

5

Определение Мосгорсуда от 28 октября

2003 г. (приложение 132)

15 января 2004 г.

Менее

3 месяцев

6

Определение Мосгорсуда от 02 сентября

2004 г. (приложение 157)

30 октября 2004 г.

Менее

2 месяцев

Б. Синюков
Приложение 4 я не привожу, так как оно – в эпиграфе.

Приложение 5 (письмо Секретарю Суда) я не привожу, так как оно приведено выше.

Приложение 5-а (ответ За Секретаря Суда) я не привожу, так как оно приведено выше.

Приложение 6 (фотокопия титульной и конечной страниц Дополнения 6 к Жалобе) я не привожу, так как оно приведено в предыдущей части VII романа.

The application 7 to the letter

From July 21, 2005г.

1. Illegal "help"

to the judges, judicial community, judicial structures and Ministry of Justice of Russian Federation

on the part of the mayor of Moscow

The mayor of Moscow has not lost any suit at law, both excited by him(it), and excited against him(it). The mayor paid attention the fellow citizens to this phenomenon in mass media.

Secret of this phenomenon, that the mayor of Moscow осыпает Минюст Russian Federation, courts and judges of all levels, including the Supreme Court of Russian Federation, money of the taxpayers finding at his(its) order.

Examples:

1994.

From the Order a Premiere of Government of Moscow from July 18, 1994 N 1281-РП: "To exempt the judges from a payment for the contents of their children in children's preschool establishments".

1998.

1. From the order of the Mayor of Moscow from March 25, 1998 N 282-РМ: "… in 1997 the city … appear courts the material and technical help for the sum 21.3 Billion RUR. At the expense of the remedies of city in 1997 the buildings 22 courts were under repair. … for the period with 1994 for 1997 18 buildings of courts are repaired. For these purposes for four years is spent more than 55 Billion RUR, from them more than 47 Billion RUR - remedy of Government of Moscow. With the Ministry of Justice in 1997 of the remedy on the capital repairs of courts do not allocate. In accounting year the Government of Moscow support to the Moscow municipal court in volume 2,4 Billion RUR . In 1997 the Government of Moscow effected surcharges at a rate of 35 % to wages to the judges, and also were paid a fare in urban transport, setting of home telephone numbers to the judges. On the specified purposes the money resources in the sum 11 Billion RUR are selected. In total in 1997 on support of district courts and Moscow municipal court is selected 34.7 Billion RUR . …in 1997 the Ministry of justice has not extinguished debts to Government of Moscow in the sum 7,6 Billion RUR for granted city in 1996 housing to the judges. In 1997 to all courts was rendered financial and material aid more than 2.2 Billion RUR. Actual debts of courts to urban services for the rendered services in 1996-1997 constitutes 134.3 Billion RUR, the debts the Moscow municipal court for service of a building of The House of justice constitutes 1.7 Billion RUR".

2. Between that, the federal Act from January 8, 1998 N 7-ФЗ alleges (clause 1): "The Judicial department at the Supreme Court of Russian Federation is a federal state body realizing organizational ensuring of activity …of courts of cities of federal meaning, … of district courts, … of bodies of judicial community. Organizational ensuring of activity of courts in the present Federal act is understood as measures of personnel, financial, material and technical and other character directed on creation of conditions for complete and independent accomplishment of justice". Clause 4: "Judicial department, bodies and the establishments of Judicial department are invoked to promote strengthening of independence of courts, the independence of the judges and have no right to interpose with accomplishment of justice". Clause 5: " the Financing of courts and Judicial department is realized by Judicial department at the expense of the remedies of the federal budget". Clause 6: "Judicial department: … 14) arranges on material and technical and other ensuring of activity of bodies and establishments of Judicial department; 15) organizes construction of buildings, and also repair both hardware of buildings and premises of courts, bodies and establishments of Judicial department; …18) organizes material and social ensuring of the judges, including sojourning in demission, workers of apparatuses of courts, and also arranges on ensuring by their equipped housing; organizes health services and sanatorium treatment of the judges, including sojourning in demission, members of their families and workers of apparatuses of courts … ".

3. Nevertheless, the mayor of Moscow at the order, mentioned in my item 1, writes: "to Management of justice and Moscow municipal court to take part … in 1998 … to define a set of repair work; to take into account the consent of the prefects to render material and technical support to courts in 1998 at the expense of the remedies of the urban budget". "Having taken into account the consent of the prefects ", the mayor of Moscow allocates to the prefects on these purposes money: "6. To allocate in 1998 to prefectures of administrative districts of money resources on a total sum 2.8 Million RUR. On repair of buildings and premises of courts". And personally, from the budget of city supplements: "7. To allocate in 1998 of money resources: - Moscow municipal court in the sum 3.3 Million RUR, including 2.2 Million RUR on surcharges to the judges, on payment of a fare in urban transport, 1.1 Million RUR on the capital repairs and operation of a building of a House of justice; - for Management of justice in the sum 12.95 Million RUR, including 9.5 Million RUR on surcharges to the judges, payment of a fare on urban transport, 3.45 Million RUR on end of repair of premises and repayment of creditor debts of courts". Also ends: "14. To remove from the control the order of the Mayor of Moscow from 14.04.97 N 300-РМ as executed". The application on 6 pages with concrete money further follows. It is a direct bribe of the mayor at the expense of the taxpayers of Moscow.

4. After 5 months the mayor writes the Order of the mayor of Moscow from August 5, 1998 N 804-РМ, in which increases the sums of money, but main not in it. Main that is written: "4. To take into account, that the remedies of the Ministry of Justice of Russian Federation in the sum 200 thousand RUR will be directed … ".

In comparison with the specified many millions RUR of the mayor these "200 thousand" of Ministry of Justice of Russian Federation look "avaricious man's tears".

1999.

1. From the order of the mayor of Moscow from August 9, 1999 N 858-РМ: " I accept in attention deficiency of the remedies selected to the Supreme Court of Russian Federation from the federal budget and direction of the constructed area on improvement of housing conditions of the judges and workers of the Supreme Court of Russian Federation. To release the Supreme Court of Russian Federation from transfer to Government of Moscow of the remedies on development of a social and engineering infrastructure of city at construction of apartment houses …".

It, naturally, "gift", but only he - illegal, (see item 2 for 1998).

2. From the Order of the mayor of Moscow from August 23, 1999 N 912-РМ: "According to the annually accepted orders of the Mayor and Premiere of Government of Moscow (in the same person - I) is conducted with job on material and technical support of courts of city. In 1998 with city is selected 42.4 Million RUR (I ask again to compare with 0.2 Million RUR from The Ministry of Justice Russian Federation! – I) including on the capital repairs, construction and reconstruction - 27 Million RUR on social support of the judges and employees of courts – 11.7 Million RUR in conditions of inadequate financing from the federal budget, from the remedies of administrative districts and areas on ensuring of activity of courts was selected 4 Million RUR. With the purposes of the further strengthening of material and technical base and decision of social questions of district courts, Moscow municipal court, Management of judicial department at the Supreme Court of Russian Federation and judicial authorities of Moscow: «… 2. To take into account the consent of the prefects about conducting in 1999 of the capital repairs of courts and to allow them to pay the specified jobs at the expense of the remedies outside of the budget of funds of districts. 3. At formation of the investment program for 2000 together with Management of Judicial department at the Supreme Court of Russian Federation the questions of the further rendering of the material and technical help to courts will be construed. 4. To recommend to the prefects together with Management of Judicial department at the Supreme Court of Russian Federation to consider questions of strengthening of material and technical base of district courts by preparation of the investment programs of districts for 2000. 5. To take into account, that by Judicial department at the Supreme Court of Russian Federation in 1999 on arrangement of district courts of Moscow the budgetary remedies in the sum 2650 thousand RUR are selected. 6. To allocate to Management of judicial department at the Supreme Court of Russian Federation in II half-year of money resources in the sum 8450.9 thousand RUR, including: 6250.9 thousand RUR on surcharges to the judges, workers of the apparatus of courts and Management; 2200 thousand RUR on the capital repairs of buildings of courts and repair of premises of Management of Judicial department at the Supreme Court of Russian Federation. 8. To allocate to the Moscow municipal court in II half-year of money resources in the sum 2288.1 thousand RUR, including: 1788.1 thousand RUR on surcharges to the judges; 500 thousand RUR - on repair and operation of a building of a House of Justice. 9. To allocate to senior Management of justice of money resources in the sum 1387.2 thousand RUR on surcharges to the workers of the apparatus of senior Management, and also payment of a fare in urban transport to the workers of the apparatus of senior Management. 10. To department of the finance to pay expenses specified in items 6, 7, 8 and 9 present orders, at the expense of the remedies of a reserve stipulated in the budget on rendering of financial support to the law-enforcement agencies and military structures".

I add that the courts as a matter of fact do not refer to the law-enforcement agencies, such as police and militia. Besides I ask to pay attention to money of the mayor (8450.9) and money of the Ministry of Justice (2650.0).

3. From the Order of the Mayor of Moscow from September 28, 1999 N 1068-РМ: "1. Department of municipal housing and housing policy to grant to Judicial department at the Supreme Court of Russian Federation a possibility of acquiring in 1999 350 sq. м of common living space with payment under the cost price".

2000.

1. From the decree of Government of Moscow from May 16, 2000 N 360: "the Application 13: Under the rent contracts with the call future: advice of the rectors of high schools of Moscow 1.47 thousand sq. m of flats. The application 16: volumes of allocation of municipal living space in 1999 for free-of-charge grant under the separate circumspect documents of Government of Moscow, including: The Moscow municipal court - 5 flats on account of money resources of Russian Federation (the debts of The Ministry of Justice for the earlier selected area has constituted 17.7 million RUR); the application 10: judicial department at the Supreme Court of Russian Federation - 0,06 thousand sq. m (all under the order of the mayor from 28.09.99 № 1068-РМ - 0,35 thousand sq. m) ".

2. From the Order of the Mayor of Moscow from June 5, 2000 N 594-РМ: "in 1999 the job on material and technical and social support of district courts of city and Management of Judicial department was continued at the Supreme Court of Russian Federation. On these purposes was selected only 33.8 million RUR. Accepting in attention inadequate financing of courts from the federal budget and with the purposes of the further strengthening of material and technical base of courts of Moscow: 1. To take into account the consent of the prefects of administrative districts about rendering in 2000 financial and material and technical support to district courts (application: 17435.5 thousand RUR) and to allow them to pay the specified jobs at the expense of the remedies of target budgetary funds of districts. <…> 3. To allocate to Management of Judicial department at the Supreme Court of Russian Federation on a returnable basis of money resources in the sum 3146 thousand RUR for end of capital repair of premises …for placing Management. 4. To department of the finance of. Moscow to pay expenses specified in item 3 of the present order, at the expense of a reserve stipulated in the budget of city of Moscow for 2000 on rendering of financial support to law-enforcement and military structures ".

About "to a returnable basis" see is higher about the not returned debts of the Ministry of Justice.

3. From the order of the mayor from 18.09.2000 № 993-РМ: "2.1. It give to the civil officers of city of Moscow of living quarters from housing fund finding in the property of city of Moscow, in the order and on conditions established by the normative legal acts of Russian Federation and city of Moscow. 3. To department of housing policy and housing fund of city of Moscow: 3.1. To provide in the annual programs of realization of living space volumes of living space for legislative, executive boards of state authority of city of Moscow … 3.2. To allocate to public authorities of living quarters with the purpose of ensuring with them the civil officers of city of Moscow". To this order the Provision about the order …", and to it - "the Table of the size of the discount applied at acquiring of living quarters "by the civil officer is applied":

The common experience of a state service, years

1-3

4-6

7-9

10-12

12-14

15-19

20 и более

The size of the discount in %% to the price residential Premises

5

10

20

30

40

50

70

Taking into account, that the civil officers buy flats not on a market price, and under the cost price, which constitutes no more than thirds of price, and also rent with the call future that is (see higher), for example, the judge can buy to itself a flat on the average for 10 percents from its real price.

2001.

1. Under the application 5 to the decree of government of Moscow from 27.02.01 № 184-PP is allocated: "to prosecutor's Office of Moscow - 1000 sq. m of flats, The Moscow municipal court - 300 sq. m. of flats, Moscow arbitration court - 500 sq. m of flats, Federal arbitration court of the Moscow district - 100 sq. m of flats, all - with by the call future. Besides - " to Advice of the rectors of high school - 900 sq. m of flats and Under the various circumspect documents of government of Moscow - 1700 sq. m of flats".

Certainly, number of the exempts includes also faculty of legal faculties of high schools. And last two items in the decrees of government of Moscow leave regularly.

2. From the Order of Government of Moscow from September 21, 2001 N 96-РП: "With the purposes of strengthening material and technical base of the Moscow municipal court and according to the Agreement on joint cooperation between Government of Moscow, Moscow municipal court and Management of Judicial department at the Supreme Court of Russian Federation in one from July 5, 2001 N 4-22-10020/1: 1. To allocate in IV quarter of 2001 to the Moscow municipal court of money resources at 1600000 RUR on executing of jobs on equipment of court with the equipment of system of a videoconferencing. 2. To department of the finance of. Moscow to pay expenses specified in item 1 of the present order, at the expense of the remedies of target budgetary fund of crime control".

First, "videoconferencing" between the judges and government of Moscow not only excess, as this "communication" from the point of view of justice should be as small as possible, but also - direct harm to justice. Secondly, "crime control" is not a direct task of court.

3. From the Order of the first deputy of the Mayor of Moscow from October 31, 2001 N 164-РЗМ: "To affirm 1. The civil-engineering design 5-floor with a cellar in monolithic designs of an extension to a building Moscow municipal court under the individual draft with technical and economic parameters: building volume 65342 cubes. m, common area 15428.8 sq. m; 2. Summary budget final pays to the draft in the sum 23653.02 thousand RUR".

For contrast. From the Order of the Mayor of Moscow from November 29, 2001 N 1096-РМ: "the Item 6 of the order of the Mayor of Moscow from 22.03.99 N 234-РМ stipulates financing from the urban budget of jobs under the capital repairs of Theatre - studio Gesture of the All-Russia society of deaf persons (VOG). The theatre is not the property of city, in this connection the allocation of the remedies from the urban budget on the specified purposes will result in infringement of standards of the budgetary legislation. Considering, that from VOG is not received of the consent to transfer of theatre to the property of city, the realization of item 6 of the above-stated order is not obviously possible for carrying out. On the basis of the order, worded item 6, of the Mayor of Moscow from 22.03.99 N 234-РМ to exclude".

In other words, for the invalids the mayor of Moscow to offend against the law does not want, and for courts - the law regular offends against, (see my item 2 for 1998).

For contrast: by the application to the order of the Mayor of Moscow from March 17, 1997 N 214-РМ "the rate of the rent charge below minimal can be established for the following organizations: - bodies of justice, court, prosecutor's office …", and even to reach 1 RUR for sq. m per one year (Supreme Court of Russian Federation). Whereas according to the Application to the Decree of Government of Moscow from March 5, 1996 N 204 for "trade, execution, research activity, management of the enterprises - 300 dollars USA for sq. m per one year".

2002.

1. Under the application 12 to the decree of government of Moscow from 09.04.02 №277-ПП: "an Apartment composition under the contracts of purchase with the installment plan of payment in 2002: advice of the rectors of high school - 1,208 thousand sq. m; МGU by him Lomonosow - 1,002 thousand sq. m". Under the application of 14 same decrees: " an Apartment composition for the judges recognized municipal court – 0.701 thousand sq. m; arbitration court – 0.347 thousand sq. m".

Certainly, all this living space the judges can redeem for 10 percents of the real price.

2. From the Decree of Government of Moscow from November 5, 2002 N 922-ПП: "1. To establish to Management of Judicial department at the Supreme Court of Russian Federation for 2002 the rate of the rent charge 17.66 RUR for 1 sq. m per one year on premises borrowed by management and the borough courts, according to the application. 2.2. To take into account losses under the rent charge at a rate of 39763848 RUR at summarizing executing of the plan of department in 2002 in connection with a given privilege (item 1)".

The difference between ($ 300 х 30) 9000 RUR and 17.66 RUR behind 1 sq. meter per one year - is enormous (500 times).

2003.

From the law of. Moscow from December 17, 2003 N 75: "Clause 9. Volume of expenses of the budget on directions. To affirm expenses of the budget of city of Moscow for 2004 on sections of functional classification in the following sums: the judicial authority - 784800, including federal judiciary - 784800".

2004.

From the law of Moscow from June 16, 2004 N 41: "To affirm expenses of the budget of city of Moscow for 2004 on sections of functional classification in the following sums: management of execution of punishments of the Ministry of Justice of Russian Federation till one to Moscow - 130299; surcharges to the pecuniary contents and wages to the employees of Management of execution of punishments of the Ministry of Justice of Russian Federation on city to Moscow - 51327". (Allocation of the text everywhere - mine).

Main in all it:

- Duration since 1994 till the present time both system of "help" to the judges and courts of all levels, including the Ministry of Justice of Russian Federation;

- Deliberate interception of the initiative at the Ministry of Justice of Russian Federation in sphere of execution by it of the direct tasks connected to independence of the judiciary;

- Lodging in the management of the Ministry of Justice of Russian Federation of dependant moods. Creation of real and irresistible dependence of all system of justice from the mayor of Moscow;

- Consolidation of the judicial case and in general of all representatives of justice by means of "systems of a videoconferencing " (see my item 2 for 2001) in unnatural and illegal "excessive respect" to the mayor of Moscow.

2. Habitation and constant stay Mr. A. Kovler - Moscow

From the moment of reception on study in the Moscow institute of the international relations in 18-year's age in 1966 and before election by the Judge of the European Court constantly lived at Moscow, including - in environment of privileges of the Moscow mayor for the judicial case and judiciaries finding in Moscow. Therefore he could not be away from all that I have stated above.

I am not sure in "machine" translation of this reference, therefore I apply the text in Russian.

B. Sinyukov.
Приложение 7 к письму

от 21 июля 2005г.

1. Противозаконная «помощь»

судьям, судейскому сообществу, судебным структурам и Министерству юстиции РФ

со стороны мэра Москвы

Мэр Москвы не проиграл ни одного судебного процесса, как возбуждаемого им, так и возбуждаемого против него. Мэр обращал внимание сограждан на этот феномен в средствах массовой информации.

Секрет этого феномена, в том, что мэр Москвы покрывает суды и судей всех уровней, включая Верховный Суд РФ и Министерство юстиции РФ, деньгами налогоплательщиков, находящимися в его распоряжении.

Примеры:

1994 год.

Из Распоряжения Премьера Правительства Москвы от 18 июля 1994 г. N 1281-РП: «Освободить судей от платы за содержание их детей в детских дошкольных учреждениях».

1998 год.

1. Из распоряжения Мэра Москвы от 25 марта 1998 г. N 282-РМ: «…в 1997 году город… оказал судам материально-техническую помощь на сумму 21,3 млрд. руб. За счет средств города в 1997 году ремонтировались здания 22 судов. …за период с 1994 по 1997 год отремонтировано 18 зданий судов. На эти цели за четыре года израсходовано более 55 млрд. руб., из них более 47 млрд. руб. - средства Правительства Москвы. Министерством юстиции в 1997 году средства на капитальный ремонт судов не выделялись. В отчетном году Правительством Москвы оказана поддержка Московскому городскому суду в объеме 2,4 млрд. руб. В 1997 году Правительством Москвы производились доплаты в размере 35% к заработной плате судьям, а также оплачивались проезд в городском транспорте, установка домашних телефонов судьям. На указанные цели выделены денежные средства в сумме 11 млрд. руб. Всего в 1997 году на поддержку районных судов и Московского городского суда выделено 34,7 млрд.руб. …в 1997 году Министерство юстиции не погасило задолженность Правительству Москвы в сумме 7,6 млрд.руб. за предоставленное городом в 1996 году жилье судьям. В 1997 году всем судам была оказана финансовая и материальная помощь более 2,2 млрд. руб. Фактическая задолженность судов городским службам за оказанные услуги в 1996-1997 гг. составляет 134,3 млрд. руб., задолженность Мосгорсуда за обслуживание здания Дворца правосудия составляет 1,7 млрд. руб.».

2. Между тем, Федеральный закон от 8 января 1998 г. N 7-ФЗ гласит (статья 1): «Судебный департамент при Верховном Суде Российской Федерации является федеральным государственным органом, осуществляющим организационное обеспечение деятельности …судов городов федерального значения, …районных судов, …органов судейского сообщества. Под организационным обеспечением деятельности судов в настоящем Федеральном законе понимаются мероприятия кадрового, финансового, материально-технического и иного характера, направленные на создание условий для полного и независимого осуществления правосудия». Статья 4: «Судебный департамент, органы и учреждения Судебного департамента призваны способствовать укреплению самостоятельности судов, независимости судей и не вправе вмешиваться в осуществление правосудия». Статья 5: «Финансирование судов и Судебного департамента осуществляется Судебным департаментом за счет средств федерального бюджета». Статья 6: «Судебный департамент: …14) принимает меры по материально-техническому и иному обеспечению деятельности органов и учреждений Судебного департамента; 15) организует строительство зданий, а также ремонт и техническое оснащение зданий и помещений судов, органов и учреждений Судебного департамента; 18) организует материальное и социальное обеспечение судей, в том числе пребывающих в отставке, работников аппаратов судов, а также принимает меры по обеспечению их благоустроенным жильем; организует медицинское обслуживание и санаторно-курортное лечение судей, в том числе пребывающих в отставке, членов их семей и работников аппаратов судов…».

3. Тем не менее, мэр Москвы в своем упомянутом в моем пункте 1 распоряжении пишет: «Управлению юстиции и Московскому городскому суду принять участие…в 1998 году…, определить набор ремонтных работ; принять к сведению согласие префектов оказать материально-техническую поддержку судам в 1998 году за счет средств городского бюджета». «Приняв к сведению согласие префектов», мэр Москвы выделяет префектам на эти цели деньги: «6. Выделить в 1998 году префектурам административных округов денежные средства на общую сумму 2,8 млн. руб. на ремонт зданий и помещений судов». И лично, из бюджета города дополняет: «7. Выделить в 1998 году денежные средства: - Московскому городскому суду в сумме 3,3 млн. руб., в том числе 2,2 млн. руб. на доплаты судьям, на оплату проезда в городском транспорте, 1,1 млн.руб. на капитальный ремонт и эксплуатацию здания Дома правосудия; - Управлению юстиции в сумме 12,95 млн. руб., в т.ч. 9,5 млн. руб. на доплаты судьям, оплату проезда на городском транспорте, 3,45 млн. руб. на завершение ремонта помещений и погашение кредиторской задолженности судов». И заканчивает: «14. Снять с контроля распоряжение Мэра Москвы от 14.04.97 N 300-РМ как выполненное». Далее следует приложение на 6 страницах с конкретными деньгами. Это есть прямая взятка мэра за счет налогоплательщиков Москвы.

4. Спустя 5 месяцев мэр пишет Распоряжение мэра Москвы от 5 августа 1998 г. N 804-РМ, в котором увеличивает суммы денег, но главное не в этом. Главное в том, что написано: «4. Принять к сведению, что средства Министерства юстиции РФ в сумме 200 тыс. руб. будут направлены…».

По сравнению с указанными многими миллионами рублей мэра Лужкова эти «жалкие» 200 тысяч Министерства юстиции РФ выглядят «скупыми мужскими слезами».

1999 год.

1. Из распоряжения мэра Москвы от 9 августа 1999 г. N 858-РМ: «Принимаю во внимание дефицит средств выделяемых Верховному Суду РФ из федерального бюджета и направление построенной площади на улучшение жилищных условий судей и работников Верховного Суда РФ. Освободить Верховный Суд РФ от передачи Правительству Москвы средств на развитие социальной и инженерной инфраструктуры города при строительстве жилых домов…».

Это, естественно, «подарок», но только он – противозаконный, (см. пункт 2 за 1998 г.).

2. Из Распоряжения мэра Москвы от 23 августа 1999 г. N 912-РМ: «В соответствии с ежегодно принимаемыми распоряжениями Мэра и Премьера Правительства Москвы (в одном и том же лице – Мое) проводится работа по материально-технической поддержке судов города. В 1998 г. городом выделено 42,4 млн. руб. (прошу вновь сравнить с 0,2 млн. от Минюста РФ! – Мое), в том числе на капитальный ремонт, строительство и реконструкцию - 27 млн. руб., на социальную поддержку судей и сотрудников судов - 11,7 млн. руб. В условиях недостаточного финансирования из федерального бюджета, из средств административных округов и районов на обеспечение деятельности судов было выделено 4 млн. В целях дальнейшего укрепления материально-технической базы и решения социальных вопросов районных судов, Московского городского суда, Управления судебного департамента при Верховном Суде РФ и органов юстиции г. Москвы: …2. Принять к сведению согласие префектов о проведении в 1999 году капитального ремонта судов и разрешить им профинансировать указанные работы за счет средств внебюджетных фондов округов. 3. При формировании инвестиционной программы на 2000 год совместно с Управлением Судебного департамента при Верховном Суде РФ будут рассмотрены вопросы дальнейшего оказания материально-технической помощи судам. 4. Рекомендовать префектам совместно с Управлением Судебного департамента при Верховном Суде РФ рассмотреть вопросы укрепления материально-технической базы межмуниципальных (районных) судов при подготовке инвестиционных программ округов на 2000 год. 5. Принять к сведению, что Судебным департаментом при Верховном Суде РФ в 1999 году на обустройство межмуниципальных (районных) судов г. Москвы выделены бюджетные средства в сумме 2650,0 тыс. руб. 6. Выделить Управлению судебного департамента при Верховном суде РФ во II полугодии денежные средства в сумме 8450,9 тыс. руб., в том числе: 6250,9 тыс. руб. на доплаты судьям, работникам аппарата судов и Управления; 2200,0 тыс. руб. на капитальный ремонт зданий судов и ремонт помещений Управления Судебного департамента при Верховном Суде РФ. 8. Выделить Московскому городскому суду во II полугодии денежные средства в сумме 2288,1 тыс. руб., в том числе: 1788,1 тыс. руб. на доплаты судьям; 500 тыс. руб.- на ремонт и эксплуатацию здания Дома Правосудия. 9. Выделить Главному управлению юстиции денежные средства в сумме 1387,2 тыс. руб. на доплаты работникам аппарата Главного управления, а также оплату проезда в городском транспорте работникам аппарата Главного управления. 10. Департаменту финансов профинансировать расходы, указанные в пунктах 6, 7, 8 и 9 настоящего распоряжения, за счет средств резерва, предусмотренного в бюджете на оказание финансовой поддержки правоохранительным органам и воинским структурам».

Добавлю, что суды по сути своей не относятся к правоохранительным органам, таким как полиция и милиция. Кроме того, прошу обратить внимание на деньги мэра (8450,9) и деньги Минюста (2650,0).

3. Из Распоряжения Мэра Москвы от 28 сентября 1999 г. N 1068-РМ: «1. Департаменту муниципального жилья и жилищной политики предоставить Судебному департаменту при Верховном Суде РФ возможность приобретения в 1999 г. 350 кв. м общей жилой площади с оплатой по себестоимости».

2000 год.

1. Из постановления Правительства Москвы от 16 мая 2000 г. N 360, подписанного Лужковым: «Приложение 13: По договорам аренды с правом выкупа: Совет ректоров вузов г. Москвы 1,47 тыс. кв. м квартир. Приложение 16: Объемы выделения муниципальной жилой площади в 1999 г. для бесплатного предоставления по отдельным распорядительным документам Правительства Москвы, в том числе: Московский городской суд – 5 квартир в счет денежных средств Российской Федерации (задолженность Минюста за ранее выделенную площадь составила 17,7 млн. руб.); Приложение 10: Судебный департамент при Верховном Суде РФ – 0,06 тыс. кв. м (всего по распоряжению мэра от 28.09.99 № 1068-РМ – 0,35 тыс. кв. м)».

2. Из Распоряжения Мэра Москвы от 5 июня 2000 г. N 594-РМ: «в 1999 г. была продолжена работа по материально-технической и социальной поддержке районных судов города и Управления Судебного департамента при Верховном Суде РФ. На эти цели было выделено всего 33,8 млн. руб. Принимая во внимание недостаточное финансирование судов из федерального бюджета и в целях дальнейшего укрепления материально-технической базы судов Москвы: 1. Принять к сведению согласие префектов административных округов об оказании в 2000 году финансовой и материально-технической поддержки районным судам (приложение: 17435,5 тыс. руб.) и разрешить им профинансировать указанные работы за счет средств целевых бюджетных фондов округов. <…> 3. Выделить Управлению Судебного департамента при Верховном Суде РФ на возвратной основе денежные средства в сумме 3146 тыс. руб. для завершения капитального ремонта помещений …для размещения Управления. 4. Департаменту финансов г. Москвы профинансировать расходы, указанные в п.3 настоящего распоряжения, за счет резерва, предусмотренного в бюджете города Москвы на 2000 год на оказание финансовой поддержки правоохранительным и воинским структурам».

О «возвратной основе» см. выше о не возвращаемых долгах Министерства юстиции.

3. Из распоряжения мэра от 18.09.2000 № 993-РМ: «2.1. Государственным служащим города Москвы жилые помещения из жилищного фонда, находящегося в собственности города Москвы, предоставляются в порядке и на условиях, установленных нормативными правовыми актами Российской Федерации и города Москвы. 3. Департаменту жилищной политики и жилищного фонда города Москвы: 3.1. Предусматривать в ежегодных программах реализации жилой площади объемы жилой площади для законодательных, исполнительных органов государственной власти города Москвы… 3.2. Выделять органам государственной власти жилые помещения с целью обеспечения ими государственных служащих города Москвы». К этому распоряжению прилагается «Положение о порядке…», а к нему – «Таблица размера скидки, применяемой при приобретении жилого помещения» государственным служащим:

Общий стаж государственной службы, лет

1-3

4-6

7-9

10-12

12-14

15-19

20 и более

Размер скидки в %% к цене жилого

помещения

5

10

20

30

40

50

70

Учитывая, что государственные служащие покупают квартиры не по рыночной цене, а по себестоимости, которая составляет не более трети цены, а также аренду с правом выкупа (см. выше), то, например, судья может купить себе квартиру в среднем за 10 процентов от ее реальной цены.

2001 год.

1. По приложению 5 к постановлению правительства Москвы от 27.02.01 № 184-ПП выделяется: «Прокуратуре Москвы – 1000 кв. м квартир, Мосгорсуду – 300 кв. м. квартир, Московскому арбитражному суду – 500 кв. м квартир, Федеральному арбитражному суду Московского округа – 100 кв. м квартир, все – с «правом выкупа». Кроме того, – «Совету ректоров ВУЗов – 900 кв. м квартир» и «По различным распорядительным документам правительства Москвы – 1700 кв. м квартир».

Разумеется, в число льготников входит и профессорско-преподавательский состав юридических факультетов ВУЗов. Причем последние два пункта в постановлениях правительства Москвы выходят регулярно.

2. Из Распоряжения Правительства Москвы от 21 сентября 2001 г. N 96-РП: «В целях укрепления материально-технической базы Московского городского суда и в соответствии с Соглашением о совместной деятельности между Правительством Москвы, Московским городским судом и Управлением Судебного департамента при Верховном Суде РФ в г. Москве от 5 июля 2001 г. N 4-22-10020/1: 1. Выделить в IV квартале 2001 года Московскому городскому суду денежные средства в размере 1600000 рублей на выполнение работ по оснащению суда оборудованием системы видеоконференцсвязи. 2. Департаменту финансов г. Москвы профинансировать расходы, указанные в п.1 настоящего распоряжения, за счет средств целевого бюджетного фонда борьбы с преступностью».

Во-первых, «видеоконференцсвязь» между судьями и правительством Москвы не только излишество, так как этой «связи» с точки зрения правосудия должно быть как можно меньше, но и – прямой вред правосудию. Во-вторых, «борьба с преступностью» не является прямой задачей суда.

3. Из Распоряжения первого заместителя Мэра Москвы от 31 октября 2001 г. N 164-РЗМ: «Утвердить 1. Проект строительства 5-этажной с подвалом в монолитных конструкциях пристройки к зданию Мосгорсуда по индивидуальному проекту с технико-экономическими показателями: строительный объем 65342 куб. м, общая площадь 15428,8кв. м; 2. сводный сметный расчет к проекту в сумме 23653,02 тыс. руб.».

4. Для контраста. Из Распоряжения Мэра Москвы от 29 ноября 2001 г. N 1096-РМ: «Пунктом 6 распоряжения Мэра Москвы от 22.03.99 N 234-РМ предусмотрено финансирование из городского бюджета работ по капитальному ремонту Театра-студии Мимики и Жеста Всероссийского общества глухих (ВОГ). Театр не является собственностью города, в связи с чем выделение средств из городского бюджета на указанные цели приведет к нарушению норм бюджетного законодательства. Принимая во внимание, что от ВОГ не получено согласия на передачу театра в собственность города, реализацию пункта 6 вышеуказанного распоряжения осуществить не представляется возможным. На основании изложенного пункт 6 распоряжения Мэра Москвы от 22.03.99 N 234-РМ исключить».

Другими словами, для инвалидов мэр Москвы нарушать закон не хочет, а для судов – закон систематически нарушает, (см. мой пункт 2 за 1998 год).

Для контраста: Приложением к распоряжению Мэра Москвы от 17 марта 1997 г. N 214-РМ «ставка арендной платы ниже минимальной может быть установлена для следующих организаций: – органов юстиции, суда, прокуратуры…», и даже доходить до 1 рубля за кв. м в год (Верховный Суд РФ). Тогда как согласно Приложению к Постановлению Правительства Москвы от 5 марта 1996 г. N 204 для «торговли, производства, научно-исследовательской деятельности, управления предприятиями – 300 долл. США за кв. м в год».

2002 год.

1. По приложению 12 к постановлению правительства Москвы от 09.04.02 №277-ПП: «Квартирный состав по договорам купли-продажи с рассрочкой платежа в 2002 году: Совет ректоров ВУЗов – 1,208 тыс. кв. м; МГУ им. М.В. Ломоносова – 1,002 тыс. кв. м». По приложению 14 этого же постановления: «Квартирный состав для обеспечения судей в 2002 году: московский городской суд – 0,701 тыс. кв. м; арбитражный суд – 0,347 тыс. кв. м».

Разумеется, всю эту жилплощадь судьи могут выкупить за 10 процентов реальной цены.

2. Из Постановление Правительства Москвы от 5 ноября 2002 г. N 922-ПП: «1. Установить Управлению Судебного департамента при Верховном Суде РФ на 2002 год ставку арендной платы 17,66 руб. за 1 кв. м в год на помещения, занимаемые управлением и межмуниципальными судами, согласно приложению. 2.2. Учесть потери по арендной плате в размере 39763848 руб. при подведении итогов выполнения плана департамента в 2002 году в связи с предоставляемой льготой (п.1)».

Разница между ($300 х 30) 9000 рублями и 17,66 рублями за 1 кв. метр в год – колоссальна (500 раз).

2003 год.

Из закона г. Москвы от 17 декабря 2003 г. N 75: «Статья 9. Объем расходов бюджета по направлениям. Утвердить расходы бюджета города Москвы на 2004 год по разделам функциональной классификации в следующих суммах: Судебная власть – 784800, в том числе федеральная судебная система – 784800».

2004 год.

Из закона г. Москвы от 16 июня 2004 г. N 41, подписанного Лужковым: «Утвердить расходы бюджета города Москвы на 2004 год по разделам функциональной классификации в следующих суммах: Управление исполнения наказаний Министерства юстиции Российской Федерации по г. Москве – 130299; доплаты к денежному содержанию и заработной плате сотрудникам Управления исполнения наказаний Министерства юстиции Российской Федерации по городу Москве – 51327». (Выделения текста везде – мои).

Главное во всем этом:

- продолжительность с 1994 года по настоящее время и систематичность «помощи» судьям и судам всех уровней, включая Министерство юстиции РФ;

- преднамеренное перехватывание инициативы у Министерства юстиции РФ в сфере исполнения им своих прямых задач, связанных с независимостью судебной системы;

- возбуждение в руководстве Министерства юстиции РФ иждивенческих настроений. Создание реальной и непреодолимой зависимости всей системы юстиции от мэра Москвы;

- консолидация судейского корпуса и вообще всех представителей юстиции посредством «системы видеоконференцсвязи» (см. мой пункт 2 за 2001 год) в противоестественном и противозаконном «чрезмерном уважении» к мэру Москвы.

2. Место жительства и постоянного пребывания г-на А.И. Ковлера – г. Москва

С момента поступления на учебу в Московский институт международных отношений в 18-летнем возрасте в 1966 году и до избрания Судьей Европейского Суда постоянно проживал в Москве, в том числе – в среде льгот и преференций московского мэра для судейского корпуса и судебных систем, находящихся в Москве. Поэтому он не мог быть в стороне от всего того, что я изложил выше.

Я не уверен в «машинном» переводе этого обращения, поэтому прилагаю текст по-русски.
Б. Синюков.

The application 8 to the letter

From _____________ 2005г.

“The double standard” of the European Court

(On item 10 of the letter)

Best it can be presented in the following table:

№
For Russia

For West

1.
In the case, mentioned in my letter, Gerasimova and my case the European Court prefers to not notice demand § of 1 clause of 1 Additional protocol to the Conventions formulated as " on conditions, statutory ", while the applied law (clause 493 ЖК RSFSR) requires our consent on "grant of equivalent living quarters" instead of exemption of the property. That is, this law can not be applied by court at all, for to "consent" with the help of court it is impossible to force. But the Russian court has forced, and the European Court with it in business Герасимовой has agreed, and my business at all did not begin to consider. Though I in the petition in detail have explained all this to Court.

On case Brumaresky a. Romania the European Court, having established disposal de facto, did not begin to press in a question, whether bullied disposal the lawful purpose, whether and there was it proportional. The court simply has stated, that the disposal de facto was "incompatible with the right of the applicants free to use the asset". But in the left column not only "disposal de facto ", there - direct judicial "the cease of the property right ".

On case Iatridis a. Greece the European Court has stated, that not returning of ground to the applicant the Greek law "obviously" has outraged, and by that, item 1 Protocol №1, thus other questions were not considered at all. Under "by other questions " the interests of the society " and harmony of these "interests" with losses for the owner are meant ".

1.2
Having ignored "conditions statutory" in case Gerasimova, the European Court understands, that so to act it is impossible. In result there is a falsification: for the law is issued that the law is not and even contradicts the law: "the Court marks, that the decisions of internal courts were endured in the performance of the Decision Number of 608 Moscow Urban Governments, which has established lawful frameworks of accomplishment of the urban program of reconstruction and in the performance of the Decision Number of 638 local chapters, which has specified, that the house of the applicant is subject Destroying, and tenants to resettlement. Therefore interposition was effected according to the law".

The maximum law of Russia, Constitution (item 3 of clause 35) alleges: "nobody can be dispossessed of the asset differently as under the decree. The compulsory purchase of asset for state needs can be effected …". But only the state need of Russia can be announced only by government of Russia, but not "the Moscow Urban Government" and, especially, not "the local chapter" ("number 638"), illegally "directing", that the private property "is subject Destroying". In addition to the Constitution concerning apartment houses there is a law "About bases of federal housing policy", in clause 6 which is said: "the Landowner has the right in the order established by the legislation, to own, to use and to dispose of it, including … Destroying …, if thus are not offended against … housing, other rights and freedom of other citizens, and also public interests ". That is, anybody except for Mrs. Gerasimova - owner of the flat, can not accept the decision on it Destroying, excepting government of Russia for the all-Russian state needs. Simply with Mrs. Gerasimova the government of Moscow should make arrangement, that she voluntarily has gone on this step, for known compensation. All this I by the most detailed image explained to the European Court. And by the way that the law, applied By Russia, (clause 493 ЖК RSFSR) according to a Part of the Second Constitution should necessarily to be checked on conformity to the Constitution, approximately as the laws Hammurapy or law "About Slavery 1649" of tsar Alex.

On this background the case Jams a. United Kingdom is indicative, when the European Court has confirmed the cease of the property right Herzog Westminster on the basis of the Act of Great Britain of 1967.

On case Iatridis a. United Kingdom the interposition in the property right should meet requirement of legal definiteness or lawfulness. It is directly stated in the second standard of an item 1 exemption of asset should to be effected "on conditions statutory".

In the decision on case Iatridis a. Greece (March 25, 1999), the European Court has emphasized, that the first question, which is necessary to stake, it - lawfulness, as if the interposition was not valid, it could not be compatible with an item 1 Protocol 1.

1.3
Having ignored paramount demand of lawfulness at destruction of the property Mrs. Gerasimova, the European Court stages equity in a part, which in general cannot be considered in this case: "the Court marks, that … the fair balance should be defined between needs for the common interests of the society and need of protection of the rights of an individual (see Sporrong and Lonnroth a. Sweden, decision from September 23, 1982, Number 52, page 26, § 69)".

But the property is illegally withdrawn from Mrs. Gerasimova and is destroyed, therefore reference of Court to the mentioned case Sporrong and Lonnroth looks as Mockery. And my completely similar case in general is disallowed by Court, without any of research of the facts and right.

But in case Sporrong and Linnroth v. Sweden the property was not withdrawn at all and was not destroyed, she only was charged with the control. And for this reason the European Court needed to study "fair balance ". Thus the Court, having studied "balance", has come to conclusion, what even the encumbrance, not speaking already about destruction of the property, is excessive.

1.4
The European Court in case Gerasimova can not deny the fact, that "it is indisputable, the applicant has suffered from interposition in her property right …". Further Court issues desirable for valid and the inquest issues for the reason: "… because her right on an old flat is limited to adjudgement, which has resulted to "to exemption" the properties on sense of meaning of the second offer of the first paragraph of Clause 1 Protocol Number 1". That is, from limitation of the right unnaturally and illogically as though destruction of the right follows.

On it the European Court could put a point, but Court, I think, understands, what is it - does not correspond to common sense, let alone the law. Therefore undertakes completely already unnecessary additional judgements: "the Court therefore should establish, whether there was an interposition justified circumstances of case".

By analogy to case Mrs. Gerasimova the European Court quite could not only defend the applicants on case Sporrong and Linnroth v. Sweden a. Sweden from encumbrance by the unfair, nonequilibrium control above the property, but also in general this property at the applicants select. Then and the case Mrs. Gerasimova would be more clear in sense of a sequence, uniformity and continuity. And, having selected the property to attempt to prove "by circumstances of case", what is it - it is fair. Differently case Mrs. Gerasimova looks an arbitrariness. Besides not I have chosen case Sporrong and Linnroth v. Sweden, namely the European Court has put it in analogue case Mrs. Gerasimova.

1.5
First, in case Mrs. Gerasimova "the Court does not yield with argument of the applicant, that the disputed interposition did not bully public interests. Court believes, that Destroying of overpopulated shabby housing and the construction of new modern residential files, on all Moscow was indisputable in public interests ".

Secondly, at Mrs. Gerasimova the sole property - flat, that is she - rather poor man.

In third, opposite "public interest" expressed not only rather rich buyers of flats in the house illegally constructed on ruins of a flat Mrs. Gerasimova, but also business concern the builder who has constructed the new house for receiving of the profit.

In result, the European Court protects "public" interest of group rich to the detriment of interest of one poor woman.

First, in case Jams a. United Kingdom there is a law, which in case Mrs.Gerasimova no. Therefore Court needed in addition to study balance of interests, which in case Gerasimova to study senselessly, if there is no law.

Secondly, Herzog Westminster had in the property 2000 houses, and it all is far from being his property.

In third, opposite "the public interest" was expressed with the rather poor leasers these 2000 houses which have intended on the law to redeem rented and constantly under repair at own expense houses at rich.

In result, the European Court protects public interest many poor to the detriment of interest one rich.

1.6
Cynicism of the European Court in relation to Mrs. Gerasimova: "the Court marks, that the exemption of the property of the applicant owes not only bully the lawful purpose " in public interests " both actually, and basically, but should also be and reasonable communication(connection) of harmony between the applied remedies and purpose, which should be realized (see Lithgow and others against Great Britain, decision from July 8, 1986, Number(room) 102, § 120). Or, in other words, estimation of equity of balance can be founded on the relations of given compensation to the offended applicant. (And here compensation? - I shall add я). In this connection, the Court also marks, that Clause 1 Protocol Number 1 does not guarantee the right on complete compensation in all circumstances, as the lawful purposes "in public interests", received within the framework of an economic reform (There is no law, there is no also "reform", - I shall add) or pursuing achievement of higher social justice, can provide smaller compensation, than compensation of complete market cost (see Lithgow and others against Great Britain which has been mentioned above, § 121)".

For this reason, it is unlawful (having outraged clause 493 ЖК RSFSR) having selected bag at a beggar, the European Court considers it too "as achievement of the greater social justice". For Russia, certainly.

The reference to case Lithgow and others against Great Britain in case Gerasimova - direct robbery of the poor man.

But in case Mrs. Gerasimova, as well as in my case, there are no lawful purposes, the purpose is lawless. Therefore reference to case Lithgow and others against Great Britain, first, can not be applied, secondly, it can not be impossible to itself to present, that, having selected at a beggar bag, it would be possible by it to satisfy any "social justice". If, certainly, the European Court does not consider itself as the iron machine like the badly programmed computer.

In case Papamihalopulos a. Greece, having established disposal de facto, the Court did not begin to press in a question, whether bullied disposal the lawful purpose, whether and there was it proportional. The Court simply has stated, that the disposal de facto was "incompatible with the right of the applicants free to use the asset".

Generally speaking, there is no need to consider "interests of the society ", if the property is withdrawn illegally. And in case Mrs. Gerasimova and also in my case so has taken place.

Nevertheless, we shall consider this aspect in business Sporrong and Linnroth v. Sweden. The European Court has decided: "the national powers should originally estimate, whether there is a problem calling concern of the society and exacting adoption of measures directed on forfeiting to the property and an establishment about judicial protection…"

Therefore anybody never will prove, that to select at a beggar bag, having divided its contents on "all people" - is "a problem calling concern of the society". On the contrary, 2000 houses at one and 2000 families not having any house - are "a problem calling concern of the society".

For this reason the European Court "has recognized the Act of 1967 about reform of system of possession "in case Jams a. United Kingdom" as achievement of the greater social justice, lawful purpose, which achievement was in interests of the society ". For West, certainly.

The reference to case Lithgow and others against Great Britain in sense partial of compensation, incomplete compensation, as well as in case Jams a. United Kingdom, concerns the huge property in one hands, private or corporate, for in this case it - rich "the shipbuilding and aircraft constructing company". Therefore huge property, first, influences on large society, secondly, holders of the huge property in state to affect growth of its price in expectation of nationalization, as it and has taken place in the case in point.

For this reason the European Court "does not guarantee any of the right on complete compensation under any circumstances, as the lawful purposes, necessary in "interests of the society " at realization of an economic reform or at realization of measures directed on achievement to the greater social justice, can suppose disbursement of compensation in volume smaller, than complete market cost".

For this reason the European Court in case Lithgow and others against Great Britain has stated, that “the size of compensation can vary depending on character of the property and circumstances of its exemption. The size of compensation on case about nationalization can differ from its size concerning other sort of exemptions of the property”. It is express indication to not refer stupidly equally, as the machine, to the holder beggarly bag and holder of the safe with billions dollars.

The European Court has added, that "he will agree with reasoning of the body of legislation (I ask to notice, body of legislation, but not executive as the mayor of Moscow - mine) under the concept "of the wide discretion of the state" (I ask to notice, - the states, but not " of the local chapter under number 638 - mine) conditions of compensation, if only this reasoning has reasonable causes". About "reasoning of the bases" to select at a beggar it a little some cents to add the safe with billion I already has said.

Whether it is necessary to me to repeat, that the Court also has noticed, that "in the democratic society recognizing a principle of the supremance of law, any decision, which is an arbitrariness, at any conditions can not be considered valid".

2.

A few cases were considered by the European Court about the immovable property in Russia. One of such case – case Emanakova against Russia (№ 60408/00).

The European Court has presented case as follows: "the Father of the applicant was subjected to reprisals in 1929-1930 as the rich peasant. In 1930 all family assets, including the two-floor house in village Sorochinsky, Orenburg Area, was confiscated. In 1989 fathers of the applicant is rehabilitated after death. The confiscated house, was saved, and is used by Veterinary College, as apartment houses. In various dates three families living in the house, have privatizated the flats and steel by their owners". Mrs. Emanakova, daughter is illegal of the injured party, attempts to use the right on rehabilitation, which gives her the right of the restitution. Russia interferes with her in it.

Now democratic States Estonia, Latvia and Lithuania after release immediately have accepted the law on the restitution. In old democracies of Europe the analogue the left column in general is difficult for finding. It can be found only at transitory modes. Such is, for example, in case the Greek oil refining factories "Stren" and S. Andreadis against Greece. The case is possible to present as follows: Andreatis has concluded with Greece the contract and has spent the remedies for its accomplishment. Then Government of Greece the contract has annulled, Andreadis has filed action about compensation of expenses. The arbitrage has satisfied the claim, but the government of Greece has cancelled this decision.

2.1.

Physical presence of asset, accessory of asset, confiscation for the benefit of the state and rehabilitation are real and are doubtless.

The European Court has given up to the applicant in protection by clause of 1 Additional protocol to the Convention.

Physical presence of asset, the accessory of asset is established by arbitrage, but the asset is not transferred to the state. That is, the asset is almost virtual, is illusory.

The European Court has recognized infringement of clause of 1 Additional protocol to the Convention.

2.2.

The European Court motived the refusal by that the asset is confiscated before entry into force of the Convention for Russia. The government of Russia "has not put forward any preliminary objections" and put forward could not, as the petition for the period of the refusal under clause of 1 Additional protocol to the Convention yet was not is known of Russia. Nevertheless, the European Court has not found in itself of forces "simply to note, that the petition refer to a situation, which has arisen for a long time and remains constant and now". The European Court under the own initiative "has considered the problem ex officio", as though It about it someone asked.

In case Papamihalopulos a. Greece "Greece did not recognize jurisdiction of the European Court concerning the individual petitions of the citizens till 1985, that is during expropriation of the property in 1967. However European Court has found an output: "… in this occasion the Government (Greece) has not put forward any preliminary objections, and the Court should not consider the given question ex officio". The court simply has noted, that "the petitions of the applicants refer to a situation, which has arisen for a long time and remains constant and now".

2.3.

"The Court can not consider the petition to appropriation also because it falls outside the limits competence of Court ratione temporis".

First, Mrs. Emanakova has appealed not against appropriation, and the consequences of rehabilitation, and are her right has arisen not in 1929-30, and in 1989.

Secondly, the right of the restitution of the confiscated asset in connection with rehabilitation is indisputable also it is not necessary to prove in court.

In third, it pulls together temporary frameworks with case Papamihalopulos a. Greece in the right column of item 2.2.

In fourth, European Court proves impossibility of application to them ratione temporis: "procedures concerning her demand about return to her the houses - still definitively are not construed". To her the formula " not of exhaustion of the internal remedies" can be offered. But the provincial court can not consider cases under the first instance, this decision is received by Emanakova on May 6, 1998, the next day after entry into force for Russia of the Convention.

On case Loisidu against Turkey the State has stated "that she (Loisidu) has no right to declare demands, as the interposition in her property right took place up to 1990, when Turkey has recognized jurisdiction of the European Court … Court has reminded, that he already has taken advantage of concept proceeding of infringement in the decision on case Papamihalopulos against Greece… The Present case concerned proceeding of infringement provided that applicant for the purposes of Clause 1 still could be considered as the legal owner of ground. The court has found, that she could be considered those and that constitutional "the law", accepted "as Turkish Republic Northern Cyprus", which had for an object to deprive of her title on her property, could not be considered as the valid law".

2.4.

The European Court: "As to the property laws of the applicant after 5.05.1998, the Court marks, that the appropriate procedures concerning her demand about return to her at home - still definitively are not construed. Therefore prematurely to value presence of the property right on him at the applicant, or degree of infringement of this right".

That is, in equal conditions the approach - opposite.

From case Papamihalopulos a. Greece: "the Government disputed …, the trial begun by the applicants in 1977 was not completed yet, and the applicants bear responsibility for this detention, as have refused to promote preparation of an experts' report enacted by court in 1979. The European Court has divided this point of view … Turkish government attempted to result arguments justifying interposition and consequently infringement of an item 1 Protocol № 1 took place".

2.5.

"The Court repeats, that Clause 1 of Protocol Number 1 guarantees the right of unobstructed usage by asset. However she does not guarantee the right of acquiring of asset (Van der Mussele v. Belgium, Court decision from November 23 1983, § 48, Series Number 70). It does not stipulate protection of the right on receiving of new asset ".

Here European Court completely unsubstantiatedly affirms "about acquiring" that, certainly, belongs to the applicant already about 100 years and should be returned under the right of rehabilitation and unconditional right, following from it of the restitution.

Pay on itself attention indisputable facts worded above in the right column: in one case the European Court has not stated "acquiring new asset", though it could be made much easier. Opposite, Court carefully proves, that the asset a priory belongs to the applicant, even in a little bit doubtful on the first sight cases.

The chain is built: the man had the property, house. - The state Russia has landed in prison of the Man and simultaneously has confiscated his property (in the advantage). - the State Russia has rehabilitated of the Man, as he was innocent, but the property has reserved it, though was obliged to return to the illegally convicted man (restitution). - the Man has died, but his direct heirs are alive, and they want to receive the heritable property, in what they were born. - But state Russia interferes with accomplishment of the lawful restitution. About what "receiving of new asset" for the heirs there can be a speech? And here reference to case Van der Mussele v. Belgium? As a whole, at comparison of the left and right columns in the left column it is possible to find policy and corruption, but justice here no, not speaking already about monotony (uniformity) and continuity of the decisions of the European Court.