|
*254. Спарринг-партнер «Единой России»
http://slon.ru/articles/678007/
Электоральная борьба: завоюет ли «Правое дело» неугомонную старушку и постпубертатного юношу http://slon.ru/images2/blog_photo_16...777345_420.jpg Фото: РИА-Новости В этом году, не считая событий последних дней, сентябрь выдался крайне спокойным. Отстрелявшись с «праймериз», «Единая Россия» взяла паузу. То ли не могут разобраться, кто там главный, Володин («Народный фронт») или Сурков (собственно «ЕдРо»), то ли просто не хотят до съезда привлекать лишнее внимание. Между тем, электорат надо занять. Отсюда – несколько событий в медиапространстве, о которых хочется сказать пару слов. Но прежде – разберемся, что это за люди такие, электорат. Когда-то электоратом называли всех людей, которые приходили на выборы. Но теперь – поскольку выборов, в строгом смысле слова, в России больше не бывает, – электоратом следует называть тех, кто своим добросовестным поведением на избирательных участках обеспечивает нужные результаты народного волеизъявления. Бытует мнение, что электората, на самом деле, не существует. Такого мнения придерживаются многие люди, с искренним удивлением задающие вопрос: «А ты знаешь кого-нибудь, кто голосовал за «Единую Россию»? Нет? Вот и я нет». И действительно, в России существуют обширные слои, которые за партию реальных дел никогда не голосовали. Справедливости ради отмечу, что после 2000 г. они вообще ни за кого не голосовали. Не ходили на выборы, не участвовали в фарсе, не садились за стол с шулером. С комфортом проводили воскресенье на диване, а иные, которые побогаче, в Таиланде грелись. Так будет и в нынешнем декабре. Потом эти люди в очередной раз зададут свой сакраментальный вопрос, пожмут плечами: «Что тут думать, нарисовали». А продвинутые будут гордиться тем, что не внесли своего вклада в «легитимацию режима». На самом деле, электорат существует. Он состоит из нескольких массовых категорий. Остановлюсь на тех из них, которых в первой половине сентября особенно интенсивно обхаживали СМИ. Впрочем, о первой и самой главной из них пропагандистская машина не забывает никогда. Это – старушка, центральный персонаж всех российских «выборов» последних лет. Не старичок: старички в России, с одной стороны, лишь в небольшом числе доживают до возраста повышенной электоральной активности, а с другой – электоратом, строго говоря, не являются, поскольку голосуют за кого попало. Именно старушка. В лихие 90-е старушка голосовала за КПРФ. Небольшой мемуар: как-то я стал свидетелем беседы иеговиста с пенсионеркой. Иеговист использовал весь свой миссионерский пыл на разъяснение проблемы теодицеи и прочие фокусы. Но, что бы он ни говорил, старушка отвечала: «А почему пенсию не плотят?» И это, конечно, был стальной аргумент в пользу сталинизма. Потом, когда пенсию стали наконец-то платить, а на место неприятного алкаша Ельцина пришел Володенька, воплотивший все мечты старушки о трезвом (пусть неказистом) муже и работящем (пусть без особых талантов) сыне, ориентация сменилась. С тех пор старушка остается костяком электората, золотым фондом «Единой России» и опорой процесса модернизации. Конечно, своей базовой старушкой – назовем ее Авдотьей Никитичной – «Единая Россия» не поделится ни с кем и никогда. Но есть еще дополнительная категория, которую можно использовать для решения вторичных электоральных задач. Назовем ее Вероникой Маврикиевной. Это – дама образованная, с некоторой рефлексией, приобщенная не только к сериальному продукту, но и к культурным программам (типа фестиваля в Юрмале) на федеральных каналах. Не слишком весомая в электоральном смысле, но на несколько процентов тянет. Вот и была перед миллиардером Прохоровым поставлена задача: создать партию, которая смогла бы достойно отработать спарринг-партнером у «Единой России», набрать от 5 до 7 процентов. Обеспечить самого миллиардера думским местом, а Думу – либеральной оппозицией, которую и западным журналистам показать не грех. Но есть проблема: людей, готовых за это чудо проголосовать, было очень мало. Не набиралось 5%. А избирательная машина, по своей природе, отнимать голоса у «Единой России» и переписывать их другим не приспособлена. Должны набрать сами. Тут без старушки не обойтись. И вот является главная производительница культурного контента для кнопок один и два: женщина, которая не только поет, но и на почве менеджмента достигла небывалых успехов. Недавно вот весьма приличный участок в Петербурге ушел ей под застройку, другим инвесторам подобное и не снилось. А такие вещи в России надо отрабатывать на политическом поле. И отрабатывает по полной программе. Глядя прямо в разбитое сердце Вероники Маврикиевны, сертифицирует Прохорова настоящим мужиком. Тут, правда, накладочка вышла. О мужских качествах миллиардера Прохорова, конечно, судить проще, но выяснилось, что с бизнес-качествами у него все в порядке. Раз уж он это бесхозное «Правое дело» взял – рулить будет сам. Между тем, в кремлевских проектах есть железное правило – по важным вопросам (вроде состава списка) решения принимает Сурков. А как иначе? В Думе-то с этим отребьем именно Суркову работать. Так и поссорился Михаил Борисович с Владиславом Юрьевичем. Конец истории печален – полагаю, для обоих. Но лучше поздно, чем никогда. От непослушного лидера парламентской партии беды больше, чем от несостоявшегося проекта. А Вероника Маврикиевна переживет. Как ни прекрасна старушка, она не исчерпывает все богатство электората. Другая важная категория – это постпубертатный (то есть, строго говоря, с недавних пор половозрелый, а с политической точки зрения – недавно получивший право голоса) юноша. Назовем его ППЮ. В отличие от старушки, ППЮ ни за кого, кроме Путина и «Единой России», проголосовать не может по определению, за отсутствием такого опыта. Ни о ком другом он не знает и знать не хочет. На сколько-нибудь подробную характеристику образа жизни этого персонажа, объясняющую его полное невежество, у меня здесь места нет, но посмотрите сериал «Реальные пацаны». Там эта категория детально представлена в трех разновидностях: Колян, Антоха и Вован. Проблема не в том, как ППЮ проголосует. Тут альтернативы нет. Некогда за этот сегмент электората успешно боролась ЛДПР, но сейчас ей осталось апеллировать к предпенсионным труженикам станка, прилавка и охранного агентства, равно ненавидящим «коммунистов» и «демократов». Колян – весь у «Единой России». Партия реальных дел понимает это настолько отчетливо, что даже выпустила артиста, исполняющего роль Коляна, на «праймериз». Проблема в том, чтобы ППЮ явился 4 декабря на избирательный участок. Кампания идет так вяло, что может ведь и не заметить. Со студентами, ладно, ректоры разберутся, они ведь все в «Народном фронте». Но настоящего, глубинного, самого надежного Коляна надо достигать через СМИ. Надо ему доказать, что выборы – это реально, это по-настоящему прикольно, штырит не по-детски. На скучную чуровскую агитацию надежды мало. Но вот доктор Быков – дело другое. Давно прошли те времена, когда Иван Охлобыстин был маргинальным персонажем из артистической тусовки, Леопольдом Роскошным. Нынче он – любимец публики, даже на «Фейсбуке» не Охлобыстин, а Быков (так зовут его персонажа в сериале «Интерны»). Ну, очень смешной. Конечно, ни в каких президентских выборах он участвовать не будет. Да и вся эта туфта про империю нужна только для нескольких топ-блогеров, которые служат передаточным звеном между телеканалами (их смотрит Вован) и соцсетями (там чатится Колян). Двум друзьям есть теперь о чем потрепаться не просто так, а в электоральном контексте: доктор Быков – в президенты? Во, блин, прикол. По пивасику? Так тематика выборов постепенно проникает в сумеречное сознание ППЮ, переполненное кошмарными образами из сериала «Даешь молодежь». А вы думали, в электоральной политике все просто? Нет, к каждой полезной категории нужен адресный подход. Уверен, припасены и другие сюрпризы. |
Российская демократия как форма обмана
http://www.forbes.ru/blogpost/51172-...k-forma-obmana
15 июня 2010 18:15 | Почему наша власть утверждает, что никакой разницы между устройством РФ и западных стран нет? http://www.forbes.ru/sites/default/f...98_golosov.jpg Меня всегда умиляли люди, которые пытались найти у нынешних российских властей какую-то идеологию, если понимать под идеологией связный текст, адресованный массам и призванный заручиться их поддержкой. Послание властей народу примерно таково: «Мы справляемся. Сидите и не рыпайтесь, все под контролем». Ни к чему объяснять, с чем именно они справляются и каким образом. У плана Путина не может быть никакого конкретного содержания. Сегодня борются с враждебными происками НКО, завтра поощряют социально ориентированные НКО; сегодня борются с инфляцией, завтра поощряют инфляцию; сегодня обвиняют США во всех смертных грехах, завтра сдают США важные внешнеполитические позиции. Так надо. Это не какая-то причудливая стратегия, а просто отражение того фундаментального факта, что интересы власть имущих не имеют отношения к интересам того политического сообщества, которым им по стечению обстоятельств довелось управлять. Вот этому-то фундаментальному факту и соответствует та политическая философия «для служебного пользования», которая у российских властей на самом деле есть. Из традиционных политических учений она стоит ближе всего к Н. Макиавелли, хотя сходство в основном типологическое. Своим умом дошли. Философия эта такова. Есть власть. Источник этой власти, главным образом, везение, фортуна. Все не могут устроиться одинаково хорошо, но некоторым везет больше, чем другим, и они становятся властью: получают возможность контролировать финансовые потоки, плавать на яхтах, ездить с мигалками. Раз это достигнуто, единственная задача власти — удержать такие прекрасные возможности. Потому что везет единицам, а есть еще миллионы лузеров, которые могут относиться к счастливчикам только с завистью, как же еще? Конечно, самым наглым из завистников можно легко навешать люлей. Но в том-то и беда, что их миллионы. Тут грубое насилие не поможет. Поэтому главная задача переформулируется. Надо сделать так, чтобы лузеры сами приняли справедливость этого порядка вещей, чтобы наглецы всегда оставались ничтожным меньшинством. Для этого нужна политика. Ее главная функция в том, чтобы превратить лузера в лоха, трансформировать просто невезучих — в обманутых. Политику можно устроить по-разному. Очень хорош, например, патриотизм для холуев, в классической формулировке «А наш-то как жрет!» Такому пониманию мира соответствует авторитаризм. Читайте также: Ключевые темы Владимир Путин | политические процессы Но наилучшее государственное устройство, по мнению российских властей, это демократия. Патриотизм статичен. В какой-то момент даже самый последний холуй задумается о том, почему это они все жрут и жрут, а ему, патриоту, достаются только объедки. А вот демократия — это гибкая система, которая позволяет переключать внимание лоха с одного объекта на другой: то финны обидели разведенную русскую мать, то обнесли на «Евровидении», то задержали зарплату. И над всем этим печальным, больным миром возвышается власть, которая — в меру возможностей, конечно, — восстанавливает порядок и справедливость. Но главное достоинство демократии, как ее понимают российские власти, состоит в том, что раз в несколько лет лохи идут на выборы и сами, совершенно добровольно, выражают согласие на этот порядок вещей. Демократия, иными словами, это оптимальная система обмана и манипуляции. Конечно, по телевизору так прямо не скажешь, но, к счастью, в душе россиянина есть дверца, через которую можно пронести эту важную мысль. Бог знает по каким историческим причинам, но россиянин крайне податлив к зарубежному опыту. Он готов мириться с тем, что к нему относятся как к быдлу, но при одном условии: что так же относятся, скажем, к англичанам, не говоря уже о всяких прочих шведах. Поэтому надо постоянно, настойчиво объяснять, что демократия везде одинаковая, что никакой разницы между устройством РФ и западных стран нет, а если и кажется, что есть, то по одной причине — там обманывают хитрее. Дело облегчается тем, что при доведении этой простой мысли до сознания россиян у властей есть полезные подспорья. Одно — наследие советского марксизма. Он повторяется слово в слово: ну да, буржуазная демократия — обман трудящихся, лживая говорильня. Второе — либеральные иллюзии перестройки и первых постсоветских лет. Демократия — это высокий идеал, до такой степени чистый от всякой неправды и корыстных помыслов, что и на свете, пожалуй, не сыщешь. А раз не сыщешь, так и довольствуйся малым. Российская политическая философия — это ложь. Демократия не является обманом, маскирующим авторитарную практику управления или просто классовое господство. С последним она, действительно, связана, но ему не идентична. Это реально существующая система, которая работает в большинстве стран мира, со своими проблемами и недостатками. В России демократии нет. В этом блоге начиная со следующей недели я буду делать записи о том, как именно работает реальная демократия. Постараюсь, чтобы было не слишком скучно. Следующий пост Менять или не менять власть Комментарии 2 комментария оставить комментарий » Открыть все комментарии 15:40 01.07.2010 (alex_pinkhasiik) "никакой разницы между устройством РФ и западных стран нет". Идеология западных стран: Для сохранения и упрочнения власти предоставить наиболее активной части населения предоставить возможность личного обогащения. Государственная идеология России: Для сохранения и упрочнения власти предоставить наиболее активной части населения предоставить возможность НЕОГРАНИЧЕННОГО личного обогащения любыми средствами вплоть до криминальных. Вот Вам и БОЛЬШАЯ разница!! По демократии мне здесь место не хватит. Ссылки здесь не приветствуют. Дам ссылку по запросу. Войти, чтобы ответить 16:12 12.09.2010 Алексей (LeshaV) Нет в западных странах из опыта 20 века выяснили, надо дать максимальному количеству населения возможность жить, а не выживать, а так как в силу рынка появятся те кто настырнее, именно, а не удачлевее (ну чем настырен, к примеру, г-н Батурин? Лох лохом, сестра удачно за Лужковым бизнес делает, а сам ...тусовщик.) , то для них некий режим самоограничения в бахвальстве. Не то будут вилы. У нас до вил недолго, стоит первому внятно прокричать. Войти, чтобы ответить Комментарии ВКонтакте Комментарии Facebook Реклама Forbes 09/2011 Forbes Style 07/2011 Forbes Woman 06/2011 журнал forbes архив » Самое популярное Посты этого блога Все посты Порядок должен быть, а вор должен сидеть Стратегия–2024 Станица Кущевская как зеркало российской политики Пролетая над гнездом Бэтмена Почему Сергей Миронов стал демократом Популярные блоги Правила бизнеса просмотров: 523579 Как заработать в интернете. Разговоры с Максимом Спиридоновым просмотров: 438882 Анастасия Уряшева про Кремниевую долину просмотров: 367715 Игорь Мальцев: как начать вторую жизнь после 50-ти просмотров: 311242 Как я открыла интернет-магазин просмотров: 270085 Главные новости ФАС оштрафовала СУЭК на 485 млн рублей за картельный сговор10:58 S&P понизило кредитный рейтинг Италии08:10 «Родина-КРО» может оспорить легитимность создания «Справедливой России»09:59 Состояние выжившего в катастрофе Як-42 бортинженера Сизова улучшилось 09:07 Лавров и Клинтон встретились в Нью-Йорке08:10 МВФ: отсрочка мер по приватизации увеличивает риски дефолта Греции17:53 Расходы бюджета на Сколково в 2012 году составят около $1 млрд16:24 Все новости » Forbes в сетях |
Большое затишье и шумовые эффекты
http://newtimes.ru/articles/detail/43745/
№ 30 от 19 сентября 2011 года Голосов Григорий, профессор сравнительной политологии Европейского университета в Санкт-Петербурге, директор проектов Центра «Геликс» http://newtimes.ru/upload/medialibrary/c1e/16-1.jpg Цель информационных всплесков — поддерживать у населения ощущение реальности выборов Избирательная кампания, основное содержание которой в течение лета составляли маневры вокруг Народного фронта и его «праймериз», в конце августа — начале сентября взяла паузу. С точки зрения властей, это вполне разумная тактика. Давно уже известно, что чем активнее высвечиваются политические темы в публичном пространстве, тем более блекло выглядят лидеры страны и «Единая Россия» в подборках опросных данных, появляющихся на сайте фонда «Общественное мнение». Блеклый старт Региональные избирательные кампании последних лет обычно строились на принципе «побольше молчи — за умного сойдешь». До населения доходили лишь заунывные призывы проявить гражданскую зрелость и проголосовать. Объяснять в деталях, кому именно следует отдать голос, не надо: «выбор» должен быть очевидным для избирателя, а если нет, то дело уже наполовину проиграно. Конечно, на специфические условия думской кампании этот опыт надо проецировать с осторожностью. Можно ожидать, что на предстоящем съезде «Единой России» подкинут тему-другую для разговоров. Скажем, единственным заслуживающим внимания событием Ярославского форума стало выступление Дмитрия Рогозина о роли Северного Кавказа в современной российской политике. Видимо, этой теме отводится известная роль в избирательной кампании. Принимая во внимание электоральную зависимость «Единой России» от глав северокавказских республик, трудно прогнозировать, что дело дойдет до обсуждения каких-то кардинальных реформ национально-государственного устройства (которые, кажется, имел в виду Рогозин). Риторику придется сбалансировать таким образом, чтобы она, отвечая националистическим настроениям в большом электорате, в то же время не насторожила северокавказских лидеров. Беды фронта У осеннего затишья в правительственном лагере может быть и ситуационное объяснение. Не исключено, что власти до конца не определились по вопросу о том, какую роль сыграет Народный фронт в дальнейшей кампании. Следует признать, что выгоды, полученные «Единой Россией» от использования этого риторического приема, не так уж велики, а на повестке дня уже стоит вопрос, как сделать, чтобы привлеченный этим приемом избиратель все же проголосовал за «Единую Россию», не заблудившись между двумя ярлыками одной и той же партии. К тому же, как утверждают некоторые наблюдатели, идея Народного фронта не пользуется единодушной поддержкой среди организаторов кампании. К числу ее противников относят, например, Владислава Суркова. Если это так, то вопрос об интенсивности использования Народного фронта — это еще и вопрос о том, кто в качестве главного стратега будет распоряжаться выделенными на кампанию колоссальными ресурсами и войдет в следующий электоральный цикл архитектором победы на думских выборах. Однако полное отсутствие активности на старте кампании — не в интересах властей, которые должны поддерживать у населения ощущение реальности выборов. Отсюда — несколько информационных всплесков в начале сентября. Пожалуй, наиболее заметным из них было объявление о намерении шоумена Ивана Охлобыстина участвовать в президентских выборах. „ Националистическую риторику придется сбалансировать так, чтобы она, отвечая настроениям в большом электорате, в то же время не насторожила северокавказских лидеров ” Клоунада-2011 Разумеется, участвовать в выборах Охлобыстин не будет. Круг участников известен: помимо официального кандидата это Зюганов, Жириновский и, скорее всего, Явлинский. Возможно, к мероприятию подстегнут еще одного-двух кандидатов. Но клоунада не будет допущена даже на уровне, приемлемом в 2008 году, когда на арену все-таки выпустили Андрея Богданова. На этот раз — именно потому, что официальным кандидатом, скорее всего, будет Владимир Путин — все должно быть всерьез. Задача Охлобыстина — поддержать некоторый уровень общественного внимания к происходящему, и с этой задачей он уже справился. Можно обратить внимание на то, что в выступлениях Охлобыстина обыгрывается этническая тема, и это предваряет ее дальнейшее использование в кампании «Единой России». Но это вторичный момент. То, о чем говорит Охлобыстин, не важно. Важно то, что в качестве «доктора Быкова» он узнаваем в молодежном сегменте электората, о привлечении которого к выборам власти проявляют довольно последовательную заботу. Рамки для миллиардера Вероятно, одним из самых ярких происшествий этой бедной на события кампании стала неожиданная развязка лидерства Михаила Прохорова в партии «Правое дело». Простая истина: независимых игроков в российской партийной системе нет и быть не может. При решении принципиальных вопросов — вроде формирования предвыборных списков — мнение Кремля имеет силу приказа. Это касается даже миллиардеров. Не уверен, что Владислав Сурков хотел именно такого финала — скорее всего, речь шла просто о том, чтобы поставить Прохорова на место. Но вряд ли начальники Суркова, президент и премьер, будут гневаться на своего эффективного, пусть временами излишне ретивого, менеджера. У прохоровского «Правого дела» был шанс пройти в Думу, а появление в думских стенах политика, который начинает брыкаться еще в ходе кампании, — это риск из числа тех, которые Сурков, собственно, и призван предотвращать. Разумеется, после ухода Прохорова шансов у «Правого дела» не осталось. Теперь этой партии подберут какого-нибудь лидера из фигур третьего ряда и выпустят на выборы честно зарабатывать свои 2,5%. Партийный актив, тщательно профильтрованный еще в процессе ликвидации «Союза правых сил», готов к тому, чтобы поддержать любое решение по «Правому делу», которое примет Кремль. Этому активу найдется применение на региональных выборах. Не только для профессиональных интриганов вроде Андрея Богданова, но и для вполне себе публичных политиков вроде Бориса Надеждина будущее в зарегистрированной партии оказалось важнее, чем лояльность Прохорову. А правому избирателю — если такой есть — поступил сигнал присмотреться к «Единой России» и Путину. Алексей Кудрин не случайно вдруг разоткровенничался, что после президентских выборов не прочь стать премьером. Другие игроки Из числа событий, которые не привлекли большого общественного внимания, следует отметить предвыборные съезды трех партий — «Патриотов России», «Яблока» и ЛДПР. Самой важной из них является, конечно, партия Владимира Жириновского, которая в течение последнего электорального цикла делила третье-четвертое места в российской партийной системе со «Справедливой Россией». Средняя доля голосов, полученная ЛДПР на региональных выборах декабря 2007-го — марта 2011 года (участвовала в 62 из 63 кампаний), составила 9,9%. Накануне нынешних выборов Жириновский чувствует себя настолько уверенно, что не счел нужным предложить своим сторонникам ни новых лозунгов, ни сколько-нибудь заметных фигур в списке. Мало кто знает, но «Патриоты России» — это, по формальным показателям, пятая партия в России. Поучаствовали в 22 региональных выборах. Средний результат не впечатляет — 3,5%, но в пяти регионах взяли по 7% голосов и больше. Думаю, однако, что на предстоящих выборах «Патриоты» сыграют привычную роль спойлеров по отношению к КПРФ и «Справедливой России». Тем, кто принимает соответствующие решения, «Патриоты» в Думе не нужны. Если судить по региональным выборам, «Яблоко» еще слабее: участвовало лишь в шести из них со средним результатом 2,6%, не набрало 7% ни разу. Но шанс на лучшее будущее есть: Явлинский был бы хорош на президентских выборах, а ради этого власть может позволить им получить 5%. Смогут ли — отдельный вопрос. |
Три причины голосовать / не голосовать за КПРФ
http://slon.ru/russia/tri_prichiny_g...f-683291.xhtml
http://slon.ru/images3/6/600000/232/683291.jpg Сегодня я начинаю цикл статей о политических партиях, которые будут фигурировать в избирательном бюллетене 4 декабря. Несколько слов о том, кому адресованы эти статьи. Они не для тех, кто уже определился с выбором, то есть не для лояльного электората. Они для тех, кто руководствуется стратегией, известной под названием «вариант Навального»: голосовать за любую партию, кроме «Единой России». Основой этой стратегии, в моем понимании, является констатация следующих обстоятельств: (1) «выборы» 4 декабря не настоящие, имитационные; (2) ни одна из участвующих в них партий не является вполне независимой от властей; (3) результат в значительной мере предрешен; (4) тем не менее, он предрешен не абсолютно, и массовое голосование за любую партию, кроме «Единой России», способно нанести некоторый ущерб политической монополии. По четвертому пункту эта стратегия расходится с вариантом «остаться на диване / съездить в Таиланд», почему-то известной под названием «бойкот выборов», а также с вариантом порчи бюллетеня, которую некоторые его сторонники именуют «НаХ-НаХ». Одна из проблем с «вариантом Навального» в том и состоит, что по смыслу это – голосование против «Единой России», но по форме нужно как бы поддержать некую другую партию. И это расходится со вторым из перечисленных выше пунктов. Просто бросить кубик, у которого шесть граней – как раз по числу партий «легальной оппозиции» – на мой взгляд, не такой уж плохой вариант, но не слишком реалистичный. Если у ярого антикоммуниста выпадет КПРФ, он ведь все равно за нее не проголосует: просто не вынесет этого психологически. Поэтому нужен предварительный отбор до двух вариантов, между которыми можно было бы выбрать с помощью монеты. А для такого отбора нужны критерии. Несомненно, что у каждого избирателя такие критерии будут свои. Абсолютно объективная экспертная рекомендация тут невозможна. Единственное, что я могу сделать – это поделиться соображениями, основанными на моем личном приоритете, а он состоит в том, чтобы Россия перешла от нынешней системы персоналистской диктатуры к нормальному современному государственному устройству, то есть к демократии. Я приведу по три аргумента «за» и «против» каждой партии – именно те, которые мне представляются важными. Каждый аргумент будет сопровождаться оговорками, которые, на мой взгляд, эти аргументы не устраняют, но ограничивают пределы их применимости. Начну с КПРФ. Аргумент «за» №1 Совершенно несомненно, что КПРФ преодолеет семипроцентный барьер. Это значит, что поданный за нее голос ни в коем случае не будет потерян. У КПРФ есть сравнительно небольшая (по моей оценке, основанной на опросных данных, порядка 5–10% от электората в целом), но устойчивая и лояльная группа поддержки. Средняя доля голосов за КПРФ на региональных выборах последних лет составила почти 20%. Разумеется, в число реальных избирателей КПРФ входили далеко не только убежденные коммунисты, но и многие далекие от вечно живого учения избиратели, которые находили КПРФ наиболее убедительной оппозиционной партией. Но КПРФ прошла бы и без них, только за счет лоялистов. Вариант, при котором в Думу проходили бы только «Единая Россия» и КПРФ, выгоден власти. Это позволяет, во-первых, законсервировать ситуацию превосходства «Единой России» (потому что для большинства избирателей КПРФ, как ни крути, является неприемлемой опцией), а во-вторых – при общении с западными коллегами представлять дело так, будто единственной альтернативой Путину является коммунизм. Аргумент «за» №2 Организационные ресурсы КПРФ позволяют ей вести наблюдение за выборами, то есть предотвращать кражу голосов, по меньшей мере, у самой себя. Действительно, КПРФ – это единственная «оппозиционная» партия, у которой есть довольно значительный актив, и не только в крупных городах, но и по всей стране. Партия располагает и другими материальными возможностями, связанными, во-первых, с получением ею значительного государственного финансирования, а во-вторых, с тем, что у нее есть фракции в подавляющем большинстве региональных законодательных собраний. Актив КПРФ состоит, в основном, из пожилых людей, которые зачастую просто физически не способны вынести нагрузку наблюдения за выборами и / или провести его эффективно. На выборах 2007 г. и в ходе большинства последовавших региональных кампаний КПРФ осуществляла наблюдение, но без впечатляющих результатов. Аргумент «за» №3 Наличие у КПРФ реальной членской базы обеспечивает ей организационную автономию от Кремля. Скажем, недавний рейдерский захват «Правого дела» имел прецедент в истории КПРФ – в 2004 г., когда ее пытался при активной поддержке властей захватить Геннадий Семигин. Не получилось, потому что делегатов на съезд КПРФ реально делегировали местные парторганизации, и им было что терять, помимо поддержки Кремля. Организационная автономия КПРФ не делает ее политически независимой от Кремля. Об этом красноречиво свидетельствует включение Виктора Черкесова в ее предвыборный список. Аргумент «против» №1 Аргумент «против» №1. Идеология КПРФ, будучи архаичной и включающей одиозные моменты вроде восхваления Сталина, абсолютна чужда лично мне и, полагаю, большинству сторонников «варианта Навального». Голосовать за такую партию противно. Такая идеология нужна КПРФ для удержания ядра ее электората. Реальные позиции КПРФ по многим вопросам социально-экономической политики далеки не только от сталинизма, но даже и от левизны, а в культурной сфере она с очевидностью является консервативной партией. Аргумент «против» №2 Демократизация не является для КПРФ сколько-нибудь важным приоритетом, и по некоторым вопросам, связанным с ограничением политических свобод, она вполне искренне солидаризуется с «партией власти». Это неслучайно, а потому что КПРФ является одним из главных бенефициаров авторитарного режима, который – за счет ограничения свободы политических объединений – способствует сохранению коммунистами положения «второй партии». Тем не менее, КПРФ объективно заинтересована в устранении наиболее экстремальных проявлений авторитаризма вроде массовых фальсификаций на выборах. Аргумент «против» №3 У КПРФ нет эффективного, независимого от Кремля руководства. Имидж вечного неудачника, закрепившийся за Геннадием Зюгановым, вполне гармонирует с его постоянной готовностью подыгрывать Кремлю на имитационных мероприятиях вроде «президентских выборов». Политическая тактика КПРФ основана на компромиссах с властями, желании «играть по правилам» с партнером, которые эти правила постоянно меняет и нарушает. Стремление КПРФ к компромиссам во многом связано с ее политической слабостью. Не исключено, что при большей численности думской фракции руководство КПРФ вело бы себя более независимо. |
Не стоит подыгрывать власти
http://www.gazeta.ru/comments/2011/0..._3768957.shtml
Стратегия порчи бюллетеня, известная под названием "НаХ-НаХ", на руку единороссам — 15.09.11 11:07 — ТЕКСТ: профессор Европейского университета в Санкт-Петербурге, директор проектов центра «Геликс». ФОТО: Юлия Шевченко Twitter (15) Опубликовать в ЖЖ Рекомендовать Поделиться с друзьями Голосование за любую другую партию кроме «Единой России», подразумевает не столько выбор наименьшего зла, сколько действенный протест против зла наибольшего — политической монополии. Вообще-то, выборы (а особенно имитационные выборы) имеют к морали довольно отдаленное отношение. Организуя голосование 4 декабря, власть надеется — и совершенно не без оснований — получить определенный результат: в очередной раз обеспечить несменяемость «национального лидера». Это инструментальная стратегия. Очевидно, что и противостоящая ей стратегия должна быть сугубо инструментальной, стремиться к тому, чтобы в максимальной степени помешать достижению цели. Это значит, что в думской кампании нужно минимизировать результат партии, которая на этом уровне является носительницей политической монополии, — «Единой России». О том, что наибольшую опасность для «Единой России» представляет массовое голосование за другие партии, написано достаточно много. Не участвовать в мероприятии или унести бюллетень с собой значит прямо способствовать тому, чтобы результат ЕР зашкалил за 70%. Порча бюллетеня несколько менее полезна для единороссов, но и особой угрозы не представляет: по итогам подсчетов и пересчетов испорченные бюллетени будут присвоены «партией власти». Только голосование за другие партии дает известную долю уверенности в том, что голос не будет потерян. Это, по большому счету, признают и критики голосования за любую другую партию. Но, исчерпав инструментальные аргументы, они оставляют за собой некое моральное превосходство. Поговорим об этом подробнее. Вот один из популярных аргументов в пользу стратегии порчи бюллетеня, известной под названием «НаХ-НаХ»: человек как бы выводит себя из системы, отказывается играть по ее шулерским правилам, а вдобавок еще и подвергает ее осмеянию, написав на бюллетене какую-нибудь обидную ерунду. Вы, сударь, мне смешны. Бога ради, говорит система. Это ведь советский режим был мертвенно серьезным, относился к себе со священным трепетом. Нынешние правители России сами любят пошутить, да и народец к этому поощряют. Куклы Путина и Медведева танцуют и поют в новогоднем шоу, вместо «Ленинского университета миллионов» — «Прожекторперисхилтон», жмешь на кнопки — либо в «Comedy Club» попадешь, либо в новых русских бабок вляпаешься. Уж чего-чего, а смеха система точно не боится. Она не любит только, когда ей мешают. Но с этой точки зрения зубоскалы совершенно безобидны. Они безропотно платят налоги, исключительно законопослушны и умеренны, знай себе хихикают по углам. Да, они не хотят играть с шулером. Увы, ситуация такова, что шулер играет с ними. Не садишься за стол? Ну ладно, дело хозяйское, мы сами за тебя сделаем ставку. Выход из системы воображаемый. А вот ее выигрыш, как и твой проигрыш, вполне реальны. Вообще слишком живая память о советском прошлом служит нам плохую службу. Конечно, стратегии неявки и порчи бюллетеня были бы не только морально оправданными, но и вполне инструментальными, если бы исход голосования 4 декабря был так же предопределен, как, скажем, результаты выборов 1984 года в СССР. Но это не так. Да, российские власти располагают ресурсами, позволяющими получить нужный им результат. Однако условием того, что эти ресурсы будут использованы эффективно, служит именно та модель голосования, которую они культивируют уже много лет: когда критически настроенные граждане не голосуют вообще или находят иные способы потратить свои голоса впустую, а реально используются лишь голоса за «Единую Россию». Мы не в СССР. Нынешняя власть добивается своего лишь тогда, когда ей вообще ничто не мешает. Если реальная явка на выборы низкая, а количество проголосовавших за другие партии невелико, то подкорректировать результаты не составляет труда. Но, получат ли власти 4 декабря такие комфортные условия, зависит от нас. Чем менее комфортными будут эти условия, тем больше вероятность того, что объем фальсификаций, необходимых для получения нужного для ЕР результата, окажется для избирательных комиссий просто неподъемным. Люки не задраены, канализационные емкости переполнены, двигатель неисправен. Если нет ветра, теплоход плывет, на борту царит веселье. Ветер подул — теплоход тонет. И если мы хотим изменений, то аморальная позиция состоит как раз в том, чтобы загодя отказаться от попытки. Тогда встает другой вопрос морального свойства. Проигрыш «Единой России» будет означать выигрыш каких-то других партий. Логически, третьего варианта нет. А проблема в том, что мы эти партии не любим, не хотим их успеха. Противникам сталинизма отвратительна идея голосования за КПРФ. Многие не любят Жириновского, другие — Явлинского, и мало кому успели угодить Прохоров с Мироновым и Семигиным. Голосовать за них не хочется, потому что противно, а противно — потому что противоречит моральному чутью. От такого лучше держаться подальше. Эта моральная проблема (как и большинство других) — следствие ошибки, вполне рациональной по своему происхождению. Если мы признаем Россию демократией, то, голосуя за оппозицию, мы должны оценивать возможный ущерб от ее прихода к власти. Однако Россия — не демократия. К власти их не пустят. Даже если «Единая Россия» утратит большинство в Думе, то и тогда реальная власть останется в руках монополизировавшей ее группы, представитель которой занимает президентское кресло. Это был бы лишь первый шаг к разрушению политической монополии. Но, только сделав этот шаг, можно будет сделать следующий — обеспечить свободу политических объединений. А когда это произойдет, нам уже не придется мучиться, выбирая между шестью гомункулусами. Голосование за любую другую партию подразумевает не столько выбор наименьшего зла, сколько действенный протест против зла наибольшего — политической монополии. Российские «оппозиционные партии» сознательно устроены так, чтобы быть хорошими лишь для небольших групп избирателей, а для всех остальных — плохими. Начав выбирать между ними по содержательным основаниям, мы немедленно попадаем в ловушку, расставленную властями, потому что оказывается, что голосовать не следует ни за одну из них. Но именно поэтому реальная стратегия состоит в том, чтобы голосовать за любую, не взвешивая их относительные достоинства и недостатки. Это относится к одному параметру, который с особенной настойчивостью навязывают СМИ, — способности преодолеть семипроцентный барьер. Казалось бы, все правильно: голоса за партии, не набирающие 7%, используются неэффективно. Не поспоришь. А какая из «оппозиционных партий» преодолевает барьер с гарантией? Правильно, КПРФ. Возможно, ЛДПР. Вот и голосуй за них. Не хочется? Ну не голосуй вообще, или вот «Единая Россия», тоже не идеальная, но все-таки поприличнее. Это именно тот эффект, на который власти и рассчитывали, устанавливая барьер в 7%. Он не только укрепляет главную безальтернативность — безальтернативность «Единой России», но и создает дополнительную: если не ЕР, то уж Зюганов с Жириновским. Нужно помнить, однако, что, даже по опросам общественного мнения (вроде фомовских), уровень поддержки ЕР составляет 40%. Оставшихся 60% хватило бы на то, чтобы барьер преодолели все 6 «оппозиционных партий». На самом деле вариант, при котором в Думу проходят только ЕР и КПРФ, а остальные партии получают в лучше случае символические места с 5—6%, был бы в высшей степени желательным для «Единой России». Потакать этому желанию не следует. Инструментальная сторона дела состоит в том, что чем больше партий пройдет в Думу, тем сильнее удар по политической монополии. В этих условиях голосование за партию, которая может и не преодолеть барьер, — это пренебрежимый риск. Моральная сторона дела не менее важна: мы не обязаны голосовать за КПРФ и нести ответственность за ее политику. Мы вообще ничего не ждем от «системной оппозиции». Мы просто хотим разрушить политическую монополию. Потому и голосуем за любую партию, кроме ЕР. Читать полностью: http://www.gazeta.ru/comments/2011/0..._3768957.shtml |
Три причины голосовать / не голосовать за «Справедливую Россию»
http://slon.ru/russia/tri_prichiny_g...u-691484.xhtml
Продолжаю цикл статей о политических партиях, которые будут фигурировать в избирательном бюллетене 4 декабря. Напомню, смысл цикла состоит в том, чтобы помочь выбрать из нескольких плохих вариантов хотя бы пару приемлемых, а потом решить задачу с помощью монеты в рамках стратегии, известной как «вариант Навального». Я привожу по три аргумента «за» и «против» каждой партии. Аргументы – очень субъективные. Каждый из них сопровождается оговорками, которые ограничивают пределы их применимости. Сегодня «Справедливая Россия». Аргумент «за» №1 «Справедливая Россия» завершает парад партий, имеющих хорошие шансы на преодоление семипроцентного барьера. Об этом свидетельствуют объективные показатели. Средний результат СР на региональных выборах 2007–2011 гг. составил 10,4%. Это на полпроцента больше, чем у ЛДПР. Правда, опросы общественного мнения показывают, что партия Жириновского опережает «Справедливую Россию» по уровню поддержки. Согласно ФОМ, доля желающих проголосовать за ЛДПР составляет 10%, а за СР – только 6%. Есть соблазн объяснить это тем, что партия в последние месяцы испытывает проблемы (о них ниже). В действительности, однако, СР находится на пике популярности. Скажем, в 2009 г. ее поддерживали только 4% опрошенных ФОМом. Дело в том, что электоральное ядро ЛДПР (то есть круг ее лояльных сторонников) шире, чем у СР, но зато у «эсеров» – более обширная электоральная периферия. В условиях, когда выбор ограничен официально зарегистрированными партиями, СР зачастую оказывается приемлемой для тех избирателей, которые испытывают отвращение к самой идее голосования за коммунистов или жириновцев. Можно сказать, что из всех партий «легальной оппозиции» СР – в наименьшей степени нишевая. У нее есть потенциал, а не только устойчивый низкий уровень поддержки. Этот потенциал не следует преувеличивать. Понятно, что 6% желающих проголосовать за партию не дают гарантии прохождения барьера. Но можно посмотреть на ситуацию и так, что если КПРФ и ЛДПР преодолевают барьер с чрезвычайно высокой степенью вероятности, то неопределенность шансов СР создает дополнительный стимул к голосованию за нее. Сравнительно высокие результаты СР на региональных выборах во многом объяснялись тем, что в ходе кампаний были задействованы возможности Сергея Миронова как председателя Совета Федерации, а также ресурсы местных политиков, привлеченных в СР ее статусом «второй партии власти». Кроме того, этот статус способствовал тому, что СР реже становилась жертвой фальсификаций. Понятно, что теперь эти благоприятные для партии факторы устранены. Аргумент «за» №2 СР создавалась как сборная солянка из политиков, которые не нашли себе места в «Единой России». Многие оказались у разбитого корыта в закрытых или бесперспективных партийных проектах. При этом личные ресурсы позволяли им побороться за то, чтобы оставаться на плаву. Это объясняет, почему в СР сравнительно много способных, опытных политиков, пользующихся заслуженной локальной популярностью – таких, как Г. Гудков, О. Дмитриева, Г. Хованская, О. Шеин. Хорошо и то, что в последние месяцы партию покинули некоторые слишком уж явные ставленники Кремля, вроде пресловутого финансиста Бабакова. Тем не менее, будучи кремлевским проектом, СР с самого начала включала в себя (и включает по сей день) достаточное количество сурковских кадров. Мне, в силу интереса к вопросам избирательного законодательства, хорошо известно о роли, которую сыграл в его ухудшении депутат от СР (и лидер одной из региональных групп в ее списке) Михаил Емельянов. Можно было бы привести и другие примеры. Аргумент «за» №3 В последние месяцы, после ухода Миронова из Совета Федерации, СР довольно убедительно смотрится в качестве оппозиционной партии. Можно, конечно, по-прежнему предполагать, что это игра, которую Кремль ведет по согласованию с Мироновым. Но, кажется, нет. Вошедшая в легенду личная лояльность Миронова Путину, полагаю, не испарилась в одночасье. Вполне возможно, что в определенной ситуации мы снова сможем ее наблюдать, и даже в удвоенном масштабе. К тому же, оппозиционность СР остается вторичной по отношению к ее основной функции в российской партийной системе, постепенному вытеснению КПРФ. Аргумент «против» №1 Конечно, вновь обретенная оппозиционность СР не устраняет ее родовой травмы – происхождения в качестве кремлевского проекта, в рамках зачистки политического поля после ликвидации «Родины» и «Партии пенсионеров». Уровень политической автономии СР остается низким, и если в ходе кампании партия будет полагаться на оппозиционную риторику, то это не значит, что после выборов она сохранит какую-то долю политической независимости. Показательно, что в список СР не был включен даже такой относительно приемлемый для Кремля лидер «несистемной оппозиции», как В. Рыжков, хотя идея обсуждалась. Поскольку ни одна из зарегистрированных партий не является вполне автономной от исполнительной власти, данный недостаток – вопрос степени, а не качества. Аргумент «против» №2 Организационная конструкция СР такова, что помимо нескольких заметных политиков и руководимых ими сильных региональных организаций она включает в себя массу отделений, полностью подконтрольных региональным властям. Покуда Миронов возглавлял Совфед, эти организации еще могли «служить двум господам», но теперь, полагаю, они полностью лишились организационной автономии. И ладно бы, но дело в том, что отстоять результаты выборов может только партия, располагающая независимым активом на местах. Полагаю, что в большинстве мест у СР такого актива нет. А значит, к активной борьбе против подтасовок на выборах она не готова. Этот аргумент не вполне применим как раз к тем регионам, где у СР есть наиболее значительный электоральный потенциал – Москве, Московской области и Петербургу. Аргумент «против» №3 Сергей Миронов, в течение длительного времени входивший в ядро правящей группы, разделяет с другими ее членами личную ответственность за авторитарную трансформацию российской государственности. Все законы, оформившие эту трансформацию, прошли через Совфед. В подавляющем большинстве случаев Миронов не пытался этому воспрепятствовать. Конституционные полномочия Совфеда так малы, что позиция его председателя значила не слишком много. |
Три причины голосовать / не голосовать за «Яблоко»
http://slon.ru/russia/tri_prichiny_g...o-696672.xhtml
http://slon.ru/images3/6/600000/232/...jpg?1320662076 Фото: ИТАР-ТАСС/ Максим Шеметов Продолжаю цикл статей о политических партиях, которые будут фигурировать в избирательном бюллетене 4 декабря. Напомню, смысл цикла состоит в том, чтобы помочь выбрать из нескольких плохих вариантов хотя бы пару приемлемых, а потом решить задачу с помощью монеты в рамках стратегии, известной как «вариант Навального». Я привожу по три аргумента «за» и «против» каждой партии. Аргументы – очень субъективные. Каждый из них сопровождается оговорками, которые ограничивают пределы их применимости. Сегодня «Яблоко». Аргумент «за» №1 «Яблоко» – единственная из партий легальной оппозиции, которая ставит демократию на первое место в ряду своих приоритетов. Понимаю, что для многих это совершенно неважно, но для меня важно. КПРФ выступает за социальную справедливость; ЛДПР – за то, за что в данный момент выгодно выступать, но обычно (насколько я могу понять) за сильное государство; разные деятели «Справедливой России» имеют разные повестки дня, но в партийной пропаганде основной акцент делается опять-таки на справедливости. За демократию как таковую выступает лишь «Яблоко». Это, я думаю, заслуживает поддержки. Коренные интересы России, на мой взгляд, сейчас связаны именно с демократизацией, и хорошо, что есть партия, которая это понимает и акцентирует. Целых две. С одной стороны, конкретных идей о путях перехода к демократии у «Яблока» нет. Предлагают восстановить прямые губернаторские выборы, но за то же самое выступает и «Справедливая Россия», и даже КПРФ. С другой стороны, занимать определенные идеологические позиции и быть способным их отстоять – разные вещи. В истории немало примеров, когда демократия возникала из взаимодействия политических сил, ни одна из которых не считала ее приоритетом. И немало примеров идейно последовательных демократов, оказавшихся на обочине политического процесса. Аргумент «за» №2 «Яблоко» не несет прямой политической ответственности за массированную дискредитацию идеи демократии, ставшую прямым результатом экономических и политических реформ в 90-х гг. В частности, в таком монументальном провале, как «президентские выборы» 1996 г., нет вины «Яблока»: Явлинский добросовестно пытался конкурировать с Ельциным, и хотя материальная и информационная монополия противоположной стороны свела попытки «демократической альтернативы» на нет, это была честная позиция. Однако и для выживания демократии в России «Яблоко» ничего не сделало. В течение всей второй половины 90-х гг. «Яблоко» было не только главной, но и – на парламентском уровне – единственной демократической партией в России. Лидеры «Яблока» умудрились не только никак не воспользоваться этим положением, но и получить крайне слабый результат на выборах 1999 г., а потом и вовсе сойти на нет. Оно конечно, условия в стране не располагали. Но в политике это не аргумент. Если, получив преимущество, ты не используешь его для продвижения вперед, а бездарно растрачиваешь, то это провал. Плохому политику народ мешает. Аргумент «за» №3 В список «Яблока» входят люди, по поводу личной порядочности или профессиональных качеств которых трудно сформулировать какие-то внятные претензии. Сурковских кадров, насколько я могу судить, нет. Но сколько-нибудь перспективных публичных политиков нового поколения тоже очень мало. Если Сурков и не напихал в список своих людей (возможно, просто не захотел – рассудил, что в Думу им через «Яблоко» все равно не попасть), то практики запретов на включение тех или иных персонажей в списки «Яблоку» избежать не удалось. Об этом свидетельствует история с исключением из списка партии популярного экс-мэра Архангельска А. Донского. Не следует забывать и о том, что за последние годы «Яблоко» – то ли подчиняясь прямому указанию Кремля, то ли из осторожности – лишилось нескольких перспективных политиков, замеченных в связях с несистемной оппозицией (Яшин) или идеологических ересях (Навальный). Аргумент «против» №1 Шансы на то, что «Яблоко» преодолеет семипроцентный барьер, сравнительно невелики. Я полагаю, что довольно большая электоральная база партии, рассосавшаяся в течение «нулевых», может до известной степени восстановиться в тех регионах, где партия в последние годы вела активную деятельность – прежде всего, в Петербурге и Москве. Однако остальная Россия прочно забыла о «Яблоке» и особого желания вспоминать о нем не испытывает. Несколько более вероятен исход, при котором партия наберет от 5 до 7%, что даст Явлинскому возможность поучаствовать в имитационных президентских выборах без сбора подписей. Не уверен, однако, что такой поворот событий был бы полезен для дела демократии в России. Скорее, наоборот. Моя принципиальная позиция состоит в том, что строить выбор при голосовании на оценке шансов партии преодолеть барьер – значит подыгрывать власти, которая именно этого и ждет от избирателей. Для меня это, стало быть, слабый аргумент. Аргумент «против» №2 Если идейная независимость «Яблока» от властей не вызывает у меня сомнений, то политическая – вызывает. За последнее десятилетие партия лишилась дееспособных организаций в подавляющем большинстве регионов, а это значит (и неоднократно признавалось Явлинским), что закрыть «Яблоко» власти могут в любой момент, при первом желании. Но никакой стратегии на случай запрета у партии нет, у нее есть только желание выжить в нынешнем качестве. Отсюда – некоторые особенности политической тактики «Яблока», о которых ниже. . Сами «яблочники» оправдываются тем, что существование легальной демократической партии ценно само по себе, а значит – требует определенных уступок реальности. Возможно. Не знаю. Аргумент «против» №3 Политическая тактика «Яблока» уже много лет полностью подчинена задачам выживания на периферии имитационной партийной системы. А поскольку ключевое условие для этого – держаться подальше от всех, кого Кремль (с основаниями или без таковых) опасается, то руководство партии проводит политику тщательной самоизоляции от таких элементов. Причем делается это не только на уровне кадровой политики, как в эпизоде с Донским, но и на уровне идейном. В публичной презентации это выглядит так, что сотрудничать с «Яблоком» можно лишь на двух условиях: сначала покаяться в каких-то прошлых грехах, причем характер и масштаб грехов определяет руководство «Яблока», а потом вступить в «Яблоко». Это – отталкивающая позиция, в любом смысле слова. Тем не менее, «Яблоко» – это единственная из партий «легальной оппозиции», которая хотя бы на локальном уровне (на региональных выборах в Петербурге) пустила представителей запрещенной организации, движения «Солидарность», в свой список. |
Три причины голосовать / не голосовать за партии «Патриоты России» и «Правое дело»
http://slon.ru/russia/tri_prichiny_g...o-713071.xhtml
http://slon.ru/bitrix/templates/slon.../slon-logo.png Я заканчиваю цикл статей о политических партиях, которые будут фигурировать в избирательном бюллетене 4 декабря. Напомню, смысл цикла состоит в том, чтобы помочь выбрать из нескольких плохих вариантов хотя бы пару приемлемых, а потом решить задачу с помощью монеты в рамках стратегии, известной как «вариант Навального». Я привожу по три аргумента «за» и «против» каждой партии. Аргументы – очень субъективные. Каждый из них сопровождается оговорками, которые ограничивают пределы их применимости. Сегодня – сразу о двух партиях: «Патриоты России» и «Правое дело». Сразу признаюсь, что мотивы для голосования за них я нахожу довольно слабыми. Но чем богаты, тем и рады. http://slon.ru/images/infographix/pr...tra/semgin.jpg Геннадий Семигин. Фото: ИТАР-ТАСС http://slon.ru/images/infographix/pr...a/bogdanov.jpg Андрей Богданов. Фото: ИТАР-ТАСС / Станислав Красильников Аргумент «за» №1 Возможно, есть люди, которые могли бы проголосовать за ПР или ПД по идеологическим соображениям. В конце концов, каждая из этих партий занимает свою идеологическую нишу, не совпадающую с программными предпочтениями других. Скажем, «Патриоты» довольно своеобразным образом совмещают левизну с конструкцией, которую можно было бы назвать «советским имперским национализмом», если бы каждое из этих трех понятий не противоречило двум остальным. Однако требовать от идеологического мышления особой связности не приходится. На мой взгляд, именно такая конструкция и присутствует в мозгах некоторых сограждан – значит, флаг (то есть бюллетень) им в руки, если кажется, что «Патриоты» выражают мысль убедительнее, чем КПРФ. Что касается ПД, то оно создавалось как нишевая партия вполне сознательно, ибо создание таких партий когда-то было любимой игрой В.Суркова. Недавно другой инженер политической реальности рангом пониже, А.Чеснаков, обстоятельно описал правила этой игры на примере забытой «Российской партии жизни». Довольно-таки людоедская идеология примитивного капиталистического накопления, почему-то известная в России под гордым названием «либерализм», не только обильно представлена в публицистике, но и, полагаю, до сих пор находит отклик в сердцах нескольких сотен тысяч сограждан. Почему бы им не проголосовать за ПД? Все-таки лучше, чем за «Единую Россию». Увы, даже в идеологическом плане эти две партии – довольно мутные. У «Патриотов» с самого начала был экзотический микс, а экспериментирование Прохорова с более привлекательной идеологией и Ройзманом, хотя и было пресечено Кремлем (именно потому, что Прохоров не поддался на «нишевую» уловку и все хотел сделать правильно), оставило у поклонников дикого капитализма некое недоумение. Впрочем, податься им все равно некуда. Остальные партии левее. Аргумент «за» №2 Следует признать, что в руководстве обеих партий можно найти людей, которым, что называется, палец в рот не клади – честолюбивых, опытных и агрессивных политиков. Достаточно вспомнить мастера по сбору подписей и экс-кандидата в президенты Андрея Богданова в «Правом деле». Лидер «Патриотов» Геннадий Семигин – тоже в своем роде незаурядная фигура. Ему удалось провести свою партию через чистку 2006–2007 гг., когда все остальные подобные образования просто канули в небытие, и вывести ее на пятое место по количественным и качественным показателям участия в региональных выборах в 2007–2011 гг. Настоящий триумф воли. Совершенно не сомневаюсь, что если бы – каким-то чудом – Богданову и Семигину удалось набрать политический вес, то они далеко переплюнули бы лидеров парламентских партий (кроме, возможно, Жириновского – но он стареет), и Кремлю пришлось бы испытать несколько весьма неприятных моментов. Эта перспектива – набрать политический вес – лидерам ПР и ПД не светит. Слишком плохая репутация. Аргумент «за» №3 В списке «Патриотов России» есть довольно приличные люди. Действительно, укомплектовывать заведомо непроходной список сурковскими кадрами бессмысленно, поэтому есть некое окно возможностей для настоящих политиков. С одной стороны, это старые идейные националисты вроде Сергея Глотова, которые прибились к ПР отчасти от безысходности, а отчасти и из принципиальных соображений. С другой стороны, это довольно перспективные кадры, подобранные «Патриотами» в ходе региональных избирательных кампаний – например, лидер профсоюза докеров в Калининграде Евгений Ган. У «Правого дела» с этим хуже, потому что члены старого СПС (среди которых все-таки были борцы за «либеральную» идею) его, в основном, покинули по итогам двух чисток: при создании ПД и после изгнания Прохорова. Правда, остается Борис Надеждин, но он в федеральных выборах не участвует. Во-первых, это не очень важно: кто бы там ни был, все равно в Думу не попадет. А во-вторых, даже у «Патриотов России» в изобилии представлены региональные и муниципальные чиновники, контролирующие региональные отделения. Аргумент «против» №1 Если верить электоральным социологам – а в таких вопросах им надо верить – шансов на преодоление барьера у этих партий нет. Никаких. Вообще. Избиратели их не знают и знать не хотят. Если очень хочется, а другие партии абсолютно противны, то лучше уж голосовать за ПР или ПД, чем поддержать в той или иной форме (например, путем неявки на выборы) «Единую Россию». Аргумент «против» №2 В контексте нынешней кампании обе партии – классические спойлеры. Их задача – не столько даже отнимать голоса у КПРФ (ПР) и «Яблока» (ПД), сколько создавать шумовую завесу, которая дискредитирует идею оппозиционности и подталкивает не очень политически подкованных избирателей к голосованию за «Единую Россию». В этом, собственно, и состоит главный смысл их существования. Тут трудно что-то возразить. Отмечу, пожалуй, что на региональных выборах «Патриоты России» хоть изредка, но все-таки играют более достойную роль. Возможно, на это способно и ПД. Если эти партии исчезнут, то лучше не будет. Аргумент «против» №3 Обе партии находятся под контролем президентской администрации ровно в той мере, в какой Сурков (или какой-то второстепенный чиновник, которому это поручено) хочет их контролировать. Они могут быть закрыты, преобразованы, переданы от нынешних лидеров каким-то другим в тот самый момент, когда это будет сочтено политически целесообразным. Ну, так они ведь и всех остальных контролируют – хотя, возможно, и не в такой степени. |
На старте президентской кампании. Чего ждать от Путина?
http://slon.ru/russia/na_starte_prez...i-722783.xhtml
07.12.2011, 17:22 http://slon.ru/images3/6/700000/232/...jpg?1323334201 На старте президентской кампании. Чего ждать от Путина? Фото: REUTERS/Sergei Karpukhin Думские выборы 2011 года стали историей. Их общие политические итоги я уже оценил, а окончательную точку поставят продолжающиеся протесты. Эти протесты важны в том смысле, что они закрепляют в публичном пространстве, выходящем за пределы интернета, недовольство существующими порядками и показывают, что спектр прозвучавших официальных оценок не удовлетворяет общество. Тем не менее, непосредственных политических результатов нынешние протесты не дадут. Любителям поговорить о «Тахрире» напомню, что он наступил отнюдь не сразу после выборов, а немного погодя, по другому поводу. Факт состоит в том, что мы вползаем в президентскую кампанию. Какой она будет? Какое влияние окажут на нее думские итоги? Для начала остановлюсь немного подробнее на сигналах, идущих от двух политических лидеров. Несомненно, что реакция Медведева была более активной и многословной, чем реакция Путина. Впрочем, это традиционно. Традиционно и то, что она была совершенно бессодержательной. Для начала Медведев констатировал, что выборы были свободными, демократия в России на высоком мировом уровне, а в Думе теперь будет межпартийная дискуссия и коалиционная политика. Мало того, что все эти оценки не соответствуют действительности. Они еще и диссонируют с любыми имеющимися в обществе настроениями, не удовлетворяя ни тех, кому состояние демократии в России безразлично, ни тех, кто только об этом и думает. Далее Медведев усомнился в наличии фальсификаций, назвал Чурова «волшебником» и предложил очередную порцию своих фирменных «либеральных реформ», то есть ничтожных изменений, которые выглядят отвечающими ожиданиям народа, но в действительности только способствуют укреплению авторитарного порядка. В частности, президент обещал подумать о восстановлении смешанной избирательной системы с одномандатными округами и опции «против всех». Если бы российские правители соображали быстрее, то они восстановили бы все это уже к нынешним выборам. Большинства в региональных законодательных собраниях «Единая Россия» уже и сейчас добивается в основном за счет одномандатников, а если бы на думских выборах была графа «против всех», то «Единая Россия» и с 49% смогла бы получить вожделенное «конституционное большинство». Впрочем, Медведев волен говорить, что угодно. Он не является важным игроком в развертывающейся ситуации и может рассчитывать только на то, что все пройдет по «плану Путина», если исходить из наличия в этом плане такого пункта, как назначения Медведева премьером. Ситуация самого патрона гораздо сложнее, потому что это ему предстоит позаботиться о выполнении плана. О результатах думских выборов Путин отозвался сдержанно, подчеркнув лишь, что в Думе у ЕР осталось большинство – то есть коалиционная политика, перспективы которой так радуют Медведева, не понадобится. Кроме того, пресс-секретарь Путина дал интервью, в котором напомнил, что Путин и ЕР – не одно и то же. Хотя в дальнейшем содержание интервью было частично дезавуировано, это был важный сигнал. Впрочем, вполне ожидаемый. Понятно, что ассоциация с «Единой Россией» на старте президентской кампании стала для Путина скорее обузой, чем преимуществом. Ему уже не удастся отделаться от того обстоятельства, что в президенты он идет именно от ЕР. Это обстоятельство тем более трудно преодолеть, что, в отличие от 2007 г., когда кандидатуру Медведева поддержал целый букет марионеточных партий, теперь партийная система зачищена до уровня, который исключает такую стратегию. Будь на месте Путина настоящий публичный политик, готовый к серьезной борьбе, он в такой ситуации подумал бы о том, чтобы принять выдвижение от какой-нибудь инициативной группы, собрать подписи и идти на выборы как кандидат «всех россиян». От Путина, однако, не приходится ждать вариантов, чреватых риском. Интересно – хотя, с практической точки зрения, не очень важно – не попробует ли Путин использовать для набора дистанции от ЕР идею «Общероссийского народного фронта». Эта идея, с треском провалившаяся в ходе думской кампании, ныне почти забыта, но почему бы не попробовать ее отыграть в новом, более благоприятном контексте? Но не риторические завитушки вроде ОНФ будут играть решающую роль. Прежде всего, необходимо обеспечить правильный состав участников. Разумеется, неизбежным и желательным для властей является участие Зюганова и Жириновского, на фоне которых Путин все еще выглядит убедительно. Видимо, придется отказаться от идеи того, что в выборах в качестве представителя либералов, не пользующихся любовью русского народа, поучаствует Явлинский. Похоже, эту идею рассматривали всерьез. Но теперь у Явлинского – даже если он соберется – будет слишком много недействительных подписей, о чем нам с грустью расскажут по телевизору. Думаю, что «Справедливая Россия» либо вообще не выдвинет кандидата, либо выдвинет кого-то такого, кто не сможет или не захочет провести кампанию или вовсе не дойдет до выборов (нет-нет, никакого полония, просто передумает). Жаль, что Бабаков от них ушел, но Левичев, с этой точки зрения, немногим хуже. Такой поворот, конечно, станет большим разочарованием для многих людей, проголосовавших за СР как за наиболее приемлемую «любую другую» партию. Но не надо было строить иллюзий. Я, как мог, поддерживал «вариант Навального», но никогда не отрицал, что «легальная оппозиция» подконтрольна властям в целом, а СР – не самая автономная ее составляющая. На думских выборах надо было нанести ущерб «Единой России». Это удалось. Но рассчитывать на то, что «эсеры» и прочие станут реальной оппозицией, можно будет только тогда, когда они сочтут это средством для собственного выживания. Такой момент пока не настал. Скорее всего, в дополнение к Зюганову и Жириновскому выпустят какого-нибудь зайчика – «независимого кандидата», по сравнению с которым Богданов-2007 покажется титаном мысли. Могут, впрочем, обойтись и большой тройкой. В общем, набор кандидатов будет таким, чтобы в максимальной степени снизить риски распространения «варианта Навального» на президентские выборы. Понятно, однако, что по складу мышления российские правители склонны видеть любую политическую проблему – как проблему административную. Поэтому главным в процессе подготовки к выборам будет не подбор участников, а работа по исправлению дефектов административного механизма, давшего сбой 4 декабря. Теперь очевидно, что «Единая Россия» в принципе не способна обеспечивать результаты выборов. Это могут делать только губернаторы. Но и среди них, как показала думская кампания, развелось слишком много недобросовестных исполнителей, подходящих к важнейшим государственным задачам спустя рукава. Уже высказана публично мысль о том, что после президентских выборов продолжится «обновление губернаторского корпуса», и только очень наивный человек может сомневаться в критериях при распределении ударов кнута и пряников. Вряд ли кого-то снимут до марта, но вот потом кое-кому придется уйти в частную жизнь, а кто-то, напротив, будет облечен новым доверием. Потому что к числу достоинств Путина относится способность к долгосрочному планированию. Он уже сейчас думает о том, что будет в 2018 г. Урок должен быть такой, чтобы запомниться на 6 лет вперед. |
Почему в России нужно изменить Конституцию
http://slon.ru/russia/pochemu_v_ross...u-731055.xhtml
http://slon.ru/images3/6/700000/232/...jpg?1326709562 В последнее время вопросы конституционного строительства стали довольно популярной темой. Иные даже предлагают сделать изменение Конституции ядром некой политической повестки дня, призванной объединить всю оппозицию. Нечто подобное в истории России уже было: народные массы, собравшиеся на Сенатской площади поглазеть на декабристов, с большой симпатией восприняли лозунг «За Конституцию!» Потом, правда, выяснилось, что под Конституцией они понимали супругу великого князя Константина Павловича, коего почитали законным наследником престола. Увы, такова судьба всех сложных институциональных решений в том случае, если они овладевают массами: их ждет упрощение, иногда – до собственной противоположности. Поговорим о некоторых ошибках, характерных для современных рассуждений о конституционном вопросе. Прежде всего, ошибочно представление о том, что изменение конституции может быть средством для решения текущих политических проблем. Не может. Рассмотрим современную ситуацию в России. Основные российские политические проблемы связаны с тем, что в стране существует авторитарный режим, в российских СМИ часто обозначаемый иносказательными названиями «вертикаль власти» и «ручное управление», каждое из которых вполне адекватно отображает одну из сторон этого режима. Его аспектами являются отсутствие независимых игроков (в частности, в судебной системе и на уровне субъектов федерации) и политическая монополия орудия законодательного и электорального контроля, известного как партия «Единая Россия». Для поддержания этой монополии постоянно – в нарастающих масштабах – используются подтасовки результатов выборов. Этот режим существует в своеобразной институциональной форме, которую создала Конституция 1993 г. С одной стороны, особенностью этого конституционного уклада является колоссальная концентрация полномочий в руках президента. Отсюда – термин «сверхпрезидентская (или суперпрезидентская) система», который часто применяют к политическим системам России, Казахстана и некоторых других бывших республик СССР. С другой стороны, эту форму можно классифицировать как полупрезидентскую, поскольку, в отличие от чисто президентских систем, она наделяет парламент некоторыми полномочиями в области формирования правительства, а также правом отправлять правительство в отставку. За долгие годы использования Конституция 1993 г. явно продемонстрировала, что она легко адаптируется к разнообразным запросам авторитарного режима. Если формальным носителем верховной власти является фактический лидер режима, то его полномочия приобретают буквально царский характер, как мы это видели в течение первых двух сроков Путина. Если же формальным президентом оказывается кто-то другой, то полупрезидентская сторона системы позволяет фактическому лидеру удержать власть, занимая пост премьер-министра, как это было в течение последних четырех лет. Однако ошибкой было бы думать, что эта способность адаптироваться к нуждам авторитарного режима является следствием конституционного устройства. Совершенно очевидно, что чисто президентская система – в условиях политического контроля президента над парламентом – предоставляла бы президенту возможности, вполне сопоставимые с нынешними. В этом, кажется, никто и не сомневается. Сторонников президентской системы в лагере оппозиции, а также среди добросовестных экспертов, почти не осталось. Однако парламентская система, как наиболее явная альтернатива президенциализму, не была бы панацеей. Напомню, что в течение XX века, да и по сей день, довольно многие авторитарные режимы существовали в форме парламентских систем. Наиболее известный пример – Сингапур, но и некоторые другие азиатские и африканские диктатуры тоже возглавлялись премьерами, а не президентами. И, конечно, мы легко можем представить ситуацию, когда формальной и фактической властью в России располагал бы именно премьер, опирающийся на единороссовское парламентское большинство. Авторитарной природы режима это не изменило бы. Отсюда легко впасть в противоположную крайность и заключить, что раз не в конституции дело, то и менять ее не следует. Все-таки следует. Это необходимо, чтобы гарантировать устойчивое демократическое развитие России, потому что Конституция 1993 г. не дает таких гарантий. В долгосрочной перспективе, слишком большая концентрация полномочий в руках президента создает у него слишком сильный соблазн к узурпации власти. Другая проблема, которую замечают гораздо реже, состоит в том, что Конституция 1993 г. – в силу своих полупрезидентских свойств – создает двойную ответственность правительства перед президентом и парламентом. В случае, если большинство в парламенте принадлежит антипрезидентским партиям, это открывает дорогу к так называемому «веймарскому сценарию», при котором президент в течение долгого времени не может ни сформировать устраивающее его правительство. Иными словами, в Конституции 1993 г. есть встроенный механизм кризиса. А ничего хуже для конституционного устройства и быть не может. Однако в краткосрочной перспективе, на период демонтажа авторитарного режима, Конституция 1993 г. вполне могла бы служить основой для демократического развития. Это в решающей степени зависит от той политической конфигурации, которая сложится в России как результат первых шагов к демократизации. Ключевым условием для того, чтобы риски этой Конституции не реализовались, служит многопартийный (без партии большинства) состав парламента. Важно и то, чтобы наличные политические ресурсы президента не позволяли ему присваивать и широко использовать полномочия сверх конституционных. Это значит, что модель «ручного управления» не является приемлемой для переходного периода. Наконец, очень важно, чтобы у власти находился человек, приверженный делу демократии и не несущий ответственности за авторитарное перерождение российской государственности в «нулевые» годы. Совершенно не очевидно, что все эти условия будут выполняться на раннем этапе перехода к демократии. Между тем, именно политическая конфигурация будет определять основные параметры конституционного процесса. Тут есть две основные опасности. С одной стороны, в условиях политического кризиса нередки ситуации, когда ресурсы кого-то из политических лидеров позволяют ему диктовать правила игры. А поскольку такой лидер может претендовать на президентскую позицию, то в его интересах – усиление президентской власти. Именно так получилось при создании довольно-таки ущербной Конституции Пятой Республики во Франции. С другой стороны, в условиях кризисного развития нередки ситуации, когда лидеры враждующих партий приходят к компромиссу по принципу «всем сестрам по серьгам», в результате чего возникают лоскутные, лишенные институциональной логики полупрезидентские системы. Яркий пример подобной ситуации дает современная Украина. Таким образом, изменение конституции – это важная задача, которая неизбежно встанет на пути России к демократии. Но эта задача не является первоочередной. Более того, если – в силу каких-то обстоятельств – она окажется первоочередной, то это может отрицательно сказаться на качестве конституционного процесса, потому что острая фаза политического кризиса – не лучшее время для институционального строительства. Первоочередные политические задачи нужно решать адекватными им – политическими – средствами. |
Бесплановая демократизация
http://slon.ru/russia/besplanovaya_d...a-762742.xhtml
http://slon.ru/images3/6/700000/232/762742.jpg? Часто говорят о том, что оппозиции сейчас нужно сформулировать некий план действий как последовательность шагов, ведущих к общей цели. Такую постановку вопроса я нахожу наивной и не отражающей специфику оппозиционной деятельности в современной России. У власти находится довольно сплоченная группа. Ее цель состоит в том, чтобы власть удержать. Внутренние расколы в этой группе только намечаются. Оппозиция, напротив, по определению разделена на несколько групп, у каждой из которых не только собственные программные приоритеты, но – и это важнее – собственные интересы в борьбе за власть. Преодолеть такую раздробленность оппозиции невозможно. Более того, не нужно к этому стремиться путем построения некоего плана, рассчитанного на всю оппозицию. Общая цель ясна и состоит в демократизации, то есть в создании власти, ответственность которой перед народом обеспечивается свободными выборами. Но последовательности практических шагов, ведущих к этой цели, могут быть совершенно разными для разных групп оппозиции. У одних лучше получаются мирные массовые митинги, у других – более конфронтационные разовые акции, у третьих – переговоры с теми или иными представителями правящей группы, у четвертых – просветительская работа в СМИ, у пятых – создание новых партий в рамках куцей политреформы, а еще у кого-то – критика режима в стенах подконтрольного ему парламента. Нужно понимать, что ни одна из этих форм борьбы не отрицает других. То же самое касается и целей. На мой взгляд, нет ничего особенно наивного в том, чтобы требовать ухода Путина. В любой автократической системе автократ является центральной фигурой, и борьба против него во многом идентична борьбе против системы. Точно так же, совершенно неправильно было бы отказываться от требования роспуска нелегитимной Думы и от иных требований, выдвинутых митингами. Но могут быть и другие цели, связанные с демонтажем периферийных элементов системы. Понятно, что уход Путина может стать предметом переговоров с Путиным только в ситуации, сильно отличающейся от нынешней. Но я совершенно не понимаю, почему сторонник демократизации – прямо сейчас – не мог бы провести с Путиным переговоров по поводу предполагаемого «фильтра» на губернаторских выборах. Элементарный факт состоит в том, что если одни не будут требовать ухода Путина, то у других решительно ничего не получится со снятием «фильтра». А зачем, собственно, Путину его снимать? Чем выше ставки на одном столе, где играют по-крупному, тем больше можно выиграть по мелочи – но без большого риска – на другом. Многообразие оппозиции, на которое сам Путин и его сторонники постоянно указывают как на недостаток – это, на самом деле, ее сила. Для того, чтобы эффективно использовать эту силу, вовсе не обязательно создавать единую систему координации действий. Скорее, нужно то, что в Латинской Америке иногда называли «концертацией»: совокупность разных по практическим механизмам и непосредственным целям усилий, каждое из которых подталкивает ситуацию в нужном направлении. При каких условиях может состояться «концертация»? Они очень простые. Увы, выполнение именно таких условий в истории России почему-то всегда сталкивалось с колоссальными трудностями. Во-первых, разные группы оппозиции должны воздерживаться от критики друг друга. За такой критикой обычно стоит не желание поправить в чем-то ошибающегося партнера и даже не обличить потенциального предателя (хотя риторическая оболочка обычно именно такая), а примитивное стремление монополизировать оппозиционное поле и, тем самым, отхватить самый лохматый кусок от шкуры неубитого медведя. Так вот, не надо этого делать. Принцип должен быть один: воздержись от нападок на другого оппозиционера. Если он ошибается – лучше верить, что это добросовестное заблуждение, и мягко не соглашаться, чем сразу же приниматься за креативный троллинг, так хорошо усвоенный за годы прозябания в интернете. Оставьте это клиентуре Потупчик. Во-вторых – и это вытекает из предыдущего – при всем своем разнообразии оппозиция должна иметь общую идентичность, иную, чем идентичность Путина и его группы. Демократическая оппозиция заканчивается как политический игрок ровно там, где для одних ее участников Путин лучше, чем Удальцов, для других – лучше, чем Навальный, для третьих – лучше, чем Немцов. Путин расставил эту ловушку давно и до сих пор использовал ее исключительно эффективно. Надо из этой ловушки выбираться: люби Путина меньше, чем оппозиционера, даже если собственная повестка дня этого оппозиционера тебе совершенно чужда. Если митинги что-то продемонстрировали с абсолютной наглядностью, так это то, что в борьбе за демократию можно пренебречь идеологическими различиями. Это не значит, что такие различия не важны. Это значит, что их можно и нужно оставить на потом. И есть еще один принцип, который пока не слишком актуален, но в дальнейшем может приобрести ключевое значение. Если на пути к демократизации будут достигнуты хоть какие-то успехи, то в лагерь оппозиции начнут переходить фигуры, ныне предельно от нее далекие. Так вот, не отталкивай выходцев из правящего лагеря, даже если сомневаешься в их искренности. Психологически понятно негодование оппозиционера, который много лет терпел лишения в борьбе против режима, а теперь сталкивается с перспективой оказаться на одной площадке с персонажем, ранее отмеченным исключительно в сотрудничестве с этим самым режимом. Проявления весьма разнообразны – от обсасывания темы люстрации до освистывания «путинского министра» на митинге. Но если мы хотим демократии, то должны быть готовы не только стимулировать, но и принять раскол правящей группы. Важно понимать: для Путина в России уже сейчас демократия. Причем именно такая, которая его полностью устраивает. У него нет даже слабых, моральных стимулов что-то менять. Зато у него есть очень сильные, вполне материальные стимулы оставить все на своих местах. Те «реформы», которые он может выдавить себя по доброй воле, будут неизбежно исчерпываться чем-то вроде возможности подать коллективную петицию по интернету. Практика показала, что на сколько-нибудь существенные изменения он может пойти только под давлением. Чем шире фронт и разнообразнее формы этого давления, чем оно сильнее, чем более эффективно удастся сочетать радикальные и умеренные требования, тем лучше. Конечно, у каждого из участников движения должен быть свой план, связанный с его специфическими целями и интересами. Но демократизация по общему плану – это либо утопия, либо метафора для обозначения той финальной ее фазы, когда режим и оппозиция согласовывают «дорожную карту». В России до этой фазы еще не дошло. По большому счету, переход к демократии может состояться только как живой политический процесс, в котором ни одного игрока не ждет полный выигрыш. Зато они выиграют коллективно. В сказанном здесь нет ничего нового. Принципы опробованы во многих странах, переходивших к демократии. Можно ли добиться изменений, если им не следовать? В принципе, можно, если очень повезет. Но результат может быть не очень хорошим. Смены режима, при которых в оппозиционных рядах преобладает взаимная нетерпимость, конфликты и мстительность, редко приводят к демократии. |
Как ковалась победа Путина
http://slon.ru/russia/kak_kovalas_po...a-761215.xhtml
http://slon.ru/images3/6/700000/232/...jpg?1330932542 Как ковалась победа Путина Фото: REUTERS/Ilya Naymushin В телевизоре выл «Первый канал», торжествуя победу Кандидата номер один. Что-то блеяли поверженные оппозиционеры (особенно, конечно, отличился Миронов), а также персонажи, известные как социологи и политологи. Не пропустил я, конечно, и того момента, когда победитель прослезился перед толпой молодежи, свезенной для этой оказии со всей страны. «Мы победили! На честных выборах!» – кричал Путин сквозь слезы. Молодые люди, многие из которых в течение дня проголосовали за Путина по нескольку раз, отвечали невнятным, но в целом одобрительным гулом. Им еще завтра работать на митингах. Так называемая «карусель», то есть многократное голосование по открепительным удостоверениям, стала чуть ли не символом выборов-2012. Были отмечены и вбросы бюллетеней, и контролируемое голосование на дому, и другие милые шалости, так хорошо знакомые нам по прошлым мероприятиям данного типа, начиная с 2007 г. Повлияло ли все это на результат? Несомненно, да. Сыграло ли решающую роль? Едва ли. Просто потому, что это трудоемкие и не слишком эффективные методики, на которые в наше рациональное время полагаются лишь подлинные энтузиасты. И хотя я совершенно не сомневаюсь, что всех этих прелестей было не меньше, чем в декабре, для ковки столь впечатляющего результата их было мало. Нужен по-настоящему эффективный метод – работа с протоколами. То есть, попросту говоря, их переписывание. Поэтому, слушая вполуха «Первый канал» – больших интеллектуальных усилий для восприятия такой информации не требуется – я сосредоточился на том, что составляет суть метода, то есть на цифрах. Прежде всего, на официальных цифрах, которые публикует на своем сайте Центризбирком, и которые попадают туда прямиком из системы ГАС-Выборы. В пресс-центре ЦИК, как хорошо известно многим телезрителям, есть большие красивые экраны, на которые постоянно попадают какие-то данные. Увы, именно на таком экране в декабре высветилась цифра 146%, забыть которую мы, увы, не можем. Цена таким данным, стало быть, невелика, хотя именно они вызвали слезотечение у Кандидата номер один. Но то, что попадает на сайт ЦИК, – совсем другое дело. Там все концы (то есть контрольные соотношения) сходятся, данные можно разбить по регионам и по отдельным избирательным комиссиям, анализировать. Надо сказать, что в декабре данные на сайте обновлялись довольно часто, и я надеялся – в особенности из-за обещания Чурова, что на этот раз все посчитают очень быстро – что и теперь дело пойдет в хорошем темпе. Не тут-то было. Первые цифры, действительно, вышли в свет, когда положено, примерно в 21:30. Тогда было посчитано 7,8 млн бюллетеней. Потом, около 22:50, вывалились результаты подсчета 12,3 млн. Вскоре после появления на сайте, около 23:00, эти данные вдруг исчезли и сменились более ранними, а потом вернулись в прежнем виде. Это было удивительное событие, судить о природе которого я не берусь, хотя по общей логике системы такого быть не должно. Третий релиз, с подсчетом 19,3 млн бюллетеней, появился примерно в 23:40, а четвертый (21,4 млн.) – уже 5 марта, около 1:25. На протяжение всего этого времени результаты Путина менялись незначительно, чуть-чуть улучшаясь от раза к разу. По четырем релизам, динамика была такая: (1) 62,0, (2) 63,1, (3) 63,7, (4) 63,9. При этом объемы данных, поступавших из разных регионов, менялись, но цифры стояли как вкопанные. На момент четвертого релиза совершенно не поступили данные из Чечни. Однако и многие другие регионы внесли не очень большой вклад. Скажем, по Москве было посчитано порядка 40 000 голосов, а по Петербургу – чуть более 125 000. Таким образом, вклад двух столиц в путинские 64% был ничтожным. Но зато в процентах не сплоховали. В Москве у Путина было почти 55%, а в Петербурге – общероссийские 64. Вообще, данные по регионам поражали равномерностью: менее 55% было лишь в 6 регионах, но и за 65% вырвались только 26 (к которым, конечно, потом добавится Чечня). Такое ощущение, что с декабря наша страна как-то унифицировалась, равномерно полюбив Путина. В Свердловской области его результат – как в Ивановской, в Волгоградской – как в Адыгее, в Ленинградской – как в Рязанской. Почти не наблюдалось и никакой динамики во времени: сколько у Путина было после подсчета 2% голосов, примерно столько же оставалось и с 45%. По опыту анализа региональных выборов могу сказать, что такая картина довольно типична и свидетельствует о том, что перед региональными властями поставлены простые и ясные задания, сформулированные как своего рода вилки. Ниже 55% – плохо, до 60% – так себе (но сильно не заругаем), до 65% – нормально, от 65% – получи конфетку, но не переусердствуй: оскандалишься, будет хуже. Переписывая протоколы, в администрациях или территориальных избирательных комиссиях эту нехитрую цифирь принимают таким образом, чтобы после каждой подбивки данных по региону попадать в тот диапазон, который данному региональному лидеру кажется приемлемым. Действовать при этом можно по-разному: не только завышать явку (что довольно легко установить известными методами диагностики фальсификаций), но и просто перебрасывать бюллетени от одного кандидата к другому. Понятно, что блокировать эти процедуры может только наблюдение за выборами. И не всякое наблюдение. Если старушка просидела на участке с утра до вечера, то это ничего не меняет. А вот если она взяла правильно оформленную копию протокола, то меняет, потому что это позволяет установить подлог. На нынешних выборах наблюдали не только старушки, но и масса спортивных молодых людей из «корпуса наблюдателей». Я думаю, они отрапортуют, о чем надо. Независимое наблюдение проводилось в довольно скромных масштабах, и не из-за того, что никто не хотел им заниматься, а по более прозаической причине: на некоторые участки независимых наблюдателей не пускали, а с других выгоняли как раз перед подсчетом голосов. Таких фактов отмечено много. Тем не менее, некоторые выводы о голосовании 4 марта все же можно сделать по результатам проекта SMS-ЦИК, реализованного «Голосом», «Росвыборами» и рядом других организаций. Ресурсы, конечно, не сопоставимы с ресурсами ЦИК. На 2:00 5 марта участники проекта успели обсчитать, по полученным независимыми наблюдателями копиям протоколов, чуть более 1 200 000 бюллетеней. Но какие-то выводы все же по этим данным сделать можно, особенно если учесть, что местами они выглядят куда реалистичнее чуровских: 45,5% в Москве и 51,4% в Петербурге. Данные SMS-ЦИК я тоже отследил в динамике. И вот что интересно, динамика оказалась противоположной ЦИКовской: сначала у Путина было 55,5%, к полуночи 53,5%, а к 2:00 – уже меньше 52%. Конечно, проницательный критик сразу скажет: «Что ж тут удивительного, Чуров накидывает Путину, а эти отнимают». Но у меня другая теория. Я думаю, что ни данные ЦИК, ни данные независимых наблюдателей не следует принимать за чистую монету. Произошло следующее. Сразу после подсчета голосов в ГАС-Выборы попали результаты двух видов. С одной стороны, это были данные с тех участков, где независимого наблюдения не было вообще, и избирательные комиссии были уже на уровне УИК написали нужные результаты. С другой стороны, это были данные с участков, где независимые наблюдатели (а также, возможно, электронные средства голосования) присутствовали, получили копии протоколов, и в дальнейшем эти протоколы не менялись, а значит – вскоре были учтены на сайте ЦИК. При этом в SMS-ЦИК пошли данные только второго вида, отсюда – вилка между 55 и 62%. В дальнейшем эта вилка стала увеличиваться, потому что в ГАС-Выборы постепенно стали поступать переписанные протоколы, а в SMS-ЦИК – данные от наблюдателей, которым не удалось достичь консенсуса с членами избиркома и пришлось бороться за протоколы. Это затянуло подсчет. Совершенно естественно, что со временем эта вилка будет увеличиваться. К сожалению, из вышесказанного я не могу определенно заключить, получил ли Путин на этих выборах 50% плюс один голос, то есть выиграл ли он в первом туре по результату волеизъявления избирателей. Но охарактеризованная здесь картина подталкивает к выводу, что вряд ли. |
Политолог Григорий Голосов – об астраханских задачах Сергея Миронова
http://www.svobodanews.ru/content/article/24546341.html
http://gdb.rferl.org/5128C066-00C2-4...A2_w113_r1.jpg Андрей Шарый http://gdb.rferl.org/32C894FD-DAA9-4..._w640_r1_s.jpg Опубликовано 12.04.2012 19:09 События в Астрахани привлекают повышенное внимание к партии "Справедливая Россия" и ее лидеру Сергею Миронову. Как противостояние Олега Шеина и "Единой России" может отразиться на положении "Справедливой России", переживающей сейчас кризис? По просьбе Радио Свобода ситуацию анализирует петербургский политолог Григорий Голосов, директор проектного центра "Геликс": – Эта история, в общем-то, является подарком судьбы для Сергея Миронова. Дело в том, что именно "Справедливая Россия" сталкивается, пожалуй, с наибольшим количеством вызовов в той партийной системе, которую мы унаследовали от эпохи Суркова. Ситуация в "Справедливой России" сложна по трем причинам. Во-первых, это партия с оппозиционной, но не определенно оппозиционной идентичностью, которую нужно укреплять. Во-вторых, это партия идеологически левая, но природа ее левизны не совсем понятна избирателю. В-третьих, это партия, в которой достаточно много региональных нотаблей – то есть видных фигур, которые рассчитывают на ее поддержку, но не всегда ее получают. Сейчас, выступая в защиту Олега Шеина, Сергей Миронов решает сразу три задачи. Во-первых, артикулирует оппозиционный имидж партии. Во-вторых, поскольку сам Шеин – левый, Миронов получает шанс артикулировать и ее левизну. Кроме того, он показывает региональным нотаблям, что в случае, если они вступят в конфликты с региональными властями, они не останутся без партийного прикрытия. Миронов только выигрывает от астраханской истории, если, конечно, она не повлечет за собой каких-то резких санкций со стороны Кремля в отношении партии. – Сергей Миронов неоднократно пытался играть на двух площадках, сидеть на двух стульях. С одной стороны, говорил о своей личной дружбе с Владимиром Путиным, о его поддержке, о том, что он подставляет ему мужское плечо, а, с другой стороны, настаивал на некоей своей оппозиционности. Заявление Миронова о том, что дружба с Путиным в прошлом, означает, что Миронов определился? – Если Миронов хочет выжить в новой российской политической реальности (а он, очевидно, хочет), то ему не нужно слишком распространяться о своей дружбе с Владимиром Путиным. Это не означает, что Миронов полностью утратил доверие Путина или что он не сможет в дальнейшем выполнять какие-то задачи, которые в принципе согласуются с задачами Путина. Но это значит, что в публичном пространстве он просто-напросто должен выступать как оппозиционный политик. Даже если его оппозиционность будет не вполне искренней, чего мы исключить не можем, в интересах Владимира Путина, чтобы он вел себя, как оппозиционный политик. – Партия "Справедливая Россия" от некоторых других российских политических организаций отличается тем, что наряду с Сергеем Мироновым и, скажем так, аппаратчиком Николаем Левичевым, там есть несколько ярких самостоятельных личностей. Это и Галина Хованская, и Оксана Дмитриева, да и тот же Шеин. Что, с точки зрения политолога, стоит посоветовать Сергею Миронову: постараться нивелировать их влияние или использовать его для укрепления собственных позиций в партии? – В свое время в "Справедливую Россию" были рекрутированы видные региональные политики. А все, кого вы перечислили, это именно региональные политики. Политологический совет в данном случае состоял бы в том, чтобы Миронов всеми силами старался удержать этих людей. Они не представляют существенной угрозы для его внутрипартийной власти, но они являются важным ресурсом для партии. Мне кажется, из истории с Астраханью следует, что Миронов в принципе это понимает, так что в моем совете он не очень нуждается. – На ваш взгляд, "Справедливая Россия" остается кремлевским проектом? – В той мере, в какой все так называемые партии и легальная оппозиция сейчас являются в каком-то смысле кремлевскими проектами. Однако надо сказать, что Кремль по отношению к ним начал вести более сложную игру, связанную с облегчением регистрации политических партий и возможным созданием новых лояльных проектов. И на эти новые вызовы нужно и отвечать более сложным образом. |
Детская боязнь левизны
http://slon.ru/russia/detskaya_boyaz...y-789109.xhtml
http://slon.ru/images3/6/700000/232/...jpg?1337332745 Фото: Мудрац Александра/ITAR-TASS Как наилучшим образом автоматизировать работу в небольшой или средней компании? Нанять команду разработчиков, купить сервер и написать самую лучшую в мире систему, специально под вашу компанию. Купить промышленное коробочное решение («корпоративный портал»), обратиться к внедренцам и доработать систему под свои потребности. Воспользоваться уже существующим облачным сервисом, работающим через интернет. Стоит только российским властям предержащим почувствовать хоть малейшую, хоть из пальца высосанную угрозу, как тут же из каких-то чуланов выползают публицисты разных степеней либерализма и охранительности, начинают гундеть примерно на такую тему: «Сейчас Путин уйдет, на свободных выборах победят левые, и тут такое начнется…» Какое такое начнется, объяснить становится со временем все трудней. В красную диктатуру, кажется, ныне верят только люди, окончательно застрявшие мозгами в конце 80-х. Но все же рисуется картинка: потомок большевиков и сам большевик Удальцов, грозно сверкая недобрым глазом, все отнимет и поделит, посадит нежных либеральных интеллектуалов на философский пароход и отправит куда-нибудь во Францию. И хорошо бы. Но там еще немного – и ГУЛАГ. Высказываться на тему таких детских страшилок мне не хотелось бы за крайней узостью аудитории, к которым они апеллируют. Однако сам тезис о том, что демократизация в России обречена на то, чтобы сразу же привести к власти левых, заслуживает обсуждения. Этот тезис довольно давно отстаивает, например, Михаил Ходорковский. И неслучайно: в России действительно существует повестка дня, которая в первом приближении может показаться левой. Мой тезис состоит в том, что во втором и следующем приближениях эта повестка дня левой не является, и хотя социалисты могут входить в число политических сил, способных к ее реализации в случае прихода к власти, более успешно она может быть реализована правыми. Вышеупомянутая повестка дня – не вымысел, а факт. И базируется она на двух вполне реальных характеристиках современной российской жизни. Первая из них – это чрезвычайно высокий уровень имущественного неравенства. В стране есть ничтожно маленький слой очень богатых; крохотный и медленно растущий средний класс; довольно большое число людей, которые в стране с современными потребительскими ориентирами считались бы бедными (хотя в России их чаще всего тоже записывают в средний класс); и масса бедных – по любым объективным показателям. Это проблема. Вторая проблема состоит в том, что само существование сверхбогатого слоя не поддается оправданию в глазах основной массы населения. Таково наследие безголовой и безответственной приватизации 90-х. Любая власть, которой предстоит существовать в России в ближайшие десятилетия, должна будет решить эти проблемы. Вполне осознает их и нынешняя авторитарная власть. Чтобы убедиться в этом, достаточно вспомнить основные лозунги президентской кампании Путина и почитать его указы, изданные сразу после инаугурации. Там много смешного, но если отнестись всерьез, то указы – в значительной мере именно об этом. Разумеется, нынешняя власть не способна к реализации этой повестки дня как в силу своего классово-эгоистического, направленного на воспроизводство правящей бизнес-бюрократии, характера, так и в силу своей вопиющей неэффективности. Более подробно останавливаться на этом не стану, потому что сейчас у меня другая задача. Я нахожу довольно бессмысленной популярную риторику о том, что-де само разделение политического мира на правых и левых устарело и не соответствует современным реалиям. Зависит от определений. Если использовать термины в предельно широких (и потому размытых) значениях, то правое с левым спутать несложно. Но если использовать традиционную узкую терминологию, то левые выступают за сокращение социального неравенства и за повышение роли государства – действующего в общественных интересах – в управлении экономикой. Ничего особенно устаревшего в таких позициях нет и, боюсь, не будет, покуда существует капитализм. Поэтому левизна – совершенно естественный элемент в политическом спектре либеральной, капиталистической демократии. Думаю, не раскрою секрета, если скажу, что без левых ни современной демократии, ни современного капитализма просто не было бы. Теперь вернемся к российским делам. Можно ли сформулировать практическую программу, направленную на решение обозначенных проблем, в естественных для идеологической левизны терминах? Без труда. Проблема имущественного неравенства решается прогрессивным налогообложением – подчеркиваю, не ритуальным «налогом на роскошь», а именно систематическим прогрессивным налогообложением, способным реально наполнять бюджет. А если есть наполненный бюджет – есть и дополнительные социальные программы, направленные на сокращение неравенства. Проблема собственности решается национализацией. Раз приватизация 90-х была неправильной – давайте все национализируем и доверим управление основными отраслями экономики государству. Является ли такая программа адекватной российским реалиям? Нет. Причина проста: российское государство не способно ни эффективно администрировать большие бюджетные расходы, ни эффективно управлять национализированной экономикой. Так оно звучит, если формулировать обтекаемо, с робким наукообразием. А если без экивоков – все разворуют. Потому что слово «эффективно» в обтекаемой формулировке неявно предполагает дополнение – «в общественных интересах». Но действовать в общественных интересах российское государство давно разучилось. Бюджеты всех уровней пилятся. О том, как работают подконтрольные государству секторы экономики, лучше всего свидетельствует опыт госкорпораций. Реальным ключом к решению социально-экономических проблем современной России является создание государства, способного действовать в общественных интересах, то есть в интересах народа, и быть ему подотчетным. Нам нужно демократическое государство. Однако такая характеристика – необходимая, но не достаточная. Нужно уточнить, что нам нужны эффективные институты, и не только государственно-административные, но и экономические, гражданские, правовые. А элементарный факт, вытекающий из всей политической истории второй половины прошлого – начала нынешнего столетий, состоит в том, что со строительством таких институтов лучше справляются правые, чем левые. Напомню, что именно правые – христианские демократы, консерваторы – сыграли центральную роль в становлении и консолидации «государства всеобщего благосостояния» в Германии, Франции, Великобритании. Именно правые структурные реформы стали основой прогрессивной политики 80-х–90-х годов во многих странах Латинской Америки. Интересно, что такую политику были вынуждены проводить и правительства, пришедшие к власти под левыми лозунгами. Даже в Бразилии – с ее исключительно острым социальным неравенством – социалистическую политику не стало проводить ни левоцентристское правительство Фернанду Кардозу, ни левое правительство Лулы да Силва. То же самое – в ЮАР, где у власти уже давно находится «Африканский национальный конгресс» с его левой идеологией и правой политикой. Собственно говоря, такой возможности – что к власти придут левые, но станут проводить правую политику – я бы не исключил и для России после демократизации. Но, вообще-то, каждому лучше заниматься своим делом. Актуальной повесткой дня является строительство эффективных институтов, а ее ядром – борьба против коррупции. И это понимают не только высоколобые интеллектуалы. Стремительный рост популярности Алексея Навального был следствием того, что ему удалось нащупать повестку дня, доступную для понимания весьма широких слоев населения. Разумеется, надо понимать, что демократия – это конкуренция. Победа на выборах дается недешево, и российским правым надо уже сейчас думать о том, какую альтернативу они смогут предложить российскому народу. Важно, однако, видеть и другую сторону дела: покуда демократии нет, правые и левые – естественные союзники в борьбе за нее. |
Демократия в России. Инструкция по сборке
http://slon.ru/calendar/event/795913/
Григорий Голосов Алёна Ковальская Доктор политических наук, профессор Европейского университета в Санкт-Петербурге Григорий Голосов рассказал Slon о своей новой книге. Политико-философское вступление Первая часть моей книги «Демократия в России. Инструкция по сборке» поднимает вопросы о том, зачем вообще нужна демократия. Не скажу, что она особенно оригинальна, основные идеи там позаимствованы из «Демократии и ее критики» Роберта Даля. Если пересказать вкратце, то я предлагаю критику так называемой теории Guardianship. Эта теория состоит в том, что существуют мудрые правители, которые знают, как править, которые в высокой степени компетентны, и поэтому им, естественно, должны принадлежать бразды правления. Тогда возникает вопрос: каким образом эти мудрые правители будут передавать власть? Можно ли оставить этот критически важный вопрос на обсуждение избирателей, которые, в сущности, совершенно не компетентны, не интересуются политикой и ничего не понимают в окружающем их мире? Естественно, что правитель должен править непрерывно и как можно дольше, а если он уже не может править или умер, то лучше всего, если он назначает себе преемника. Вот предельно популярное изложение теории Guardianship. В книге я пишу, что эта теория строится на двух неправильных допущениях. Одно из них – это допущение об исходной благости человеческой природы: подразумевается, что человек всегда действует добросовестно, в том числе и тот, кто занимает самые властные позиции. Но, конечно, это вопрос веры. Можно верить в то, что человек хорош по природе, или в то, что он плох. Демократ верит в то, что человек по природе плох, считает, что любой человек грешен, подвержен многочисленным соблазнами. А если он еще и располагает властью, то будет использовать ее в собственных интересах. Второе ошибочное допущение – что существует достаточная техническая компетентность для политического управления. В действительности такой компетенции в политике нет и быть не может. Любая политическая проблема предполагает множественность решений, каждое из которых будет по-своему правильно, поскольку принимается в интересах определенного политического субъекта. Такова природа всех решений, касающихся распределения ограниченных ресурсов. А все политические решения относятся именно к таким. Отсюда вытекает, что человек, который принимает решение, кажущееся ему самому технически компетентным, тем не менее действует предвзято – в интересах того социального субъекта, который он представляет, находясь у власти. Например, если человеку нужно решить проблему доступного и комфортного жилья, а его интересы так или иначе связаны с банковским сектором, то единственное решение, которое покажется ему разумным, – развитие ипотечного кредитования. Человек, связанный с другими социальными и политическими субъектами, возможно, принял бы другое правильное решение. Но в конечном счете истины здесь нет. И поэтому для того, чтобы определить приемлемый для общества характер компетентности, в решении таких вопросов нужен внешний субъект. Таковым субъектом по отношению к правящему классу является народ. Однако необходимость народа для функционирования политической системы объясняется и другим способом: народ нужен для того, чтобы правящий класс сохранял естественную модель воспроизводства. Неестественная модель состоит в том, что правящий класс формируется за счет воспроизводства самого себя и отсутствует механизм по привлечению других людей к власти. Если отсутствует внешний по отношению к правящему классу арбитр, то этот класс будет воспроизводить себя до бесконечности. Чтобы пояснить эту мысль для народа, я прибегаю к такой метафоре, как футбол: что будет, если все без исключения матчи станут договорными. И кто от этого пострадает? Пострадает ли народ? Нет, он все равно будет смотреть футбол по телевизору, так как другого футбола у него не будет. От этого пострадает сам футбол. Потому что постепенно на футбольных полях будет оказываться все больше физически слабых людей, которые попали туда не потому, что они хорошо играют, а по каким-то других причинам. Потом окажется, что даже дети нынешних футболистов испытывают затруднение, чтобы попасть на футбольное поле, потому что у самого главного по футболу есть свои дети. И в конце концов механизм воспроизводства правящего класса постепенно разрушается. Это требует, повторяю, внешнего арбитра, которым является народ – не в силу своей компетентности, а в силу своего положения по отношению к правящему классу. Как совершенно справедливо говорят сторонники Guardianship, народ не разбирается в политике. Эмпирические исследования доказывают, что в любом обществе, даже самом демократическом, количество людей, которые интересуются политикой и в ней разбираются, ничтожно мало. Классические исследования в США показали, что так называемые «идеологи среди избирателей», то есть люди, способные представлять свои предпочтения в идеологических терминах, составляют от 3 до 7% всего электората. Все остальные, с точки зрения американских исследований, руководствуются другими соображениями, которые кажутся примитивными. В действительности, однако, они являются адекватными в той роли, которую народ играет в политической системе и демократии. Народ, например, выносит свое суждение о действующих политиках по тому, как функционирует экономика в период их правления. Народ может руководствоваться эстетическими соображениями по поводу того, как выглядят политики и что они говорят. В политической теории такие подходы избирателей часто интерпретировались как фундаментально не компетентные и не правильные. Однако это тот способ, с помощью которого народ играет свою чрезвычайно важную роль. Но для того, чтобы он был арбитром, нужно, чтобы правящий класс выполнял те правила игры, которые позволяют народу таковым быть. Основным механизмом этого арбитража являются выборы. Так вот, забота правящего класса – в его собственных интересах обеспечить честность выборов, потому что если этого нет, то вся система рушится. Тогда, если мы считаем нужным каким-то образом воздействовать на результаты выборов, немного их корректировать, мы естественным образом возвращаемся к модели Guardianship. На этом позвольте закончить политико-философскую часть. В заключение хочу сказать, что меня глубоко удручает состояние политической теории в России. Люди, которые ей занимаются, говорят на чрезвычайно сложном языке, который непонятен даже большинству из коллег. На мой взгляд, в России существует фундаментальный запрос на политическую теорию. Люди, подвергаясь телевизионной пропаганде, чувствуют, что им вешают лапшу на уши, догадываются, что их обманывают. Причем обманывают не в фактах, а чем-то фундаментальном, и для того, чтобы объяснить в чем, нужны именно политические теоретики, которые могли бы это сделать. Почему я и решил написать первую часть в этой книге. Снижение барьера численности партии – колоссальный шаг вперед Теперь пробежимся по институциональной инженерии. Партии, как вы знаете, теперь регистрировать достаточно просто. И основное упрощение механизма регистрации партий произошло по параметру, который я считаю критическим, – снижение минимальной численности: с 50 тысяч до 500 человек. Часто указывают на то, что в действительности численность не была главным основанием для отказа в регистрации последние годы, и это, в общем, на самом деле так. Как правило, Минюст давало отказы в регистрации по другим основаниям. Но нужно видеть и то, что завышенная численность этих 50 тысяч служила колоссальным барьером: собрать для начала партии 50 тысяч человек – невозможно. Поэтому я считаю, что снижение барьера численности партии – колоссальный шаг вперед. Конечно, этот шаг власти предприняли не только под давлением декабрьских митингов (хотя вы помните, что у митингов одним из главных требований было изменение порядка регистрации партий), но и из собственных интересов. Эти интересы никогда не проговаривались. Можно попытаться реконструировать: они состоят в том, чтобы создать на следующих думских выборах ситуацию высокой партийной фрагментации. Что в сочетании с нынешней избирательной системой, которая, насколько я понимаю, не будет существенно изменена к следующим выборам, создаст ситуацию, которую можно описать на таком примере: «Единая Россия» получает 35% голосов, 34% голосов получают другие партии, преодолевающие пятипроцентный барьер, все вместе взятые. Несложно посчитать, сколько должно пропасть голосов для того, чтобы у «Единой России» при такой избирательной системе было простое большинство. Если мы зарегистрируем сотню партий, все они выйдут на выборы, и каждая получит по долям процентов, то эта цель будет выполнена. Может быть и другая стратегия, чтобы создать фрагментированное пропутинское большинство в следующей Думе. Тем не менее я считаю, что эта реформа – важная и положительная реформа, большое достижение. Однако ее можно было бы провести действительно разумно. Почему? Потому что, как я уже сказал, отказы в регистрации поступали часто по другим основаниям. И эти основания в действующем законе о политических партиях остались. Партию могут не зарегистрировать в том случае, если у нее в уставе и программе написано нечто такое, что, с точки зрения чиновника Минюста, не соответствует содержанию закона, а практика показала, что суждения на этот счет чиновники выносят достаточно произвольно. Партия может получить отказ, потому что некто пожаловался на то, что ее съезд, который сформировал руководящие органы, прошел с нарушениями уставного порядка. И можно найти еще много всего. Закон о политических партиях колоссальный и очень длинный. Как надо регистрировать партии? Надо исключить возможность для регистрирующего органа отказывать партии в регистрации. Как это сделать? Для этого нужно установить простой петиционный порядок регистрации партии, с тем, чтобы человек, желающий создать партию, печатал на свои средства петиционную бумагу, раздавал ее своим сторонникам, и они ставили свои подписи и заверяли нотариально. Под ответственность нотариуса, а не регистрирующего органа. Потом этот человек собирает все подписанные бумаги, приносит их, заверенные, к человеку в Минюсте. Человек в Минюсте не имеет по закону права отказать, если нотариус заверил подписи. Все. Вот так можно было бы создать неманипулируемую партийную систему, потому что нынешний закон сохраняет обширные возможности для того, чтобы не регистрировать те партии, которые власти регистрировать не захотят. И регистрировать, наоборот, в огромном количестве и бесконтрольно те партии, которые власти по какой-то причине сочтут полезными. Ну, прежде всего, для того, чтобы создать этот, условно говоря, тридцатипроцентный навес. Еще я не упомянул, что этим партиям нужно будет регистрировать региональные отделения. То есть, это, объективно говоря, не очень легкая процедура, но если будет политическая задача для обеспечения определенных результатов выборов – много партий, то нынешний закон это позволяет. А предыдущая его версия не позволяла, что в перспективе могло создать для самого же Кремля сложности. Кто фальсифицирует выборы? Губернаторы Теперь о губернаторах. Что ни делай с партиями, но если результаты выборов фальсифицируются, то и не важно, сколько в них участвует партий. А кто фальсифицирует выборы? Губернаторы. Говорят, это делает Чуров. Нет, Чуров – пропагандист, который объясняет, почему результаты не фальсифицируются. Более того, сама система, допустим, региональных избирательных комиссий тоже играет довольно скромную роль в этом. Это делают губернаторы, потому что они контролируют ситуацию в УИКах непосредственно. Поэтому если мы хотим честных выборов в России, нам вообще-то нужно изменить конструкцию региональной власти, при которой губернаторы несут ответственность перед федеральным центром. Эта ситуация еще и антиконституционна, между прочим. Она фундаментально противоречит духу российской конституции как федеративного демократического государства. Если мы – федерация и демократия, то глава региона должен нести ответственность перед народом региона, а не перед федеральным центром. Сейчас, вы знаете, восстановили выборность губернаторов, причем митинги этого особенно не требовали. Не скажу, тем не менее, что это не было шагом навстречу народному настроению. Потому что опросы общественного мнения давно уже систематически показывали, что почти все путинские реформы российский народ проглотил без проблем. Но именно этот вопрос зацепил. Люди именно по поводу губернаторских выборов чувствовали, что у них было право, которое отняли. Поэтому когда Путин огласил реформу, это можно было рассматривать как своего рода уступку. Но с уступкой получилось плохо, потому что власти посмотрели и поняли, что сделать ничего нельзя – слишком рискованный участок. Поэтому сначала они долго экспериментировали с президентским фильтром, который был исходно предложен Путиным. Выяснилось, однако, что фильтр нельзя создать таким образом, чтобы он работал удовлетворительно для них. Потому что если он необязательный, то он работать не будет, а если обязательный, то Путин будет говорить: вот ты будешь участвовать, а ты – не будешь. Тогда вся ответственность за результаты выборов ложится на него, и ничего, в сущности, не меняется. И они, в конце концов, додумались до муниципального фильтра, который, однако, настолько крут, что о выборности губернатора, в принципе, говорить не приходится. Подходящая формулировка – голосование населения по предложенным властями кандидатурам. Я никогда не был и сейчас не являюсь сторонником прямой выборности губернаторов. Я считаю, что уроки девяностых годов в данном случае необходимо принять во внимание. И уроки я интерпретирую не так, как пропагандисты режима, которые говорят о том, что если народу дать волю, то он начнет избирать сплошь сепаратистов и бандитов. Среди людей, которых в девяностых избирали в губернаторы, изредка попадались бандиты и очень редко – мошенники. Тем не менее, оказавшись в губернаторских креслах, эти люди работали, в общем, не хуже, чем другие губернаторы той эпохи, поэтому я не вижу большой трагедии в том, чтобы подобного рода публика становилась губернаторами. Трагедию я вижу в другом – в том, что практически все региональные режимы, созданные в результате прямой выборности губернаторов, в девяностых стремительно приобрели авторитарный характер. Почему это произошло? Потому что в регионах отсутствовала какая бы то ни была институциональная среда, которая могла бы противостоять этой тенденции. В условиях, когда губернатор получал сильный прямой мандат на правление, в регионах отсутствовали оппозиционные партии. Если где-то они и были, то после первых же прямых губернаторских выборов, как правило, уничтожались. Иногда даже физически. Люди, входившие в эти партии, уезжали из регионов. Я не имею в виду, что их убивали, хотя и это тоже было. И еще более важно то, что в регионах отсутствуют законодательные собрания, которые могли бы служить институциональным противовесом губернаторам. Это гораздо более фундаментальная проблема, и в рамках президентской формы правления, которая подразумевается как раз прямыми выборами губернаторов, эту проблему решить невозможно. Поэтому я считаю, что плохо то, что Путин заменил выборность губернаторов на их назначаемость, но раз уж он отменил прямые выборы, то восстанавливать их не следует. И я предлагаю другую модель, которую в двух словах могу пересказать так: проходят выборы регионального законодательного собрания. В них участвуют партийные списки и независимые кандидаты, а во главе партийных списков стоят люди, каждый из которых претендует на то, чтобы стать губернатором. После выборов законодательное собрание формируется, и в этом собрании проводятся уже губернаторские выборы. В них участвуют лидеры списков, преодолевшие установленный барьер, и те самовыдвиженцы, которые захотят участвовать в этих выборах, которые победили на выборах в округах. Выборы проходят в два тура, и результатом их является избрание губернатора, который в течение первого года пользуется некоторой институциональной автономией от законодательного собрания. То есть в течение первого года после прихода к власти ему нельзя выносить вотум недоверия, а затем уже можно, и я полагаю, что после вынесения ему вотума должен вступать в дело механизм, предусматривающий некоторое участие федерального центра. Потому что именно в силу институциональной неразвитости регионов конфликтные ситуации после таких даже выборов вполне возможны, и федеральный центр может играть положительную роль своим арбитражем между конфликтующими региональными элитами. Я полагаю, что если бы в первой половине двухтысячных годов при той системе, которая тогда существовала, Путин был институционально способен, ему ничего не стоило бы вмешаться в ситуацию в Алтайском крае, – и Евдокимов был бы жив, и население края было бы более счастливо. Таким образом, я считаю, федеральный центр должен сохранить некоторые функции в формировании региональной власти, не отменяя той фундаментальной вещи, что исходная политическая ответственность должна лежать на губернаторах перед народом региона. Кроме того, федеральный центр должен нести определенные санкции. В частности, если, допустим, федеральный центр увольняет губернатора, то исходом этого увольнения должны стать новые выборы, так что в конечном счете решение все равно остается за народом. Нужно, чтобы в Думе заседали те люди, за которых голосуют Теперь о думской избирательной системе. Это, наверное, самый сложный момент, потому что очень трудно объяснить, чем плоха та избирательная система, которая применялась с 2007 года и применяется ныне для выборов депутатов государственной думы. Люди понимают, что что-то не так, и чаще всего они относят это к тому, что выборы проводятся нечестно. Но в действительности у этой избирательной системы есть один существенный недостаток, который трудно объяснить даже в специализированных аудиториях. Я все же попытаюсь. Все депутаты Государственной думы в РФ избираются в едином общенациональном избирательном округе. Это очень редкая система. Из зрелых демократий выборы в единых общенациональных округах применяются лишь в двух сравнительно небольших и территориально гомогенных странах – Израиле и Нидерландах. В России единый округ был позаимствован из немецкой избирательной системы. Однако там он применяется в рамках смешанной избирательной системы, то есть сосуществует с округами, как оно было и в России, хотя несколько иным способом, до 2007 года. Теперь все 450 человек избираются в одном округе. К чему это ведет? Прежде всего, к колоссально завышенному барьеру представительства. Для того, чтобы попасть в Думу, партия должна набрать несколько миллионов голосов. Партия, набирающая менее трех-четырех миллионов, не попадает в Думу почти с гарантией. Это неправильно. Причем в двух смыслах. Во-первых, это чревато недопредставленностью значительных сегментов населения. Во-вторых, это чревато крайне негативными последствиями для партийной системы, потому что партии развиваются на территориях. Если мы хотим иметь здоровую партийную систему, мы должны заботиться о том, чтобы у партий появлялись территориальные базы. При нынешней избирательной системе партиям невыгодно, совершенно ни к чему и невозможно создавать территориальные базы. Затрону и тему партийных списков. Деление партийного списка на территориальные группы, как это делается в России, совершенно детская затея, которая никогда не работала. Когда она честно применялась в девяностых годах, она всегда давала парадоксальные результаты. А когда она стала применяться нечестно, как в двухтысячных годах, в особенности в течение последних пяти лет, то приобрела явно негативный характер. Одно из негативных последствий – когда люди, которые фигурируют в партийных списках на первых местах, в действительности не собираются заседать в Думе. Фактически избирателя обманывают, говоря, что у них партийный список во главе с Путиным. Путин не будет заседать в Думе. Нужно, чтобы в Думе заседали те люди, за которых голосуют. Если единый список без этого деления на территориальные части, то паровозы находятся вверху, а дальше идут всякие людишки, которые, наверное, и попадут в Думу. На региональных выборах, где отсутствовали территориальные группы, так оно, в общем, и было. Ну и, наконец, невозможно разумно проголосовать за список из 450-500 человек. Невозможно его осмыслить. И территориальные группы тоже не помогают. Пропорциональную систему в России, как я полагаю, применять нужно. Я разбирал несколько альтернатив пропорциональной системе, в том числе и чисто мажоритарную, смешанную и несвязанную, которая применялась до 2007 года, и смешанную связанную, которая применяется в Германии. Все эти альтернативы по причинам, в которые я сейчас не стану вдаваться, я отвергаю. Полагаю, что, применяя пропорциональную систему, нужно применять ее нормально, как во всем мире. То есть создавать сравнительно небольшие избирательные округа, в которых выдвигали бы небольшие списки. Можно было бы привязать эти округа к субъектам федерации, тогда некоторые округа были бы одномандатными. Но ничего страшного в этом я не вижу – если, допустим, в Карачаево-Черкесии выборы будут проходить в одномандатном округе, то избирут они того же самого человека, который сейчас называется «единороссом», и никакой катастрофы в этом не будет. А в тех регионах, где действительно возможна соревновательная политика, а это большинство русских регионов, применялась бы пропорциональная система. Можно было бы укрупнять субъекты федерации для думских выборов. Если бы округа были сравнительно небольшими, то совершенно отпала бы необходимость в общенациональном барьере представительства. Партии, которые пользуются поддержкой на территориях, попадали бы в Государственную думу. Например, если бы результаты выборов 2011 года были подведены по системе, в которой были бы округа средней и малой величины, то по меньшей мере от Москвы и Петербурга «Яблоко» прошло бы в думу, причем у него была бы довольно большая делегация, потому что это большие субъекты федерации. Кроме того, исчез бы такой совершенно дикий элемент нынешней избирательной системы, как премирование регионов с искусственно завышенной явкой избирателей. Сейчас представителей Чечни, скажем, в Думе непропорционально много. Почему? Потому что в Чечне сообщается о высокой явке. Там она, наверное, действительно высокая. Но это неправильно. Нельзя санкционировать людей за то, что они отказываются использовать свое право ходить на выборы. Российские власти иногда делают совершенно феноменальные вещи. Допустим, когда Медведев объявил о своем пакете реформ, то он между прочим сказал, что в России будет биноминальная избирательная система. Он это сформулировал кратко, но двойного понимания тут не могло быть. Биноминальная система – мажоритарная система, которая применяется в Чили, где она и была изобретена при Пиночете, и у нее есть интересная особенность: если есть лидирующая партия и если следующая по величине партия отстает от нее довольно серьезно, то лидирующая партия получает колоссальный бонус. Допустим, если у нас лидирующая партия имеет 30% в электорате, а следующая за ней – 10%, то у лидирующей будет очень большой бонус. Я посчитал и выяснил, что если бы в 2007 году применялась биноминальная система, то «Единая Россия» получила бы 80% мест – на самом деле она получила тогда порядка 70%. А в 2011 году она получила бы 70% мест – на самом деле, после всех подсчетов, у нее сейчас порядка 53-55%. К счастью, этот проект биноминальной системы не пройдет. Насколько, я понимаю, у нас будет та же избирательная система, что применялась в 2011 году, если, конечно, она доживет, потому что избирательная система как раз меняется непосредственно перед думскими выборами. В условиях демократии сверхпрезидентская система работать не может И последнее, что я хотел из институциональных тем обозначить, – общеинституциональный дизайн как средство разграничения полномочий между президентом и парламентом. Нынешняя российская конституция относится к редкой категории так называемых президентско-парламентских систем. Потому что Дума имеет определенные полномочия по формированию и отставке правительства. Вы знаете, что она утверждает кандидатуру премьер-министра и вправе выразить правительству вотум недоверия. Дума почти никогда не пользовалась этими своими компетенциями, хотя был один исторический случай, когда было сформировано правительство, скорее отвечавшее предпочтениям Думы, чем президента, – и было это осенью 1998 года правительство Примакова. И у российской конституции 1993 года по этим параметрам есть еще одна широко известная особенность – концентрация колоссальных полномочий в руках президента. Президент в России располагает, особенно в государственной области, полномочиями, которые нехарактерны для президента в других президентских системах. Поэтому российскую систему иногда называют сверхпрезидентской. Это тоже справедливо. То есть парадокс конституции 1993 года состоит в том, что она одновременно создает и чрезвычайно усиленную, и, с другой стороны, несколько ослабленную версию президентской системы. А в условиях демократии такая система работать не может. Почему? Потому что демократический институциональный дизайн, если он вообще предполагает фигуру президента, должен быть рассчитан на ситуацию, когда большинство в парламенте принадлежит партии, враждебной по отношению к президенту. Это абсолютный минимум институциональной инженерии. Дизайн должен минимизировать риски. Нынешняя российская конституция их не только не минимизирует, но, наоборот, увеличивает. Потому что, с одной стороны, она не предполагает абсолютно никакого решения этой ситуации, а с другой стороны, снабжает президента колоссальной властью, которую он, естественно, хочет использовать для того, чтобы как-то нивелировать последствия возможного конфликта. Нежелание властей присутствия оппозиции в Думе обусловлено этим, в общем-то, добросовестным соображением, состоящим в том, что если при нынешней конституции в Думе будет оппозиционное большинство, то все развалится к черту. Но отменять эту конституцию власти не хотят, потому что они поняли: если применять ее недобросовестно, то она дает колоссальные возможности, которые неведомы другим институциональным дизайнам. И мы это видели на примере замечательной ротации Медведева–Путина. Ни один институциональный дизайн не позволил бы сделать такой финт ушами. Человек решает, что можно формально отдать власть другому человеку, фактически сохранив ее у себя. В нормальной президентской системе это не сработало бы. В парламентской системе такие ходы вообще невозможны. Но в той модели президентско-парламентской системы, которая существует в России, это не только позволено, но и, в общем, всем сошло с рук. Понятно, что они не хотят от этого отказываться. Какая альтернатива? Одно решение состоит в том, чтобы просто-напросто ввести в России нормальную президентскую систему. Причем нормальная система предполагала бы снижение президентских полномочий. Президент лишился бы значительной части своих возможностей издавать указы, других административных полномочий. Но при этом исчезла бы фигура премьер-министра, президент фактически возглавлял бы правительство и нес за его деятельность полную ответственность. В ходе последней избирательной кампании был эпизод, когда Путин с некоторой симпатией отозвался о такой модели. Я считаю, что было бы неправильно создавать в России президентскую систему – именно потому, что даже при ослабленных президентских полномочиях она создает слишком серьезную угрозу для авторитарного перерождения. Эмпирически доказано, что президенциализм гораздо больше угрожает демократии, чем парламентская система. Очевидная альтернатива президенциализму состоит в том, чтобы ввести парламентскую систему. Я, по правде сказать, не вижу почти никаких серьезных возражений против того, чтобы установить в России парламентскую систему, когда люди избирали бы парламент. Парламент, если там есть партия большинства, формировал бы правительство большинства, если нет, а в России это вероятно, формировал бы коалиционное правительство. Конечно, нельзя пройти мимо того, что часто говорят: в России такие слабые партии, будет хаос. Я бы сказал, что российская партийная система, когда она более-менее органично развивалась до середины двухтысячных годов, развивалась, тем не менее, медленно, и основным препятствием была именно президентская система. Эта система не способствует развитию партий. Почему? Потому что партии при президентской системе не являются ответственными политическими игроками. Однако президентская система без партий тоже работает плохо, как и парламентская. Поэтому, обсуждая этот аргумент, я бы привел высказывание Мао Цзэдуна: «Если хочешь научиться плавать – плавай». Если хочешь, чтобы у тебя была партийная система, используй парламентскую как можно в большей степени. Я думаю, что тут не было бы особенных проблем с точки зрения функционирования российского государства как механизма для его граждан. Есть некоторая проблема с тем, что Россия, хочет она этого или нет, является сверхдержавой и будет ею оставаться. И это крупнейшая ядерная держава. Кроме того, Россия сталкивалась в обозримом прошлом и может сталкиваться в будущем с серьезными внешнеполитическими угрозами. Россия находится в климатическом поясе, который располагает к природным катаклизмам. Стало быть, в России периодически должны возникать ситуации, которые требуют оперативного реагирования и концентрации власти в одних руках. Я полагаю, что, исходя из этих соображений, президентскую должность в России можно было бы оставить, сохранив президента с достаточно большими полномочиями, но сделать их ограниченными весьма узким кругом тех сфер, которые я сейчас перечислил. Под ответственностью президента могли бы быть, как оно по действующей конституции и является, оборона, безопасность, внешняя политика. Кроме того, те функции в области региональной политики, которые я отметил, когда говорил о губернаторах. Можно было бы создать такой институциональный дизайн, который, в сущности, был бы ближе к парламентской системе. В политологии есть специальный термин – премьерская президентская система. Я не очень охотно употребляю этот термин, потому что он относится, прежде всего, к неудачному французскому институциональному дизайну Пятой республики, там слишком многое было сделано неправильно. Есть более удачные примеры – Польша, Румыния. |
Кому нужна идеология?
http://slon.ru/russia/komu_nuzhna_id...a-798045.xhtml
http://slon.ru/images3/6/700000/232/...jpg?1339665940 Иллюстрация: Марко Эскобедо. "Идеология". Трудно удержаться от мысли, что общественно-политические представления соотечественников затормозились где-то на уровне 60-х годов. Когда советским обществоведам и публицистам позволили рассказывать хоть что-то о западных теориях общественного развития, пусть даже в форме «критики буржуазных фальсификаторов», то не хватало ни знаний, ни доступа к литературе, ни даже языка. Пересказывали многократно пересказанное. Уже в начале 80-х «критика» была, как правило, с фигой в кармане, а во время перестройки стремительно трансформировалась в апологетику, но более актуальной от этого не стала. И так по сей день. Взять хотя бы «модернизацию», совсем недавно оказавшуюся в фокусе разных обсуждений, в том числе и с самых высоких трибун. И правда, на Западе теория модернизации пользовалась немалой популярностью. Началось это во второй половине 50-х и продолжалось лет десять. В 1960 г. профессор социологии Колумбийского университета Дэниел Белл опубликовал книжку «Конец идеологии», в которой утверждал, что старые идеологии отжили свой век, и им на смену идет новое, неидеологическое сознание и поведение. В момент публикации эта книга привлекла внимание и обсуждалась до такой степени бурно, что не забыта по сей день как памятник эпохи. Но не более того. Всерьез ссылаться на сочинение Белла при построении научной аргументации или даже просто в общественной дискуссии сейчас никому не придет в голову. Не стоило бы вдаваться в этот исторический экскурс, если бы идея о «конце идеологии» не всплывала в современных российских дискуссиях в качестве обоснования самых разных политических стратегий. И это тем более печально, что ложность теории Белла была подтверждена не только исследованиями, но и самой жизнью. В 50-х гг., когда Белл писал свою книгу, карта идеологических предпочтений в США, и правда, была довольно смазанной. Пожалуй, и тогда можно было сказать, что демократы левее республиканцев, но многие с этим не согласились бы. Ныне отрицать идеологический раскол между двумя основными американскими партиями невозможно: с абсолютной очевидностью республиканцы правее, демократы левее. В Западной Европе в 50-х гг. произошел довольно массовый отказ социал-демократических партий от марксизма. Многим – в том числе и Беллу – тогда показалось, что в итоге разница между европейскими левыми и правыми исчезнет, и все станут примерно одинаковыми, приятно-чернявыми по Макару Нагульнову. Но и этого не произошло. Да, европейские социалисты больше не выступают за обобществление средств производства. Однако идеологической разницы между социал-демократами и христианскими демократами в Германии, социалистами и голлистами во Франции, лейбористами и консерваторами в Великобритании не заметит разве что убежденный ленинец, для которого все эти партии – одинаково буржуазные и неприятные. Живучесть идеологии объясняется тем, что она нужна самому массовому потребителю демократической политики – избирателю. Люди, которые приходят на избирательные участки, в огромном большинстве не очень интересуются политикой. Это не потому, что они тупые и необразованные, а потому что у них есть дела поважнее (вроде заботы о собственном благосостоянии) и поинтереснее (вроде любви или искусства). Но они хотят сделать осмысленный выбор, иначе ведь и возиться с бюллетенем не стоит. Это значит, что им нужны устройства, которые облегчали бы выбор при голосовании. В принципе, таких устройств много. Можно, например, обратить внимание на внешность и поведение кандидатов. Увы, этот критерий не очень надежен, потому что даже самый наивный избиратель понимает, что бравый вид и уверенные манеры ничего не гарантируют. Более надежным критерием оказывается идеология. У нас со времен торжества вечно живого учения повелось, что если идеология, то полн. собр. соч. в десятках томов и дурацкие экзамены в вузе. Но это специфика. Как универсальное явление идеология достаточно проста и удобна в повседневном использовании. В ее основе лежат элементарные ценности, присутствующие в сознании большинства избирателей. Эти ценности, попросту говоря, выражают свойственные разным людям представления о наилучшем устройстве мира. Для либералов главное – свобода и ответственность, для консерваторов – традиции и порядок, для тех и других – частная собственность. И те, и другие – правые. А есть еще левые, для которых частная собственность не ценность, даже если они ее признают, а важны справедливость и солидарность. Разумеется, это не значит, что если ты консерватор, то тебе наплевать на свободу, а если либерал, то против справедливости. Идеологии – это иерархии ценностей, которые расходятся наверху, на уровне основных приоритетов, а в базе совпадают. Попадая в распоряжение партий, идеологии конкретизируются до программ и конкретных политических решений. Но программы интересуют преимущественно партийный актив. Массовый избиратель может себе позволить не обращать внимания на детали. Если он левый и доверяет свой партии, то примет и ее решение о денационализации. Так идеология укрепляет связь между избирателями и партиями, на которой строится современная демократия. В России демократия установилась было, но плохонькая, а сейчас ее и вовсе нет, поэтому обычные для демократии механизмы так и не заработали. В частности, не сложилась идеологическая самоидентификация граждан. Часто говорят, например, что Россия – левая страна, и дай волю избирателям, так они – почти все – за левых и проголосуют. Я не уверен. Если человек хочет, чтобы в стране был порядок, а государство было сильным и проявляло элементарную заботу о населении, то левым это его не делает, скорее консерватором. Но потуги «Единой России» изобразить из себя консервативную партию настолько неубедительны, что если кто-то за нее и голосует из доброго расположения, то объектом расположения оказывается Путин, а не достоинства самой «партии власти». Традиции у единороссов сомнительные, а об их приверженности порядку можно говорить только в том смысле, что они действительно хотят сохранить присвоенное и присваивать еще. И это ведь не потому, что сами единороссы такие, а потому, что таков – в значительной мере – правящий класс страны. Играть в консерватизм здесь трудно. Избиратель говорит: «Не верю!» – по Станиславскому. На пути идеологической левизны в России тоже стоит колоссальное препятствие. Дело в том, что в России – на массовом уровне – нет базовых для левизны ценностей. Российское общество атомизировано, и солидарность в нем отсутствует начисто. Каждый за себя. И это не обязательно плохо. Массовый индивидуализм может быть мощным стимулом к развитию. Но к левизне он не располагает. Да и представления о справедливости в России довольно своеобразные. Богатых не любят, но каждый стремится оказаться на их месте, а вовсе не утвердить социальное равенство. Однако особенно плачевно сложилась в России судьба либерализма. Казалось бы, в атомизированном обществе, в котором преобладает стремление к обогащению, ему самое место. Но нет. Дело в том, что за 20 лет российским либералам так и не удалось соотнести базовые ценности с жизненным опытом масс. Когда обычный житель России слышит о свободе, он понимает это как возможность произвола по отношения к нему со стороны сильных: чиновников, бизнесменов и бандитов (для многих, впрочем, это одно и то же) – а когда слышит об ответственности, то понимает так, что его обложат какими-то новыми податями и обязательствами. Это проблема, не решив которую, российский либерализм обречен на провал. А если решит, то у него, на мой взгляд, могут быть неплохие перспективы. |
Почему голосовать за Навального экономически выгодно
http://slon.ru/russia/pochemu_goloso...o-983419.xhtml
http://slon.ru/images3/6/900000/632/...jpg?1377689900 Фото: ИТАР-ТАСС / Павел Смертин Вялотекущая дискуссия по поводу предстоящих в Москве мэрских выборов приобрела, на мой взгляд, какое-то странное и парадоксальное направление. Слишком многие всерьез (или притворяясь, что всерьез) рассуждают на темы, которые к реальной ситуации не имеют вообще никакого отношения. Националист Навальный или нет? Есть у него фирма в Черногории или нет? Будет он новым Сталиным (Ельциным, Путиным и т.д. или нет)? Совсем немногие, самые рассудительные, задаются чуть более осмысленным вопросом о том, справится ли Навальный со сложным и непрозрачным московским городским хозяйством, если станет мэром. Между тем единственный вопрос, которым стоило бы задаваться всерьез, совершенно другой: сможет ли Навальный в результате этих выборов стать мэром Москвы? Очевидный ответ состоит в том, что не сможет. Ни при каких условиях, покуда Владимир Путин контролирует политическую ситуацию в стране. А в том, что он ее в целом контролирует, могут усомниться, полагаю, лишь очень наивные или интеллектуально недобросовестные люди. Москва слишком важна. Ее может возглавлять лишь член правящей группы, облеченный полным доверием ее лидера. Стоит постороннему хотя бы недельку оказаться за столом, за которым долгие годы – лучшие годы путинского режима – провел Юрий Лужков и совсем недолго (пусть очень эффективно) посидел Сергей Собянин, и из всех шкафов повалятся такие скелеты, что мало не покажется. Естественно, совсем уж не резон пускать за такой стол патентованного борца с коррупцией, каковым зарекомендовал себя Навальный. Ведь пусти козла в огород, тут и всей капусте конец. Разумеется, все эти соображения легко обесцениваются аргументом, что «на самом деле» Навальный – проект Путина. Сам Путин, выступая на Селигере, этот аргумент опроверг. И хотя опровержение было дано для аудитории, состоявшей в основном из недоумков, я склонен верить. Совершенно не исключаю при этом, что кто-то в президентской администрации всерьез рассчитывает на то, что Навальному удастся найти полезное применение. Без этого предположения трудно объяснить, что он делает на московских выборах, да и вообще почему до сих пор на свободе. Разумеется, Навальный нужен властям для того, чтобы создать иллюзию конкурентных выборов там, где их нет и быть не может. Но нужно осознать, какая бесконечная дистанция пролегает между этой скромной функцией и тем гигантским доверием, которым должен пользоваться мэр Москвы со стороны национального лидера. Путин по своей природе подозрителен – возможно, даже больше, чем нужно, но не мне судить. Факт состоит в том, что он доверяет немногим. Было бы полным безумием думать, что он согласится отдать третий (а может, и второй) по важности пост человеку, который не принадлежит к команде. Вспомним печальную историю Владислава Суркова, который любил Путина, да так и не стал главой президентской администрации, потому что… нет, не потому, что гордый был, а просто потому, что на заре туманной юности работал на Ходорковского. Не свой. А вспомнив об этом, оценим масштаб идиотизма рассуждений о «проекте Путина». Таким образом, победа Навального исключена по определению, в силу элементарной логики. Победит Собянин. Не очень важно, за счет каких технических средств это будет достигнуто. Важно то, что других вариантов нет. Тогда, естественно, возникает вопрос о рациональной стратегии избирателей на московских выборах. Причем речь должна идти не о стратегии политически заинтересованных, оппозиционно настроенных граждан. Тут все более или менее ясно. Чем более успешную кампанию проведет Навальный и чем больше голосов он получит, тем вероятнее, что у российской оппозиции появится наконец признанный и обладающий собственной организационной базой лидер. Это пойдет на пользу общему делу в борьбе за демократию. Однако масса московских избирателей не очень заинтересована в политике, а значит, подобные высокие соображения им чужды. В конце концов, если оппозиция не может определиться с собственной организационной структурой и базой, то избиратели могут внести лишь скромный и косвенный вклад в решение этих проблем. И если выборы фактически безальтернативны, то не лучше ли потратить воскресный день на более полезные или по крайней мере более приятные занятия? Нет, не лучше. Дело вот в чем. Даже не заинтересованные в политике граждане должны признать, что от политики в нашей стране зависит многое. Люди живут лучше или хуже в зависимости от своего политического поведения. Да и не только в нашей стране, во всем мире одна из главных мотиваций поведения на выборах – экономическая. Люди голосуют не головой и даже не сердцем, а карманом. Посмотрим на положение дел в Москве с этой точки зрения. Элементарный факт состоит в том, что люди в Москве живут лучше, чем в остальной России. А элементарный, совершенно очевидный из наблюдаемой экономической динамики прогноз состоит в том, что в обозримом будущем жизнь станет хуже. Общее ухудшение ситуации, в российской политической речи обычно сопрягаемое с понятием «непопулярные меры», совершенно неизбежно. Собственно говоря, и выборы-то в Москве понадобились до срока именно для того, чтобы Собянин мог проводить эти непопулярные меры решительнее, ссылаясь на мандат народа, а не только на волю пославшего его Путина. Жить будет хуже. Уже не так весело. Вопрос лишь в том, насколько. Отвечая на этот вопрос, надо принять во внимание, что ухудшение жизни не будет равномерным. В некоторых местах станет чуть хуже, а в некоторых совсем невыносимо (во всяком случае, по сравнению с достигнутым). Кроме того, надо принять во внимание, что федеральные власти приложат все усилия к тому, чтобы контролировать этот процесс. Не вдаваясь в детали, скажу, что у них есть широкий набор возможностей такого контроля. Понятно, что при использовании этих возможностей федеральный центр будет исходить прежде всего из собственной оценки политических рисков, сопряженных с ухудшением ситуации в том или ином регионе. Почему, например, федеральный центр, прошу прощения за это выражение, «кормит Кавказ»? Потому что если его не кормить, то там будут еще больше стрелять. Это политический риск. Положение в других регионах отличается тем, что применительно к ним политические риски можно и нужно оценивать по электоральной поддержке. Если в регионе сильны оппозиционные настроения, то высоковероятно, что при значительном ухудшении экономической ситуации эти настроения усилятся до такой степени, что на следующих федеральных выборах обеспечить нужный результат не удастся. А это уже серьезно. Москва – самый важный в электоральном смысле регион России. Если оппозиционные настроения там сильны уже сейчас, то естественная для властей стратегия – не допустить сколько-нибудь существенного ухудшения московской ситуации. А если слабы, то можно включить «непопулярные меры» по полной программе. Уверяю, это будет не та программа, которая с точностью до копеек расписана у кандидата Собянина. Вот так и получится, что заплатить за лояльность москвичам придется из собственного кармана. Важность безальтернативных выборов именно в том, что только они способны дать властям окончательное, наиболее предметное доказательство наличия или отсутствия политических рисков. Поэтому более рациональной стратегии, чем голосование за Навального, на московских выборах просто нет. |
После выборов: что изменилось?
http://www.polit.ru/article/2013/09/18/afterword/
18 сентября 2013, 09:16 8 сентября в регионах России прошли выборы. В 8 регионах избирали губернаторов, в 16 – региональные законодательные собрания. Кроме того, почти во всех регионах состоялись муниципальные выборы, в числе которых было несколько довольно важных: выборы мэров и представительных собраний крупных городов. Таким образом, после длительного перерыва, продолжавшегося почти год, значительная часть граждан России получила возможность вновь явиться на избирательные участки. Однако важность сентябрьских выборов не исчерпывается этим обстоятельством. Дело в том, что они стали еще и экспериментальным полем для некоторых новых тенденций в российской политике, проявившихся после декабря 2011 г. Идеологи и пропагандисты Кремля утверждают, что в стране сложилась новая политическая система, отличающаяся от предыдущей системы большей открытостью и конкурентностью. Парадоксальным образом, в этом с ними сходятся и некоторые представители оппозиции, для которых выборы стали зримым свидетельством серьезного сдвига в политической жизни страны. Я нахожу такие оценки преувеличенными. Говоря о самых важных – губернаторских – выборах, можно констатировать, что почти все они прошли по сценарию, определившемуся в октябре прошлого года. В подавляющем большинстве случаев, к участию в выборах не были допущены представители оппозиции. Оппонентами назначенных ранее губернаторов были заведомо непопулярные и не имеющие серьезных политических ресурсов кандидаты, выдвинутые официальными оппозиционными партиями – КПРФ, ЛДПР и «Справедливой Россией», которые не вели сколько-нибудь заметных избирательных кампаний и, очевидно, были готовы к поражению. В результате действующие губернаторы победили во всех без исключения регионах, причем в семи из них – с результатами, превосходившими 60% голосов. Исключение составили выборы мэра Москвы, который по своему конституционному статусу тоже является губернатором. На этих выборах нам еще предстоит остановиться. Главной особенностью выборов региональных законодательных собраний – и, по сути дела, единственной особенностью, отличавшей их от предыдущих выборов такого рода – стало значительное увеличение числа участвовавших в них партий. Как правило, партийные списки выдвигали более 10 партий, а в нескольких регионах количество партий на выборах превысило 20. Такое увеличение количества партий стало следствием облегчения их регистрации в результате реформы партийного законодательства, предпринятой в 2012 году. Однако к сколько-нибудь серьезному изменению партийного ландшафта регионов это не привело. В подавляющем большинстве, новые партии оказались слабыми, не способными привлечь голоса избирателей, а многие из них с самого начала создавались как «спойлеры», целью которых является не успех на выборах, а раскол электората традиционных партий официальной оппозиции. Участие таких партий в выборах лишь повышало шансы на успех «Единой России». Действительно, в 12 из 16 регионов, где списки «Единой России» получили от 40 до 60% голосов, средняя доля голосов, потерянных в результате голосования за партии, которые получили менее 5% голосов и поэтому не имеет права на депутатские мандаты, составила около 20 процентов. Это значит, что доля мест, выигранных «Единой Россией» по пропорциональной части избирательной системы, нигде не опустится ниже 50 процентов. Не подлежит сомнению, что «Единая Россия» выиграла подавляющее большинство мандатов в мажоритарных округах. Если же учесть, что в 4 регионах доля голосов за список «Единой России» превысила 60%, то можно констатировать, что новые правила игры никак не повлияли на политические итоги выборов. В среднем, «Единая Россия» сохранила более 70% мандатов в региональных законодательных собраниях. Это не удивительно, если учесть, что на подавляющем большинстве выборов – как региональных, так и муниципальных – была полностью воспроизведена модель избирательной кампании, сложившаяся в 2007-2009 годах. Эта модель характеризуется отсутствием осмысленных предвыборных дебатов, крайней пассивностью всех участников и их нежеланием поднимать острые политические вопросы, административной мобилизацией избирателей и фальсификациями при подсчете голосов. Однако было и одно исключение. Это – кампания по выборам мэра Москвы, в ходе которой власти сознательно попытались отойти от этой модели. Об исключительном, экспериментальном характере московских выборов свидетельствовало уже то, что действующий мэр Сергей Собянин не был выдвинут «Единой Россией» и выдвигался как независимый кандидат, а к участию в выборах были допущены не только представители традиционной оппозиции, но и радикальный критик современных российских властей, Алексей Навальный. Незадолго до выборов Навальный получил судебный приговор, обрекающий его на тюремное заключение в случае неудачного обжалования. Однако содержание под стражей до рассмотрения кассационной жалобы было отменено, что, собственно, и позволило Навальному участвовать в выборах. Более того, власти были настолько заинтересованы в участии Навального, что оказали ему прямую поддержку при сборе подписей муниципальных депутатов. Без этого регистрация Навального была бы невозможной. Можно отметить несколько попыток помешать Навальному вести кампанию, но эти попытки были ограниченными и непоследовательными. Власти отказались от широкомасштабной административной мобилизации избирателей и, как правило, не препятствовали общественному контролю на избирательных участках, в результате чего уровень фальсификаций значительно снизился по сравнению с выборами 2011 года. Разумеется, план властей состоял не в том, чтобы поспособствовать избранию Навального мэром Москвы. Совершенно очевидно, что главной целью московских выборов была демонстрация того, что поддержанный федеральными властями кандидат может победить в условиях честной политической конкуренции. В начале кампании ведущие социологические службы прогнозировали Навальному результат 10-15%, а Собянину – победу с колоссальным отрывом в первом туре. Выяснилось, однако, что без административной мобилизации избирателей и/или массовых фальсификаций эти цели не были реалистическими. В то время как Навальный провел эффективную, достаточно хорошо организованную и продуманную кампанию по консолидации вокруг своей кандидатуры оппозиционно настроенных избирателей, кампания Собянина была такой же вялой и бессодержательной, как и все обычные для современной России кампании официальных кандидатов в губернаторы. Власти не смогли объяснить деполитизированной массовой публике, составляющей основную электоральную опору режима, зачем ей идти на выборы и поддерживать Собянина. В результате явка на московские выборы была необычно низкой (около трети избирателей), а значительную долю реального электората составили сторонники Навального, который получил более 27% голосов. Собянин набрал чуть более 50%, чудом избежав второго тура голосования. Успех Навального на московских выборах в чем-то меняет политическую ситуацию в России. Прежде всего, Навальному удалось консолидировать свои позиции в качестве потенциального лидера российской оппозиции. Если власти, позволяя ему участвовать в выборах, рассчитывали на то, что 10-15% голосов полностью предотвратят такой исход, то эта стратегия закончилась полным провалом: позиции Навального сейчас сильны, как никогда. Совершенно логично, что, выступая на митинге по итогам выборов, Навальный объявил о намерении создать новую политическую партию, которая сможет покончить с монополией «Единой России». Надо признать, что московская избирательная кампания значительно приблизила Навального к достижению этой цели. Но не нужно забывать, что Навальный по-прежнему находится под угрозой тюремного заключения. Некоторые замечания, сделанные Владимиром Путиным в ходе избирательной кампании, можно интерпретировать как свидетельство того, что результаты выборов не спасут Навального от тюрьмы. В таком случае можно будет констатировать, что российская оппозиция обрела лидера лишь для того, чтобы снова его потерять. Разумеется, опыт многих стран (например, ЮАР) свидетельствует о том, что заключение лидера не всегда идет исключительно во вред оппозиции. Однако ключевым условием для минимизации ущерба служит существование сильной оппозиционной партии. В России это условие не выполняется. Навальный был выдвинут в мэры старейшей либеральной партией, Республиканской партией России – Партией народной свободы (РПР-ПАРНАС), однако эта партия слаба, и даже в ее руководстве не было единства по поводу поддержки Навального. Заметного участия в кампании Навального эта партия не принимала. Заявленная когда-то собственная партия Навального, «Народный альянс», так и не смогла по-настоящему сформироваться. Правда, у Навального сложилась значительная группа сторонников в Москве, состоящая как из участников протестного движения, так и из волонтеров, мобилизованных в ходе избирательной кампании. Кроме того, выяснилось, что команда Навального – прежде всего, Леонид Волков – способна к ведению эффективной агитации и к организационной работе на выборах. Однако способность протестного актива к систематической партийной деятеьности вызывает большие сомнения, а неудача проекта с «Народным альянсом» свидетельствует о том, что нынешняя команда Навального не очень расположена к партийному строительству. Понятно, однако, что без создания общероссийского организационного центра успех Навального на московских выборах будет локальным и преходящим явлением. Следует подчеркнуть, что это соображение будет в силе и в том случае, если Навальный останется на свободе. Будучи условно заключенным и подследственным по нескольким другим делам, он не сможет активно участвовать в создании собственной партии. Однако сколько-нибудь перспективной группы политиков, которая была бы способна взять на себя эту задачу, пока не просматривается. Не очень перспективными выглядят и другие течения российской демократической оппозиции. Традиционная либеральная партия, «Яблоко», не демонстрирует никакого потенциала к тому, чтобы справиться с новыми вызовами. Партийные списки «Яблока», участвовавшие в 9 из 16 региональных выборов, в среднем получили 1.4% голосов. Унизительным поражением стали 3.5%, полученные кандидатом от партии и ее официальным лидером, Сергеем Митрохиным, на выборах в Москве. Список РПР-ПАРНАС смог набрать чуть более 5% на выборах законодательного собрания Ярославской области, в результате чего партия получит в этом собрании одно место. Причинами этого относительного успеха стали как близость области к Москве, так и солидарность, проявленная партией в ходе кампании с популярным бывшим мэром Ярославля, а ныне заключенным, Евгением Урлашовым. Понятно, однако, что эти факторы успеха носили ситуационный характер. В другой области, Ивановской, список РПР-ПАРНАС получил всего 0.3% голосов. Некоторых успехов добилась на сентябрьских выборах возглавляемая Михаилом Прохоровым партия «Гражданская платформа». Выдвинутый этой партией Евгений Ройзман был избран мэром Екатеринбурга, что многие наблюдатели справедливо расценили как значительный успех оппозиции. Следует, однако, заметить, что полномочия мэра Екатеринбурга (в отличие от мэра Москвы) – весьма ограниченные, и реальные политические последствия этой победы не следует преувеличивать. Несомненно, значительную роль в том, что Кремль не предпринял активных действий, которые предотвратили бы признание Ройзмана победителем, сыграла аффилиация этого политика с «Гражданской платформой». Судя по всему, Кремль готов включить ее в пул официальной оппозиции. Об этом свидетельствует то, что на выборах законодательных собраний «Гражданская платформа» выступила довольно успешно, преодолев семипроцентный барьер не только в Иркутской области (где это можно объяснить ситуационными факторами), но и в Калмыкии – одном из регионов, где парламентское представительство доступно лишь партиям, которые официально одобрены Кремлем. Таким образом, если повышение конкуренции на выборах действительно было одним из приоритетов Кремля, то сентябрьские выборы не дали удовлетворительных результатов. Сработала старая модель, а там, где она не сработала – в Москве – политические последствия оказались нежелательными для властей. Однако и угрозы оказались не слишком значительными. Власти по-прежнему располагают всеми средствами для нейтрализации опасности, исходящей от Навального. Мобилизованный им в Москве оппозиционный электорат на предстоящих в 2014 году выборах городской думы может перейти к «Гражданской платформе», вернувшись, таким образом, в зону политического контроля властей. Вероятно, в этом и состоит основная причина благожелательно отношения властей к проекту Михаила Прохорова. Другие группы российской оппозиции серьезной угрозы для властей не представляют. Поэтому я полагаю, что сентябрьские выборы не станут для властей сигналом к изменению избранной политической стратегии. Нужно учитывать, что в разработке этой стратегии участвовали политики и политические консультанты, которые остаются близкими к Кремлю, и им выгодно представить результаты выборов как близкие к запланированным. Однако некоторые уроки из сентябрьских выборов, и особенности из провала в Москве, властям все же придется извлечь. Прежде всего, это касается тактики избирательных кампаний. Практика показала, что у властей нет эффективных средств привлечения деполитизированных избирателей на выборы, если не считать административных методов, прямого давления и подкупа. Но если линия на повышение конкурентности выборов и устранение их наиболее одиозных черт сохранится, то необходимо разработать новую модель. В частности, нужна идеология, которая позволила бы представить голосование за власть как акт волеизъявления, а не только лояльности. Такая идеология, представляющая собой смесь социально-консервативных, клерикальных и националистических установок, артикулируется в СМИ с начала прошлого года. Итоги сентябрьских выборов показывают, что совместить эту идеологию с электоральной политикой пока не удалось. Вероятно, теперь Кремлю предстоит сосредоточиться на этой задаче. Отсюда вытекает, что в обозримом будущем нас ожидает нагнетание соответствующих настроений в СМИ. Другая проблема властей, которая вполне отчетливо проявилась в ходе избирательной кампании, состоит в том, что «Единая Россия» не готова стать организационным инструментом политики властей, направленной на мобилизацию лояльных избирателей. Трудно сказать, будут ли власти решать эту проблему путем переформатирования самой «Единой России», расширения роли «Народного фронта», или с помощью какой-то комбинации этих методов. Я бы предположил, что власти сохранят «Единую Россию» в качестве инструмента контроля над законодательными собраниями, в то время как основная электоральная нагрузка ляжет на «Народный фронт» и «независимых кандидатов», которые будут избираться по одномандатным округам. |
Почему Кремль продолжает ошибаться на Украине
http://top.rbc.ru/politics/06/08/2014/941256.shtml
профессор Европейского университета в Санкт-Петербурге У каждого жанра свои законы, и знатокам фильмов ужасов – а именно сюда можно уже без риторических преувеличений отнести происходящее на юго-востоке Украины, – хорошо известен один закон, без которого сценарий просто не состоится. В начале персонаж должен совершить фатальную ошибку. Не входи в эту дверь – а он войдет. Не гуляй ночью по пустырю – а он гуляет. Более того, чтобы развитие событий приобрело действительно ужасающий характер, ошибки должны повторяться. Одна наслаивается на другую, и так до конца. Историю российской политики по отношению к Украине можно начать описывать в этих категориях уже с 2004 года (а может быть, и с самых Беловежских соглашений). Однако по-настоящему фатальная ошибка, запустившая нынешний сюжет, была допущена недавно. Присоединение Крыма к России - в том виде, в каком оно было осуществлено, – строилось на целой серии заблуждений, вряд ли простительных даже студенту какого-нибудь провинциального факультета международных отношений. Во-первых, наивным и совершенно ошибочным было представление о том, что присоединение части территории другого государства может избежать ярлыка «аннексия». Единственный прецедент за всю послевоенную историю - попытка Саддама Хусейна присоединить Кувейт, - вряд ли свидетельствует в пользу подобных стратегий. Что касается любимого пропагандистского примера, Косова, то Косово не стало частью Албании, подобно тому, как Северный Кипр не отошел к Турции, а Южная Осетия – к России. Международное сообщество мирится с существованием непризнанных государств и иногда их признает. Но не мирится с аннексиями, ибо они разрушают ту основу, на которой строится любая национальная государственность. Во-вторых, российское вмешательство в Крыму не выглядело мотивированным. В отличие от того же Косова, в Крыму не было ни вооруженного конфликта, ни этнических чисток, ни даже сколько-нибудь успешного политического движения за присоединение к России. Да, обстоятельства смены власти в Киеве не были идеальными с точки зрения конституционного права. Но если бы от каждой страны, в которой происходит неконституционная смена власти, соседи пытались отхватить кусочек, наш мир был бы слишком опасным местом. В-третьих, крайне наивной была вера в то, что крымский референдум можно предъявлять миру в качестве аргумента. Референдум – это демократическая процедура, но именно поэтому он должен быть безупречным в правовом отношении. Крымский референдум был проведен вопреки постановлению парламента Украины, под контролем иностранных войск, и этого уже достаточно, чтобы не рассматривать его всерьез. Но и с процедурной точки зрения референдум, проведенный через 10 дней после назначения и без серьезного представления позиций сторон, просто не заслуживает такого названия. Голосование в Генассамблее ООН и первые санкции должны были оказать отрезвляющее действие. Но получилось иначе. Мягкость санкций была воспринята в России как свидетельство того, что Запад расколот и не способен к солидарным действиям. А если так, то дальнейшая дестабилизация украинского государства вынудит его к официальному отказу от Крыма, после чего международная общественность и вовсе успокоится. В апреле начинаются захваты официальных зданий, создаются «народные республики». Вероятно, план состоял в том, чтобы вызвать жесткую реакцию Киева. С одной стороны, введение военного положения сорвало бы президентские выборы, в результате чего можно было бы продолжать делать вид, что украинского государства не существует. С другой стороны, в тот момент начало реальных военных действий могло послужить поводом для прямого военного вмешательства России. В совокупности это позволило бы создать «Новороссию», то есть гигантское непризнанное образование под фактическим контролем России, и навсегда закрыть крымский вопрос. Эта стратегия была полностью ошибочной. Запад признал бы итоги украинских президентских выборов, в каких бы условиях они не состоялись. Уровень солидарности западных стран, пусть и не очень высокий, оказался достаточным, чтобы продемонстрировать России, с какими рисками она столкнется в случае прямого военного вмешательства. Украина была не настолько слабой в военном отношении, чтобы допустить проникновение вооруженных групп за пределы Донецкой и Луганской областей. Не захотели этого и правящие кланы большинства областей юго-востока, включая Днепропетровскую и Харьковскую. В итоге уже к концу апреля стало ясно, что с идеей «Новороссии» как гигантского Приднестровья придется расстаться. В мае и июне цели российской политики были уже куда более скромными, но по-прежнему не вполне реалистическими. В Кремле тогда пришли к выводу, что коллаборационизм местных правящих групп и силовиков в сочетании с присутствием вооруженных формирований вынудит Киев к компромиссу. Формула компромисса строилась бы, во-первых, на официальном признании власти российских ставленников в двух областях, а во-вторых, на предоставлении им фактического права вето на внешнеполитические решения Киева («федерализация»). Второе условие было критическим, ибо позволяло добиться если не согласия Киева на отделение Крыма, то, по крайней мере, ухода этой проблемы на дальнюю периферию повестки дня. Совершенно непонятно, однако, зачем Киеву было бы идти на такой компромисс. Надежда на то, что Порошенко навсегда похоронит свою репутацию украинского патриота, обменяв территориальную целостность на газ, была абсолютно несостоятельной. Ситуация усугубилась еще и тем, что когда Порошенко шел-таки на контакт, пророссийская сторона вела себя настолько неадекватно, что отказаться от дальнейших переговоров было для украинского президента проще простого. Сейчас цели Кремля, вероятно, сводятся к тому, чтобы сохранить за вооруженными формированиями «республик» какую-то зону контроля, а тем самым – создать условия для возобновления переговоров с не совсем уж проигрышной для России стартовой точки. Цена этой стратегии – нарастающее кровопролитие, а вероятность ее успеха стремится к нулю, потому что без прямого вмешательства России «республики» обречены на военный крах. Но идее о возможной миротворческой миссии с участием России положила конец история с «Боингом». Дело идет к тому, что Россия окончательно утратит всякие возможности влияния на украинские политические процессы. Именно такой исход приближают каждый «доброволец», каждая единица вооружения, которые пересекают российско-украинскую границу. Политологи давно установили, что авторитарные режимы в целом не более агрессивны, чем демократии. Но установлено и то, что негативные последствия конфликтов, развязанных автократами, куда хуже, чем последствия других войн. Причина состоит в том, что в авторитарных режимах отсутствуют механизмы политического контроля, которые позволяли бы избегать особенно грубых, фатальных ошибок. Человеку свойственно заблуждаться. Но ошибки того, кто пользуется безраздельной властью, более грубы, потому что такая власть способствует отрыву от реальности, и более опасны, потому что слишком многим приходится расплачиваться за просчеты одного человека. |
Фортунато Путин: почему Путину везет и что именно он выигрывает
http://slon.ru/russia/fortunato_putin-1146025.xhtml
http://slon.ru/images3/6/1100000/632...jpg?1408695625 Был в Аргентине такой президент – Леопольдо Фортунато Галтьери. Как многие могут догадаться, его второе имя означало «счастливчик». Но по злой иронии судьбы правление Галтьери сложилась совсем неудачно. Ему действительно удалось вызвать большой прилив народной любви и к военной хунте, которую он возглавлял, и к себе лично, когда в апреле 1982 года Аргентина захватила у Англии Фолклендские острова. Но Тэтчер ответила симметрично. Аргентинцам пришлось убраться, а вскоре после этого распрощался с президентским креслом и Галтьери. Потом сидел в тюрьме, был амнистирован. Но его имя и по сей день вычеркнуто из списка аргентинских президентов. Случай Путина в чем-то напоминает случай Галтьери. Да, действительно, Крым наш, пускай никто в мире, кроме нас самих, этого не признает. Украина – не Англия. Но в остальном результаты вполне сопоставимы. Одним героическим ударом Россия полностью распрощалась со своим – прежде немалым – политическим влиянием на Украину. Это полностью похоронило давнюю, лелеемую еще Ельциным идею о том, что уж где-где, а на постсоветском пространстве Россия будет доминирующим игроком. Россию больше не признают – и никогда не будут признавать, покуда Крым наш, – серьезным участником мирового политического процесса. Никогда еще с XVII века, со времен Алексея Михайловича Тишайшего влияние и авторитет России не скатывались до такого низкого уровня. Впрочем, Тишайшему удавалось справляться хотя бы с украинскими делами. Сейчас украинская авантюра Путина идет к закономерному финалу. Возможность посадить пророссийского президента в Киеве упущена навсегда. Гигантское Приднестровье от Луганска до Одессы тоже стало несбыточной мечтой. На России лежит гигантский груз моральной ответственности перед жителями Донбасса, которые надеялись – это все понимают – на крымский вариант, а вместо этого получили масштабное кровопролитие. Эту ответственность не искупить ни приемом беженцев (они вообще-то хотели получать российскую пенсию у себя дома, а не на Сахалине), ни забросом новых партий военной техники и «добровольцев», значительная часть которых сложит головы на востоке Украины. Безвестные, исторически бессмысленные жертвы. И все же Путину прозвание Фортунато подходит гораздо больше, чем Галтьери. Потому что российскому правителю вся эта серия феерических провалов пойдет только на пользу. Внешняя политика проиграна вчистую, зато выиграна внутренняя. Начну с малого. Конечно, любознательным россиянам захочется получить какое-то объяснение по поводу украинских дел. Такое объяснение уже заготовлено и предварительно обкатывается на телевидении. Сюда же относится нынешний всплеск активности на украинских фронтах. Люди, которые в ближайшие дни отдадут там свои жизни, сделают это напрасно только в широкой исторической ретроспективе, а с точки зрения текущих интересов Путина их смерть будет вполне осмысленной. Дело в том, что чем кровопролитнее будут бои в Донецкой и Луганской областях, тем больше шансов, что Киев даст слабину и согласится-таки на то, чтобы власть в этих двух регионах отошла к каким-то доверенным лицам Путина. Тогда основные имеющиеся там бизнес-активы останутся у прежних хозяев, а чиновничий класс будет состоять из бывших людей Януковича. Вероятность такого решения остается достаточно высокой, и именно об этом, очевидно, Путин попытается договориться с Порошенко на предстоящей встрече. Шансы на достижение договоренности есть. В каком-то смысле она соответствовала бы долгосрочным интересам самого украинского президента. Разумеется, компромисс такого рода положит немедленный и окончательный конец «народным республикам». Люди, отстаивающие их сейчас, будут отчасти эвакуированы (если повезет), а в основном убиты или (опять-таки, при известной доле везения) рассядутся по тюрьмам за мятеж и терроризм. Вернувшись к власти в Донецке и Луганске, бывшие регионалы Януковича начнут проявлять такие чудеса проевропейской ориентации и украинского патриотизма, что даже коллеги из более западных областей будут смотреть на них с недоумением и некоторой завистью. Но кто-кто, а восточноукраинские чиновники дадут сто очков любому по части умения выбрать настоящего хозяина и служить ему пусть не верой и правдой, но по балансу «затраты – выход». И уж совершенно точно, что к деятелям «народных республик» эти чиновники будут безжалостно жестоки. Ближайшие годы Донбасс проживет в вышиванке. Но обо всем этом российскому телезрителю расскажут крайне скупо. Да и не сразу оно так устаканится. Зато сразу – и щедро – расскажут о том, что миротворческие усилия Путина увенчались-таки успехом, кровопролитие остановлено, гуманитарная катастрофа предотвращена. А Крым-то чей? Наш. К тому же западным интриганам не удалось втянуть Россию в пучину войны, что, конечно же, само по себе приятно, ибо при всей своей любви к территориальным приобретениям войны россияне боятся. Вопросы есть? Думаю, нет. После этого Украина останется в российском телевизоре только как повод в очередной раз поведать о том, до каких бед может довести благополучную в общем-то страну покушение на законную власть. В России, к счастью для Путина, такой угрозы больше нет. К концу прошлого года уже было ясно, что экономика страны разваливается, не выдерживая груза коррупции и полного отсутствия стимулов к продуктивной экономической деятельности. Шансы на исполнение майских указов, с которыми Путин пришел к власти, неуклонно стремились к нулю. И, как назло, цены на нефть больше не росли. Рейтинг Путина пошел вниз. Тут и до новой Болотной недалеко. Внешняя политика, пусть и провальная по своим объективным последствиям, позволила полностью нейтрализовать все вытекавшие отсюда риски. Ну да, жить не становится лучше. Но зато веселей, Крым-то наш. А что не лучше, так это ведь понятно: санкции. Не очень чувствуете? Ничего, сейчас почувствуете по полной программе, по полкам и ценникам в продуктовых магазинах. Почувствовали наконец? Ну так и сплотимся, товарищи, против внешней угрозы. Никого ведь не заботит, что продовольственное эмбарго Россия ввела сама против себя. Главное, что в огненном кольце фронтов. В России больше нет оппозиции. Не то чтобы она была слабой или неэффективной, а просто нет, и все. Бывшая фиктивная оппозиция: Зюганов, Жириновский и Миронов – фиктивной быть не перестала, но вот качество оппозиция утратила полностью. Бывшая настоящая оппозиция настоящей быть не перестала, но по возможностям опустилась до такого уровня, что оппозицией ее уже не назовешь. Пожалуй, можно назвать диссидентами. Правящий класс запуган, связан с Путиным своими материальными интересами и потому склонен простить ему что угодно. В России больше нет вообще никаких институтов или точек общественной самоорганизации, которые могли бы бросить вызов Путину. Единственное ограничение – физическое здоровье, о котором он, говорят, очень заботится. У него все получилось. Вот это мы и называем: Фортунато. |
С Путиным до конца. Как правильно читать программную статью Дмитрия Медведева
https://slon.ru./posts/56978
В четвертую годовщину рокировки 2011 года, в ходе которой россиянам наконец объявили о распределении высших государственных должностей на ближайшие годы, один из двух главных ее фигурантов – Дмитрий Медведев – счел нужным поделиться с нами своими мыслями о перспективах страны, которой он продолжает управлять совместно со своим старшим партнером. Опубликованная в «Российской газете» статья «Новая реальность: Россия и глобальные вызовы» вызвала в прессе реакцию двух типов. Одни пытаются интерпретировать ее содержание как некое заявление о намерениях. Другие полагают, что содержательно она совершенно бессмысленна, но зато представляет собой некий намек на баланс власти в правящих кругах Российской Федерации, то есть, как принято это называть, сигнал. Разберу эти позиции последовательно. В статье Медведева действительно есть что-то студенческое. И названием, и содержанием она напоминает текст, скачанный из коммерческой базы данных «Сто тысяч зачетных рефератов». Но я бы не спешил винить референтов Медведева в недобросовестном отношении к делу. Тривиальность высказывания не эквивалентна его бессмысленности. Напротив, содержание статьи вполне точно, пусть и на несколько заумном наукообразном языке, передает настроение ума, в котором находится российское политическое руководство. Это настроение не имеет ничего общего с мрачным конспирологическим мышлением, которое транслируют многие публичные фигуры, особенно депутаты Государственной Думы, и политические комментаторы. Даже забавно, что некоторые читатели удивились, не увидев в статье Медведева «русского мира», тотального православия и борьбы за традиционную сексуальную ориентацию. Такого там нет, да и не могло быть – по двум причинам. Одна из них, поверхностная, состоит в том, что эти словосочетания проходят не по ведомству менеджмента, а по ведомству политики. Поэтому нечто подобное приходится время от времени выдавливать из себя Владимиру Путину – нужно ведь иногда кинуть кость пропагандистам. Но делает он это не от чистого сердца, потому что есть вторая, фундаментальная, причина: ни во что подобное нынешние правители России не верят. А то, во что они верят, как раз и изложено в статье Медведева. Понятно, что любое публичное высказывание, исходящее с вершин государственной власти, в нынешней ситуации должно отвечать на два вопроса: «Кто виноват, что все так плохо?» и «Будет ли лучше?». Отвечая на первый вопрос, Медведев как раз и мог бы обильно использовать пропагандистские наработки и труды живых классиков геополитической науки вроде Александра Дугина. Но этой опасности наш автор счастливо избегает, не чуждаясь геополитической темы, но уводя ее в совсем другую сторону. Довольно очевидно, что значительная часть текущих проблем России связана с ошибочной внешней политикой, которую страна проводит в течение последних двух-трех лет, а в более широком смысле – начиная с речи, которую Путин произнес в Мюнхене в 2007 году. Отрицать это невозможно, и Медведев даже не пытается. Но кто виноват? В общем-то, никто, отвечает он, просто глобальная ситуация сложилась так, что другие мировые игроки, пытаясь использовать новые возможности, начали играть по произвольным правилам. На такие ситуации надо реагировать, иначе проиграешь. И мы реагировали так, как надо. Естественно, это было чревато издержками, но они были неизбежны. В целом, мы справились и будем справляться впредь. Так это выглядит в переводе с наукообразного языка на обычный русский. Конечно, в этом рассуждении нарушена причинно-следственная связь: санкции против России, как известно, были введены только после известных действий России, а до этих действий Запад приложил немало усилий, чтобы удовлетворить Путина в процессе «перезагрузки». Но если отвлечься от это мелочи, то мы имеем дело с вполне здравым рассуждением в рамках бизнес-логики, широко распространенной в Петербурге в девяностых годах, на которые и пришлась политическая социализация Медведева. Однако язык, приспособленный для передачи этой логики, – не обычный русский язык, поэтому нужен еще один перевод. В переводе на уместный для такой ситуации русский рассуждения Медведева звучали бы примерно так: «Тут у лохов открылся один объект. Бобруйские пришли и пытаются взять его по беспределу. А мы что? Только разговоры разговаривать? Да мы и пытались стрелку забить, но куда там с беспредельщиками. Пришлось бригаду послать. Они за стволы, мы тоже». Заметьте, в здесь нет ничего такого, что указывало бы на заведомо негативное отношение к контрагенту. Предполагается, что в сложных условиях он просто начал тестировать неконвенциональную стратегию, и на это надо было дать адекватный ответ. Если бы стерпели, было бы только хуже. А теперь есть шанс, что все наладится. От этой установки Медведев переходит к своему основному выводу: Россия вовсе не хочет отстраниться от партнерских отношений с Западом, а будет развивать с ним конструктивное сотрудничество, когда проблемы разрешатся должным образом. Ведь, возвращаясь к теме, бобруйские – они, вообще-то, четкие ребята. Просто зарвались немного. Уверен, что под текстом, представляющим эту логику, с чистым сердцем подписался бы и Путин. Ибо они с Медведевым единомышленники в полном смысле этого слова. Люди хоть и разные по возрасту, но очень близкие по исходному политическому опыту. На днях по соцсетям прошел флешмоб на тему девяностых. Одним они нравятся до ностальгии, у других отношение более сдержанное, а третьи (которые, правда, в флешмобе не участвовали) их ненавидят. Однако реальность такова, что по некоторым фундаментальным параметрам Россия из девяностых никогда не выходила. И главный из этих параметров – умственное и эмоциональное состояние значительной части правящего класса. Они действительно думают так. Эта общность создает ту степень доверия, которая даже важнее для политического партнерства, чем старые деловые связи. Дальнейшее содержание статьи Медведева сводится к стандартным призывам затянуть пояса и к перечислению «стратегий развития», весьма мало отличающихся от всех предыдущих, озвученных и канувших в небытие на протяжении последнего десятилетия. Словами поэта: «Как нас учат книги, друзья, эпоха: завтра не может быть также плохо, как вчера». Что тут добавить? Лучше прислушаемся к сигналу, который подает статья. Сразу после «рокировки» многие наблюдатели предрекали Медведеву узкий горизонт. Не ожидали, что он долго усидит в премьерском кресле. Но Медведев оказался непотопляемым, и именно потому, что ему удалось стать истинным alter ego Путина: он мыслит точно так же и делает то же самое, что и патрон, не отклоняясь ни на йоту. А поскольку Путин, по его собственному признанию, не совершает ошибок, то и Медведев не может их совершить по определению. Взять, например, Владимира Якунина: старый друг, но по бизнесу подвел, да и идеи у него какие-то странные, завиральные. Не то время, чтобы это терпеть. Однако Медведева уволить невозможно, ибо он – копия самого Путина, только с небольшим апгрейдом: приложены относительная молодость, айфон и способность к связной наукообразной речи. Но при этом, конечно, не конкурент. Они с Путиным будут вместе до конца. И уйдут тоже вместе. |
Россия-2013: зимняя слякоть вместо оттепели
https://slon.ru/russia/zimnyaya_slya...-1010604.xhtml
28.10.2013, 09:39 https://slon.ru/images3/6/1000000/63...jpg?1392798107 Иллюстрация: Андрей Рябушкин. Московская улица XVII века в праздничный день. Фрагмент Некоторые телевизионные головы повадились уподоблять нынешнюю фазу российской политики оттепели. Навальному – воля, а невольному, как говорится, неволя, но я бы предложил гораздо более подходящее метеорологическое сравнение. Есть такой феномен, наблюдающийся в крупных городах: минус десять, но на тротуарах вместо подобающего температуре льда грязная жижа. Зимняя слякоть. Природа этого феномена проста: коммунальные службы, дабы избежать появления наледи, навалили на тротуары массу химической дряни, превращающей воду в некую жидкую субстанцию независимо от температуры. А поскольку под этой субстанцией лед все-таки остается, то пешеходы все равно падают. Прямо в грязь. Когда в середине нулевых в российской политике наступила зима, явился суровый Борей. В отличие от своего предшественника из античной мифологии, он не был ни длинноволос, ни бородат, ни особенно могуч (даже не глава президентской администрации), но зато отличался большой креативностью и врожденным даром к институциональной инженерии. По Суркова веленью, по Путина хотенью – пришли большие холода. Без партий, кроме семи официально разрешенных веселых гномов; без выборов, которые хоть чуть-чуть были бы похожи на настоящие; без парламента – места для дискуссий. Эту унылую, полностью подмороженную картину пытались разнообразить какой-нибудь движухой. Большие надежды связывали, например, с тогдашним президентом, пленявшим публику сладкоголосыми песнями про модернизацию, но это и сначала-то мало кто воспринимал всерьез, а после «рокировочки» в сентябре 2011 года ресурс был полностью исчерпан. Попытались подложить либеральным массам еще одну наживку, Прохорова во главе партии «Правое дело», но ничего не вышло. Оно и понятно: плевками лед не растопишь. Если концепция предполагает, что все схвачено, то любые попытки выделить специальные зоны для развлечения публики обречены на провал. А надо сказать, что у Суркова была именно концепция. Сам он ее изложить не мог, а если пытался, то получалось как-то не очень убедительно. Действительно, какая уж там демократия, пусть даже суверенная. Но если российский авторитаризм и можно было встроить в какую-то долгосрочную, стратегическую перспективу, то только таким способом: создать авторитарные институты, которые смогли бы пережить своих создателей. Сделать «Единую Россию» по-настоящему правящей партией. Зафиксировать маргинальные роли за «парламентской оппозицией». Превратить чередование у власти в рутинную практику правящей группы: сегодня вся власть у меня, завтра – без дураков, именно вся власть – у тебя, а послезавтра – у моего племянника. Так Россия превратилась бы постепенно в Мексику образца 70-х годов прошлого века. Не очень вдохновляющая перспектива, но хоть какая-то. К реализации этого плана были три препятствия: два фундаментальных и одно ситуационное. Первое фундаментальное препятствие – это Путин, который, как только дошло до дела, выказал острое, совершенно непреодолимое отвращение к самой идее чередования у власти. Даже понарошку не захотел больше отходить на второй план. Если хочешь что-то сделать – сделай это сам, таков главный принцип персоналистских диктатур. А если авторитарный режим возникает как персоналистская диктатура, то перенаправить его на другие рельсы чрезвычайно трудно. Второе фундаментальное препятствие – это российский правящий класс, о стратегических перспективах которого так заботился добросовестный Сурков. Детки-то подрастают. Надо будет кому-то передать нажитое непосильным трудом. Умозрительно это понимают многие, но руки доходят только до того, чтобы как можно больше вывезти из России. Вывезти, понятное дело, туда, где вероятность отъема меньше. В общем, на практике получается как у того же Бродского, «белоглазая чудь дальше смерти не хочет взглянуть». К тому же легкость в мыслях необыкновенная. Избирательная кампания 2011 года слишком наглядно продемонстрировала, что «партия самонадеянных жуликов и беспечных воров», как назвал ее тогда Владимир Гельман, просто не способна сама о себе позаботиться. Куда уж ей в по-настоящему правящие партии. А ситуационным препятствием послужили события, последовавшие за выборами 2011 года. Думаю, сурковская система могла протянуть еще долгие годы, но возникла ситуация, в которой ее негибкость стала очевидной, была воспринята как угроза. Лед дал трещину, и в эту трещину полезло нечто реально пугающее. Тот же Навальный, например. Сурков попытался все отрегулировать в рамках своего подхода, но былого доверия не было. Ему на смену в качестве главного политтехнолога страны пришел до мозга костей земной, без больших фантазий саратовский менеджер, в шкафу у которого еще с 90-х годов завалялся огромный мешок химикатов. Эти химикаты и вывалили на заледеневший тротуар. Хотите губернаторские выборы? Пожалуйста. Хотите много партий? Будет гораздо больше, чем вам надо, один только Богданов налепит десяток-другой. Хотите интересной политики? Вернем вам одномандатников, они друг на друга такого компромата натащат, что волосы дыбом встанут, не оторветесь от «Комсомольской правды» или, там, от своего «Краснопупинского рабочего». Хотите острых дискуссий? Да, конечно, не желаете ли бой ревнителей нравственности с ЛГБТ-сообществом? Если не цепляет, то есть проблема мигрантов и этнической, понимаешь, преступности. Хотите дебатов на фундаментальные темы? Есть геополитика в ассортименте, а если и это мелковато, то не побеседовать ли нам о православии и духовных скрепах? Национальная идея, дух захватывает. Весь этот скарб, повторяю, не сегодня появился. Вытащен из запасников 90-х годов, хоть и немного подреставрирован. Но ведь в 90-х и правда бывало жарко, а тут хватает только на слякоть. Разница вот в чем. Хотя Ельцину и удалось удерживать власть в течение почти десятилетия, причем в последние годы – в основном за счет манипуляций, а напоследок даже сдать власть преемнику, эти исходы не были гарантированными. Если бы результаты выборов 1996 года были предрешены, то кто бы стал тратиться на «не дай бог», «голосуй сердцем» и прочие изыски? И уж совсем по-другому выглядела бы Россия в конце 90-х. Все это было всерьез. Теперь же на губернаторских выборах ставленники Кремля сами подбирают себе конкурентов через «муниципальный фильтр». Новые партии сконструированы так, что своим присутствием только улучшают шансы «Единой России». Одномандатники до выборов будут собачиться самым жестоким образом, но кто бы ни победил, он окажется в Народном фронте. Дискуссии о нравственности, православии и содомии увлекательны, но к проблемам страны они вообще не имеют никакого отношения. Проблема мигрантов реальна, но касается она экономических интересов в строительстве, торговле и ЖКХ, а вовсе не культурной адаптации мигрантов. Все это только отвлекает публику от настоящей проблемы, сохранения авторитарного режима. Более того, именно теперь сущность этого режима, проявляясь вполне наглядно, засверкала новыми гранями: ведь над всей этой грязной лужей стерхом реет Путин, у которого – единственного – есть правильное мнение по всем вопросам, правильные решения для всех проблем. Если все окончательно запутается, то он один сможет распутать. Конечно, может статься и так, что в итоге он окажется один во всем виноват, перевести стрелки будет не на кого. То ли Володин ему об этом не рассказал, то ли Путин к этому готов. Впрочем, его проблемы. Что касается нас, смертных, то если раньше надо было думать только о том, чтобы не поскользнуться, то теперь еще и о том, чтобы не замазаться. |
Из добросовестных побуждений
http://polit.ru/article/2016/06/28/shaimiev/
28 июня 2016, 15:33 Госдума законотворчество Ирина Яровая Совет Федерации Татарстан http://polit.ru/media/photolib/2016/...00x450_q85.jpg Заседание Совета Федерации Правительство РФ Бывший президент Татарстана, а ныне госсоветник Минтимер Шаймиев предложил парламенту республики поручить сенаторам выступить против так называемого «закона Яровой». Закон содержит ряд разорительных и практически неосуществимых нововведений для компаний IT-отрасли (прежде всего, для операторов мобильной связи), ужесточает уголовную ответственность за некоторые преступления и вводит новые статьи — например, запрет на миссионерскую деятельность в жилых помещениях. Верхняя палата российского парламента будет рассматривать документ 29 июня, и профильный комитет Совета Федерации уже рекомендовал одобрить закон. СМИ отмечают, что подобное заявление от всегда лояльного власти политического тяжеловеса Шаймиева прозвучало в высшей степени неожиданно. В то же время эксперты не видят в этом никакой нелогичности, подчеркивая, что Шаймиев не всегда занимал однозначную позицию. По мнению политолога, профессора Европейского университета в Санкт-Петербурге Григория Голосова, решение Шаймиева пойти наперекор действиям Госдумы не противоречит его политическому кредо. «Я не соглашусь с тем, что Шаймиев всегда был абсолютно лояльным власти. У Шаймиева был период очень высокой лояльности — где-то в 2000-х годах. Но нужно помнить, что в 1990-х годах он был весьма самостоятельным политиком, в частности, в свое время он проводил референдум по вопросу о независимости Татарстана. Он играл важную политическую роль в период конца 1990-х годов, и то, что он считается "тяжеловесом" в политике, обусловлено не только его большим авторитетом в самой республике Татарстан, но и тем обстоятельством, что в течение длительного времени он играл важную роль как политик федерального масштаба. Автономия, которую он тогда заработал, он сохранял даже в период своей высокой лояльности в 2000-х годах. У него были довольно резкие высказывания по статусу Татарстана и по некоторым другим вопросам, по которым он и тогда расходился с федеральными властями. Однако в данном случае, я думаю, он действует из добросовестных политических соображений. Его автономия позволяет ему высказывать мнение, направленное на то, чтобы принести пользу федеральным властям, но в то же время позволяет идти против мейнстрима, высказывая это мнение. http://polit.ru/media/photolib/2016/...ria600-450.jpg Минтимер Шаймиев с супругой Сакиной Шаймиевой. Фото:RIA Novosti archive/ Maksim Bogodvid//commons.wikimedia.org/wiki/Commons:RIA_Novosti Думаю, в данном случае он действительно заботится о том, что непродуманные шаги вроде этих законопроектов подрывают авторитет "Единой России". И поскольку он с "Единой Россией" никогда не порывал, даже выйдя в отставку, он считает, что приносит ей пользу таким образом. Думаю, именно в этом и состоит вся текущая ситуация вокруг Шаймиева, никакого подвоха здесь нет», — объяснил Григорий Голосов. |
Как прийти к демократии
http://3.3.ej.ru/?a=note&id=30909
http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/3...1490603411.jpg 27 МАРТА 2017, – Если у значительной части россиян созреет понимание, что без настоящей демократизации нельзя, что из нищеты и беззакония без нее не выбраться, то, может быть, власть сама пойдет на реформы? – Не стоит надеяться на то, что нынешняя правящая элита проведет демократизацию по собственной инициативе. Ей это не нужно, она хочет сохранить власть. Ее устраивает «суверенная демократия», которая уже есть, – с зачищенным политическим полем, фальсифицированными выборами, бутафорским парламентом и прочими прелестями авторитаризма. Эта группа не раз доказала свою сплоченность на базе общих материальных интересов, а значит, способность разрешать внутренние противоречия, не привлекая избирателей в качестве арбитра. Демократия для российской власти – такой системный риск, при котором любые ее позитивные эффекты теряют значение. – Вы сказали, что действующая Конституция имеет серьезные недостатки и что для гарантий демократического развития ее надо менять. Немедленно? – Конституция дает чрезмерные полномочия президенту, делает бесправным парламент и грозит затяжным кризисом по «веймарскому сценарию» (когда парламент не утверждает предложенного президентом премьера, тот распускает парламент и объявляет новые выборы, а новый парламент опять не утверждает и все начинается сначала). Но менять Конституцию необязательно немедленно. Если у правящей партии не хватает голосов, чтобы контролировать парламент, то политическая жизнь довольно долго может не сходить с демократических рельсов. Ведь основные элементы российского авторитаризма в Конституции не прописаны, отчасти прямо ей противоречат и непосредственно из нее не следуют. – Все знают, что ограничения на свободу собраний противоречат 31 статье Конституции… – Также как и ограничения на свободу союзов, то есть возможность исполнительной власти не регистрировать новые партии или распустить действующие. Это и есть основа авторитаризма. – И нечестные выборы… –Стало быть, начинать надо не с изменения Конституции, а с исполнения на практике ее первой («Основы конституционного строя») и второй («Права и свободы человека и гражданина») глав. То есть переходить к заявительному порядку регистрации партий, возможно, по петициям определенного законом числа граждан. Второе важное условие – обеспечить честные выборы, отстранив от них губернаторов, перейти от их назначения к избранию региональными законодательными собраниями.Эти меры не требуют поправок в Конституцию. – Сначала надо восстановить демократию, а затем проводить конституционную реформу? – Совершенно верно. Ведь наша цель – долгосрочное демократическое развитие, с которым Конституция 1993 года не очень совместима. После избрания парламента в ходе честных выборов надо принять закон о Конституционном собрании. Сформировать его. Оно разработает и примет новую Конституцию. Если для ее принятия не наберется требуемые две трети голосов, то вынести проект Конституции на референдум. – Как в 1993 году? – Нет. Если Конституционное собрание не сможет принять новую Конституцию двумя третями голосов, то значит, в нем есть значительное меньшинство, выступающее с других позиций. Оно должно иметь право вынести на референдум свой, альтернативный вариант Конституции. Итак, Конституцию придется менять, но только после того, как обеспечим свободу политических союзов, изменим порядок выборов губернаторов и проведем честные выборы. Не раньше. –Принес ли что-нибудь полезное стране путинский авторитаризм? – У путинского эпизода российской истории (затянувшегося эпизода, в отличие от эпохи Ельцина) позитивный итог есть: в стране не осталось заметных политиков, выступающих против демократии. Люди понимают, что не стоит бояться победы на выборах Зюганова или Лимонова. Бояться надо тех, кто уже у власти. Сегодня нарастает понимание, что будущее России – это демократическое государство, в котором в парламенте представлены и левые, и либералы, и умеренные националисты. – На Болотной и Сахарова были представлены все цвета оппозиции. Среди них были люди, которых сторонниками демократии не назовешь. Не таит ли это угрозу будущей демократизации? – Демократия – это та равнодействующая, где могут сойтись интересы различных политических сил, заинтересованных в изменении статус-кво. И чем разнообразнее состав этих сил, тем выше вероятность демократических преобразований. Устойчивая демократия побеждает там, где исход демократизации многомерен, где ни одна политическая сила не оказывается в полном выигрыше. Это гарантия того, что никто не сможет изменить правила игры в свою пользу, всегда будет вестись поиск приемлемой для всего общества политики. –Есть мнение, что, если цены на нефть упадут, то наш авторитарный режим быстро развалится… – Падение нефтяных доходов приведет к снижению уровня жизни населения, а это породит общественное беспокойство. Но не факт, что у этого беспокойства будет политическое измерение. Оно возникнет только в том случае, если найдутся политики, целенаправленно занимающиеся таким измерением, и граждане, способные его увидеть. Поэтому переход к демократии не произойдет, если не будет оппозиционных политиков, борющихся за демократию. В истории не было ни одного случая, когда бы демократизация произошла без давления со стороны оппозиции. Даже если в окружении диктаторов заводятся реформаторы, то в диалоге с авторитарными партнерами у них может быть только один сильный аргумент: не сделаем сами, сделают другие и без нас. В этот момент другие должны быть на месте. Любой пример успешной демократизации – итог политической борьбы. – Но чего могут добиться политики без общественной поддержки? – Они могут рассчитывать на поддержку тех граждан, которые разделяют ценности свободы и национального достоинства. Но многие россияне дезориентированы годами антидемократической пропаганды, другие разуверились в том, что в нашей стране можно добиться позитивных изменений. И это основная проблема. Циничное общество, не верящее в возможность лучшей жизни, никогда ее не получит, потому что не заслуживает. Процесс демократизации станет реальностью тогда, когда в России сложатся две составляющие: сильная оппозиция и ее общественная поддержка. Только тогда сможет реализоваться реформаторский потенциал групп, которые уже находятся у власти. Только тогда в авторитарном руководстве произойдет раскол, и часть его пойдет на диалог с оппозицией, как произошло в Египте, Тунисе и Чили. Она заключит с ней пакт о личных гарантиях, предоставляемых функционерам авторитарной власти после их ухода в отставку, и совместно с оппозицией сделает первые практические шаги к демократии. Это стандартный сценарий перехода к демократии. – Хорошо бы, чтобы этот стандарт был применен и в России… Автор: политолог, профессор Европейского университета в Санкт-Петербурге Фото: Андрей Янгель |
Почему России нужна настоящая демократия
http://3.3.ej.ru/?a=note&id=30905
27 МАРТА 2017, http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/3...1490595737.jpg – Вы утверждаете, что демократия в России все равно будет? И что у нас будет настоящая, а не путинская демократия? – Все развитые страны – демократические. Только через механизмы демократии можно держать в узде чиновников и добиваться лучшей жизни для всех. Таков опыт истории. Поэтому рано или поздно и в России будут честные выборы, а граждане будут реально решать, кому доверить управление страной. – А если наш народ не хочет демократии? Я встречала много людей, которые к демократии относятся негативно, считают ее скверной, идущей с Запада. Верят, что России нужен лишь добрый справедливый президент или царь, который будет о нас заботиться. И пусть он правит, пока сможет. А мы, мол, люди маленькие, нам с нашей кочки не все видно. – Да, почва для таких рабских настроений хорошо вспахана. Было рабство крепостное, затем колхозное, коммунистическое. Многие наши современники остались в душе крепостными. Им нужен начальник, который бы их понуждал, сами они устроить свою жизнь не могут. Но надежды на достойную жизнь с добрым царем-президентом беспочвенны, доказано опытом. Без политической конкуренции любой, самый многообещающий авторитарный режим вырождается. Расцветает коррупция, формируется мафозная вертикаль власти, капитализм «для своих», уровень жизни подданных такого правителя снижается. При демократии имеет место конкуренция не только в экономике, но и в политике, в выборе путей развития страны. Конкуренция – двигатель прогресса. Иначе – отсталость, нищета. – Но были же в истории диктаторы, которые провели назревшие реформы, не спрашивая граждан. В 1990-х годах многие мечтали о российском Пиночете. – Да, бывают ситуации, когда стране надо сконцентрировать ресурсы на прорывных направлениях, резко повысить производительность и отдачу труда, как сейчас в Греции. Иначе из кризиса стране не выбраться. В условиях демократии это сделать действительно трудно. Основная масса населения не поддерживает политику «затягивания поясов», да и среди правящей элиты много тех, кто не готов тратить деньги на реконструкцию предприятий. И хотя демократия – это механизм, предназначенный для поиска разумной политики, реакция его бывает замедленной. Правительства, проводящие политику экономии и структурных реформ, нередко терпят поражение на выборах. Но, в конечном счете, проблемы все же решаются. Удается убедить население в том, что прежняя расточительная политика ведет в тупик. Да и сами люди чувствуют это собственным карманом. Так происходило в Великобритании, в Латинской Америке. Но, я согласен, демократический путь к реформам требует времени. – При диктатуре все можно сделать быстро, протесты подавить, партии запретить, журналистам рот заткнуть. А главное – никакого Иван Иваныча спрашивать не надо… – Так бывает только в мечтах о добром царе-благодетеле. Устранив политическую конкуренцию, авторитарные реформаторы блокируют и политический контроль за своим действиями. Но они и их помощники не святые. Рано или поздно они начинают заботиться об обогащении себя самих, своих друзей и родственников. Потом оказывается, что стратегические цели реформ потеряны, а на первый план вышли корыстные интересы и желание удержать власть любой ценой. Наследием авторитарной модернизации всегда оказывается чудовищный уровень коррупции, а экономика после первого рывка впадает в стагнацию. Но важно другое. Чтобы проводить непопулярную экономическую политику, авторитарный режим должен быть очень жестким – избивать демонстрантов, стрелять в толпу и сажать, сажать, сажать... Именно такими были режимы «экономических чудес» – чилийского, южнокорейского, тайваньского и прочих. –Современные авторитарные режимы иные? – Иные. Эти авторитарные правители формально пришли к власти по воле избирателей, пусть и по итогам сфальсифицированных выборов и при ограничении прав граждан на создание партий. Это электоральные авторитарные режимы. Время жесткой диктатуры, которой нас пугают, ушло. От традиционных диктатур нынешние отличаются тем, что не отсекают от себя консервативные фракции элиты, а привлекают их. Ведь база этих режимов настолько зыбкая, что важные игроки не должны оставаться на обочине. Можно ли в таких условиях сконцентрировать ресурсы для прорыва? Можно ли, скажем, владельцев сырьевых предприятий обложить дополнительными налогами в пользу хайтековских отраслей? А ведь еще нужна поддержка населения. Значит, вести политику «затягивания поясов», снижения зарплаты бюджетникам и сокращения численности работающих, они тоже не могут. Авторитарные режимы, установленные, якобы, «по воле народа», экономически неэффективны. Это действительно худший из миров. У них нет ни преимуществ диктатур, которые кое-где породили «экономические чудеса», ни достоинств демократии, которые позже позволили исправить последствия этих «чудес» и проложили дорогу беспрецедентному росту развивающихся рынков в 1990-х годах. Так что для России нынешний авторитаризм – это тупик в развитии. – Почему эти авторитарные режимы так живучи? В Египте Мубарак продержался у власти 30 лет, да и у нас путинское царствование длится уже больше десяти… – Потому что слишком много корыстных интересов завязано на нынешнюю политическую систему. Доступ на рынок, в политику, к любым материальным и нематериальным ресурсам при такой системе ограничен. Хочешь вести бизнес – давай откат или, как говорят экономисты, плати ренту. Фундамент нашей политической системы – именно чиновничья административная рента. Она – функция от власти, а не от собственности. Правящая элита при такой политической системе состоит из множества групп, каждая из которых блюдет свою монополию, охраняет свой кусок пирога от чужаков. И они все понимают, что честные выборы могут открыть этим чужакам «окно возможностей». Поэтому им не нужна политическая конкуренция. Как сказал мне один чиновник: «Мне политика не нужна. Я не политик, я коммерсант»! На смену советскому чиновнику пришел бизнесмен у власти. С одной стороны, причитающихся ему взяток и откатов он терять не хочет. Именно поэтому он так полюбил Путина. Но его совершенно не устраивает, что вышестоящие чиновники могут отнять у него «его» коррупционный доход. Сейчас Путина такие чиновники-коммерсанты терпят, но не более того. Дело не в Путине, а в системе. Короля делает окружение, а не наоборот. Поэтому в современной России авторитаризм может существовать только в такой вот мягкой форме. А разговоры о борьбе с коррупцией – для утешения телезрителей, для лохов. Коррупция в России является основным способом получения ренты, стержнем путинской вертикали власти. Без коррупции эта система не просуществовала бы и дня. http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/3...1490602184.jpg – Какая у нынешнего авторитарного российского режима философия? Что объединяет стоящих у власти людей? – То, что им в жизни повезло. Судьба! Они могут контролировать финансовые потоки, пилить бюджет, ездить с мигалками. Но везет единицам, а есть еще миллионы завистливых неудачников. Конечно, самых наглых из них можно поприжать. Но ведь их миллионы! Тут грубое насилие не поможет. Значит, сделать так, чтобы неудачники приняли справедливость такого порядка, сделать из неудачников лохов. И чтобы протестующие наглецы всегда оставались ничтожным меньшинством. Для этого и нужна политика. С помощью телеящика можно переключать внимание людей с одного на другое: то финны обидели русскую мать, то обнесли нас на «Евровидении», то на чемпионате по футболу не повезло. А реальные проблемы с народом обсуждать не надо, не его ума это. Но главное достоинство «суверенной демократии», как ее понимают наши власти в том, что раз в несколько лет на выборах лохи сами, добровольно выражают согласие на этот порядок вещей! То есть такая демократия есть отличная система обмана и удержания власти. Людям врут, что везде в мире устроено так, что никакой разницы между «суверенной демократией» в России и демократией в развитых странах нет, а если и есть, то по одной причине – там обманывают хитрее. Это все – ложь. Настоящая демократия – это не обман, маскирующий авторитарную власть, а реально работающая во многих странах система, позволяющая на деле повышать качество государственного управления и, соответственно, уровень жизни народа. – Но, согласитесь, в оппозиционных газетах сегодня можно писать о чем угодно, на митинги люди тоже ходят. А главное – регулярно проводятся выборы на многопартийной основе или из нескольких кандидатов. Это же не советские порядки! – Так, да не так. Для миллионов простых людей чуть ли не единственный источник информации – государственные каналы телевидения. Но они находятся под жестким идеологическим контролем, туда критикам режима путь закрыт. А если и пустят, то на какой-нибудь балаган с Кургиняном, который никто и смотреть не будет. Митинги тоже стараются не разрешать, если, конечно, их не проводят «наши». Пресса относительно свободна, но только малотиражная. Выборы же просто сделали фарсом. Но главное не в этом. Демократия – это не просто соблюдение гражданских прав и свобод, и даже не свобода прессы. Это, прежде всего, неопределенность исхода выборов! В условиях настоящей демократии проиграть могут и стоящие у власти. Там выборы не ритуал, а инструмент, используемый именно для того, чтобы пребывание у власти не было гарантированным. Это и есть конкуренция! Лишь недобросовестные люди могут утверждать, что сегодня в России возможна смена правящей элиты в ходе выборов. Реальные правила таковы, что только сам Путин или одобренный им кандидат может быть избран президентом. А на выборах иных уровней избранными могут быть лишь лица, получившие одобрение «Единой России». Еще немного мандатов, для бутафории, власти выдают представителям карманной оппозиции – КПРФ, ЛДПР, «Справедливый России». Так были устроены и коммунистические режимы, и де факто однопартийные системы третьего мира в 1960–1980 года от Мексики до Бурунди. В ГДР была «многопартийная» система, но это ничего не меняло. Правящие группы при таких режимах организованы вертикально, по иерархии, на самом верху – Хозяин. Он – верховный арбитр. «Ручное управление» не допускает контроля «снизу», со стороны избирателей. Нахождение у власти, основанное на личной преданности Хозяину, гарантирует его приближенным коррупционный доход. Но проблема в том, что такая рентная экономика неэффективна. Взятки и откаты не стыкуются с творчеством, с эффективным бизнесом, с высокими технологиями. Такая система присуща только отсталым странам. – Согласна, путем честных выборов граждане могут отодвинуть от власти политиков, ведущих страну к отсталости или войне. Но зачем честные выборы нужны политикам в развитых странах? Что мешает им воспользоваться нашим опытом и не отдавать свою власть? – Тут уместна аналогия с футболом. Мы понимаем, что интересы у болельщиков и футболистов разные. Одни болеют, другие миллионы зарабатывают. Но предположим, что команды договорятся о том, что победители будут определяться по договоренности. Первое время футболисты будут блаженствовать – все решено, бегать не надо, деньги и так выплатят. Однако скоро игроков начнут из команд изгонять, кого-то за ругань в раздевалке, кого-то по надуманной болезни, а кто-то сам вдруг поймет, что футбол не для него. Выяснится, что футболистом можно остаться по единственному критерию – лояльности тем, кто принимает решения. Круг «решающих» постепенно сузится до одного «хозяина футбола». Это происходит всегда, ведь хорошие игроки «хозяина» устраивают меньше, чем покладистые. Так и в жизни. Здесь нужны критерии успеха, внешние по отношению к игрокам. Как говорят, нужна оценка по гамбургскому счету. В экономике – это прибыль. В политике – успех на выборах. И чем честнее выборы, тем ценнее критерий. Если же внешнего критерия нет или он применяется избирательно, как в России, то правящий класс деградирует и назревает смута, революция. Причем каждый политик в ней рискует всем – жизнью, собственностью. А при честных выборах и правовых гарантиях, он рискует проиграть, но не лишиться всего. Так что демократия политикам выгоднее. – Кажется это справедливо только для европейцев, там принято соревноваться честно. А наши... – В современном мире демократия связана с капитализмом, а правящий класс в этих странах – национальная буржуазия. У нас же, несмотря на рыночные реформы, буржуазия правящим классом не стала. У нас власть чиновника и собственность нераздельны. Но чиновники не чередуются у власти. Для нормального бюрократа честное соревнование, конкуренция, чередование у власти – чуждая идея. Западные институты ему не к чему. Ему нужна стабильность. – А простым людям она не нужна? – Нужна. И это единственное, что объединяет чиновника с обычным россиянином .Нам надо, чтобы работали магазины, транспорт, платили пенсии. А то, что цены высокие, а инфляция съедает сбережения, кредиты в банках – под 20%, так россияне славятся своим долготерпением. И все страшатся перемен. Поэтому официальная мифология и состоит в том, что сегодня в России стабильность, и нам не надо повторения лихих 90-х. Поэтому парламент у нас – не место для дискуссий, на выборах кого скажут по телевизору, того и выберем. И даже наши министры уходят в отставку, по каким-то непонятным причинам, а не потому, что работу завалили. Все, и власть в том числе, признают, что система работает плохо. Иначе к чему были бы все эти разговоры о модернизации? Но для нас главное – стабильность, это наше завоевание, а она у нас потому, что в начале 2000-х годов к власти пришел Путин и принес стабильность политическую. Иными словами, политическую стабильность приравнивают к стабильности общественной. – Это не так? – Совсем не так. В Канаде – парламентская республика, срок полномочий парламента 5 лет, досрочный его роспуск – это политический кризис. За послевоенный период срок полномочий парламента составил в среднем 3,5 года, сменилось 13 премьер-министров, 7 раз у власти менялись политические партии. Если следовать российской мифологии, то в Канаде стабильности нет совсем. Но жизнь там все эти годы стабильно менялась к лучшему! Были кризисы политические, но социальными они не становились. Общественная стабильность и возможность смены власти в результате честных выборов – вещи разные, вполне совместимые. – Многие считают: если власть наша рухнет, всем нам мало не покажется. – Верно, может задеть каждого. Но ведь наша власть так сама себя устроила. Ввела порядки, по которым у руля остаются одни и те же люди, что снимает с них всякую ответственность за плохую работу, а это приятно вдвойне. Ведут они себя, как полицейский на рынке, который ежедневно собирает дань с продавцов, но бывает, и воришку поймает. И при этом всех уверяет: если меня не будет, наступит страшный разбой, пожалеете! А демократия – это возможность для граждан нанять другую полицию. А при авторитарном режиме разница между бандитом и полицейским исчезает, мы сегодня это видим на практике. – Выходит, или сообща с властью гордиться дурной политической стабильностью, пребывая в нищете и бесправии, или добиваться честных выборов и политической конкуренции? – Выходит так. – Но ведь мы знаем, что народ не очень-то интересуется политикой, как у нас, так и в других странах. Разве может народ принимать ответственные решения, скажем, по бюджету или налогам, как он поймет, кто из политиков прав? – Верно, лишь малая доля граждан интересуется политикой, тем более финансовой. Основная масса о ней не знает, и знать не хочет. У простых людей другие заботы. Но демократия – это система, работающая в реальном мире. Она построена на том, что граждане, при всех их недостатках, способны коллективно выработать взаимно приемлемые решения. Тем более что у демократии есть механизмы, позволяющие наши недостатки отчасти блокировать, отчасти превратить в достоинства. Политическую компетентность не следует путать с технической. В политике нет правильных ответов на вопросы: повышать налоги или снижать, сводить бюджет с дефицитом или с профицитом? Политик должен выслушать экспертов, но принимает решение он сам, соотнося последствия со своим видением мира. Так что его компетентность здесь не имеет значения, в этом нет разницы между ним и рядовым избирателем. И потом, вы уверены, что просвещенные правители будут всегда действовать ради общего блага? – Нет. У политиков– собственные интересы. Они для них важнее. – Вот именно. Даже представления политиков о правильном устройстве мира уже включают в себя корыстные интересы. Если политик связан с банками, то решение жилищной проблемы он будет видеть только в развитии ипотеки. Других предложений просто не услышит... – Но ведь специальные вопросы должны решать специалисты? – Да. А избиратели и политики не могут быть компетентными в специальных вопросах. Но они принимают решения не по частным, а по стратегическим вопросам! А они отличаются тем, что допускают множественность ответов. Именно потому, что у политиков есть свои корыстные интересы, а возможных решений много, стратегический выбор должен быть только за избирателями. – И все наши проблемы разрешатся сами собой? – Нет. Демократия способствует экономическому росту, повышению жизненного уровня, но она нужна нам не потому. В основе демократической философии лежит представление о человеке, как о существе, склонном преследовать собственную выгоду и готовым ради нее наступить ближнему на горло. Доверять ему нельзя, перевоспитать невозможно, его жизнь – это война против всех. Единственное, что можно сделать, это принять правила, которые блокировали бы явные антиобщественные проявления и позволяли людям как-то управляться с общественными делами. Система таких правил предполагает универсальное недоверие. Она, а не вера в доброго царя, доказала свою эффективность. Она и называется демократией. – А как же:«человек – это звучит гордо»? – Никак. Надо смотреть правде в глаза. Это неисправимые романтики распространяют свое благостное видение человеческой природы на правителей. Мол, они же не просто так оказались у власти. Если все люди хорошие, то правители, конечно, лучшие из них. Они и чиновников подбирают честных и бескорыстных. Иногда, правда, ошибаются, но это можно исправить... – А демократическая философия это отрицает, у всех только корыстные мотивы? – В основном. Если человек оказался у власти, это не признак его высоких моральных качеств, а следствие настырности, упорства, энергии. За таким нужен глаз да глаз, но главное, он должен находиться под постоянной угрозой увольнения. А поскольку так просто уволить его не удастся (он ведь самый главный), для этого и предусмотрены выборы. Честные выборы. – Странно полагать, что наш сосед, который и газет-то не читает, разбирается в политике до такой степени, что примет осмысленное решение, за кого голосовать. – И не надо ему разбираться! Деньги-то считать он умеет? Если его экономическое положение улучшилось, он проголосует за партию, стоящую у власти, а если ухудшилось – за оппозицию. Выберет не сердцем, а кошельком. – А если виновато не правительство и президент, а внешние обстоятельства, например, мировой кризис? – Любое правительство склонно винить внешние обстоятельства, любая оппозиция – само правительство. Здравый смысл подсказывает, что истина лежит где-то посередине. Так что разумная позиция соседа на выборах – винить в ухудшении жизни правительство и голосовать против партии власти. Этим требования к компетенции нашего соседа и заканчиваются. Все остальное сделают профессионалы от оппозиции. Они объяснят людям, в чем ошибки нынешнего правительства. Если объяснения будут соответствовать самочувствию избирателей, то оппозиция придет к власти. – Выходит, в условиях демократии оппозиция приходит к власти не потому, что она честнее или умнее, а только потому, что предшественники проштрафились? – Воровали или принимали неправильные решения. Новым правителям повторять их ошибки рискованно, тем более что предшественники знают все ходы и выходы. Они теперь сами в оппозиции, молчать не будут! –Что мешает конкурирующим партиям договориться между собой? – Недоверие. Договориться-то можно: сегодня ты распилишь бюджет на миллиард, завтра я. Но где гарантия, что договоренности будут выполнены, что он не украдет сразу два? – Очень неуютный этот мир демократии. Всеобщее недоверие. Я теперь понимаю, почему многим россиянам не хочется расставаться с мечтой о добром царе-президенте, который за нас заботится об общем благе. – Не хочется. Но пора взрослеть. Отбросить детские иллюзии и принимать жизнь такой, какая она есть. Автор - политолог, профессор Европейского университета в Санкт-Петербурге |
Сколько власти оставить президенту?
http://3.3.ej.ru/?a=note&id=30921
2 АПРЕЛЯ 2017, http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/3...1491069744.jpg ТАСС – Почему Россию называют «сверхпрезидентской» республикой? – Потому что Конституция предоставляет президенту слишком много прав. Он имеет право издавать указы, имеющие силу закона. В обычной президентской республике этого нет. У него большие полномочия в сфере бюджетной политики, которая в большинстве президентских республик находится в полной компетенции парламента. Он может распускать парламент, что принципиально расходится с принципом разделения властей. При этом парламент почти полностью лишен контрольных функций. Говорят, что он не президент, а «царь всея Руси». – А что, не так? – Так, да не совсем. У нас кандидатура премьер-министра все-таки утверждается Думой, которая вправе вынести правительству вотум недоверия. Если бы Думе не дали этого права, то всю Конституцию можно было бы свести к одной статье: «Вся власть в Российской Федерации принадлежит Президенту Российской Федерации». Но это было бы неприлично, в Европе не поняли бы. И стала Россия не только «сверх», но и «полу» президентской республикой, где исполнительная власть распределяется между президентом и премьером, вроде бы, ответственным перед парламентом. В нормальных президентских республиках, таких как США, никакого премьера просто нет. – А в полупрезидентских? – В них премьер ответственен исключительно перед парламентом, тот его и назначает, и снимает, а президент сделать ничего не может. В России по Конституции премьер отвечает и перед президентом, и перед парламентом. Возможный конфликт разрешается роспуском парламента. Хорошего от этого мало. Благодаря такому государственному устройству Веймарской республики в Германии 1930-х годов к власти пришел Гитлер. Рейхстаг не утверждал кандидатуры премьеров, предлагаемые президентом, президент его распустил. Рейхстаг переизбрали. История повторилась. Страна без парламента, без правительства, насущные законы не принимаются, бесконечные выборы… Это подтолкнуло законопослушных немцев поддержать нацистов, которые обещали с таким безобразием покончить. Действительно покончили, но что из этого вышло? – Это было давно и у них. А что у нас и сейчас? – Власть предпринимает отчаянные усилия, чтобы не допустить сколько-нибудь заметного влияния оппозиции в парламенте. Отсюда арест Ходорковского, которого обвиняли в желании заручиться поддержкой думского большинства. Отсюда нечестные выборы и запрет на политические объединения. Видите ли, американский президент может сосуществовать с оппозиционным большинством в парламенте, а наш — никак. Сравните речи французского и российского президентов после победы на выборах. Один считает себя президентом всех французов, другой кричит: «Мы победили оппозицию!», по сути зовет к гражданской войне. – Понятно, в нашей политической системе оппозиция — не соперник, а враг. Подтасовали результаты выборов, оформили парламентское большинство «партии власти»… – Вот тогда-то наша «сверх» и «полу» президентская республика и открывает уникальные возможности для личной диктатуры. Если президент — самый сильный игрок, то премьер — никто. И даже если вместо себя Путин поставит местоблюстителя Медведева, то тоже нет проблем. Уволить Путина Медведев мог, а назначить нового — нет, потому что парламент оставался под контролем «национального лидера». Отсюда вывод: по большому счету наша Конституция подходит только для авторитаризма, к демократии она не ведет, ее надо менять. – Что взамен? Может быть, взять за образец американскую? Самая старая в мире, 200 лет. И граждане не жалуются... – Не стоит. В президентской системе заложен разрушительный потенциал. Ведь главная ее особенность — жесткое разделение исполнительной и законодательной властей. Президент формирует правительство, парламент не играет никакой роли в назначении и отставке министров, только принимает законы, утверждает бюджет и контролирует исполнительную власть. Зато президент не вправе издавать указы, имеющие силу закона, не может влиять на бюджетный процесс. Правда, у него есть право вето, которое преодолевается парламентом двумя третями голосов. Президент не может распустить парламент, парламент не может уволить президента, за исключением импичмента президенту по уголовно-наказуемому деянию. – В чем тогда разрушительный потенциал президентской республики? – В том, что сосуществовать президенту с парламентом очень трудно. Если у президента большинство в парламенте, то проблем нет. Президент правит, парламент штампует представленные президентом законопроекты, принимает нужный бюджет, никто никого не контролирует. Ситуация настолько приятная, что у президента возникает соблазн ее законсервировать. И он находит возможность ограничить политические свободы граждан. Как в России. Если же в парламенте большинство у оппозиции, страдает качество государственного управления. Для того чтобы реализовать свои программы, президенту нужны соответствующие законы и бюджет, а оппозиционный парламент саботирует их принятие. Президенту остается смириться и бесславно досиживать в кресле свой срок или, нарушив Конституцию, распускать парламент, как сделал Альберто Фухимори в Перу. – Тем не менее, президентские республики все же существуют? – Только потому, что их недостатки компенсируются устойчивыми партийными системами, как в США. Опыт стран Латинской Америки, где пытались воспроизвести президентские республики на манер США, скорее отрицательный. Их политические системы нестабильны, налицо сильнейшие трения в отношениях президентов и парламентов. – Мы больше похожи на жителей Латинской Америки, чем на американцев. – Поэтому не нужна нам президентская республика. Как показывает опыт многих стран, именно конституционное всевластие президента создает наилучшие условия для установления авторитарного режима. Показателен пример Египта. Основные инструменты там были те же, что и в России: репрессивное законодательство о политических партиях, контроль исполнительной власти над организацией выборов, прямые фальсификации. Не помогли египтянам ни традиционно независимый суд, ни отказ от пропорциональной системы выборов. Только революция 2011 года положила конец режиму Мубарака. – Если президентская республика не подходит — значит, нужна парламентская? – Да, она надежнее. Если сравнить парламентские республики Европы с президентскими стран Латинской Америки, то сравнение в пользу европейских. – Брать пример с Великобритании? – А почему нет? В парламентской республике формально вся власть в руках парламента, но, по сути, это партийное правление. Парламентское большинство просто делегирует своих наиболее продвинутых коллег в исполнительную власть. Правительство — это формируемый большинством депутатов исполнительный комитет. Президенты в парламентских республиках, как короли: царствуют, но не правят. Их роль сведена к церемониальным функциям. При этом президентов избирают парламенты: раз уж у президента нет реальной власти, то давать ему всенародный мандат ни к чему — лишние проблемы. – Власть формально у парламента, а фактически у партий? – Партии лежат в основе внутренней структуры парламента, его работоспособности. Без партий парламент — ничто. История доказывала это неоднократно. Яркий пример — Съезд народных депутатов и Верховный Совет РСФСР. У этих органов формально была вся полнота власти, а президенту Ельцину полномочия были только делегированы. В таких условиях неизбежно возрастает роль спикера, который формально никаких особых прав не имеет, но по факту становится «хозяином». На поведении рядовых депутатов отсутствие партийной дисциплины сказывалось роковым образом: интриги, альянсы по ситуации, расколы. Желая угодить избирателям в своих округах, депутаты (все они были одномандатниками) при первых признаках падения популярности исполнительной власти отказывали ей в поддержке. Отсюда смута, множество центров власти, стрельба из танков по парламенту. – Выходит, партии — фундамент эффективной власти? – Только влиятельные и независимые от исполнительной власти. В парламентских республиках, где в парламенте несколько партий, его роль колоссально возрастает. Он не просто штампует законопроекты, разработанные правительством, а их придирчиво обсуждает, проводит многочисленные слушания и экспертизы, учитывает мнения профсоюзов, требования профессиональных общественных организаций. Именно потому, что в России нет влиятельных и независимых партий, а парламент не является местом для дискуссий, качество российских законов такое низкое. Посудите сами. Правительственный чиновник пишет законопроект, Дума его принимает сразу в трех чтениях, но вскоре в нем обнаруживаются недопустимые пробелы и противоречия. В аварийном порядке принимаются поправки к закону, но в процессе его применения находятся другие недочеты, пишутся новые поправки. По частоте поправок, вносимых в налоговое законодательство, мы впереди планеты всей! – Что делать, если массовых влиятельных партий еще нет, а нынешние «карманные» партии парламентской оппозиции вряд ли такими станут? – Ничего страшного. В Венгрии и Чехии после падения коммунистических режимов с партиями тоже было не ахти, но фатальными эти трудности не стали. Будет парламентская республика, будут и партии! – У парламентской республики есть недостатки? – Есть. В период международных кризисов и войн требуется концентрация власти у правительства, не связанного с коалиционными обязательствами и парламентской дисциплиной, но пользующегося выраженным доверием народа. Не случайно в Великобритании в периоды мировых войн выборы не проводили. Это значит, что нужна система, сочетающая преимущества парламентской республики со способностью концентрировать политическую волю в чрезвычайных ситуациях. В мире широко распространена премьерско-президентская республика, в которой премьер и правительство несут ответственность перед парламентом, при этом президент тоже наделен важными полномочиями. В такой политической системе от парламентаризма взята концентрация всех законодательных полномочий в руках парламента и исключительная ответственность правительства перед парламентом. Но если что-то по Конституции положено делать президенту, то парламенту и премьеру путь туда заказан. – Как разделить их сферы? – Прежде всего не повторять чужих ошибок. На Украине нечеткое разграничение полномочий грозит параличом законодательного процесса, если президент наложит вето, а парламент не сможет его преодолеть. Во Франции президент может выдвинуть кандидата в премьеры, а парламент его не утвердит и распущен не будет. Тупик? Вот таких ляпов и надо избежать. Надо наделить президента полномочиями исключительно в сфере обороны, национальной безопасности и иностранных дел. Чтобы глав соответствующих ведомств президент назначал без согласования с парламентом, они подчинялись только ему и не входили в правительство. – А если он захочет узурпировать власть? – Надо прямо запретить в тексте Конституции использование президентом подчиненных ему ведомств в решении внутриполитических задач. Иначе — немедленное лишение поста простым большинством голосов в парламенте. Вывел войска на улицу, использовал ФСБ для слежки за оппозицией — прощайся с должностью! – Но иногда действительно надо применять силу, например, при межэтнических столкновениях… – Любые внутриполитические вопросы, требующие применения силы, должны решаться министерствами, подчиненными премьер-министру. И только ими! – А если война? – Тогда парламент должен объявить чрезвычайные положение и временно передать все министерства в подчинение президенту, обеспечив тем самым необходимое единство политической воли. – У нас все президенты хотели быть царями. А если президент затеет маленькую войнушку? Кого поддержит армия в случае импичмента президента? – Опасность такого развития событий есть. Ее надо обсуждать, как и возможные предупредительные меры. – Что еще вы предлагаете возложить на президента? – Функции арбитра в случае затянувшихся конфликтов в региональных правящих группах, то есть право увольнять (но не назначать!) губернаторов по предложению региональных парламентов одновременно с роспуском этих парламентов. – Зачем ему давать такие права? – Опыт авторитарной децентрализации 1990-х годов показал, что без таких рычагов регионы легко сползают в абсолютный произвол. Узурпации власти в регионах должен противостоять президент, а не премьер, связанный партийными и парламентскими обязательствами. У президента для этого есть подходящий орган — администрация президента. Пусть ее сотрудники и пестуют демократию в регионах. – А в экономической и социальной политике? – Эти сферы должны быть жестко закреплены за правительством и премьером, а президенту — никаких законодательных полномочий, никаких указов! – Право вето? – Только преодолеваемое простым большинством голосов депутатов, то есть отлагательное, не более. – Не похоже ли это на дуэт премьера Путина с президентом Медведевым? – Ни в коем случае! У них все строилось на «непонятках», кто главный и кто за что отвечает, а предлагается, напротив, жестко разделить функции и ответственность премьера и президента, закрепить их юридически. – Как вы предлагаете избирать президента? – Президента, пусть и с узкими полномочиями, надо избирать всенародно. Ведь этиполномочия в тех сферах, где партийные предпочтения не должны оказывать сильного влияния. А избрание президента парламентом предполагает партийную ответственность. – У нас слишком много сторонников авторитарного правления. Не лучше ли избирать президента в парламенте, как в Германии и Латвии? – И это стоит обсудить. Выбрать надежный вариант. |
Как подчинить губернатора народу
http://3.3.ej.ru/?a=note&id=30936
3 АПРЕЛЯ 2017, http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/3...1491199289.jpg ТАСС – Кто у нас реально организует выборы? Избирательные комиссии? – У них для этого нет собственных ресурсов.Организовать такое мероприятие, как выборы, сложно. А самое главное — у комиссий нет личной заинтересованности в их результатах. Чтобы имитировать демократию, нужны более сильные игроки. Губернаторы. А Чуров или его сменщица, их люди – не более чем пиарщики. Их роль – выступать по телевизору. А если вам что-то не нравится в путинских избирательных комиссиях, обращайтесь в его суд. Там вам покажут, насколько такие обращения бессмысленны… Нынешние избирательные технологии не изобретены «Единой Россией». Их обкатывали годами во многих регионах: Татарстане, Башкортостане, Саратовской области, республиках Северного Кавказа. К 2003–2004 годам губернаторы в совершенстве овладели мастерством собственного переизбрания и избрания полностью подконтрольных им законодательных собраний. Когда федеральные власти в 2003–2004 годах решили отказаться от свободных выборов, они знали, на кого положиться. Правда, многие губернаторы перестраховывались и прикармливали сразу несколько партий в обмен на их лояльность. Когда в 2004 году доля мандатов «Единой России» в законодательных собраниях регионов стала стремительно сокращаться, было решено губернаторов назначать. С того времени они стали прямо отвечать за результаты «Единой России». Если результаты неважные – значит, не справляешься, должен уйти. Хочешь иметь лояльное законодательное собрание – пожалуйста, но только с большинством у «Единой России». От губернаторов не требуют напрямую использовать административный ресурс, от них ждут результатов. А как их обеспечить – дело хозяйское... – Им и самим хочется сохранить свой пост… – Разумеется. Если без восстановления действительной свободы политических объединений говорить о демократии в России бессмысленно, то изменение конструкции региональной власти – другое необходимое условие. Губернаторы должны нести ответственность перед гражданами своих регионов, а не перед авторитарным правителем – президентом. – Ведь уже объявили о возвращении к прямым выборам губернаторов? – Выборы — это когда граждане избирают из числа соперников-кандидатов. Если же стоит президентский фильтр, избирает не народ, а президент. В какой бы форме эти выборы ни проводились. Решение вернуться к прямым выборам губернаторов плохое, даже если они будут честные и без президентских фильтров. Они порождают в регионах те же проблемы, что и президентская республика на федеральном уровне. В регионах, в отличие от федерального центра, не приходится рассчитывать на бурное партийное строительство. В условиях, когда нет влиятельных партий и независимых СМИ, прямые выборы дадут губернатору огромную власть. Он отстранит партии от принятия ключевых решений, сведет их роль в регионе до нуля, а сам станет несменяемым удельным князем. Если уж для «Единой России» губернатор обеспечивал 60% , то для себя, любимого, или своего ставленника он и 95% сделает. – И назначать плохо, и избирать нельзя. Где же выход? – Давайте уточним, зачем нужны выборы губернаторов? –Чтобы граждане оценили его работу. Переизбрали вновь или выбрали другого. – Да, но это происходит лишь тогда, когда действующему губернатору противостоит заслуживающий доверия альтернативный кандидат и у него есть достаточно организационных, финансовых, медийных средств, чтобы донести свою позицию до избирателей. В 1990-е годы губернаторы были разной идейной ориентации – демократы, левые, ставленники партийно-хозяйственной номенклатуры, ельцинские назначенцы. Однако практически во всех регионах сформировалась непотопляемая модель регионального авторитаризма, то есть политическая монополия региональных правящих групп, сплоченных вокруг своих лидеров. Установился полный контроль губернаторов над экономической и политической активностью в регионе, законодательные собрания стали ручными. Дальше последовали контроль над финансовыми потоками, распил региональных бюджетов на потребу «своих». Ничего не напоминает? –Так сегодня устроена вся Россия... – Совершенно верно. Не федеральный центр выстроил монополию бюрократической вертикали, он просто подстроился под регионы. Вместо того чтобы пытаться переделать жизнь в России на европейский лад, Путин просто выписал ярлыки на княжение региональным правящим группам и их лидерам в обмен на их лояльность. – Что же делать? – Не повторять ошибок прошлого. Власть портит, а природа человека неизменна. Нужен механизм противодействия «порче», при котором приличные люди не будут становиться негодяями, даже если соблазн будет велик. Нужно, чтобы губернатор не мог установить контроль над другими общественными институтами. Иначе такая «порча» происходит автоматически. Партийные организации и законодательные собрания в регионах так слабы, что нужны парниковые условия, чтобы они окрепли. При прямых выборах губернаторов такие условия создать нереально. – Что Вы предлагаете? – Выборы в законодательные собрания проводить по смешанной системе: 50% — по партийным спискам, 50% — одномандатники. А губернаторов избирать уже голосами депутатов законодательных собраний. Тогда и у кандидатов в губернаторы, и у избранных губернаторов появятся стимулы взаимодействовать с партиями. Губернаторам будет трудно установить в регионах свою политическую монополию. Во главе каждого партийного списка на выборах депутатов законодательного собрания должен стоять именно кандидат в губернаторы. Ведь партии на выборах всегда предлагают свои решения региональных проблем. А без кандидатуры будущего губернатора обязательства решить проблемы – пустая говорильня. Если же во главе партийного списка встанет будущий кандидат в губернаторы, то избирательные кампании переориентируются на местные проблемы. Закончится лохотрон, когда на выборах в законодательные собрания регионов партийные списки возглавляют лидеры федеральных партий. Лозунг «Жириновского в губернаторы Тамбовщины!» уже не пройдет, слишком очевиден обман. – Предположим, депутатов законодательных собраний избрали. Какова дальнейшая процедура выбора губернатора? – Выборы губернатора проводятся в два тура. Кроме лидеров партийных списков, в списке кандидатов могут быть те, кого выдвинули депутаты – одномандатники. Голоса депутатов, избранных по партийным спискам, автоматически засчитываются кандидатам их партий. Одномандатники могут поддержать любого кандидата. Они несут ответственность прежде всего перед населением своих округов, поэтому должны быть свободны в волеизъявлении. Если в первом туре губернатор не избран, то проводится второй тур с участием двух кандидатов, получивших наибольшее количество голосов. – Правила второго тура должны быть иные? – Разумеется. Если одномандатники по-прежнему должны быть свободны в выборе, то голоса от депутатов по партийным спискам надо автоматически засчитывать кандидату, в пользу которого официально высказалось региональное отделение партии. Тогда кандидатам придется вступать в коалиции, а избранному губернатору выполнять коалиционные обещания. – А если он не будет их выполнять? – Нужна процедура отзыва губернатора, вынесения ему вотума недоверия. Примерно так система выборов губернаторов устроена в большинстве демократических стран. Она называется парламентской. Парламентская система в регионах – это не только выборы губернатора региональным парламентом, но и постоянный контроль над работой местного правительства, возглавляемого губернатором, и вотум недоверия ему, если с обязанностями справляется плохо, и формирование нового правительства на коалиционной основе. Но для этого нужна устойчивая многопартийность. Без нее парламентаризм превращается в бесконечную чехарду кризисов, интриг и новых коалиций. На формирование устойчивой многопартийной системы в регионах могут уйти годы, поэтому надо ограничить воздействие законодательных собраний на исполнительную власть. Прежде всего установить, что в течение первого года вотум недоверия губернатору выносить нельзя. Год закончится – пожалуйста, но только квалифицированным большинством в две трети. При этом нужно предусмотреть конструктивный вотум недоверия, то есть когда правительство не просто отправляют в отставку, а одновременно предлагают кандидатуру нового губернатора. Причем партия, от которой избран увольняемый губернатор, сохраняет право предложить другого кандидата. – А если для квалифицированного вотума недоверия не хватит голосов? – Тогда законодательное собрание вправе обратиться к президенту с просьбой уволить губернатора, как не справившегося со своими обязанностями. Если президент не сделает это в течение полугода, депутаты голосуют вотум недоверия вновь. И даже если не наберут квалифицированного большинства голосов, то это уже неважно. Президент обязан и губернатора уволить, и законодательное собрание распустить. Будут новые выборы и депутатов, и губернатора! – Предлагаете сохранять у президента полномочия верховного арбитра? – Да, но только в случае затяжного конфликта в регионе. Ограничение для президента одно: он не вправе снять губернатора в течение первого года, а при повторном голосовании – только одновременно с роспуском законодательного собрания. При таких правилах региональная власть не только переориентируется на местные проблемы, но и губернаторы не будут слишком зависеть от федерального центра. И не будут отвечать за результаты федеральных выборов в пользу «Единой России», приписывать ей голоса. Под контролем конкурирующих партий, роль которых в регионах повысится, выборы станут намного честнее. Фото: Россия. Москва. 18 сентября 2016. Члены избирательной комиссии во время подсчета голосов после окончания выборов в единый день голосования. 18 сентября 2016 года прошли выборы депутатов Государственной думы РФ седьмого созыва, глав ряда субъектов РФ, выборы в органы государственной власти и местного самоуправления в субъектах РФ. Артем Коротаев/ТАСС |
Как сделать партии полезными для граждан
http://3.3.ej.ru/?a=note&id=30962
10 АПРЕЛЯ 2017, http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/3...1491744255.jpg – Объясните нам такой парадокс: избиратели плохо разбираются в экономике, политике, а государственное управление в демократических странах существенно лучше, чем в странах с авторитарными режимами? Хотя там решения принимают чиновники-специалисты. Не странно ли это? –Такова реальность. Да, рядовые избиратели партийных программ и законопроектов не читают. Но настоящая демократия устроена так, что избиратели знают, чего можно ждать от правых, а чего от левых партий, голосуют за «своих», можно сказать, по своей партийной идентификации. – Назвал себя либерал-демократом и жди народной поддержки? –Нет, нужна вера избирателей в то, что от прихода этой партии к власти жить станет лучше. Вера, подтвержденная опытом. Но это там, где партии у власти меняются. А в условиях России задача партий иная. Они у нас являются декорацией авторитарного режима. Их названия не для того чтобы сориентировать избирателя, а чтобы запутать. И заодно не допустить реальную оппозицию в ту политическую нишу, которую им позволили занять. Ну, какой из Жириновского либерал или демократ? Так, имитатор националиста. – Если цель выборов лишь в том, чтобы иметь бутафорский парламент, то без имитации не обойтись. –Сегодня российский чиновник может воровать и творить произвол, но санкции наступят только тогда, когда он заденет интересы собратьев по классу. Без политической конкуренции этого не изменить. А механизм конкуренции один — состязание партий на выборах. Если не будет независимых от власти партий, наши выборы всегда будут фикцией. – Но ведь таких партий в России сегодня нет?! –Нет. И сделано это из корыстных соображений нынешнего политического класса. Напомню, действовавший в начале 2000-х годов закон о политических партиях разрешал регистрацию при наличии 10 тысяч членов. Такое требование худо-бедно было выполнимо. Сформировалось множество мелких партий, и установился гибридный политический режим, в котором элементы демократии сочетались с чертами авторитаризма, то есть та самая «управляемая демократия». Но она оказалась неустойчивой, так как партии, у которых была поддержка избирателей, вышли из-под контроля. Не только «Родина», но и Партия пенсионеров. Осенью 2004 года на региональных выборах показатели «Единой России» стали стремительно проседать. Правящая элита осознала опасность: в ходе выборов к власти могут прийти «злые завистники» и отобрать все нажитое непосильным трудом на галерах. Была принята новая редакция закона о партиях. Она все расставила по местам. Установили невыполнимые требования к численности — 50 тысяч членов. Создать новую партию стало невозможно. Распространили это требование на существующие партии. Поручили Минюсту проверить и ликвидировать неугодные партии. Число партий сократили до минимума. – То есть пошли против Конституции? –Попрали одну из фундаментальных конституционных свобод — право на свободные политические объединения. Тем самым ликвидировали в стране всякую политическую конкуренцию. Ведь партии могут бороться за власть тогда, когда от этой власти не зависят. Если их в любой момент можно распустить, то эти партии лишь хранители политических ниш. Власти оставили регистрацию тех партий, которые не составляли угрозы для «Единой России», и держали свою политическую нишу без перспективы расширения. Скажем, у КПРФ есть сторонники, которых за единороссов голосовать не заставишь. И не надо. Главное, чтобы КПРФ охраняла левую нишу от всяких там «левых революционеров». Сходным образом либеральные ниши были отданы «Яблоку», «Правому делу», националистическая ниша — ЛДПР. Власти все обустроили, как надо. И сидят эти партии по своим нишам в виварии, наводят бутафорию. Не борются за власть, а ведут себя тихо, чтобы из депутатов не выгнали. Зюганову и Жириновскому вполне комфортно в отведенной им роли. Им и не надо власти. Тогда остается привлекательной для избирателя лишь одна партия — «партия реальных дел», «Единая Россия». Она ведь и вправду такая, другим нашим парламентским партиям никаких дел делать просто не позволено. Им отведена жалкая роль постоянного и ничтожного меньшинства в законодательных собраниях. – С такими и церемониться нечего. Зачем считать голоса на выборах, если каждой можно заранее написать сколько надо? –Однако власть все равно стремится накрутить на выборах как можно больше голосов «Единой России», обеспечить ей подавляющее большинство в Госдуме и законодательных собраниях регионов. Отчасти это связано с рвением губернаторов, их желанием выслужиться перед президентом. Но главная причина другая — надо показать и своим гражданам, и Западу поддержку этой власти народом. – Недавно к закону о партиях приняты поправки, сократившие требуемое число членов партии до 500 человек. Это изменит что-нибудь? –Ничего. Ведь оставлены все бюрократические зацепки, с помощью которых легко отказать партии в регистрации. Если в списках членов у кого-то указан просроченный паспорт или в адресе написана улица Хрулева, а не Генерала Хрулева, то оргкомитет обвинят в фальсификации членской базы. У чиновников Минюста свои представления о том, что должно быть в уставе партии, и представления эти все время меняются. Формы заявлений должны быть заполнены с абсолютной тщательностью. Чиновники могут придраться к документам учредительного съезда, к спискам, к чему угодно. Если Администрация президента прикажет, то в регистрации партии откажут. В демократических странах тоже есть ограничения на регистрацию и на выдвижение кандидатов от партий. Требуется собрать подписи, внести залог. Но почти нигде численность членов партии не ставится условием регистрации. Потому что численность партии — не главное. Время массовых партий ушло, сегодня главная задача любой партии в демократической стране — работа с избирателями, агитация за свои предложения по решению назревших проблем. Тут нужна не массовость, а креатив. Впрочем, слишком легкие условия для участия партий в выборах тоже плохо. – Замарают название одной партии и побегут регистрировать другую? –Совершенно верно. Есть искушение уйти от ответственности. Многие нынешние единороссы состояли в других партиях — ОВР, НДР, «Выборе России». Где теперь эти партии? Для того чтобы блокировать возможность таких депутатских перебежек, зрелые демократии применяют правовые ограничения. – Как регистрировать партии, чтобы с произволом чиновников покончить и ответственность политиков за свои партии повысить? –Можно предложить вариант с петициями. Создается оргкомитет новой партии, он разрабатывает проект устава и программы, печатает бланки петиций или выставляет их в Интернете. В поддержку регистрации должно высказаться определенное число граждан, скажем, 2 тысячи, но не более 200 в каждом регионе. Полезно ограничить право каждого гражданина подавать петицию за регистрацию только одной партии. Подписи граждане сами заверяют у нотариуса. Когда наберется нужное количество петиций, оргкомитет сдает их в Минюст и публикует список в Интернете. Минюст регистрирует партию только на основании представленных петиций. Проведение учредительного съезда, принятие окончательной редакции партийных документов — это внутреннее дело партии. – Чем могут помочь демократизации партии нынешней парламентской оппозиции? –Они и жертвы, и опора нынешнего авторитарного режима. История показывает, что в процессе демократизации эти партии могут сыграть положительную роль. Например, в Польше, когда процесс демонтажа коммунистического режима уже шел, Польская крестьянская партия и Демократическая партия Польши встали на сторону «Солидарности». Сочли, что это оправдано настроениями за стенами парламента. Демократическая партия Польши бесследно исчезла, но Польская крестьянская партия ныне стала одной из важнейших в стране. Поэтому надо отказаться от разговоров о запрете тех или иных партий, о люстрации. Чем скорее межпартийная конкуренция примет упорядоченный характер, тем для страны лучше. Регистрация всех имеющихся партий должна быть сохранена. Надо восстановить те партии, которых в 2007 году лишили регистрации под предлогом недостаточной численности. Ведь залог достойного будущего нашей страны — политическая конкуренция! – Некоторым нравится двухпартийная система. Все просто: у власти то консерваторы, то лейбористы. Чередование, ответственность, стабильность. И избирателю выбор предельно ясен. –Преимущества такой двухпартийной системы фиктивны, а недостатков много. Двухпартийная система не облегчает выбор для избирателя. Ведь обе партии, борясь за среднего избирателя, стремятся так сформулировать свои позиции, чтобы его не оттолкнуть. Но если обе партии по кардинальным вопросам почти ничем не отличаются, то выбор для избирателя становится сложнее. Двухпартийная система, за исключением США, не существует в чистом виде. Реально всегда есть третья небольшая партия. Если у победившей на выборах партии нет в парламенте абсолютного большинства, ей приходится идти на коалицию с малой. И та приобретает непропорционально большое влияние, потому что без нее невозможно сформировать правительство. А ведь политика коалиционного правительства — это не политика одной победившей на выборах партии. Например, в Греции за власть борются две основные партии — консервативная «Новая демократия» и умеренно левая ПАСОК. Но есть в парламенте и коммунисты. И хотя в коалицию с ними никто не вступал, им удавалось выторговывать значительные уступки у правящей партии, будь то ПАСОК или «Новая демократия». Последствия такой популистской политики Греция пожинает сегодня. – Что мешает крупным партиям создать большую коалицию? –Различие программ и предлагаемых решений. Но когда в некоторых странах большие коалиции складывались, как, например, в Австрии, говорить о политической ответственности власти уже не приходилось. – Выходит, нам не стоит стремиться к двухпартийной системе? –Ни в коем случае! – Но есть демократические страны, где доминирует одна партия. Хотя там выборы проводятся честно, оппозицию не гнобят, тем не менее раз за разом избиратели упорно голосуют за любимую партию... –Есть такое. Но доминирующие партии существуют в основном в странах с авторитарными режимами. Там, как и в России, монополия доминирующей партии поддерживается за счет ограничений на деятельность других партий, путем фальсификации выборов. Яркие примеры — Сирия и Сингапур. В Японии, Индии и ЮАР таких искусственных ограничений не было, но там политическая монополия партии действительно продукт волеизъявления избирателей. Потому что огромен авторитет Индийского национального конгресса и Африканского национального конгресса в ЮАР. И только самым безмозглым фанатам «суверенной демократии» придет в голову сравнивать эти партии с «Единой Россией». Впрочем, доминирование авторитетной партии не может продолжаться бесконечно. Как показывает опыт Индии, этот ресурс доверия постепенно рассасывается. Но на это нужно время. – А в Швеции и Японии? –В Швеции доминирующей партии никогда и не было. За весь послевоенный период Социал-демократическая партия выиграла абсолютное большинство в парламенте только один раз. Обычно социал-демократы находились у власти в коалиции с аграриями или с левыми социалистами. Япония из довоенного периода унаследовала иерархически организованный, глубоко укоренившийся правящий класс. Практика показала, что искусственно разделить его на партии, противостоящие друг другу на политической арене, опасно. Поэтому японская демократия пошла по пути внутрипартийной конкуренции. С момента возникновения Либерально-демократическая партия Японии состояла из трех фракций, которые чередовались у власти. Конкуренция между ними носила открытый характер. Кроме того, японская избирательная система позволяла кандидатам от одной партии конкурировать между собой. – Что мешает «Единой России» пойти по японскому пути? –Ее истинное назначение. Задача этой партии — обеспечить монолитную поддержку исполнительной власти, значит, внутрипартийные разногласия не могут выносится на суд публики. Приходится ограничиваться имитацией «праймериз» да полемикой по второстепенным вопросам. Там, конечно, есть внутренние противоречия, но преимущественно клановые и аппаратные. Впрочем, японская модель больше не существует и в самой Японии. У нас она была бы возможна, если бы мы сами были японцами. Так что обсуждать этот вариант не к чему. – Так какая партийная система нужна России? –Многопартийная. Даже если первые свободные выборы дадут значительное преимущество одной партии, то впоследствии основных партий будет несколько. Это показывает опыт стран, перешедших от авторитаризма к демократии. – В 1990-х годах у нас уже были многопартийность и сравнительно честные выборы. Но не сработало! –Помешала суперпрезидентская республика, предусмотренная нашей Конституцией. Сильная президентская власть не совместима с сильными влиятельными партиями. – Но в США они совмещаются? –Там в каждом из 50 штатов своя партийная система, ничего общего. Партии организационно слабы и лишь эпизодически влияют на местную политику. И на общенациональном уровне роль партий невелика. В них нет членов, руководства, аппарата, парламентской дисциплины. – Тогда почему они не разваливаются? –За 200 лет у американцев сложилась привычка голосовать за двесвоибольшие партии. В других странах такой привычки нет. Там, где принята президентская форма республики, существует множество мелких, постоянно меняющихся партий, которые не играют большой роли в реальной политике. Многие такие президентские политические системы развалились за последние 15 лет. И все потому, что партии при президентской республики не отвечают за политику правительства. Правит президент, который не обязан выполнять программу собственной партии. Он назначает министров и чиновников, он самодержец. Его противникам остается только пакостить, саботируя принятие бюджета и президентских законопроектов. Народ на все это смотрит и недоумевает: что это за партии такие, которые ничего не делают и только критикуют? В том-то и дело, что в президентской республике им ничего не позволено. Впрочем, и партия президента напрасно трубит о своих заслугах. Граждане понимают, что дело делают не она, а администрация! Тогда зачем президенту связывать себя с какой-то партией? Он и не связывает. У нас все президенты были беспартийными, да и губернаторы тоже. Их только в «Единую Россию» силой загнали. О своей партии они вспоминают лишь во время избирательной кампании. Тормозит развитие партий и мажоритарная система выборов, то есть избрание одномандатников по конкретным округам. – Выходит, для настоящей политической конкуренции надо перейти к парламентской республике и ограничить полномочия президента? –Да. И применять на федеральных выборах пропорциональную избирательную систему — не нынешнюю шулерскую, а нормальную, как в большинстве демократических стран. Еще надо, чтобы региональные правительства, как и федеральное, отвечали перед своими парламентами. Также необходимо бережно относиться к унаследованным партийным структурам. Это наше национальное достояние. Опыт Восточной Европы показал, что, выполняя эти простые условия, можно в короткие сроки создать работоспособную многопартийную систему. – Но в России бытует представление, будто демократия может обойтись и без партий... –Это было возможно в древнегреческих полисах. Современная представительная демократия — только многопартийная демократия. Беспартийные демократии — это авторитарные режимы Белоруссии, Ирана, Уганды. Не хотите партий? Добро пожаловать в Уганду! |
Как выбирать парламент
http://3.3.ej.ru/?a=note&id=30966
10 АПРЕЛЯ 2017, http://3.3.ej.ru/img/content/Notes/3...1491813599.jpg ТАСС – Какая система выборов лучше для простых избирателей – мажоритарная, пропорциональная или смешанная (и по спискам, и по округам)? – Нынешняя российская авторитарная власть вообще могла бы не тратиться на выборы, а просто назначать депутатов. Результат был бы тот же. Власть сегодня проводит выборы по правилам, которые неискушенным людям кажутся честными. Это немного сложнее, чем игра в наперсток, но, как показывает отечественный опыт, вполне достижимо. Пропорциональная система в сочетании с российским законом о политических партиях не просто бессмысленна, это откровенный обман избирателей. Мажоритарная система пришла из архаичных демократий XIX века, когда право голоса было лишь у обеспеченных граждан. Философия этой системы в том, что депутаты представляют граждан от территорий. Вроде как избиратели знают соседа – кандидата в депутаты, а он знает их проблемы и будет добиваться их решения. У пропорциональной системы философия иная. Она народ рассматривает в целом. Считается, что наиболее важные предпочтения граждан не связаны с их округами. И каждое предпочтение должно найти отражение в парламенте через соответствующую фракцию. В этом смысл пропорциональной системы. –И действующей российской? – Пропорциональная система не совместима с ограничениями на свободу политических объединений. Поэтому переход в 2007 году к выборам в Госдуму только по партийным спискам, вслед за принятием в 2005 году новой репрессивной редакции закона о партиях, полностью исказил философию пропорциональной системы. Если к участию в выборах допускаются лишь несколько партий, одобренных исполнительной властью, то пропорциональная система становится бутафорией. Как очки без диоптрий, оправа из Парижа, лицо выглядит умнее, а смысла нет никакого. Впрочем, один корыстный смысл все же был – избавиться от одномандатников, которые все-таки зависят от избирателей своего округа и могли пойти против «партии власти»... –Предположим, свобода политических объединений и заявительный порядок регистрации партий будут восстановлены. Какие еще несуразности есть в нашей избирательной системе? – Общенациональный, точнее, общероссийский округ. Такого нет ни в одной федерации в мире. В федерациях пропорциональная система применяется в сравнительно небольших округах с малым числом избираемых депутатов. Округа, как правило, обязательно соответствуют административному делению страны. В федерациях это обязательно, ведь сама идея федерализма предполагает различие важных территориальных интересов. Впрочем, так устроено пропорциональное представительство и в унитарных странах, например, в странах Скандинавии. – Чем плох единый общероссийский округ? – В регионах своих кандидатов знают, голосуют с пониманием. А в едином округе человек, поставивший галочку за «Единую Россию», думает, что проголосовал за «национального лидера» и его загадочный «план», а в действительности – за список единороссов. Наглый обман избирателей, когда избиратели голосуют за одних, а в Думе оказываются другие. Путина в Думе нет, нет и губернаторов, они от мандатов отказались. Зато по списку заседают никому не известные чиновники и партийные функционеры. Если эта «паровозная технология» не мошенничество, то что? –Есть еще несуразности? – Семипроцентный барьер, который партия должна преодолеть, чтобы получить доступ к депутатским мандатам. Если партия наберет на выборах почти 7 миллионов голосов и не будет представлена в Думе, то что это за пропорциональная система? Ведь смысл ее как раз и состоит в адекватном отражении общественных настроений! – Но в других странах тоже есть барьеры? – Из 18 демократических стран, более 20 лет честно использующих чисто пропорциональную систему, в Ирландии, Португалии, Уругвае, Финляндии и Швейцарии барьеров вообще нет. В Австрии, Норвегии и Швеции они составляют 4%, в Аргентине, Греции и Испании – 3%, в Дании, Израиле и Нидерландах – от 0,67 до 2%. В Бельгии, Бразилии и Коста-Рике барьеры установлены в отдельных многомандатных округах. На практике в парламент там проходят партии, получившие менее 1% голосов, но обладающие мощной поддержкой на данной территории. И только в Турции – барьер 10%. Вводя такой запретительный барьер, турецкий парламент руководствовался любимым тезисом российских властей – заботой о стабильности. Но, в отличие от России, где им прикрывают желание во что бы то ни стало удержаться у власти, в Турции существует реальный раскол в обществе по вопросу о светском или исламском характере государства. Законодатели надеялись, что исламисты не смогут создать крупную партию и благодаря этому барьеру не попадут в парламент. Их также тревожила возможность прохождения в парламент курдской партии, которая как раз не дотягивала до 10%. Но исламисты, объединившись в «Партию справедливости и развития», на выборах 2002 года набрали 34% голосов, зато барьер отсек некоторые светские партии, ранее входившие в парламент. В результате исламисты конвертировали полученную треть голосов почти в две трети мест в парламенте. А курды прошли в парламент как независимые депутаты. Так что завышенным барьером вполне может воспользоваться не тот, кто воздвигал его под себя. –Какой барьер допустим? – Для больших округов, где по спискам партий избирается 20 и более депутатов, предпочтительный барьер 3%. Именно такую рекомендацию, изучив международный опыт, дали Совету Европы его эксперты. В меньших округах барьеры вообще не нужны. – Что Вы скажете об утраченной возможности голосовать «против всех» или даже сорвать выборы, если массово их игнорировать? – Строка в бюллетенях «против всех» и порог явки были отменены в 2006 году, так как власть опасалась за исход выборов местоблюстителя Медведева. Многие избиратели тогда полагали: если исход выборов предрешен, зачем идти голосовать? В такой ситуации власти голоса могли и приписать, но решили подстелить соломку и просто отменили порог явки. Впрочем, и при честных выборах введение порога явки не продуктивно. Ведь нам важно заблокировать нынешнюю тактику «паровозов», то есть не допускать автоматического замещения выбывших депутатов следующими по партийным спискам. Это значит, что надо проводить дополнительные выборы, а там явка всегда низкая... Голосование «против всех» по смыслу аналогично порогу явки – это придание правовых последствий протестному поведению избирателей. Но такая графа облегчает подтасовки на выборах. Зачем отнимать голоса у партий и вступать с ними в конфликт, если можно просто доложить «ничейные» бюллетени в стопку «партии власти». Сейчас так поступают с испорченными бюллетенями, а будут – и с протестными. – Выходит, восстанавливать эти нормы не надо? – Это как покупать жабу за 1 рубль за неимением в продаже раков по 5 рублей. И жаба не нужна, и рубля все равно нет. Если чего добиваться, так это кардинального улучшения избирательной системы, а не восстанавливать нормы, которые ничего не исправят. – Какие еще несуразности мешают честным выборам? – Территориальные группы в партийных списках. Сейчас по закону партийные списки должны быть разбиты на федеральную часть и территориальные списки. Эту норму закона власти использовали, чтобы подстегнуть губернаторов радеть за результаты «Единой России». Потребовали, чтобы губернатор встал во главе регионального списка единороссов. Посчитали, что тогда провал на выборах «Единой России» он будет воспринимать как свой лично. Конечно, от думского места он потом откажется, но это будет уже не важно. Используя деление партийных списков на территориальные группы, власти до логического конца довели свою «паровозную технологию», когда во главе партийных списков значатся известные «паровозы», а депутатами становятся прицепные сошки. Ничего более подлого в российской практике выборов нет. В регионах приняли законы, в которых прописали обязательность территориальных групп по районам на выборах в региональные законодательные собрания. При этом установили, что при выбытии всех кандидатов из некоторого, обычно небольшого, числа территориальных групп снимается весь партийный список. Это породило целую индустрию по выдавливанию кандидатов из списков. Угрожают, увольняют с работы. Приходится включать в списки пенсионеров, безработных, тех, кого выдавить трудно. –Но это же профанация выборов! В списках должны быть люди, действительно намеренные работать депутатами! – О том и речь. От территориальных групп надо отказаться. Просто избирать депутатов не по единому общероссийскому округу, а по региональным или территориальным округам. –Многие предлагают отказаться от нынешней мошеннической пропорциональной системы и ввести мажоритарную. – Повторяю, выборы сегодня – не более чем декорация авторитарного режима. Но отказываться на этом основании от пропорциональной системы и переходить к мажоритарной – значит, выплеснуть с водой ребенка. У мажоритарной системы есть одно неоспоримое достоинство: избиратели своего депутата знают и уважают. И контролируют. Если он оскандалился, то заседать в новом парламенте уже не будет. Но это достоинство мажоритарной системы перекрывается фундаментальным недостатком: она искажает волю избирателей. Если по настроениям избирателей одна из партий пользуется пусть небольшим, но равномерно распределенным преимуществом над остальными, у нее есть все шансы получить большинство мест. Например, в Хабаровском крае по отчетам избиркомов на региональных выборах 2009 года «Единая Россия» получила 37,31% голосов, а мест в парламенте – 92,31%. В Москве в 2005 году за нее проголосовало 44,56%, а мест она получила 100%. Таких примеров множество. – Кто чаще всего избирается по одномандатным округам? – Те, у кого больше денег и административного ресурса. Это второй серьезный недостаток мажоритарной системы в условиях России. Если перейти к ней, то, возможно, «Единую Россию» и удастся скинуть одним махом. Но только тогда и в российском, и в региональных парламентах от своих округов будут заседать представители бюрократических кланов и связанных с ними бизнес-структур. К нынешней модели авторитаризма они, конечно, не вернутся, но возвратить Россию к авторитарной децентрализации 1990-х годов им по силам. Стране нужен парламент, сформированный по иному принципу – сознательного выбора гражданами между альтернативными программами развития страны. –Значит, нужна пропорциональная система. Или все-таки смешанная? – Смешанная избирательная система применялась в России с 1993 по 2003 год. Ее пытались скроить по немецкому образцу, но там обе части связаны между собой и недостатки мажоритарной части компенсируются пропорциональной. А у нас обе части были соединены механически, поэтому эту систему называют несвязанной. Ее пытались применять во многих странах, но почти везде от нее отказались. Если части системы не связаны, то их недостатки не сглаживаются, а вступают в резонанс, порождают новое отрицательное качество. Как селедка в сахаре. По отдельности вкусно, вместе – нет. Судите сами, достоинство пропорциональной системы – отражение политических воззрений, существующих в обществе, достоинство мажоритарной – тесная связь депутата с избирателями округа. Но когда в Госдуме 450 депутатов и на каждую часть системы приходится половина, возникают большие проблемы. На выборах 1995 года преодолевшие 5-процентный барьер пять партий набрали чуть больше 50% голосов, а мест получили вдвое больше. Ни о какой пропорциональности говорить не приходится. – А с одномандатными округами? – С ними тоже плохо. При смешанной несвязанной системе они слишком большие для того, чтобы сохранялась тесная связь депутата с избирателями, ведь в каждом в среднем по 250 тысяч избирателей. Если сильных партий нет, то начинается конкуренция административных и материальных ресурсов: глава одного района против главы другого, директор одного завода против директора другого. Кандидатов много, а побеждает один, набрав всего 15–20% голосов. Будет ли он думать об интересах избирателей? Их много, он один. Ему важнее наращивать тот материальный ресурс, который обеспечил ему победу. Именно поэтому уровень доверия к депутатам-одномандатникам при смешанной несвязанной системе остался крайне низким. Эта смешанная несвязанная система отвратительно сказывается и на партиях. С одной стороны, в выборах по партийным спискам участвуют партии-однодневки, цель которых – не преодоление барьера, а победа их лидеров в одномандатных округах. Они просто дезориентируют избирателей. С другой стороны, партии, понимая, что в округах голосуют за ресурсы, а не за программы, выдвигают заведомо слабых кандидатов (такой тактики придерживалась ЛДПР) либо не выдвигают их совсем, рассчитывая заманить победителей в свою фракцию уже после выборов. Этим отличается «Единая Россия». Апофеозом несвязанной смешанной системы стали выборы 2003 года, когда «Единая Россия», получив 37,6% голосов по спискам и 23,5% в округах, умудрилась создать фракцию на две трети мест! –Смешанная несвязанная система нам не подходит. А связанная, как в Германии, подойдет? – Тоже нет. Хотя и считается лучшей. При этой системе депутатские места, выигранные партиями по пропорциональной системе, сначала заполняются одномандатниками, а только оставшиеся – из партийного списка. Такая смешанная связанная система является, по сути, пропорциональной, но она позволяет каждому избирателю голосовать не за формальный список, а за конкретного человека, который и будет представлять его в парламенте от выбранной им партии. Такая система, вроде бы, позволяет сочетать достоинства пропорциональной и мажоритарной систем. – Почему «вроде бы»? – Потому что, когда ее применили в африканском королевстве Лесото, политики быстро нашли, как обойти ее. Крупная партия не выставила список вообще, работала по округам, а союзная мелкая партия выдвинула кандидатов только по списку. Вместе они получили большинство голосов в парламенте. О пропорциональности пришлось забыть. При такой смешанной связной системе выборов это не единственный способ манипуляций. Ничего подобного нет в Германии, потому что там устойчивая партийная система, партийная принадлежность кандидата много значит для избирателей. Лидерам социал-демократов в голову не придет отказаться от выдвижения списка, избиратели им этого не простят! Но мы ближе к Лесото, чем к Германии. Поэтому надо не заморачиваться, а проводить демократизацию России на базе проверенной пропорциональной системы. Без шулерства. По-честному. Начинать с того, что проще. – Получается, что депутатов Госдумы правильнее избирать по пропорциональной системе... – Но избирать на честных выборах! Когда будут сняты все ограничения на свободу политических объединений, а у региональных начальников исчезнут стимулы фальсифицировать выборы. Без этого любая избирательная система останется декорацией авторитарного режима. –Согласна. Но давайте подробнее. Единый общероссийский избирательный округ – долой! А сколько надо округов? – Крупнейшие американские специалисты по системам выборов Джон Кэри и Саймон Хекс пришли к выводу, что лучшая избирательная система – пропорциональная, при которой в округе избираются по 6–8 депутатов. Можно нарезать округа, исходя из существующей федеративной структуры. Тогда в Москве избиралось бы 29 депутатов, в Московской области – 23, в Краснодарском крае – 16, в Петербурге – 15 и т.д. Причем в 12 округах – по одному. Впрочем, последние можно было бы объединить попарно. –Барьер для партий? – В малых округах нет необходимости в барьере, в больших, где избирается свыше 10 депутатов, можно было бы установить невысокий барьер. – Независимые кандидаты смогут участвовать в выборах? – Смогут. Собрав необходимое число подписей в свою поддержку или внеся залог, они могли бы реально рассчитывать на успех в таких округах. Это важно для соблюдения конституционного права граждан быть избранным не только от партий. Ведь сегодня в Думу пройти можно только по партийным спискам… При такой системе округов партийные списки будут короткими. Избиратели легко определятся, кто есть кто и какие у них планы. Важно также, что будет устранено чрезмерное влияние процента явки в разных регионах. Сегодня, когда в Петербурге явка около 50%, а в Чечне – под 100%, это прямо сказывается на результатах выборов по единому общероссийскому округу. А у граждан все-таки должна быть элементарная политическая свобода – отказаться участвовать в выборах. –Как блокировать «паровозы»? – Отменить правило, по которым освободившиеся места в Думе и законодательных собраниях регионов заполняются за счет очередников из партийного списка. Если в округе депутат откажется от мандата или умрет, то должны проводиться новые выборы на его место. Замещение освободившихся мест даст возможность избирателям выразить свои предпочтения в период между основными выборами. – Что Вы скажете о предложении Медведева заменить единый федеральный округ «на пропорциональное представительство по 225 округам», иными словами сделать 225 двухмандатных округов? – Предложенная Медведевым биноминальная система не уникальна. Подобная система была введена в Чили в 1989 году по инициативе советников Пиночета, озабоченных сохранением представительства в парламенте поддерживавших его партий. Выиграть выборы они не смогли бы, но надо было вывести их хотя бы на второе место. При биноминальной системе вторая по популярности партия гарантировано получает мандат даже при сравнительно небольшом числе поданных за нее голосов. – В чем ее смысл для наших властей? – Такая система нивелирует последствия регистрации большого числа новых партий. Поскольку территориальных баз у малых партий нет, биноминальная система обеспечивает колоссальное преимущество не только «Единой России», но и нынешним партиям легальной парламентской оппозиции. Они получают премию за свою лояльность. – Как такая избирательная система совместима с демократизацией? – Плохо. Она легко адаптируется к авторитаризму. Достаточно установить высокий заградительный барьер и запретить предвыборные блоки. И еще сохранить «паровозную технологию», то есть право партий замещать выбывших депутатов кандидатами из партийных списков. Эта биноминальная система в условиях нынешней авторитарной власти, скорее всего, будет использована для ее сохранения. Но и в случае демократизации она проигрывает пропорциональной системе выборов с округами по регионам. –Надо ли запретить кандидатам баллотироваться по нескольким округам? – Да, так будет честнее. Это практикуется в Финляндии. Фото: Александр Демьянчук/ТАСС |
С Путиным до конца. Как правильно читать программную статью Дмитрия Медведева
27.09.2015 17:11
В четвертую годовщину рокировки 2011 года, в ходе которой россиянам наконец объявили о распределении высших государственных должностей на ближайшие годы, один из двух главных ее фигурантов – Дмитрий Медведев – счел нужным поделиться с нами своими мыслями о перспективах страны, которой он продолжает управлять совместно со своим старшим партнером. Опубликованная в «Российской газете» статья «Новая реальность: Россия и глобальные вызовы» вызвала в прессе реакцию двух типов. Одни пытаются интерпретировать ее содержание как некое заявление о намерениях. Другие полагают, что содержательно она совершенно бессмысленна, но зато представляет собой некий намек на баланс власти в правящих кругах Российской Федерации, то есть, как принято это называть, сигнал. Разберу эти позиции последовательно. В статье Медведева действительно есть что-то студенческое. И названием, и содержанием она напоминает текст, скачанный из коммерческой базы данных «Сто тысяч зачетных рефератов». Но я бы не спешил винить референтов Медведева в недобросовестном отношении к делу. Тривиальность высказывания не эквивалентна его бессмысленности. Напротив, содержание статьи вполне точно, пусть и на несколько заумном наукообразном языке, передает настроение ума, в котором находится российское политическое руководство. Это настроение не имеет ничего общего с мрачным конспирологическим мышлением, которое транслируют многие публичные фигуры, особенно депутаты Государственной Думы, и политические комментаторы. Даже забавно, что некоторые читатели удивились, не увидев в статье Медведева «русского мира», тотального православия и борьбы за традиционную сексуальную ориентацию. Такого там нет, да и не могло быть – по двум причинам. Одна из них, поверхностная, состоит в том, что эти словосочетания проходят не по ведомству менеджмента, а по ведомству политики. Поэтому нечто подобное приходится время от времени выдавливать из себя Владимиру Путину – нужно ведь иногда кинуть кость пропагандистам. Но делает он это не от чистого сердца, потому что есть вторая, фундаментальная, причина: ни во что подобное нынешние правители России не верят. А то, во что они верят, как раз и изложено в статье Медведева. Понятно, что любое публичное высказывание, исходящее с вершин государственной власти, в нынешней ситуации должно отвечать на два вопроса: «Кто виноват, что все так плохо?» и «Будет ли лучше?». Отвечая на первый вопрос, Медведев как раз и мог бы обильно использовать пропагандистские наработки и труды живых классиков геополитической науки вроде Александра Дугина. Но этой опасности наш автор счастливо избегает, не чуждаясь геополитической темы, но уводя ее в совсем другую сторону. Довольно очевидно, что значительная часть текущих проблем России связана с ошибочной внешней политикой, которую страна проводит в течение последних двух-трех лет, а в более широком смысле – начиная с речи, которую Путин произнес в Мюнхене в 2007 году. Отрицать это невозможно, и Медведев даже не пытается. Но кто виноват? В общем-то, никто, отвечает он, просто глобальная ситуация сложилась так, что другие мировые игроки, пытаясь использовать новые возможности, начали играть по произвольным правилам. На такие ситуации надо реагировать, иначе проиграешь. И мы реагировали так, как надо. Естественно, это было чревато издержками, но они были неизбежны. В целом, мы справились и будем справляться впредь. Так это выглядит в переводе с наукообразного языка на обычный русский. Конечно, в этом рассуждении нарушена причинно-следственная связь: санкции против России, как известно, были введены только после известных действий России, а до этих действий Запад приложил немало усилий, чтобы удовлетворить Путина в процессе «перезагрузки». Но если отвлечься от это мелочи, то мы имеем дело с вполне здравым рассуждением в рамках бизнес-логики, широко распространенной в Петербурге в девяностых годах, на которые и пришлась политическая социализация Медведева. Однако язык, приспособленный для передачи этой логики, – не обычный русский язык, поэтому нужен еще один перевод. В переводе на уместный для такой ситуации русский рассуждения Медведева звучали бы примерно так: «Тут у лохов открылся один объект. Бобруйские пришли и пытаются взять его по беспределу. А мы что? Только разговоры разговаривать? Да мы и пытались стрелку забить, но куда там с беспредельщиками. Пришлось бригаду послать. Они за стволы, мы тоже». Заметьте, в здесь нет ничего такого, что указывало бы на заведомо негативное отношение к контрагенту. Предполагается, что в сложных условиях он просто начал тестировать неконвенциональную стратегию, и на это надо было дать адекватный ответ. Если бы стерпели, было бы только хуже. А теперь есть шанс, что все наладится. От этой установки Медведев переходит к своему основному выводу: Россия вовсе не хочет отстраниться от партнерских отношений с Западом, а будет развивать с ним конструктивное сотрудничество, когда проблемы разрешатся должным образом. Ведь, возвращаясь к теме, бобруйские – они, вообще-то, четкие ребята. Просто зарвались немного. Уверен, что под текстом, представляющим эту логику, с чистым сердцем подписался бы и Путин. Ибо они с Медведевым единомышленники в полном смысле этого слова. Люди хоть и разные по возрасту, но очень близкие по исходному политическому опыту. На днях по соцсетям прошел флешмоб на тему девяностых. Одним они нравятся до ностальгии, у других отношение более сдержанное, а третьи (которые, правда, в флешмобе не участвовали) их ненавидят. Однако реальность такова, что по некоторым фундаментальным параметрам Россия из девяностых никогда не выходила. И главный из этих параметров – умственное и эмоциональное состояние значительной части правящего класса. Они действительно думают так. Эта общность создает ту степень доверия, которая даже важнее для политического партнерства, чем старые деловые связи. Дальнейшее содержание статьи Медведева сводится к стандартным призывам затянуть пояса и к перечислению «стратегий развития», весьма мало отличающихся от всех предыдущих, озвученных и канувших в небытие на протяжении последнего десятилетия. Словами поэта: «Как нас учат книги, друзья, эпоха: завтра не может быть также плохо, как вчера». Что тут добавить? Лучше прислушаемся к сигналу, который подает статья. Сразу после «рокировки» многие наблюдатели предрекали Медведеву узкий горизонт. Не ожидали, что он долго усидит в премьерском кресле. Но Медведев оказался непотопляемым, и именно потому, что ему удалось стать истинным alter ego Путина: он мыслит точно так же и делает то же самое, что и патрон, не отклоняясь ни на йоту. А поскольку Путин, по его собственному признанию, не совершает ошибок, то и Медведев не может их совершить по определению. Взять, например, Владимира Якунина: старый друг, но по бизнесу подвел, да и идеи у него какие-то странные, завиральные. Не то время, чтобы это терпеть. Однако Медведева уволить невозможно, ибо он – копия самого Путина, только с небольшим апгрейдом: приложены относительная молодость, айфон и способность к связной наукообразной речи. Но при этом, конечно, не конкурент. Они с Путиным будут вместе до конца. И уйдут тоже вместе. http://worldcrisis.ru/crisis/2071360?COMEFROM=SUBSCR |
"Главная цель режима — исключить его сменяемость"
https://volnodum.livejournal.com/3261265.html
2019-08-17 11:01:00 Профессор Европейского университета в Санкт-Петербурге о причинах протестов и к чему они могут привести 1 Мы живем в мире, где слишком многое — не таково, каким кажется. Конечно же, и в былые времена люди проявляли склонность к обману и самообману. Но только сегодня можно с уверенностью сказать, что один из двух основных по степени распространенности в мире политических режимов — электоральный авторитаризм, существующий, в числе прочих, и в нашей стране, целиком построен на лжи. У Джорджа Оруэлла свирепое тоталитарное государство поддерживало свою власть, манипулируя сознанием одних подданных и отупляя других. Возможно, что это пророчество еще сбудется в почти буквальном виде, с правкой на новые технологии. Скажем, в Китае. Но нельзя исключить и того, что прогноз Оруэлла уже материализовался во многих странах, включая Россию, хотя и в несколько ином виде. И действительно, современный электоральный авторитаризм мало похож на мрачный, почти аскетический даже для правящего класса мир Оруэлла. Нынешние диктатуры отличаются гедонизмом и даже некоторой веселостью или, во всяком случае, цинизмом, который порой забавляет. Но по уровню лживости они далеко превосходят любую систему оруэлловского типа. Дело в том, что электоральный авторитаризм лжив по определению, по своей природе. Он хочет казаться тем, чем не является, и сознательно подчиняет все свои высказывания и действия тому, чтобы обосновать ложные претензии. Нынешние диктатуры отличаются гедонизмом и даже некоторой веселостью или, во всяком случае, цинизмом, который порой забавляет. Но по уровню лживости они далеко превосходят любую систему оруэлловского типа Главная цель режимов такого типа, как и любой иной разновидности авторитаризма, состоит в том, чтобы любой ценой сохранить власть, исключить ее сменяемость. Для достижения этой цели можно — и даже нужно — репрессивными мерами подавлять любую оппозицию, которая начинает представлять реальную угрозу. Но вот хорошего оправдания этой цели у таких режимов нет. Нет ни помазанника божьего, действующего по промыслу небес, ни грандиозного проекта вроде строительства коммунизма или улучшения человеческой породы путем расовой селекции. Современным авторитарным режимам приходится оправдываться тем, что они остаются у власти по воле народа. Поэтому они притворяются демократиями. 2 В России эта ложь значительно облегчается тем, что в девяностые годы сама идея демократии была в значительной степени дискредитирована. Поэтому переход к электоральному авторитаризму, который произошел, по моей оценке, в середине нулевых, остался почти незамеченным широкой публикой. Репрессивные действия носили тогда точечный характер. Основным средством для установления авторитаризма стали ползучие институциональные изменения: создание «вертикали власти» после отмены губернаторских выборов, а также зачистка партийной системы и такое изменение системы выборов, которое уже тогда практически исключило победу оппозиции. Эти меры, в сочетании с нефтяным процветанием того памятного десятилетия, сделали режим на какое-то время неуязвимым. Но в 2011 году этого оказалось недостаточно. Контроля над институтами вполне хватило на то, чтобы ни один по-настоящему оппозиционный политик не прошел в Думу, но не хватило на то, чтобы граждане сочли такой результат справедливым. И граждане вышли на площади. Именно тогда, в декабре 2011 года, начался тот этап политической истории страны, на котором мы остаемся и сегодня. Электоральные авторитарные режимы достигают консолидации, сочетая два основных метода — институциональные и политические манипуляции, которые придают им либерально-демократическую видимость, и репрессии. Эти два метода применяются сбалансировано, и декабрьские события 2011 года особенно ясно это показали. С одной стороны, известная речь тогда еще президента Дмитрия Медведева, произнесенная как ответ протестующим на Болотной и Сахарова зимой 2011-2012 годов, действительно содержала обещание некоторой либерализации, и я бы сказал, что это обещание было выполнено — но ровно в той мере, в какой режим мог это себе позволить, не жертвуя своей основной целью. Правила регистрации партий были облегчены, но так, чтобы по-настоящему оппозиционные организации оставались вне игры. Губернаторские выборы — восстановлены, но так, чтобы побеждали на них только кандидаты, получившие от Кремля «добро». Избирательная система — изменена, но так, что «Единая Россия» даже получила дополнительное преимущество. Одновременно, уже в ходе президентской кампании 2012 года и сразу после нее, режим начал стремительно наращивать свою репрессивную составляющую. В краткосрочном плане это вылилось в ряд политических процессов и иные меры, направленные против оппозиции. В долгосрочном плане это проявилось в законодательстве против «иностранных агентов», которое нанесло мощнейший удар по независимой социальной активности в России, а также в титанических усилиях по укреплению репрессивного аппарата, его тщательной подготовке к подавлению массовых волнений. Главным продуктом этих усилий стала Росгвардия, которая пришла на смену неэффективным Внутренним войскам. Понятно, что этим усилиям властей весьма способствовала патриотическая эйфория 2014 года. Но понятно и то, что это было ситуационным, обреченным на постепенное вымывание, фактором. Между тем для оппозиции события 2011-2012 годов тоже не прошли бесследно. Во-первых, стало очевидно, что в российском обществе — во всяком случае, в крупных городах — есть потенциал к мобилизации недовольства в форме массового протеста. Во-вторых, началось формирование организационных структур этой новой оппозиции, а также ее политического актива. Таким образом, возник новый потенциал для борьбы за демократию. 3 Этот потенциал проявился в ходе недавних выступлений, связанных с выборами в Мосгордуму. С точки зрения политической мобилизации граждан, эти события подтвердили, что органическая лживость режима по-прежнему способна вызывать у довольно значительной группы населения непосредственную, острую эмоциональную реакцию, без которой не бывает уличных протестов. Более того, эта реакция возникла по поводу, который следует признать более адекватным, чем в 2011 году. Ведь фальсификации результатов выборов — это вторичный и не обязательный элемент электорального авторитаризма, а вот недопуск к выборам оппозиционных партий и кандидатов — один из основных инструментов для поддержания диктатуры. Более важен другой аспект. Власти сделали все для того, чтобы регистрация оппозиционных кандидатов стала технически невозможной. Избиркомы и привлеченные ими «эксперты» могут легко дисквалифицировать любое количество подписей любого качества. Расчет был на то, что оппозиция и пытаться не станет. Но этот расчет не оправдался. Подписи были собраны, и уж точно не менее убедительные, чем у официальных кандидатов, «самовыдвеженцев». Несомненно, это потребовало значительных – и довольно скоординированных – усилий от целой группы политиков, объединенных общей целью. Иными словами, это потребовало организации. И выяснилось, что она у российской оппозиции есть. Политическая деятельность в условиях электорального авторитаризма парадоксальна. Существуют легальные способы зарегистрировать партию, обзавестись офисом, даже участвовать в выборах под партийным флагом. Но все эти блага достаются политикам ценой лояльности властям. Поэтому по-настоящему оппозиционная деятельность возможна в рамках непартийных структур. Недавние события показали, что в Москве основной такой структурой стал Фонд борьбы с коррупцией. Именно соратники Алексея Навального стали ядром группы «незарегистрированных кандидатов», оказавшихся в центре протестов. В России сформировался политический актив, установки и формы деятельности которого адекватны природе режима. Менее широко были замечены усилия властей, направленные на организационный разгром оппозиции, то есть меры, направленные против ФБК и каналов его финансирования 4 Ответ на действия оппозиции был прямолинейным и логичным. С одной стороны, беспрецедентные репрессии против участников массовых выступлений должны были показать, что уличная протестная активность – опасное занятие, от которого лучше держаться в стороне. Эти репрессии были заметны, вызвали довольно широкую общественную реакцию. К сожалению, менее широко были замечены усилия властей, направленные на организационный разгром оппозиции, то есть меры, направленные против ФБК и каналов его финансирования. Между тем, именно борьба против организационных ресурсов оппозиции приобретает теперь для властей первостепенное значение. Один из уроков, которые можно извлечь из событий 2011–2012 года, состоит в том, что даже по-настоящему массовый, сильно эмоционально мотивированный протест может уйти в песок, если он не подкреплен организацией, то есть сочетанием структурированного актива и эффективного руководства. Вопрос о том, сумеет ли ФБК восстановиться в каком-то виде после разгрома, который ему готовят власти, остается, естественно, открытым. Но этот вопрос имеет ключевое значение для перспектив борьбы за демократию в России. Нет никаких оснований считать, что будущее сулит этой борьбе быстрый и легкий успех. Режим продолжает решать свои рутинные задачи. Главная из них состоит в том, чтобы тем или иным способом обеспечить за Владимиром Путиным сохранение фактической власти после 2024 года. Думаю, что власти предпочли бы такой способ, который позволил бы сохранить хотя бы какие-то элементы либерально-демократического антуража. Поэтому выборы не отменят. Если же зачистка оппозиции приведет к удовлетворительному для властей результату, то я бы не исключил и каких-то мер, направленных на косметическую либерализацию режима. Один из парадоксов электорального авторитаризма — то что репрессии и либерализации идут рука об руку, и успешность подавления реальной оппозиции служит мерой того, насколько щадящие условия можно создать для более лояльных критиков режима. Однако и положение оппозиции, пусть и трудное, отнюдь не безнадежно. С течением времени лживая природа режима будет проявляться все более наглядно, подталкивая граждан к эмоциональному протесту, выливающемуся на улицы. К этому могло бы добавиться растущее недовольство ухудшением экономических условий, связанным с плохим качеством управления и внешнеполитическим авантюризмом. Однако оппозиции нужно приложить еще значительные усилия к тому, чтобы повернуть это стихийное недовольство в политическую плоскость. И нужно помнить, что борьба будет долгой, а ключевым условием успеха станет эффективная организация. https://newtimes.ru/articles/detail/183804/ |
| Текущее время: 20:19. Часовой пояс GMT +4. |
Powered by vBulletin® Version 3.8.4
Copyright ©2000 - 2026, Jelsoft Enterprises Ltd. Перевод: zCarot