Сон о справедливом возмездии*
 

09.08.2010

Плодовитый литератор товарищ Юрий Мухин и ветеран спецслужб, китайский бизнес-аналитик Павел Басанец дали гневную отповедь Андрею Пионтковскому, предложившему позволить нынешним правителям России вывести значительную часть своего награбленного состояния и избавить их от уголовной ответственности (по совокупности содеянного). Пусть живут себе на уютных виллах. А их детишки (состоятельные молодые люди с хорошим западным образованием) получат шанс войти если не в элиту, то уж в субэлиту будущей свободной России. Цена этой беспринципности - отступит тень гражданской войны, которая вновь замаячила в этом мае, поскольку легендарное народное долготерпение стало таять на глазах и стало явно, что в обществе проходит аллергия на идею насильственного сопротивления власти, на восстание.

Довод Мухина - только увидев расправу над своими преступными и нерадивыми предшественниками, новые правители страны будут работать честно и самоотверженно, на благо народа. Номенклатура 20-х воочию была свидетелем расправ с элитой старой России (сама приняла в этом посильное участие). Однако, чтобы "подтянуть" свою "элиту" тридцатых-сороковых, Сталину пришлось расправиться с большевистской элитой (этот метод нашел поддержку у таких разных авторов, как сам Мухин и его антипод - Суворов-Резун). Однако сталинская элита пошла на разоблачение "культа личности", а затем брежневский партаппарат пресек оба варианта романтическо-мобилизационной реакции - заговор Шелепина в начале 70-х и "наведение дисциплины" Андропова в начале 80-х. "Народная расправа" с власть имущими, с одной стороны, создаст атмосферу террора, которая затянет и самих революционеров (скорее всего романтик Мухин станет одной из первых жертв чистки), а затем - когда общество устанет от террора - механизм "самоочищения" элиты будет отключен. Кажется, это называется Термидор. За ним следует оргия коррупции и стремительное разложение.

Проблема в том, что в атмосфере террора и нескончаемых разоблачений истинных и мнимых врагов не захотят жить люди честные, свободолюбивые, критически мыслящие. Они уедут. Как уезжают в США и Англию индийские интеллектуалы (на родине им платят неплохо, очень уважают, демократия есть, но только под окнами периодически режут "еретиков" - сикхов, мусульман...). И в новой революционной элите останутся одни демагоги, сражающиеся за власть, должности и имущество, вовсю орудуя дубиной народного гнева.

Басанец сетует, что без разоблачений и арестов негодяев из нынешней элиты (силами "честных чекистов") народ не узнает правды о преступлениях путинизма. Но вскрытие правды о преступлениях и амнистия виновников - разные вещи. Обещание амнистии - это будет самый лучший рычаг для давления на нынешних правителей в ходе торга за гипотетическим круглым столом режима и оппозиции. Современный испанец отлично знает, сколько и когда расстреляли франкисты (и сколько республиканцы). Но условием мирного ухода франкизма стала полная политическая амнистия. За попытку ее нарушить лишился поста знаменитый судья-разоблачитель Гарсон. Абсолютно беспринципная амнистия по двум путчам - 1991 и 1993 годов, - объявленная Госдумой в феврале 1994-го, убрала политическое насилие с повестки дня российской политики. И наступил гражданский мир. В Чили и Аргентине судят только самых отъявленных палачей и садистов.

Общество безусловно должно знать всю исчерпывающую правду. Одно это полностью делегитимирует нынешний режим, заблокирует его возвращение к власти, но если мудрая часть режима пойдет на бескровную капитуляцию, то почему бы не предложить гнилой исторический компромисс? Правители только должны четко понимать, что шанс на амнистию они имеют только, если откажутся удерживать власть, заливая улицы кровью и набивая тюрьмы. Всю оппозицию они не расстреляют, а потом начнется то, после чего будапештский октябрь 56-го с его мстительным кличем "Выстричь!" и развешанными на столбах чекистами и ответработниками им покажется тихими селигерскими игрищами.

Советские правители очень боялись кровавых восстаний и народных расправ. Будапешт на десятилетия стал их родовой травмой. Живые воспоминания о нем толкнули на расстрел демонстрантов в Новочеркасске в июне 1962-го и в Гданьске в декабре 1970-го. Этих расправ над "коммуняками" десятилетиями ждали диссиденты (одни - предвкушая, другие - страшась), их до обморока боялись "прорабы перестройки". Но ненасилие польской "Солидарности" и "бархатность" событий 1988-90 годов в Восточной Европе всех немного успокоили.

Осенью 1990 года в сверпопулярном тогда журнале "Огонек" вышла программная статья гуру раннего либерализма, сопредседателя Межрегиональной депутатской группы и будущего мэра Москвы Гавриила Попова. Статья была сделана в виде рецензии. Ее суть - прямое обращение к здравомыслящей части советской партхозноменклатуры: если вы без боя согласитесь с приходом демократов на значимые властные посты, то мы обещаем вам: а) уважаемый статус необходимого в обществе консервативного крыла элиты, б) все гражданские права, никаких люстраций, в) возможность стать частными собственниками и наслаждаться богатством в буржуазно-демократическом обществе.

Как все неписанные соглашения, это было исполнено идеально. Громогласно объявленный в ноябре 1990 года призыв к коммунистам "выйти из окопов" выродился в пару "митингов пыжиковых шапок". Скоро последовали стремительный провал ГКЧП и бесславный роспуск 19-миллионной "партии власти". Итог: превращения одной части КПСС и КГБ в новые правящие классы независимых национальных государств, а другой части - в солидные оппозиционные парламентские партии, получающие хорошую мзду на нужные голосования.

Через 20 лет со стороны Андрея Пионтковского явно последовало аналогичное предложение правящей группировке и особенно поддерживающим ее магнатам: сдайте самых отъявленных козлов, слейте путинизм - и у вас есть шанс.

Самое смешное, что гневная отповедь компромиссному предложению Пионтковского со стороны Мухина и Басанца - это прежде всего еще одно мощное подспорье либеральной оппозиции. Когда режим зашатается и будут назначены достаточно свободные выборы, то перед нынешними богатенькими буратинами и "беспартийными" экспертами и "еще более беспартийными" генералами, в том числе возрожденной полиции, будет стоять простой выбор - чью сторону занять: единомышленников Пионтковского, который отъявленный либерал-западник, но зато сулит им корректное обращение и некую даже юридическую амнезию; или же, напротив, единомышленников писателя Мухина, который хоть и обожает Сталина, отрицает участие НКВД в катынских расстрелах (то есть обладает массой патриотических добродетелей), но зато, что твой князь Дракула, сулит им виселицы и насаживание на кол.

19 лет назад советская партхозноменклатура уже сделала исторически верный выбор между поклонниками оппортуниста Попова и поклонниками принципиальной Нины Андреевой. Весьма вероятно, что и в следующий раз выбор будет сделан сердцем.

* Принципиальная ссылка на одноименную шестую часть эссе Григория Померанца "Сны Земли" (журнал "Синтаксис", Париж, 1984); отрывок здесь

К суду истории (мои показания)
 

20.08.2010

Когда путинизм накроется медным тазом* - в нашей стране победит Освободительное Движение. Как всегда в истории, в этом Движении воцарится центристская линия: нынешних хозяев жизни не выпустят со всем награбленным (как предлагают умеренные) и не казнят прилюдно за грехи их многотяжкие (как предлагают радикалы) – а будут судить. Честно и справедливо. За самые тяжкие преступления – государственный терроризм, узурпацию власти, политическую коррупцию... Судить Особым трибуналом. Поскольку финал путинизма будет фашистским (ибо уже сейчас фашизм является криптоидеологией правящей группировки), то Трибунал этот будет, наверное, назван Антифашистским.

И вот на этот Трибунал я принесу документальное доказательство государственного террора путинизма. Судя по собственному признанию, «Молодежное антифашистское демократическое движение «НАШИ» выпустило подметную брошюру «Стратегия 31» «Кому вершки, кому корешки». Тираж явно больше 999 экз., но выходных данных нет. Что уже нарушение закона. В том числе и со стороны издателя. Но это самое мелкое нарушение закона. В тексте помещена фотография председателя МХГ Людмилы Михайловны Алексеевой, сделанная тайно вечером 31 декабря 2009 года в кабинете начальника ГУВД по г. Москве. Тут развилка – либо офицер милиции (или ФСБ) «слил» документальную съемку в генеральском кабинете общественной организации – одна статья. А вот если общественная организация завербовала осведомителя в правоохранительных органах или установила шпионскую технику в кабинете генерала Колокольцева – совсем другая статья.

Но это мелочи. Не мелочи: обвинение лидера партии «Другая Россия» Э.В. Лимонова в том, что он «посылает доверчивых парней по грязным подворотням клеить листовки (а где клеить листовки, если подворотни предварительно не вымыл ДЭЗ?), делать растяжки, покупать оружие» (а это прямая клевета с обвинением в терроризме).

После разоблачения в Орле нацистской террористической организации, созданной офицерами ФСО, такие идиотские нападки в отношении людей, ничего опаснее листовок и яиц для метания** в руках не державших, выглядят особенно подло.

Самое главное – в упрек Лимонову ставится, что из-за принадлежности к его организации (она называется то «фашистская партия НБП», то коалиция «Другая Россия») были убиты 12 (включая сомнительные случаи самоубийства) его сторонников – все с фотографиями. А в отношении более 20 были возбуждены уголовные дела (включая реальные приговоры). Какие это дела – мы знаем: выбрасывание портрета Путина из кабинета Зурабова, «разжигание межнациональной вражды» между амурскими островами, разжигание социальной ненависти к ФСБ путем приравнивания к КГБ...

А вот про убийства надо подробнее. Даже ярые враги Лимонова, всячески стараясь его скомпрометировать, не нашли никаких иных причин для убийств его сторонников кроме самого факта участия в НБП. Случай «приморского партизана» Сухорады, то ли убитого при попытке сдачи, то ли покончившего с собой, стоит отдельно.

Что-то подсказывает мне, что «сторонников Лимонова» за их взгляды убивают вовсе не боевитые либералы, не кадыровский спецназ, не боны (наци-скинхеды) и не настоящие антифашисты (фальшивые могут только насаживать на кол куклы оппонентов). А также и не какая-нибудь тайная изуверская гандистская секта младо-социал-демократов.

Методом исключения остаются правоохранители. Действующие либо сами, либо с помощью «социально близких» уголовников. Действующие в рамках службы или решившие, что служение Отечеству заставляет проявлять личную инициативу... Хотя дюжина убийств членов одной партии – многовато для личных инициатив.

Вот четкое и недвусмысленное документальное доказательство существования в России, и не на Кавказе, а в центральных областях, в столице и ее окрестностях «эскадронов смерти», убивающих идеологических оппонентов режима. Оппонентов, не только не прибегающих к революционному насилию, но выступающих за исключительно мирные методы борьбы.

Прошу будущий Антифашистский Трибунал приобщить это доказательство к делу и учесть при вынесении приговора.

* Приближение к этому подтверждается массой симптомов проступающего маразма:
1) полет Бэтмена-пожаротушителя;
2) превращение спорной Триумфальной площади в археологический раскоп стоянки древнего москвича, где есть надежда найти бесценный артефакт – березовую грамоту, где рунами нацарапан первый в мировой истории отказ в согласовании митинга;
3) главное – угроза президентской администрации Лукашенко распечатать стенограммы президентских переговоров, более всего напоминающий сюжет из «Брачного чтива» или посулы школьника однокласснице: мол, не дашь списать контрольную - разошлю по мобиле, что я у тебя под юбкой сфоткал...

** В Никиту Михалкова и Михаила Касьянова, который (в отличие от режиссера) им все по-христиански простил.

Победитель и побежденные
 

http://www.kasparov.ru/material.php?id=52B2F449B53AC
Крах умеренных вновь дает шанс новым радикалам
19-12-2013 (18:32)

Мне опять приходится спорить с коллегами-радикалами: с Александром Лукьяновым, Гарри Каспаровым, Андреем Пионтковским. С другой стороны, какой смысл спорить с умеренными — с ними спорит сама жизнь.

Ну вот, например, какой смысл спорить со славной своими словами и делами партией "Яблоко", ее лидерами — Явлинским и Митрохиным, когда первый говорит, что наилучший способ борьбы с путинизмом — это стать "проевропейцем" и, отказавшись от борьбы лично с Путиным, сосредоточится вообще на "системе", а второй призывает демократов в их политической деятельности уделить основное внимание российской (русской — у остальных она есть) национальной самоидентификации.

Уныло писать, что при персоналистских режимах борьба с автократом есть сердцевина борьбы с властью, что путинизм при президенте Медведеве и премьере Кудрине — это все-таки немножко более приспособленный к жизни вариант, чем при Путине и премьере Рогозине или Сечине. Разжевывать, что национальная идентичность формируется именно в ходе политической борьбы, что целью политической борьбы являются: обретение национальной независимости или (и) целостности; расширение гражданских и политических свобод; достижение социальной справедливости (в т.ч. "уравнительной"); блокирование прихода к власти "темных сил" (реакционных кругов или тоталитарных движений); обеспечение стране утерянной исторической динамики (это уже правые — Муссолини, де Голль).

Нация формируется, совершая экзистенциальный выбор, отвечая на вызовы истории, а не размышляя над тем, что хорошо бы вот сформироваться, стать европейцами.

Да, об "орудиях олигархии". В нынешней России до власти олигархов — крупного капитала, определяющего политику на региональном и федеральном уровне, еще так же далеко, как, допустим, было при Николае II или Вильгельме II на рубеже XIX и XX веков. Тому самые свежие примеры — судьбы политической карьеры Прохорова и экономической амнистии Титова.

Внимательный мой читатель знает, что я постоянно ссылаюсь на работы английского военного историка Лиддел-Гарта, посвященные "стратегии непрямых действий". Ее суть: самое сильное сопротивление — в направлении "лобового удара". Самый лучший способ — охват с флангов. Прикладывая эти рассуждения к общественно-политической борьбе, я делаю два вывода:

а) революция (или протореволюция — массовое протестное движение) — это полный аналог коалиционной войны;

б) успех приносят либо радикальная линия, либо достаточно умеренная. Заранее угадать нельзя.

Итак, если представить общественную позицию "атакующей стороны" при социально-политической конфронтации в виде шкалы, проградуированной от 1 до 5, то наибольший успех ждет занимающих 2-ю и 4-ю позиции, а труднее всего тем, кто действует с позиций №1, №3 и №5. Если представить шкалу общественной позиции в виде спектра, то здесь успех, скорее, на оранжевых, желтых, голубых и синих полях, а труднее всего — на красном, зеленом и фиолетовом. По мере радикализации ситуации, вся шкала одновременно смещается в условную красную сторону (красное смещение — как в физике), при "угасании" — в синюю сторону, в умеренность и консерватизм.

Неудача на одном фланге дает исторический шанс другому. Уже два года как идет борьба между радикальным и умеренным крыльями в протестном (т.е. исходящем из нелегитимности путинизма). Ультрарадикалы потерпели поражение в самом начале — за Лимоновым вечером 10 декабря 2011 года на площадь Революции пошли не больше полутысячи человек. Будь их раз в 10 больше — был бы московский Майдан. Но десятки тысяч пошли на Болотную — послушать випов, а потом, устав и замерзнув, вернуться домой, и за чайком-коньячком смаковать в Интернете свою массовость и крутизну.

Сегодня я спорю с тезисом уважаемого коллеги Андрея Андреевича Пионтковского о том, что 2013 год превратил Путина в политический труп, исполнив тем самым пророчество о том, что этот год будет для хозяина Кремля последним. Уходящий год Змеи принес России целый ряд важных событий: выдвижение Навального в лидеры протестного движения, Западное Бирюлево, Евромайдан... Но 2013 год превратил в политические трупы именно умеренных представителей протеста, а вовсе не Путина. Путин вышел победителем. О причинах этого чуть позже. Сейчас об оппозиционных деятелях. Вторая "кастрированная" амнистия наглядно показала, что политический вес правозащитно-демократической общественности столь же ничтожен, что и у бизнес-сообщества. Владимир Рыжков, дважды выпрашивавший у Путина амнистию для всех "узников Болотной"; Людмила Алексеева, отмечающая с Путиным 65-летие Всеобщей декларации прав человека; Михаил Прохоров, рекламирующий конструктивность предлагаемых Путиным реформ...

Но крах умеренных стал возможен только потому, что предыдущий год стал крахом радикалов. Именно радикалы не смогли создать русский Майдан. И тогда освободилась пружина альтернативной стратегии. Почему я всегда говорил о важности одновременного действия и радикалов, и умеренных. Радикалы давят на власть, запугивают и деморализуют ее. Умеренные, протягивая руку колеблющимся из числа истеблишмента, разрыхляют ряды власть имущих. Так было в 1990-92 годах. В условиях натиска на режим самое глупое устраивать склоку между этими двумя стратегиями, каждая из которых взламывает оборону врага на своем участке. Борьбу стоит начинать лишь когда фронт прорван и начинается соревнование за право захватить главные трофеи. Но до этой "весны 1945" еще очень далеко.

Теперь о Путине. Он победил оппозицию по одной простой причине — каждое крыло оппозиционного и протестного движение считало торжество над Путиным конкурирующего крыла большей (ну, даже столь же большой) проблемой, чем жизнь при власти Путина. Кроме того, Путин находится даже не в центре, а в эпицентре общества — он всегда может создавать временные коалиции: с бюджетниками — против предпринимателей, с бизнесом — против "иждивенцев", с "патриотами" — против "толерастов" и с "проевропейцами" — против "анонимного интернационала". Отнимая пенсионные накопления нескольких поколений, он показывает по телевизору шоу "моя борьба за Украину"...

Силу Путина показывает то, как он сперва лишил чиновников и депутатов заграничных счетов, а затем отлучает "олигархические" госкорпорации и "карманные банки" — как нас уверяют, экономическую основу путинизма — от офшоров, отдавая их под полную власть бастрыкиным и набиуллиным. Во имя общих интересов правящей номенклатуры — сохранения ее полновластия и обеспечения неуязвимости от западного давления — Путин явно пошел против частных интересов высших слоев. Это — безусловный признак силы. Оба его предшественника, Горбачев и Ельцин, на это не решились. Что, как известно, и привело их к краху, когда масса противоречивых сепаратных интересов размыли их политический курс.

Но крах умеренных вновь дает шанс новым радикалам. Я не собираюсь предвосхищать их появление, описывать их типажи. Я только скажу, что общество вступает в период очень жесткой борьбы. Отказ от амнистии всех "болотных" и подготовка второго "болотного процесса" — дела Развозжаева-Удальцова — это очень плохой симптом. Это признак мощнейшего наступления на независимое общество и оппозиционные круги. Потому что отечественная история хранит память о том, что такое "двойной процесс".

Как известно, стержнем Большого террора 1937-38 годов стали два "московских процесса". Я имею в виду только открытые процессы. Первый начался в январе 1937 г., и на нем были деятели явно второго-третьего эшелона (самым яркой фигурой был полукомический незадачливый организатор германской большевистской революции Радек). Этому процессу предшествовал закрытый процесс Зиновьева-Каменева и еще 14 большевиков ("дело Троцкистско-Зиновьевского террористического центра"). Этот процесс, как сейчас бы сказали, "создал преюдицию" для автоматического обвинения оппонентов Сталина в терроризме. Но январский процесс был только средством для разогрева параноической истерии. Главным был второй процесс — в марте 1938 года, на который были выведены главные архитекторы НЭПа во главе с идеологом большевизма Бухариным. Подсудимые наперегонки каялись во всех смертных грехах. По сути, это был сталинский суд не только над Октябрьской революцией, но и над всей ленинской генерацией большевиков. Ведь только хрущевская оттепель заново создала культ "верных ленинцев" и "настоящих большевиков". До вдохновленной Никитой Сергеевичем интеллигенции в общественном сознании понятия "большевик" и "ленинец" были синонимами террориста, коварного двурушника и вредителя.

Даже если Путин разрешит Никулинскому суду дать неотпущенным по амнистии "узникам 6 мая", что называется, "за отбытым", этот приговор окончательно утвердит версию властей о "массовых беспорядках". А второй "московский процесс" создаст видимость, что все протестное движение — это результат заговора финансируемых и подстрекаемых из-за границы авантюристов. Процесс Развозжаева-Удальцова будет превращен в суд над "Болотной площадью", над всем протестным движением. Точно так же, как суд над унизительно кающимся Бухариным был на деле сталинским судом над ленинизмом.

А после пропагандистского разогрева по либеральной оппозиции будет нанесен завершающий удар. В этих условиях обществу нужно вновь попытаться создать широкий фронт отпора. Первым делом прекратив ненужные склоки и отказавшись от безудержного политического прожектерства.

Доказательство от противного
 

http://www.kasparov.ru/material.php?id=52B7EA3299C5F
О Ходорковском, Кавказе и "законе Альбац"
23-12-2013 (11:53)

Ну, вот, он на свободе, и как говаривали в старые времена, в свободном мире, в окружении любящих родных и верных друзей. Теперь с ним можно спорить, не опасаясь того, что бьeшь лежачего. Но спорить я с ним не намерен, поскольку то, что он высказал по национально-имперскому вопросу — блестяще характеризует истинную картину приближающейся к финальному распаду империи. Так за что критиковать уникальную фокус-группу. Это я о субботнем интервью (http://newtimes.ru/articles/detail/76448) Михаила Борисовича Ходорковского Евгении Марковне Альбац, невольной причине скороспелого принятия "закона Альбац" — о запрете сепаратистских размышлений.
Итак, что принципиально важного сказал бывший политзэк №1.

Первое. От империи к "мультикультуральности", минуя стадию национального государства перейти также невозможно, как и от феодализма к социализму, вывел формулу Михаил Борисович.

Видимо, у Ходорковского прочные западноевропейские представления о социализме — как о свободном обществе высокоразвитых людей. Именно поэтому для российских меньшевиков большевизм был еретическим извращением Маркса, и не было более последовательных критиков сталинизма, чем российские демократические социалисты.
Однако жизнь показала, что социализм в качестве формы тоталитаризма укрепился и сохранился именно в странах недавнего феодализма (азиатских) или полуфеодальных типа Кубы. Страны, затронутые буржуазным развитием, его рано или поздно добровольно отвергли. Точно также варианты с гражданской (внеэтнической) нацией хорошо удались в бывших колониях — Северной и Южной Америках, отчасти в Индии и Иране, но очень проблематичны в бывших европейских метрополиях. История показала, что фаза этнического национального государства надолго сдерживает переход к гражданской нации, в которой этническая идентичность — частное дело, а не предмет государственной заботы. Ровно также как сохранение мелкого крестьянского хозяйства является главной препоной для коммунистических правителей.

Второе. По мнению Ходорковского, России предстоит выбор: стать ли еe русским национальным государством [европейского типа — Е.И.] или российским национальным государством [гражданской нацией североамериканского или бразильского типа — Е.И.]. Михаил Борисович убеждeн, что это вопрос должен стать предметом диалога с основными этническими меньшинствами. Названы конкретно татары, башкиры и якуты. Здесь вся тонкость в том, что этнические меньшинства воспринимаются как субъекты — партнeры главного этнического субъекта — русских. Но если в общественном сознании России общество, прежде всего, делится по этническому признаку и именно этнические группы планируется убедить стать частью "российской нации", значит представление о том, что все живущие на территории Российской Федерации — это суть один народ осталось абстракцией из преамбулы к Конституции. Представим, что лет полтора сто назад видный американский деятель, хоть сам президент Линкольн, сказал бы: мы должны решить: либо мы все — американцы, либо главные — англосаксы, а голландцев, немцев, ирландцев и французов (на тот момент крупнейшие этнические массивы после англосаксов, время мексиканской, итальянской, польской и еврейской волн миграции придeт позже) мы должны убедить стать этническими меньшинствами при англосаксах. Это означало бы уже случившийся провал идеи Соединeнных Штатов как гражданской нации. Нация или уже ощущает себя как внеэтническая, внерасовая, внеконфессиональная гражданская общность, или — нет, и тогда выражения "новая историческая общность советский народ" или "россияне" становятся лишь поводом для злых шуток.

Третье. О Северном Кавказе. Этому региону Михаил Борисович даже не предложил дискуссии. Ходорковский совершенно справедливо сказал, что его отделение приведeт к множеству человеческих жертв. Он также сказал, что стремление избежать этого оправдывает очень многие издержки внутри страны (можно понять — и финансовые перераспределения бюджетных средств, и поддержка коррумпированных местных кланов, и ограничения демократии…). Но дальше: эта земля завоевана нашими предками… все страны когда-то бы завоеваны… и мы еe не отдадим… я сам возьму в руки оружие и буду сражаться за Кавказ…

Можно поeрничать: дрожи Кавказ, идeт Ермолов… Я дам вам парабеллум… По мобилизации старший лейтенант интендантской службы Ходорковский, Арбатский военный округ, группа снабжения ГСМ…

О завоеванных землях. Земли галлов (кельтов) и кельто-иберов были завоеваны германскими племенами (Галлия — выходцами из Франконии — это Бавария). Англов и ютов, завоеванных саксами, завоевали викинги из Нормандии, уже говорящие по-французски (диалект латыни, усвоенный кельтами как родной). Другая ветвь саксов завоевала Саксонию. Но в результате почти везде возникли единые народы. Там, где не возникли и до сих пор считаются, кто кого завоевал — там страны распадаются.

Проведeм мысленный эксперимент. Видный британский общественный деятель, может быть, даже лорд (за гуманитарные заслуги) заявляет: я с оружием в руках пойду, чтобы Шотландия не покинула Соединeнное Королевство, чтобы там не решил референдум — эту землю завоевали наши предки (срочно — перевозку и бригаду покрепче, буйный). Видный испанский общественный деятель заявляет: я с оружием в руках пойду, чтобы Каталония не покинула Испанское Королевство, чтобы там не решил референдум — эту землю завоевали наши предки (франкист недобитый). Однако, проговорив эти слова — явно предназначенные не для западной, а для отечественной, особенно, кремлeвской аудитории, Ходорковский, очевидно, не рисковал заслужить репутацию сумасшедшего или фашиста. Просто в массовом сознании устоялось — Северный Кавказ можно сохранить только силой или непрерывно нависающей угрозой силы. Ни в какую "российскую гражданскую нацию" его никакими "дискуссиями" не включишь. И чудовищные для современного западного европейца слова здесь естественны и органичны.

Подведeм итог. Наша атомарная фокус-группу показала, что население Федерации воспринимается даже рафинированным столичным либеральным сознанием как разделeнное, прежде всего, на этносы, а северокавказский региона — лишь как военный трофей всех последовательных правителей России — царей, большевиков и демократов. Следовательно, гонки между дезинтеграцией страны и гражданской консолидацией уже проиграны.

Слово в защиту российских либералов
 

http://www.kasparov.ru/material.php?id=52BAD50D7E487
Либералы могут гордиться и тем, что они — самая "трезвая" и "честная" партия
25-12-2013 (18:11)

Ну, вот, опять приходится спорить с коллегами по протестному движению. На это раз — с социологом и "сетевиком" Игорем Эйдманом, судя по публикациям, левым коммунистом (западный термин "свободный коммунизм" в нашей стране не употребляется), который обрушился с резкой критикой за самодовольство на "упертых" российских либералов.

Строго говоря, в России словом "либерал" называют/ругают представителей двух совершенно различных систем взглядов.

Первые — это сторонники умеренных реформ в условиях умеренного режима, гарантирующего и расширяющего автономию личности.

Второе — это сторонники приоритета личных прав перед общественными и государственными интересами, считающие, что личность должна делегировать обществу только те права, с которыми не справляется, а общество — государству, местная власть — центральной — также те прерогативы, которые им эффективно реализовать невозможно. От этого вера в частнособственнический рынок и идейный и политический плюрализм, представления о том, что демократия — это честное соревнование политических проектов.

В обществе незавершенной буржуазной революции, находящейся в фазе феодальной реакции,

либералы как таковые (т.е. либералы второго типа) возможны лишь в качестве редких частных персонажей.

Более того, по критериям либерализма, ставшими у нас главенствующими, во Франции 1793 года классическим либералом был бы признан казненный гражданин Луи Капет — умеренный прогрессист, проводивший умеренно прогрессивные реформы.

Те, кого в России называют/ругают либералами — это классические буржуазные революционеры. Тот "большевизм", которым их попрекают — это нормальное "манихейство", свойственное любому уважающему себя революционеру. 220 лет назад во Франции революционные либералы самоназвались "патриоты", 25 лет назад в СССР — "демократы". Ставить революционеру в вину нетерпимость, воинственность, целеустремленность, склонность делить социальную жизнь на "светлую" и "темную" стороны — это насмешка. Без всех этих качеств он мгновенно проигрывает. И своим оппонентам, и своим конкурентам в революционном лагере. Только проиграть он не хочет, поскольку искренне убежден — его поражение и победа контрреволюции означает гибель для общества и страны, а его проигрыш внутренним оппонентам означает торжество ошибочной политической линии, обрекающей на проигрыш дело революции. В этом и трагедия честного революционера — он всегда исходит из того, что лишь он (и те, кого он считает своими вождями) знает рецепт спасения. В этом его сознание сродни религиозному, ибо истинный верующий всегда исходит из того, что поражение его церкви или распространение еретического направления грозит гибелью и церкви, и душе.

Коллега Эйдман упрекает идейно мотивированных буржуазных революционеров тем, что они так же идейно мотивированы, как и побежденные ими противники — коммунисты-(пост)сталинисты. Просто 40 лет назад в СССР и Восточном блоке (государствах Варшавского договора) схватились два идеологических противника — сталинисты и будущие буржуазные революционеры. Коммунисты-реформаторы и диссиденты социалистического и религиозно-консервативного толка были постепенно, со всем уважением их заслуг оттеснены в зону маргинализации.

Российские либералы (для простоты буду в дальнейшем называть буржуазных революционеров именно так), скажем честно, имеют повод для самодовольства — коммунизм они победили. Более того, основания для самодовольства имеет либерализм в целом. В XVIII веке либерализм победил королевский абсолютизм, феодализм и клерикализм, руководимый иезуитами. В XIX веке — добил монархизм, аристократизм и клерикализм. В XX веке — сперва победил нацизм, затем социалистические тенденции в западноевропейском обществе, а под конец столетия и советский коммунизм, вынудив коммунизм китайский и индокитайский идти по пути рынка. Во всех мировых турнирах либерализм — пусть и с трудом, часто жуткими методами и привлекая жутких союзников — но лидировал. Очевидный крах Иранской революции, поражение революционных исламистов в Египте, Тунисе и Ливии — симптомы того, что

либерализм берет вверх и над своим последним самым жестоким врагом последних двух десятилетий — исламизмом.

Либералы могут гордиться и тем, что они — самая "трезвая" и "честная" партия. Либералы в принципе исходят из полного отказа от любой социальной мифологии — религиозной, национальной, историко-романической, из неприукрашенного взгляда на народ, на общество, в т.ч. "гражданское". Если либералы и прибегают к пропагандистским клише, то делают это как специалисты по рекламе, которые отлично знают, что чем хуже сорт сока или стирального порошка, тем более трогательная девушка (или дедушка), должны его прославлять. Чтобы не говорилось об обмане либералами масс, сравнение между западным и советским магазином 90 года, и советским магазином и ельцинским магазином 93 года говорило само за себя и несло либералам победы.

Я не понимаю, почему Игорь Эйдман удивлен убежденностью российских либералов в своей правоте. Либералы видели, как побеждают во всем мире. Это при СССР член КПСС мог быть криптомонархистом, рыночником и пиночетовцем в душе. Представить, что некий деятель, разочарованный приватизацией, стал тайным социалистом, но под давлением среды притворяется либералом, очень сложно. Такие переходы происходят явно. Но, как правило, не в сторону социализма, а в сторону фашизма. Требовать от либерала отказа от убежденности в своей правоте из-за неудач либеральных реформ Гайдара-Чубайса так же странно, как предполагать, что шведского социал-демократа гложет раскаяние за преступления красных кхмеров, французского либерала — охватывает стыд за оппортунизм жирондистов или экстремизм якобинцев, а католик немедленно уйдет в атеизм или протестантизм, если ему ткнуть в глаза страдания Джордано Бруно.

В 1992 году либералами-рыночниками были почти все противники коммунизма. Некая фракция либералов (одна из полудюжины) получила шанс проводить свои взгляды в жизнь. Почему остальные должны за это себя винить? Кстати, партия "ЯБЛОКО" уже 20 лет играет на интеллигентском чувстве вины за действия "младореформаторов". И что, каков политический результат этого?

Победивший либерализм, как это происходит со всяким победившим течением, немедленно раскололся на движения, вступившие между собою в ожесточенную схватку.

Так сейчас линия идеологической конфронтации на Западе идет уже не между либерализмом и социализмом. А между правым и левым либерализмом. У каждого из этих полюсов есть своя функция. Правый либерализм защищает базовые ценности западного общества, выступая в качестве цивилизационного фундаментализма (в российском — неовизантийском в своей основе обществе — ту же социокультурную роль играют постсталинисты зюгановского толка и их аналоги). Левый либерализм адаптирует институты, созданные для защиты базовых ценностей, к новым вызовам, включая интеграцию незападных элементов — мигрантов, культур незападных стран. "Левый" Голливуд, свергнувший обоих Бушей, "мягко" несет в мир ту же правую в существе своем Американскую идею, которые Буши пытались нести "жестко" — на танковой броне.

Когда 18 лет назад я читал в Университете Натальи Нестеровой курс "прикладной политологии", то объяснял универсальную разницу между "правыми" и "левыми" так: "Левые" — это лоббисты будущего состояния данного общества, "Правые" — защитники его ценностного ядра, а следовательно, лоббисты прошлого. Поэтому при абсолютизме либералы — леваки, а правые — сторонники феодальных вольностей и власти церкви. При демократии либералы — правые, а социалисты — левые. Глядя из середины XIX столетия, видно, как неукоснительно левело западное общество. Самая умеренная германо-скандинавская социал-демократия тогда воспринималась бы как воплощение самого неистового коммунизма. В шутку можно сказать, что при Римской империи левыми были бы защитники грядущего феодализма (ограниченная, но личная свобода для земледельца и горожанина, независимость церкви от императора и гарантии прав для аристократии), а правыми были хранители идеалов сенатской республики, жесточайшего рабовладения и разграбления колоний как "общего трофея римского народа".

Сохранение левых позиций в сегодняшнем посткоммунистическом мире по этой схеме означает, что человечество движется к гипотетическому состоянию единой нации свободных и бескорыстных творческих личностей ("Мир Полудня" Стругацких, земляне из "Часа Быка" Ивана Ефремова). Почти весь прошлый век шел спор о том, какая цивилизация — русская или американская станет основой (цивилизационной матрицей) этого будущего единого человечества. Ни Германия, ни Китай и близко не смогли претендовать на такую роль. Русская "матрица" проиграла благодаря застою, поэтому в условно-либеральной России Брежнева чествуют заслуженно — его вклад в американский цивилизационный триумф столь же велик, как и вклад Николая II в триумф большевизма.

Но вернемся к отечественным либералам. Современные западные "внутрилиберальные" идеологические дискуссии так же искусственно перенесены на нашу почву, как, допустим, споры между троцкистами (теми самыми "свободными коммунистами") и сталинистами "о возможности построения социализма в одной стране", перенесенные в Испанию 1937 года. Ярости много, а общий смысл утерян.

Необходимо понять, что поскольку задачи буржуазной революции не решены, то главными социальными оппонентами по-прежнему остаются либералы и сторонники феодальных принципов. У нас эту роль играет номенклатурная рыночная бюрократия и силовая (чекистско-прокурорская) "опричнина". Игорь Эйдман неправ, определяя события 1991 года как раздел советской (общеноменклатурной) собственности между бюрократией. Суть того, что происходило с 1990 по 2000 год — это переход общеноменклатурной собственности к частной буржуазии, в т.ч. в форме захвата ее криминалитетом. Но все основные собственники на 2000 год, если и были выходцами из номенклатуры или КГБ, то из их нижнего слоя.

Повторное огосударствление собственности инкорпорацией ее в госмонополии разного уровня — это суть путинской опричнины, процесс настоящей феодальной реакции.

Не зря все организованные массовые протесты против путинизма проходили и проходят под либеральными (точнее, буржуазно-революционными) лозунгами ликвидации государственного рэкета и "опричного" перераспределения собственности и бюджета. А все путинское подавление буржуазной демократии 90-х служит именно обеспечению такого перераспределения. Но до сих пор частные состояния магнатов бизнеса значительно превосходят средний уровень номеклатурно-бюрократических или силовых. Либеральная фронда видит союзников в бывшей олигархии. Леваки, воспринимающие бизнес только как благодарных партнеров бюрократии, лишены возможности найти социального союзника.

Ошибка в определении правильной социальной диспозиции фатальна.

Точно так же ошибались троцкисты 75 лет назад, исходя из того, что сталинская номенклатура — это орудие кулачества. Превращение самих коммунистических функционеров в коллективный эксплуататорский правящий класс, понимаемый как класс феодальный по своей природе, пришло к диссидентам только начиная с Джиласа. Поэтому троцкисты проиграли Сталину, а диссиденты — выиграли у его преемников. Когда обещали низшим эшелонам номенклатуры возможность стать крупной буржуазией — элитой при демократии.

Россия будет первой
 

http://www.kasparov.ru/material.php?id=52BFFFD2AE4D7
"Вечная Россия" будет "жить вечно", чередуя эпохи процветания и бедствия
29-12-2013 (17:41)

Мой вечный незримый оппонент писатель Андрей Андреевич Пионтковский задал риторический вопрос: "Кто уйдёт первым – Путин или Россия?" Он, в общем, правильно определил и гибельность для России и второго "золотого" застоя, и бессилие, возникшего при Ельцине, реформистского истеблишмента покончить с путинизмом, и неспособность путинизма к внутренней эволюции – ни в сторону мобилизационного (фашистского), ни в сторону умеренно-реформаторского (авторитарно-либерального) проектов.

Просто в данном контексте, словом "Россия" называют два совершенно разных явления. Россия как национально-цивилизационный феномен, непрерывно формирующийся с XV века* – с правления великого князя (короля по феодальным стандартам тогдашней Европы) Московского Ивана Третьего – в качестве православной русской империи на основании византийской цивилизационной матрицы.

Этот феномен прошёл следующие стадии:

сословно-представительной этнической империи (рейха – по тем же стандартам),
"универсальной" континентальной сословно-представительной империи,
ядра** континентальной абсолютистской империи,
ядра континентальной империи ограниченного абсолютизма,
ядра идеократической тоталитарной (мессианской) континентальной империи (коммунистический "халифат"),
демократической национальной державы имперского типа (конституционный рейх),
авторитарной национальной державы имперского типа…

Россия в этом качестве сохранится веками. Возможно, она пройдёт фазу конфедерализации или даже мозаичности, когда, подобно донаполеоновской Германии или постосманского Арабского мира, будет какое-то время конгломератом политически чуждых или даже враждебных государств с общим этническим большинством, культурным и языковым единством. Вероятно, крах предыдущих моделей – советского неомосковского и путинского неопетербургского, вновь, как в 1992 году, освободит "новгородскую" традицию и мы увидим развитие русской национальной и демократической альтернативы, прерванной в 2001 году. Словом, "вечная Россия" будет "жить вечно", чередуя эпохи процветания и бедствия, централизации и децентрализации. Как Германия, Италия, Греция…

Совсем иное дело Россия как послеавгустовское (1991) политическое образование. Вот здесь я убеждён, оно исторически не переживёт путинизма. Точно также, как путинизм не переживёт его создателя. Революция 1991 (точнее, кульминация Революции 1989-93 годов) была антифеодальной (антисредневековой) и антиимперской.

Вместо идеократической континентальной империи должны были возникнуть национальные государства, связанные в экономический, военный и гуманитарный союз на основе общей цивилизационной традиции.

Вместо тоталитарной социалистической системы – свободный рынок и многопартийная парламентская демократия. Высвобождалась "новгородская альтернатива", заглушенная при формировании того, что позднее историки назвали "русское централизованное государство". Но такой альтернативы – вечевой олигархической демократии было на роду написано жить всего лишь 9 лет. Затем многое вернулось. Федерация обернулась усечённым СССР (малой империей). Роль монопольно правящего класса заняла ФСБ, которая подчинив себе и бюрократию, и большой бизнес, и публичную политику, и медиа, и криминалитет, воссоздало номенклатуру – монопольно правящий сословный класс, в котором разделение социальных функций заменено распределение социальных ролей: депутаты назначены литредакторами министерских чиновников, часть обвинителей назначены быть судьями, часть политиков назначены служить парламентской оппозицией…

В результате оказались восстановлены все противоречия, разнесшие СССР – между центром и провинциями, между паразитарным феодальным сословием и классом свободных собственников, между потребностью общества в свободной и критической мысли и стараниями государства насадить очередную версию общеобязательной консервативной идеологии.

Неопетербургская неофеодальная неоимперия Путина существует уже дольше, чем ельцинско-лужковская неоновгородская «удельная» олигархическая демократия. Что, очевидно, означает, что дни её быстротекущей жизни завершаются.

Путинизм – неопетербургский период отечественной истории – это режим личной власти. Весь секрет этой власти в том, что Путин и только он обеспечивает ФСБ статус ядра власти, и, одновременно, в том, что основная часть населения всё еще воспринимает его как "диссидента на престоле" – внутреннего врага ненавистной и презираемой коррумпированной номенклатуры.

Поэтому путинизм без Путина невозможен.

Единственный, кроме Путина, уважаемый в обществе сановник – Шойгу, очевидно, не сможет сделать ничего для сохранения не просто режима, даже и стабильности на переходный период. Один из самых приличных и опытных путинских бюрократов – Собянин выглядел крайне бледно даже в соревновании с Навальным. Что уже говорить об условиях действительно состязательной политики.

ФСБ не может править напрямую, без ослепляющей толпу политической маски цезаризма. Оттеснение ФСБ нетерпеливо ждущими реванша бюрократическими и олигархическими кланами обнажит такую неприглядную наготу номенклатурного режима, что его падение станет лишь вопросом времени. Ни армия, ни полиция взять на себя роль нового стрежня режима неспособны. Одновременно, у фрондирующих группировок правящих групп, в отличие от 1991 года, нет своих политических агентов – ни слоёв бюрократии, ни реальных политических сил. Весь путинизм висит на Путине – на его аппаратной ловкости, на тщательно поддерживающемся балансе кланов, на тщательно дозированном давлении на власть имущих (запрет загрансчетов, запрет офшоров) и игре в кошки-мышки с гражданским обществом.

Путин олицетворяет непреходящую надежду всех социальных групп – от провинциальных инвалидов до нефтепромышленников – на то, что в следующий исторический миг он пойдёт им навстречу. Реальная социальная база Путина так узка и при этом так прочна, что он никогда не рискует стать заложником своих сторонников. С другой стороны, каждая фрондирующая группировка, прикидывающая свои возможности по устранению Путина, отлично понимает, насколько быстро и она будет сброшена в политическое небытие. В Украине революционную эскалацию может остановить олигархия – но в России уже 12 лет нет олигархии.

Нет и никакой непререкаемо уважаемой общественной силы, способной контролировать течение социально-политического кризиса. Ни армия, ни церковь, ни правозащитники, ни оппозиционные партии, ни независимый бизнес.

Вот цена предельной социальной атомизации, цена превращения путинизмом всех общественных институтов либо в инструменты власти, либо в декорации. Новый средний класс, больше всех заинтересованный в ликвидации путинской «опричнины» (силового перераспредения собственности), коррупции и произвола, единственный способный заместить кадрами вычищенных путинских номенклатурщиков, резонно опасается вызывать неконтролируемую революционную эскалацию. Ибо он станет одной из первых жертв народного недовольства – как слишком культурный, как стилистически чуждый массам.

Но крот истории всё равно упрямо роет.

Путинский миф тает, как сугроб под московским кислотным дождём. Неовизантийская (сталинская) цивилизационная матрица, на которую перенёс Путин свою опору в поисках желаемого консерватизма – исторический анахронизм, она постоянно разрушается под воздействием европеизации общества, в т.ч. европеизации самой правящей номенклатуры.

Поэтому сперва рухнет путинизм как социальная система бонапартистского типа. И лишь потом зашатается личная власть Путина.

Возможно, это будет выглядеть так, как описал Андрей Андреевич – миллионные толпы протестующих захлёстывают городские улицы и площади, а потом генерал внутренних войск отказывается повторять 6 мая 2012 года. Как в ночь на 11 декабря 2013 "Беркут" отказался зачищать Майдан. Но это не привело к победе Второй Помаранчевой революции.

После развала путинизма автоматически рухнет сама послеавгустовская государственность. Только путинизм, виртуозно чередуя запугивание, обман, раздачу бюджетных подачек, включая и отключая социальные лифты, мог её поддерживать. В этом момент Россия как держава исчезнет. Путинизм так и не смог дать общее будущее, а общее прошлое – Август 91-го помог обесчестить и оклеветать. Современная же Россия – создана именно Августом 1991, и предшествующей ему четвертью века интеллигентского-диссидентской традиции. Её дискредитация вынудила власть искать исторической опоры в думской монархии вековой давности. Что при отсутствии монархии, аристократии, почитаемой интеллигенции и всепроникающей церкви оказалось лишь любительской театральной постановкой. А опора на этническую национальную идентичность возвращает в эпоху "великого прошлого" – когда все этносы враждовали***, и их соединяла лишь твёрдая рука петербургских императоров.

И уже после распада Российского рейха (национальной империи) уйдёт последний российский цезарь – Путин. Он 14 лет последовательно заменял все живые ткани государства пластмассовыми протезами, а сейчас это пластмасса крошится на глазах. Но к несчастью, страна, пусть на исторический миг, но опередит его на пути в небытие. За оставшееся время полумёртвое гражданское общество вырастить новую живую плоть страны просто не успевает.

*Наследниками Киевской Руси наравне с Владимирским и Московским великими княжествами стало Великое Княжество Литовское, Русское и Жемойтское – первая европейская поликонфессиональная феодальная федерация. Поэтому однозначно выводить преемственность России от Руси я не решаюсь.

** Мы рассматриваем Россию как социально-культурный феномен в границах почти совпадающих с границами РСФСР-РФ. Поэтому она – «ядро» империй Ивана IV, Петра I и его преемников, СССР.

*** Всем моим критикам, которые скажут, что автор, дескать, повторяет ленинскую/либеральную клевету о «тюрьме народов», в то время как… отвечу: все континентальные империи формировали имперские элиты и субэлиты, интегрируя выходцев из подчинённых этносов; однако самоидентификация всех народов Российской державы сформировалась вокруг эпоса сопротивления оной. От воспевшего гайдамаков Кобзаря до движения евреев за выезд в Израиль.

И свобода, и справедливость… и равенство, и братство
 

http://www.kasparov.ru/material.php?id=52C4103FDAEEE
Ответ Ивану Старикову
01-01-2014 (22:49)

В последнее время меня всё больше вдохновляет полемика. На этот раз, с коллегой по оппозиции Иваном Стариковым, который оптимистически, как и полагается видному общественному деятелю, сказал, что победить терроризм в России можно, но лишь обретя осмысленное национально-государственное будущее и соединив в нашем протестном движении идеалы свободы с идеалами справедливости.

Я же будучи несколько большим пессимистом, убеждён,

что исламистский терроризм в России абсолютно победить невозможно, но вполне реально сделать его маргинальным – как это произошло с терроризмом палестинским.

В отличие от многих критиков путинизма, я не считаю волгоградскую трагедию доказательством полного банкротства режима. Бостонский теракт ведь никто из нормальных людей не воспринял как символ краха правления президента Обамы. Целью исламистского (или, выражаясь словами Буша-младшего, "исламо-фашистского") террора в России является создание условий для торжества на части Северного Кавказа (а возможно и Поволжья) Исламской революции. Добиться этого нельзя, точно так же как палестинский террор не заставил Израиль покинуть Иерусалим, арабский террор не заставил США покинуть Ближний Восток и прочее. Точно так же народовольческий, а потом и эсеровский террор не смогли свергнуть самодержавие. Но этот тот случай, когда главное не результат, а сам процесс.

Исламистский террор – это отныне такая же неотъемлемая черта российской жизни, как и жизни британской, израильской и американской. Ибо Российская Федерация уже два десятилетия как неотъемлемая часть "Большой" Западной цивилизации – главной преграды на пути Исламистской революции. Даже если Россия "прекратит кормить Кавказ", и над Махачкалой и Джохар-Калой (Грозным) взовьётся зелёное знамя джихада, террор не прекратится, поскольку на повестке дня возникнут и Казань, и "несправедливость" новых границ… Но ослабить террор революционно-исламистский террор можно. Двумя испытанными способами.

Первый – создание в регионе политически эффективной мирной демократической оппозиции, не просто активно выступающей с антикоррупционными, социал-демократическими и правозащитными программами, но и имеющая возможность регулярно побеждать на выборах, иметь доступ к прессе… Люди должны иметь вменяемую и влиятельную альтернативу и консервативному правящему истеблишменту, и вооруженному подполью.

Второй – активное контрразведывательное проникновение в вооруженное подполье.

Как видно, ничего из вышеперечисленного не требует никакого чудесного изменения сути оппозиционного движения или обретения "национально-государственного суперпроекта". Разве что несколько "подвинуть" "Едро" в СКФО и хоть временно, но "заткнуть фонтан" ЛДПР. И вместо борьбы с "экстремистами" и НКО больше сил уделять агентурной борьбе с террором. Для всего этого не нужна даже отставка Путина. В конце концов, США, Израиль и Великобритания имеют внятные национально-государственные проекты и очень разнообразную оппозицию. На частоту и жестокость террористических атак против них это никак не влияет.

Впрочем, если правы те, кто считает предновогодние теракты провокацией отечественных спецслужб, то здесь для пресечения корней "управляемого терроризма" без проведения гипотетического Московского процесса, а также тщательной люстрации нынешнего истеблишмента не обойтись.

Другой важнейшей темой, поднятой Иваном Валентиновичем, стал его призыв привить либеральной оппозиции ценности справедливости, по его мнению, характерные для русской цивилизации. Дальше была приведена красивая публицистическая формула, как всякая красивая формула, весьма далекая от реальности. Дескать, в 1917 году победила "справедливость без свободы", а в 1991 – "свобода без справедливости". Вот здесь я решительно не могу согласиться. В марте 1917 революционеры были уверены, что выступают и за свободу (за демократию), и за справедливость. И в ноябре 1917 революционные солдаты и матросы были убеждены, что идут не только за любимой поклонниками особого пути Русской цивилизации "уравнительной справедливостью", но и за свободой – в том числе от гнёта господствующих классов (сейчас бы сказали – элит). Существуют очень разные понимания справедливости. От гражданско-правовой до общинно-уравнительной. И очень часто они сосуществуют в одной революционной голове. И свобода также понимается очень различно. Часто народы, избавившиеся от колониальной зависимости и получившие себе на шею вполне авторитарные режимы, искренне почитают себя свободными – у них одноплеменная полиция, мэры и министры. Это и считается национальным освобождением. То же относится к политической свободе. Под которой сплошь и рядом понимают диктатуру единомышленников, а вовсе не гарантии плюрализма для бывших власть имущих.

Революции вообще бессмысленно делить на совершаемые во имя "свободы" и во имя "справедливости".

В прошлом феврале я попытался свести воедино свою типологию революций, исходя из которой, выделил революции, ставящие себе целью усложнение общества, и революции для упрощения общества.

Идя по пути китайской натурфилософии, первые я определил как Ян (мужские), а вторые – как Инь (женские). Стариков, возможно, Ян-революции отнёс бы к "революциям свободы", а Инь-революции – к "революциям справедливости". Тогда мы косвенно выходим на традиционное марксистское деление революций на буржуазные и пролетарские.

Только непонятно, куда отнести Исламскую революцию Хомейни и революции Арабской весны 2011 года. Там были и требования демократии, и пафос ликвидации настоящего кастового деления, и огромная антикриминальная составляющая.

Свергнутые сейчас в Египте "братья-мусульмане" выступали не только за исламизацию общества (т.е. за ограничение бытовых свобод), но и за люстрацию коррумпированного госаппарата эпохи Мубарака. А это вполне демократический лозунг радикального крыла российского протестного движения 2012 года. Они ввели серьёзные налоговые льготы для малого бизнеса. А это отнести к социальной справедливости или к экономической свободе?

Поскольку сейчас – по моей классификации – в России актуальны задачи незавершённой Августовской революции 1991 года, то естественным проводником протестного движения (движения "За вторую революцию") является новый средний класс, находящийся на либеральных, право-социал-демократических и либерально-русско-националистических позициях. Этот социальный слой ненавидит произвол и коррупцию (т.е. он – за справедливость). И одновременно – за "буржуазную" парламентскую демократию, за усиление прав местного самоуправления (т.е. он – за свободу). Но он – категорически против таких "социалистических мер", как увеличение налогообложения, национализацию или бюрократические гарантии прав наёмных работников. Возможно, он согласится на некоторое увеличение налогов и усиление социальных программ для самых обездоленных – но только в обмен на ликвидацию коррупционного давления со стороны власти. Он не готов заплатить за демократию ни гиперинфляцией, ни венесуэльским популизмом. И этот социальный слой "русских европейцев", который прошлой весной я, по ассоциации со знаменитым романом Василия Аксёнова, назвал "Островом Крымом" – единственный, выступающий как осознанная оппозиция путинизма. Слой, требующий, чтобы на смену декоративной европеизации Горбачёва, Ельцина и Путина пришла европеизация полноценная. И другой оппозиции путинизму нет. Архаические (неовизантийские) круги, выступающие за некий демократический сталинизм, ни реально сорганизоваться, ни найти реальную социальную поддержку так и не смогли.

Как было отмечено чуть выше, под справедливостью и свободой понимаются совершенно разные, часто просто взаимно враждебные сущности. Равенство всех перед законом и равенство шансов в честном соревновании предпринимателей и политиков – это справедливость. Но и требование централизованного перераспредения доходов для выравнивания скандального социального раскола – тоже справедливость.

Это похоже на то, как менялась концепция прав человека. Ещё полвека назад права человека были правами "большого" человека, который требовал ликвидировать полицейский гнёт, дать ему возможность выбирать веру, публиковать свои взгляды и организовываться в партии. Дальше он всё был готов решить сам – использую демократию. Постепенно правами человека стали права "маленького" человека – который требовал особой защиты и покровительства от государства. Не права выбирать судей, прокуроров и шерифов, а бесплатного дежурного адвоката в каждом полицейском участке. Не свободной уведомительной регистрации бизнеса, а дотаций и пособий. Не свободного соревнования, а защиты аутсайдеров.

Сегодня в протестном движении, особенно в его "навальнианской" части, считается, что множество социальных и экономических проблем разрешится, если уничтожить коррупцию власти. И только потом придёт понимание, что бедность и непритязательность большинства населения – единственный козырь России в рамках международного разделения труда. Социальный популизм может разрушить экономику, как это произошло с сельским хозяйством эпохи НЭПа при сочетании уравнительного наделения крестьян землей и слабо развитых рыночных отношений.

Задача не в том, чтобы соединить эфемерную свободу и воображаемую справедливость в лозунгах. И даже не в том, чтобы сочинить красивую программу, обещающую всем сёстрам по серьгам.

Надо просто, чтобы прогрессивный (революционный) класс "русских европейцев" перестал воспринимать основное население как туземцев. Народ надо суметь полюбить.

У националистов масса минусов. Но у них один плюс – в отличие от имперцев, они считают народ своей плотью и кровью, а не строительным материалом. Минус этого плюса в неизбежной биологизации гражданского долга. Но, повторюсь, самая жесткая экономическая политика может быть социально приемлемой, если её предлагают те, кто любит народ.

Открытое обращение к Никите Джигурде
 

http://www.kasparov.ru/material.php?id=52CB327DA5811
Шутить над подвигом и страданиями узника совести Иисуса-Иешуа так же неприлично
07-01-2014 (02:58)

Уважаемый Никита Борисович!

Я очень оценил Ваше выступление перед революционным Майданом. Мне в принципе понравился и Ваш новогодний клип. Однако одно вызвало моё сильнейшее внутреннее отторжение – это комическое изображение распятого.

Прежде всего, распятие – это мучительнейший вид карфагенской и римской казни. Который применяли, как правило, к смутьянам и бунтовщикам, т.е. людям, которым мы не можем не симпатизировать за их отвагу и свободолюбие. Не стоит над этим смеяться. И уже совсем нехорошо, бить по основоположнику христианства (или по его прообразу), протестуя против клерикализации.

Я отлично понимаю и разделяю Ваши чувства. Приговор Алёхиной, Толоконниковой и Самуцевич также точно провёл линию раздела между интеллигенцией и церковью, как отлучение Льва Толстого от церкви в феврале 1901 года.

Но, поддерживая любой протест против государственного использования российских конфессий для официальной пропаганды и одновременно стремления глав конфессий использовать государство для получения выгод и расправ с оппонентами, я не могу принять любых инвектив против того, кого Михаил Булгаков (с моей точки зрения – ужасно и комично) вывел в образе Иешуа Га-Ноцри.

Основоположники христианства (или его исторический прообраз) был по нашим критериям классическим узником совести, жертвой политических репрессий. Как и Алёхина, Толоконникова и Самуцевич, он был обвинён в богохульстве – за акцию, которая была направлена против коррумпирования религии, отчуждение духовенства от верующих. Эта акция также была проведена в главном храме. Она также была протестом против того, что «дом молитвы» стал «домом разврата» и торжищем. Против угодничества клира перед оккупационной властью, перед узурпаторами.

Точно также вдохновителем расправы стало церковное руководство, которое организовало кампанию давления на светские власти с целью заставить их применить уголовное обвинение.

Конечно, 22 месяца тюрьмы и колоний – это не прибивание к кресту, но в те времена осуждение оппозиционеров на смерть было столь же привычным делом, как и раздача «двушечек» в современной России.

Не забудем, что, исходя из дошедшего до нас ритуала казни и предшествующих издевательств (порка в пародийном царском одеянии – пурпурный плащ и диадема-венец) речь шла именно о наказании за самозванство. В любом ином случае такая процедура подпадала под очень строгие римские законы по обвинению в оскорблении «величия Римского народа» - публично высечь и казнить бродягу, переодетого императором, – это было бы расценено, в лучшем случае, как насмешка, а в худшем – как наведение порчи через «магию подобия»! Именно для того, чтобы не было и тени подозрений, что самозванец претендовал на место владыки Средиземноморья, на кресте было велено написать «Король Иудейский». Никому из других казнённых таких надписей не полагалось…

Но то, что казнённый по такому чрезвычайному обвинению как самозваничество пребывал на кресте без «подельщиков» (Варавва, Десмос и Гестис были обвинены совсем по другим делам, и ни первосвященник, ни римская власть не стали делать из этого единый заговор) означало только одно – выступление было сугубо ненасильственное и быстро спало.

Иначе вокруг Голгофы вырос бы лес крестов. Примеры бывали. При том же Пилате

Поэтому шутить над подвигом и страданиями узника совести Иисуса-Иешуа так же неприлично, как шутить над подвигом и страданиями молодых женщин, публично обличивших ложь и трусость клерикалов, подлость и жестокость государства.

Извините за резкость.

"И всё завертелось" – как начинали Первую мировую
 

http://www.kasparov.ru/material.php?id=52CD253A69A25
Mоя ложка дёгтя в бочку юбилейного гламура
08-01-2014 (14:31)

2014 год торжественно объявлен в России Годом Столетия Первой мировой войны. Юбилей – всегда период торжества казённой мифологии. И дабы поубавить гламура, напомню несколько давно известных фактов, которые, однако, старательно вытесняются из массового сознания.

До начала Первой мировой войны в мире царил прогресс, даже так – Прогресс. Все самые вопиющие политические и социальные недостатки в странах Запада, включая тогдашнюю Российскую империю, исправлялись путём постепенных эволюционных изменений. В главных незападных странах – Китае, Японии, Персии, Османской империи – начались необратимые реформы в духе вестернизации. Затем происходит срыв, отбрасывающий человечество к политической архаике, за какие-то два десятилетия перечёркиваются сто лет общественного развития.

Как Запад влез в Мировую войну

Основными конкурентами были Великобритания и Германия. Франция не была экономическим конкурентом Германии. Эти страны также не были соперниками в основных сферах колониального соперничества – Африке, Китае и на Среднем Востоке. Марокко тогда – до открытия там месторождений бокситов и до открытия алюминия и создания металлической авиации (основного потребителя алюминия) – никакой ценности не представляло, и спор за него был только вопросом престижа. Франции были нужны лишь утраченные за 40 лет до этого Эльзас и кусок Лотарингии. Однако 40 лет терпели, и непонятно было, чего страсти разыгрались. Прозорливым людям было ясно, что через несколько лет и в Германии, и во Франции (и в Великобритании) к власти придут социалисты (в коалиции с левыми либералами), которые смогут договориться о мирном и демократическом варианте разрешения спора.

О том, как в войну влезла Российская империя

При Александре I Россия, получив Варшаву и Хельсинки, стала европейской империей. Теперь была поставлена следующая задача – стать империей мирового класса. Завоевания на Кавказе и в Центральной Азии дали России статус великой евразийской державы, но все эти приобретения были геополитическими тупиками. В 1853 году Российская империя попыталась стать гегемоном "христианской" части Османской империи, но была остановлена объединённым Западом. России не удался прорыв ни на Балканы, ни на Ближний и Средний Восток. Новая попытка – 1878 года – также встретила отпор Запада, а отвоеванная Болгария была быстро перекуплена Германией.

Утешительным призом для России стали лишь нищие Сербия и Черногория. Китайский карательный поход 1900-1901 годов сделал Россию хозяином Манчжурии, но через 4 года война с Японией лишила Россию плодов и этих завоеваний, похоронив проект "Жёлтая Россия".

Для обретения статуса мировой империи России пришлось вернуться к балканско-ближневосточному вектору. Роль главного гаранта Османской империи тем временем от Великобритании перешла к Германии. Особенно после явно германофильской Младотурецкой революции 1908 г. К этому времени российский консервативный истеблишмент преисполняется буквально священной ненавистью к "германизму". При этом Великобритания остаётся главным геополитическим противником России и на Дальнем (через союз с Японией), и на Среднем Востоке, и в Центральной Азии, т.е. на подступах к Индии и Персидскому заливу. Республиканская и декадентская Франция же выглядит в глазах русских консерваторах "дьявольским соблазном" либерализма, "Содомом и Гоморрой".

И, несмотря на всё это, Петербург идёт на антигерманский альянс с Францией и Великобританией. После создания в 1892 году негласного военного союза между Россией и Францией стремительно складывается профранцузское лобби в российских военных, промышленно-торговых и аристократических кругах. Интеллигенция же и так душой и сердцем с "прекрасной Францией". Замысел петербургских дипломатов, возможно, кажется им гениальным – опираясь на Францию, полвека не пускавшую Россию в Восточное Средиземноморье, туда как раз и прорваться. Залог прорыва – Проливы. Они становятся навязчивой манией российской политики. Итак, к началу XX века Франция любой ценой хочет отвоевать потерянные в 1870 году провинции, а Россия – заполучить ушедшие буквально из-под носа в 1853 и 1878 годах турецкие владения. Два безумца находят друг друга. В апреле 1905 года Франция, презрев то, что сейчас бы назвали "грубые и массовые нарушения прав человека в России", даёт Петербургу огромные кредиты (главное – это, конечно, публичное размещение российских облигаций во Франции). Это даёт средства и для социальных реформ, помогающих задушить "Освободительное движение 1905-1906 годов", и для невиданного перевооружения армии, создания буквально заново флота. Одно условие – тайный протокол требует от России через две недели после мобилизации начать наступление на Берлин. Игнорируя и "тюремщика славян" Австро-Венгерскую империю, и "тюремщика восточных христиан" Османскую империю – казалось бы, главных противников петербургских славянофилов.

С этого момента обречены и Германская, и Российская империи. Германии никогда не выиграть войны у объединённых франко-британских сил, имея в тылу миллионную российскую армию, даже отступающую по Польше и Галиции. Российской империи (т.е. полуфеодальной монархии) заведомо не пережить огромного напряжения сил, необходимых для участия в общеевропейской войне.

О подготовке к войне

Все понимали, что основные события франко-германской войны развернутся на территории между Мецем и Парижем. На активную часть кампании отводили два-три месяца. На будущем восточном фронте точно так же дело обстояло на линии Варшава-Кёнигсберг. Поэтому львиная доля российских, германских и британских военных расходов уходила на строительство линкоров и дредноутов. Хотя логика войны, казалось, напротив, требовала делать множество грузовиков повышенной проходимости, с противопульной защитой и пулемётными турелями.

Однако это было вовсе не романтично и как-то не величественно. Кайзер, царь или король могли позировать на спуске на воду линкора, но не могли торжественно выпускать бронегрузовик, даже 1000-й, хотя без колёсного транспорта план Шлиффена был вообще практически нереализуем – армия пешком, тем более подтягивая тылы, не могла за три недели дойти до Парижа, а затем, не останавливаясь до Меца, начав марш от Льежа, – и не упасть от истощения замертво. Что в реальности и произошло после "Чуда на Марне".

Ещё о парадоксах стратегии

Для Германии, чтобы выиграть войну, критическим было удержать (или серьезно затруднить) Великобритании отправку экспедиционного корпуса в северную Францию – для защиты Парижа. Было понятно, что важнейшим доводом в пользу отказа от и так очень непопулярного среди английских генералов варианта действий – немедленной высадки на севере Франции, стал бы захват немцами портов вдоль Ла-Манша. Конечно, английская армия могла бы высадиться и южнее, например, в Нормандии и даже Аквитании, но её интенсивное и оперативное снабжение через такие удалённые от фронта пункты при тогдашней логистике было очень сложным мероприятием. Поэтому настоящими ключевыми пунктами к любой операции по овладению северной Францией, наряду с крепостью Верден, были порты у бельгийской границы и Амьен – на полпути от Парижа к побережью. Однако после прорыва через Бельгию немецкие войска, тупо следуя архаическому плану Шлиффена 9-летней давности, поворачиваются спиной к беззащитному побережью Па-де-Кале и мимо незащищённого Амьена прут на Париж. Чтобы через месяц, наперегонки с французами, устроить "бег к морю"…

А другая немецкая армия, уже в августе разметав французов в Приграничном сражении, послушно останавливается у стен Вердена и старательно ждёт, когда Париж возьмут те, кто в это время даёт кругаля по северно-западной Франции…

О последствиях метастратегии, или Не знаешь, где найдёшь, где потеряешь

Грандиозная победа российских войск под Луцком в июне 1916 (Брусиловский прорыв) стоила таких потерь, что сам Брусилов получает в войсках репутацию "генерала-мясника", аналогичную репутации Жукова в Красной армии.

Поэтому, когда в июле 1917 года Брусилов начинает печально знаменитое "наступление Керенского", то после первых больших потерь войска с ужасом забиваются обратно в окопы. Дальнейшее известно: июльское выступление Ленина, сентябрьское – Корнилова, и далее как по накатанному – новое выступление Ленина и Брест. Полное поражение России в Первой мировой войне.

Обратное происходит во Франции. Грандиозное поражение после провала французского наступления весной 1917 доводит дело до настоящих солдатских бунтов. Это французское поражение было куда более серьезным, чем провал второго Брусиловского прорыва, синхронизированного с действиями французов в рамках генерального наступления 1917 года. Но вот дальние последствия его оказались противоположными. Уверившись в слабости Франции, немцы отвели свои войска на укреплённую линию Гинденбурга, оставив за собой выжженную землю. И стали ждать перемирия, о котором они пытались договориться через Папу Римского. Но через год, весной 1918, после труднопредставимой немцами капитуляции Ленина в Бресте, немцев вновь послали брать Париж. И им пришлось потратить все накопленные силы на обратное отвоевание того самого гигантского пустыря, который они сами оставили французам. В середине июля это наступление выдохлось, и Антанта рванула вперёд…

О начале войны

К лету 1914 года военные верхи держав – после второго Марокканского кризиса в июле 1911-го – были убеждены в неизбежности общеевропейской войны. Однако в каждой из основных стран – Великобритании, Германии, Австро-Венгрии, Франции, России были очень сильны политические силы, категорически выступающие против войны. Кроме очень влиятельных социал-демократов, в Великобритании и России пацифистами были и либералы. В России самодержавие вновь нешуточно раскачивалось, Британию сотрясал ирландский кризис. Во Франции и в Дунайской монархии социалисты были уже на пороге превращения в младших партнёров по правящей коалиции. В том случае, если причиной войны был сговор элит каждой из двух европейских коалиций, то необходимо было очень тщательно подойти как к поиску предлога для объявления войны, так и порядка и очередности вступления в неё. Например, французские социалисты ответили бы массовыми протестами, если бы сошедшая с ума либеральная политическая элита (пришла к власти на защите Дрейфуса) вдруг решила бы напасть на Германию – для отвоевывания потерянных 44 года назад провинций. "Уважительным" предлогом могли бы стать только антифранцузские этнические чистки в Эльзасе-Лотарингии. Но кайзер такого "подарка" Парижу не сделал бы никогда. Ни Великобританию, ни Российскую империю невозможно было бы втянуть в войну для защиты Франции-агрессора. Притом, что Италия была формальным союзником Германии, крах Франции был бы мгновенным. И затем, возможно, начало гражданской войны, рождение новой Коммуны. Великобританию втянуть в войну на континенте в защиту легкомысленных "лягушатников" было невозможно. В реальности для этого потребовалась оккупация Бельгии – немцы в бельгийских портах воспринимались в Лондоне так же угрожающе, как советские ядерные ракеты на Кубе воспринимались в Вашингтоне – спустя 48 лет.

Неспровоцированное нападение Российской империи на Германию – одного из важнейших экономических и культурных партнёров – своей дикостью дало бы повод немедленного начала новой революции. У Германии также не было никаких причин нападать на Россию – для правых были святы заветы Бисмарка никогда не ссориться с русским медведем, а левые были принципиальными противниками империалистических войн в принципе.

Но Россию, которую уже два десятилетия буквально "облучали" панславистским "антигерманизмом", а с осени 1908 года, после Боснийского кризиса – концентрированной антиавстрийской истерией, можно было вдохновить на войну, только превратив страну в жертву германской агрессии. Францию можно было подловить только сыграв на "рыцарственности" – на необходимости встать на защиту России – жертвы германского нападения. Никакие африканские склоки держав общественное мнение склонить к войне не могло.

Суммируем
Первая мировая война могла начаться только так, как она началась. Германия объявляет войну России-агрессору. Франция, "верная своим союзническим обязательствам", объявляет войну Германии-агрессору. Великобритания вмешивается лишь когда "кованый сапог прусской военщины" выходит к Ла-Маншу. Осталось лишь заставить Российскую империю напасть на империю Германскую, руководимую Вильгельмом Фридриховичем – внуком английской королевы Виктории и двоюродным братом царя Николая Александровича. Или создать столь достоверную угрозу такого нападения, чтобы даже социал-демократы прокричали бы "Хох" кайзеру.

Для этого Российской империи надо было либо подвергнуться нападению со стороны Австро-Венгрии или, напротив, объявить ей войну, вынудив Берлин защищать ближайшего и соплеменного союзника. И, вдобавок, объявить мобилизацию в военных округах, прилегающих к Германии.

На самом деле именно это и произошло. Но заставить Санкт-Петербург объявить войну Вене можно было только в двух случаях: ничтожном с точки зрения вероятности австрийском наступлении из Галиции или куда более вероятном австрийском наступлении на российских союзников на Балканах. Таковых было два – Сербия и Черногория. В октябре 1912 Черногория уже сыграла роль запала Первой Балканской войны. Но для мировой войны Черногории было маловато…

Словом, для начала большой войны Австро-Венгрия должна была напасть на Сербию. И сделать это в сложнейшей внутренней ситуации, когда было ясно, что император Франц-Иосиф II доживает последние годы, а его преемник – кронпринц Франц-Фердинанд – публично заявляет, что превратит империю в федерацию, коронуется для этого королем славян, тем самым уравняв их с немцами и венграми, и умерит антиславянский шовинизм венгров.

Для справедливости отметим, что войну запаливали с обеих концов. В ноябре 1913 кайзер Вильгельм предложил бельгийскому королю Альберту добрый ломоть Франции, если тот согласится пропустить немецкие войска на Париж. Король был в шоке, и, несмотря на то, что был настоящий аристократ и супругу имел из Гогенцоллернов, дал знать французам о конфиденциальном предложении своего венценосного коллеги. Но те не вняли предупреждению. Или самодовольно решили, что пусть себе боши топают на Брюссель – всё дальше от Парижа и Эльзаса.

Почти одновременно царь Николай распорядился отправить в подарок сербам полмиллиона новейших винтовок и пять миллионов патронов. Через год для российской армии винтовки приходилось закупать в Южной Америке. Но только что победившая прогерманскую Болгарию Сербия нуждалась в компенсации боевых затрат. К тому же, через полгода ей придется выдержать удар австро-венгерской армии. Без такого пополнения арсеналов даже сербские генералы могли призадуматься, надо ли провоцировать собой общеевропейскую войну. Но в результате победитель болгар сербский принц-регент Александр I Карагеоргиевич, полностью оттеснивший от власти больного короля Петра, решился на то, перед чем спасовал Альберт I Саксен-Кобург-Готский – за будущие территориальные приращения стать запалом войны. Осталось переправить в Сараево романтических гимназистов с револьверами, гранатами и выдохшимся цианистым калием. Последнее очень важно. Ибо покушавшиеся на наследников престола обязательно должны были рассказать императорско-королевским следователям и о том, как их переводили через границу сербские офицеры, и как их учили стрелять в тире при сербском генштабе… Ведь без этого рассказа какие будут основания для ультиматума Белграду с требованием расследования теракта на суверенной сербской территории? Что столь ужасно унизит Сербию, что она решится на войну с Дунайской монархией?

Через пару дней Белград будет обстрелян, Россия объявит мобилизацию в военных округах, окружающих Германию, кайзер почувствует, что хитроумная ловушка Антанты захлопывается, и прикажет срочно – до завершения мобилизации российской армии - брать Париж…

Но тут сработают секретные франко-российские договоренности, и кадровая российская армия начнёт наступление на Аллентштейн и на Кёнигсберг. Аналогичное наступление – на Торн (Торунь) и дальше на Берлин, которое было обещано французам ещё в 1911 году на совместном совещании генштабистов в Красном селе, – было сорвано самоубийственно дерзким австро-венгерским фланговым ударом на Люблинском направлении.

С этого момента, говоря словами, которыми завершали описания эротических сцен застенчивые русские писатели вековой давности, "и всё завертелось"…

Русская Идея и русские альтернативы
 

http://www.kasparov.ru/material.php?id=52D2C7E85D170
В русской истории всегда есть возможность опереться на демократическую альтернативу
12-01-2014 (21:42)

Настойчивый Игорь Чубайс, философ и россиевед, явно искупая прагматизм своего знаменитого младшего брата, даже Явлинского заразил своей идей поиска новой российской идеи. Каковая представляется ему обычным в таких случаях рассуждений миксом из идеалов свободы, социальной справедливости, восстановления исторической преемственности (в виде думской монархии) и Учредительного собрания… Я должен огорчить Игоря Борисовича и его поклонников и, одновременно, вдохновить пессимистов, после угасания протестной волны 2012 года решивших уже, что Россия приближается к завершению своего земного пути.

Прежде всего, нет никакой "российской идеи". Есть "Русская идея" — варианты, определяющие ключевые моменты развития Русской (суб)цивилизации, цивилизации "дочерней" — сперва от Византийского цивилизационного узла, а затем и от Европейской цивилизации.

В своём развитии, мощная Русская субцивилизация "перемагнитила" втянутые ею в свою орбиту мусульманские культуры Поволжья и Кавказа, культуры Уральских и Сибирских народов. Но целостной Российской культуры ещё нет, и поэтому говорить о "Российской идеи" как о единой культурной парадигме невозможно.

Светлой памяти Григорий Померанц, философ и историософ, считавший, кстати, что Византии целостной цивлизации создать не удалось и она осталась лишь узлом Восточно-Средиземноморских культур, относил и русскую, и еврейскую культуры к общему типу проблематичных", "кризисных", поэтому я в дальнейших рассуждениях буду сравнивать закономерности русской и еврейской истории.

Итак, Русская культура знала три Идеи. Идея Третьего Рима — мировой мессианской империи, автономного духовного центра, противостоящего как Западу — цивилизационному наследнику Древнего мира, так и Византии — цивилизационной наследнице Эллады и Ближнего Востока. Из этой Идеи выросли две побочные доктрины — создания централизованного североевразийского государства и самодержавия — сакральной монархии. Затем, через четыре столетия, появилась следующая Русская идея — славянофильская идея "Нового Израиля" — представление о русском народе как новом богоизбранном народе. Что несколько отдавало ересью, поскольку согласно каноническим христианским представлением, "новым Израилем" стали все христиане, без национальных разделений. Если даже согласиться с православной позицией о том, что христиане Запада — католики и протестанты — "уклонились", то непонятно, почему православные греки, сербы, болгары и грузины "недотягивают" до нужного статуса. В казенной интепретации эта идея выразилась в доктрине "Православие, Самодержавие и Народность (в значении Национализм)", а затем и в идеологии панславизма — стремлении создать автономную от Запада единую славянскую цивилизацию, которая минует европейский буржуазный путь развития. В оппозиционном изводе эта доктрина отразилась в представлениях о возможности аграрной общинной России придти к социальному государству, минуя ужасы буржуазного развития.

Апофеозом этих двух Идей стала третья Русская Идея — Большевизм. Созданная Лениным как универсальная мировая псведорелигия, она за полвека охватила полчеловечества. Сталин и Мао создали на ее основе две гигантские империи. Ленинско-сталинский коммунизм объединил в себе и представления о выходящей из русской цивилизации идее спасения человечества, и противостояние одновременно рационализму Запада и традиционализму Востока (и Юга). Ничего выше и грандиозней (и, одновременно, чудовищней и самоубийственней), чем этот Красный квазихалифат XX века, Русская цивилизация создать не смогла и не сможет. В связи с явной исчерпанностью духовных и демаграфических ресурсов.

Благодаря Горбачеву и Ельцину (и Чубайсу Анатолию Борисовичу), в России теперь создано потребительское общество, а оно на такие самоедские эксперименты явно не решится. В этом смысле потенциал "русской особости" как мобилизационного фактора полностью исчерпан. Точно так же, как это случилось у греков в послемакедонскую эпоху, когда Эллада всё основное миру уже сказала, и дальше идёт инерционное развитие предыдущего грандиозного всплеска, давшего миру философию, секулярное искусство и правовую демократию. Современная Россия не сможет дать миру никакой новой левой или правой идеи, которая могла бы революционно обновить доктрины современной цивилизации. Поэтому никакой новой "Русской идеи" в будущем быть не может. Могут быть лишь русские интепретации консервативных или, напротив, социально-демократических концепций.

Это — чтобы охладить романтические мессианские чаяния.

Но я обещал и почву для оптимизма. С моей точки зрения, русская история делится на автономные эпохи. Каждая из последующих "проклинает" предыдующую и старается всё делать "перпендикулярно" к ней.

Эти эпохи я называю красивым греческим словом "эон". Вот они — языческий период, Киевское-Владимирская Русь, Ордынско-Владимирский период, Московское царство, Петербурская монархия, Советский период и начавшаяся 22 года назад "демократия". В каждом из таких периодов конкурируют две альтернативные парадигмы. Одна из которых побеждает и определяет лицо эпохи. Но "побежденная" тенденция не исчезает полностью, она частично присутствует и как фон, и как опора для субкультур и контрэлит. Самое главное, что когда, через эпоху, Русская цивилизация возвращается к предпредыдущему периоду, например: Сталин — к опричнине и антизападничеству, "августовские демократы" — к романовской монархии, то у парадигмы, потерпевшей крах в далекую эпоху, появляется шанс на успешную самореализацию. Только опытным деятелям нужно найти и освободить необходимую им "пружину". Дальше она будет им помогать.

С моей точки зрения, культура и, тем более, великая культура, достигшая уровня цивилизации — "материнской" или "дочерней", несёт в себе очень сложный набор социально-исторических "генов". Точно так же, как в биологии существуют наборы генов доминантных и рецессивных. Близкородственнные связи, статистический разброс или мутации периодически меняют наследственные признаки, и господствующим становится рецессивный набор. Культура как грампластинка (или диск) — её надо периодически переворачивать. Однако набор таких альтернатив принципиально ограничен — культура не может выдать линию развития, не закреплённую в ней заранее. Но зато если она закреплена, смена парадигмы происходит как по волшебству.

Все мы помним, как после семи десятилетий коммунистического тоталитаризма, казалось, выжегшего на семь метров вглубь все рыночные и демократические "родимые пятна", в считанные годы в стране появились яркие политики и журналисты, фермеры, предприниматели, даже биржевики. События 1990-2000-х годов необычайно напоминали по стилю и основным узлам развитие 1905-1914 годов. Хотя реальных наследников тогдашних социо-культурных групп почти не осталось. Подобное историческое чудо имело место и в 60-е годы XIX века, когда гоголевское царство "мёртвых душ" николаевской России мгновенно превратилось в щедринский шабаш первоначального накопления — с его плеядой блестящих литераторов и энергичных предпринимателей. Градус общественно-политической дискуссии и экономического бума тогда почти не уступал французскому или немецкому.

Обещанный еврейский пример. В еврейской истории известны две генеральные Идеи. Стать "народом-священником, уделом святым". Создать мощную еврейскую державу "от реки Египетской до реки Евфрат". Сравнительно быстро выяснился конфликт при их реализации. Затем выяснилось, что пребывание в Рассеянии, без своего государства, в сильнейших "магнитных полях" чужих культур значительно больше способствует распространению в мире еврейских представлений об этике, правде и справедливости, о метафизике мироздания... Наивысшими точками здесь были эпохи раннего христианства и распространение левых идей в первые декады XX века.

С другой стороны, кульминациями еврейского великодержавия стали правление царей Соломона и Ирода Великого, а также современный Израиль — от лета 1967 до лета 2000 года. Конфликт двух парадигм проявился сперва в яростной полемике между сионистами и евреями-социалистами. А затем — борьбе между левыми и левоцентристами и правыми в нынешнем Израиле.

Еврейская этика не вынесла бремени империи, и Израиль, пробыв больше трети столетия настоящей империей, на неё плюнул и ушел из Южного Ливана, территории Автономии на Западном берегу, из Газы...

Самое интересное, однако, не в этом. Сто лет назад евреи считались классическим примером утраты государственности, "государственного инстинкта". Рассказать еврею 1914 года, что через пять лет евреи дадут генерацию военачальников, строителей новой империи, создателей отменной разведки и контразведки, что еще через полвека с небольшим у евреев будет репутация одних из лучших военных летчиков и танкистов, пехотинцев — это значило бы повергнуть его в шок. Просто в недрах еврейской культуры что-то щелкнуло, и включилась спящая 18 веков, после разгрома революционного государства Бар-Кохбы, программа восстановления государства.

Временами я грустно шучу, что "братскому палестинскому народу" сказочно повезло — большая часть еврейской активности была поглощена Советами. Воображение искусно подсказывает жуткую картину строительства Нильско-Евфратского канала силами раскулаченных бедуинов.

Тогда бы сионистское движение возглавляли бы не довольно, как выяснилось в ретроспективе, кроткие Бен-Гурион, Вейцман и Бегин, а Троцкий, Мехлис и Ягода. При этой радикальной смене парадигмы вовсю проявилось частичное объединение обеих парадигм. Государство Израиль мыслилось как эталон демократического социализма. Именно этот «утопический заряд» через много лет остановил имперское перерождение еврейского государства. Воссоздаваемый Израиль начал стремительно проходить все свои исторические фазы: киббуцианское движение стало повтором военной демократии и простой и дружной бедуинской жизни, бывшей социальным идеалом для еврейских пророков.

Потом, как при Маккавеях, страной стали править военные-герои. Которые стали насаждать американизацию Израиля точно так же, как династия Хасмонеев - яростных борцов с эллинизмом быстро превратилась в главных эллинизаторов Иудеи. И начался их знаменитый конфликт конца II — начала I века до н.э. с фарисеями — "война сынов Света с сынами тьмы". Запалом этого конфликта стало распятие "нечестивым первосвященников" (не понял, как должно быть) Учителя праведности. Подробнее — в "Кумранских" текстах и в "Древностях" Иосифа Флавия. Вот этот конфликт во многом повторился в конфликте израильских религиозных движений с покойным Шароном.

Мы видим на этих примерах, что в истории могут внезапно начать реализовываться социально-культурные программы, спящие чуть ли не двадцать с лишним столетий и совершенно чуждые окружающему историческому контексту. Но зато при их реализации неукоснительно соблюдается логика развития.

Точно так же в отечественной истории мы просто увидели сейчас, чем завершилось бы победа Февральской революции. В 1905 году успех либерально-буржуазного выступления в октябре помог поражению "утопистов" в декабре на Пресне. Через 12 лет, наоборот, "утописты" в ноябре победили мартовских победителей-либералов. Прошло еще три четверти столетия, и августовские победители-либералы одолели в октябре 1993 года "утопистов". То, что спад протестного движения 2012 года предотвратил такое "разрыхление" государства, которое могло бы вновь дать шансы "утопистам", совершенно не исключает, что следующий кризис путинизма не приведёт к революционной эскалации, принимающей в итоге уже явно антилиберальные формы.

Никаких особых новых "русских идей" нам не предстоит. Будет лишь высвобождение нереализованных или заглушенных "программ". Логика истории неумолима. Если путинизм будет развиваться по опричной линии, то итогом станет новое "Смутное время". "Закон" чередования парадигм (при повторе закономерностей предыдущего исторического «эона» реализуется сценарий, альтернативный тому, который в прошлом стал доминантой), скорее всего, приведет к тому, что вместо триумфа Минина-Пожарского мы станем свидетелями долгого и удачного правления Лжедмитрия. С одновременным торжеством конституционных гарантий, но и с "окатоличеванием" и превращением в сателлита "Речи Посполитой" (Евросоюза).

"Февральская" либеральная парадигма, победив, перешла в путинизм (буржуазный сталинизм), а значит, исторически "выработана" полностью.

Однако 1993 год и фашизоидные трансформации в зюгановской компартии показывают полную исчерпанность и "ленинской" альтернативы. Строго говоря, российское крайне левое движение имеет будущее только как "высвобождение" троцкизма. "Набор" левой оппозиции 1923-29 годов никогда не имел ещё серьезных шансов на реализацию, поэтому он не растрачен и может быть тем ветром, который раздует паруса российских левых.

В принципе, в Русской цивилизации остались нереализованы еще два мегасценария. Это — русский фашизм (скажем мягче, "консервативный революционизм"), идущий отнюдь не от "чёрной сотни", которая сама развалилась ещё до 1917 года, а от части философов Серебряного века. Не охранительный фашизм погромщиков и юдофобов, а фашизм, "защищающий" государство от левого радикализма, развернувшегося после краха самодержавия. Не увиденный нами в реальности режим "полностью победивших" Корнилова или Колчака. С опорой на консервативную массу получивших землю крестьян и мелких собствеников города.

Второй нереализованный сценарий — это "правоэсеровская" социальная демократия. Лишь тень которой прошла в виде правительства Петлюры. Режим, черты которого мне очень сложно представить, но моделировать его основные черты можно, мысленно заменяя крестьян 1918 года, уже успешно поделивших помещичью землю, но избавленных от продразверстки и большевизма (а значит и от белых и от Гражданской войны), на их социальные аналоги современной России.

Поэтому не ждите новой спасительной "Русской идеи", а помогайте высвободиться той "пружине" исторического развития, которое вам желательна. Если вы ее адекватно угадаете и сможете толково распорядиться высвобожденной кинетической энергией, вам будет сопутствовать успех.