-Я пребываю в переходном состоянии: романтизм еще сохранился, но стало больше реализма.

-Давайте о политике как занятии. Вы считаете политику творческой деятельностью?

-Безусловно. Я могу даже сказать, что политика сложнее, чем наука. В науке действуют законы, которым подчинено мироздание: в соответствии с ними день сменяет ночь, движутся планеты, станция «Мир» сейчас падает на Землю и так далее. В политике слишком много неизвестных, чтобы полагаться только на опыт, еще нужна интуиция. Интуиция срабатывает на подсознательном уровне, иногда мне трудно обьяснить, почему, на мой взгляд, именно такое, а не обратное ему, действие правильно. К российской действительности это относится в особенности: мы идем по непроторенной дороге, ни одна страна не проделывала такого пути. Поэтому в России заниматься политикой довольно опасно-зачастую не знаешь, что с тобой будет завтра. Кроме того, случается, что надо принимать решения, не обладая всеми параметрами проблемы. Люди, которые пытаются все рассчитать и просчитать, как правило, терпят фиаско, а опирающиеся на интуицию-неожиданно побеждают.
Еще один момент, которому меня научила жизнь: не нужно сильно чего-то хотеть. Я много раз видел, как те, кто мечтал стать президентом, оставались у разбитого корыта. Я видел, как человек. Который никем особенно не хотел стать, стал президентом. Примерно то же можно сказать и о Ельцине: когда его уничтожали на знаменитом октябрьском пленуме, вряд ли он думал, что станет когда-нибудь главой государства. Мне кажется, что несколько иррациональное поведение оказывается более эффективным, чем осознанное стремление идти по трупам для достижения цели.

-Вы хотите сказать, что главным образом руководствуетесь интуицией и шестым чувством?

-Нет. Что касается важнейших проблем, я стараюсь получить максимальное количество информации. Например, сейчас никто не знает, как будут развиваться события в Чечне. Для большинства нашего населения все зашло в тупик. Чтобы быть ответственной организацией (а СПС-ответственная организация), необходимо иметь стратегию в отношении Чечни. Она у нас есть. Если ничего не получится с мирными переговорами, мы предлагаем разделить Чечню на горную и равнинные части, горную огородить границей. При выработке стратегии мы использовали исторический опыт России, Ближнего Востока (сектор Газа) и Ирландии (Ольстер). Вообще, если ты хочешь поменьше ошибаться в политике, ты должен хорошо знать историю, элементарные экономические и психологические законы.

-Но, как показывает практика, умение лавировать, то есть применять знание психологических законов, оказывается для политика зачастую гораздо более важным, чем знание истории.

-Компромиссы, безусловно, нужны. Но если в результате компромиссов ты сворачиваешь со своей стратегии и отказываешься от базовых принципов, то ты плохой политик. Для меня базовыми являются две ценности: свобода (в том числе и свобода прессы) и частная собственность. Я готов находить компромисс по массе позиций, но когда наступают на эти ценности, я буду биться до конца. В этом смысл моей работы. Есть политики, которые вооще никаких базовых принципов в голове не держат, их главное желание-сохранить власть любой ценой. Такие люди не интересны для большинства граждан.

-А как вы определяете свободу?

-Свобода-это когда ты не пытаешься заткнуть рот своему собеседнику, который говорит прямо противоположные вещи. Ты стерпишь это, не размахивая руками, а уж тем более не стреляя. Когда у тебя есть выбор между целесообразностью т принципиальностью, ты выбираешь принципиальность-это тоже свобода. Свобода-это отсутствие внутренней цензуры, ты говоришь то, что думаешь, а не то, что хочется услышать народу.

-Вы свободный человек?

-В очень высокой степени. Иногда я хочу что-то сказать, но понимаю, что это может нанести вред. В таких ситуациях я молчу.
Хочу вернуться к политике как творческой деятельности.

-Любая творческая деятельность идет рука об руку с сублимацией, присутствует ли сублимация в политике?

-Я вам могу сказать точно: импотент не может быть политиком. Если в результате политической деятельности основной инстинкт ослабевает, значить политическая карьера движется к концу.

-Почему, ведь высвобождается столько времени?

-Свободного времени становится больше-это правда. Зато теряется цель на подсознательном уровне, а зачастую и на уровне сознания. В конце концов все политики-люди сентиментальные, в глазах народа они хотят выглядеть если не героями, то, по крайней мере, положительными людьми. Как только политик становится импотентом, у него исчезают всякие жизненные силы, ему становится по большому счету безразлично, какой у него образ, главное для него-физически существовать. Существование в качестве растения я считаю для политика невозможным.

-В довольно молодые годы вам удалось прикоснуться к достаточно высокой власти. Что такое для вас власть?

-Для меня власть-это возможность реализовать крупномасштабные идеи, влиящие на жизни миллионов людей. Для меня власть никогда не была источником доходов, может быть, поэтому меня четырежды избирали люди. В общем, власть для меня-возможность самореализоваться. Если вдаваться в частности, то власть в Нижнем Новгороде очень сильно отличается от власти в Москве.
В Нижнем я был достаточно самостоятелен и независим, я мог делать вещи к которым в стране никто и не приблизился. Например, в 1993 (!) году мы приняли закон о частной собственности на землю. Первые в России частные магазины и грузовики появились в 1992 (!) году в Нижнем Новгороде. Я очень гордился тем, что у нас возникло десять частных телекомпаний, а губернатор не учредил ни одной. Тогда же появилось сельское телевидение, работающее на пять-шесть деревень. Это была серьезная культурная перемена. Принимая построенную дорогу, я ставил на капот стакан водки и ехал со скоростью 60 км в час, меня охватывала гордость-водка не проливалась. Мы восстановили 150 церквей, я гордился тем, что разрушенное большевиками так быстро отстроено. В общем, у меня на губернаторском посту было много светлых минут.
В Москве мое представление о власти полностью перевернулось. Во-первых я понял, что власть-это не, кого избрали, и не те, кого назначили в правительство, власть-это люди, формально не имеющие к ней никакого отношения, но обеспечившие настоящее торжество византийства. Это пресловутая Семья, олигархи, неформальные отношения, коррумпированные взаимодействия и т.д. Как провинциала меня это неприятно поразило, пришлось довольно долго привыкать. О том, что Россия очень недалеко ушла от Византии, я узнал вовсе не в Нижнем Новгороде, а работая в Белом доме и Кремле. С властью в Москве у меня связан стальной привкус во рту. Мне казалось, что кто-то постоянно тычет тебя шилом в задницу и при этом улыбается…
Возможностей для самореализации и воплощения безупречных идей было гораздо меньше, чем в Нижнем. Мы хотели построить нефтепровод вокруг Чечни, чтобы заставить чеченцев прекратить войну, на это ушло полтора года. Мы целый год убеждали, что уполномоченные банки не должны обслуживать бюджетные счета, потому что это воровство, еле-еле удалось. Мы год заставляли чиновников заполнять декларации о своих доходах и расходах, с тем чтобы стало ясно, откуда у них несметные богатства. Мы долго пытались проверить гигантские корпорации, например «Газпром» и РАО ЕЭС, что бы выяснить, куда деваются огромные деньги, которые они зарабатывают. По каждой из этих позиций мы наталкивались на беспрецедентное сопротивление и тихий террор: либо информационного характера, либо впрямую. Все это создавало унылую картину, за полтора года работы в правительстве я сильно устал.

-Вы не жалеете об этом этапе своей жизни?

-Поначалу жалел. Потом согласился с Аллой Борисовной: «Жизнь невозможно повернуть назад, и время ни на миг не остановишь». К тому же я получил запредельный опыт, которого никогда не набрался бы в Нижнем. С этой точки зрения, я благодарен судьбе за то, что в довольно юном возрасте все это узнал. Когда я стал депутатом, вдруг почувствовал, что это единственная моя позиция, где я чувствую себя свободно и независимо. Сейчас я живу в согласии с самим собой. Это новое для меня состояние, оно несравнимо приятней, чем то, когда я сидел на пятом этаже Белого Дома и думал, какую очередную гадость мне сделают и через несколько дней меня уволят.

-У проблемы власти есть еще и психологическое измерение. Видно, как многие начальники лоснятся от удовольствия только потому, что в результате взмаха его авторучки, например, какие-нибудь эшелоны пойдут не на Запад, а на Восток…..

-Это зависит от антропологических особенностей начальников. Люди без комплексов, находящиеся во власти, вовсе не испытывают оргазма оттого, что от них зависит судьба народов. И наоборот, люди с какими-либо дефектами, как правило, во власти проявляют жестокость, что очень опасно для общества. Если говорить обо мне, то я не испытывал никакого кайфа только оттого, что я подписал какую-то бумагу и что-то пришло в движение. Настоящее удовольствие я могу получить от видимого результата. Например, в 1997 году Ельцин дал указание заплатить вовремя пенсии (к слову, пенсия в то время составляла 60 долларов, сейчас-30). В течении двух месяцев мы с Чубайсом эту задачу выполнили. Я очень гордился этим. Потом я запустил программу «Жилье для военных», суть которой сводилась к тому, что бесквартирные офицеры, а их у нас 210 тысяч, получают на свой счет деньги, за которые могут построить себе жилье. Никто не верил в ее реализацию. Недавно я получил статистические данные: по моей программе 45 тысяч офицерских семей получили квартиры. Это на меня произволит сильное впечатление.

-Надо понимать, вы себя относите к числу незакомплексованных политиков…

-Думаю, вы меня тоже относите к их числу.

-Таких, как вы, меньшинство?

-Да, превалирует второй тип. И не только в России, это относится ко всему миру.

-Как вы это обьясните?

-Власть требует от человека вполне определенных качеств: настырности, жесткости, стремления к цели, умения лавировать на пути к цели, зачастую важна простая удача. Кроме того, нужно уметь сильно воздействовать на большие массы людей. Политик может плохо разбираться в каждом конкретном человеке, а общаясь с массами, умеет сделать так, что они ему верят. Это очень специфичиская особенность, ею обладают единицы во всем мире. Я не могу однозначно сказать, что это порочное явление. Это специфическая деятельность, в которой принимают участие и негодяи, и приличные люди.

-Извините за тривиальность: политика и мораль совместимы?

-В демократических странах, как правило, да. В странах авторитарных и тоталитарных, конечно, нет. Аморальных людей много везде, в том числе и в политике, но-я говорю о демократии-в конце концов об их аморальности становится известно обществу, они исчезают. Можно сказать, что демократия-это чистилище для негодяев.

-Как о специфической особенности политика вы сказали об умении сильно воздействовать на массы. Вы умеете это делать?

-Я не люблю митинги, но когда возникают тяжелейшие ситуации, я могу кое что сделать. Приведу пример. В 1998 году шахтеры перекрыли Северно-Кавказкую железную дорогу, им не платили зарплату-они, голодные, сели на рельсы. Я туда поехал. Их было семь тысяч человек, я был один. Через три дня они ушли.

-Вы азартный человек?

-Я ненавижу карты, казино, даже игру в шахматы. В работе, конечно, азартный.

-Что вам нужно, чтобы хорошо отдохнуть?

-Рецепт простой: надо выспаться и заняться спортом. Для моего возраста это именно то, что нужно.

-Каким спортом вы занимаетесь?

-Бегаю на лыжах или просто так, играю в теннис, занимаюсь виндсерфингом.

-А, например, почитать вам удается?

-Иногда: во-первых, нет времени, во-вторых, очень устают глаза-за день приходится читать массу документов. Последнее, что я прочитал, была смешная четырехсотстраничная книга «Высказывания гениальных женщин».

-И какое у вас осталось впечатление?